Текст книги ""Фантастика 2024-23".Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Илья Рясной

– Ты выходишь из города. Мы их попытаемся увести в сторону, – вытирая пот с лица, предложил Леший, когда возникла небольшая передышка. – Цепкие попались сволочи.

– Может, это гончие? – предположил я.

– Может быть, – кивнул Леший. – В общем, Старьевщик, иди.

– Только вместе с союзниками, – кивнул я на моих спутников, напряженно ловивших каждое слово и знавших, что решается их судьба. Нельзя их бросать, это не по совести. Кроме того, плетение судеб, где они участвуют, далеко не завершено – было у меня такое чувство.

– Твое право, – кивнул Леший. – Сам разберешься. Но главное – ты должен выйти с Предметом на точку эвакуации.

– А вы? – невесело осведомился я.

– А мы тут повоюем. Что-то мне подсказывает, не взять нас этим тварям…

Я, Ива и Писатель. Вот теперь и вся моя небоеспособная команда. Леший прав. Ему было суждено остаться и прикрывать наш отход. А нам – отходить.

– Не горюй, Старьевщик, еще опрокинем с тобой на Таганке кружку-другую пивка, – он крепко пожал мне руку.

Может, мне следовало сентиментально прослезиться или сказать в ответ что-то такое душеподъемное. Но я только хлопнул его по плечу. И заверил твердо:

– Мы дойдем, Леший. Этот Поиск останется за нами.

И мы трое двинулись вглубь развалин, казавшихся бесконечным лабиринтом.

Шли осторожно. Избегали освещенных мест. И выстрелы, взрывы постепенно отдалялись. Леший и его ребята вели бой, уводя противника в сторону от нас…

Все же мы выбрались из Парижа. Я тащил автомат, напряженно оглядываясь. Следом, хватая воздух, брел Писатель в обнимку с деревянной коробкой с Предметом. За ним, тяжело дыша, плелась Ива. Она страшно вымоталась, но упорно передвигала ноги, как автомат.

Ива и Писатель – две моих Нити Ариадны. Они сделали свое дело. И это самое дело теперь висело на волоске из-за толпы жаждущих нашей крови дикарей и своры Католика.

Мы пересекли шоссе, на котором не было ни одной машины. Потом долго шли через невспаханные поля. Через опаленные лесополосы. Вокруг были развалины – здесь прошла волна ядерного взрыва.

На берегу идеально квадратного, заросшего осокой пруда мы, наконец, сделали привал.

– Неудобно тащить эту коробку! – посетовал Писатель, барабаня пальцами по футляру с Копьем. – Из-за такой жалкой фигульки весь сыр-бор!

– Да и нечего ее тащить. Выбросить ее – и все дела, – усмехнулся я.

У Писателя полезли на лоб глаза. Но я, подчеркивая серьезность своих намерений, взял у него футляр. Вынул содержимое. Вырвал красный атлас. И отбросил деревяшку в сторону. Потом обвязал атласом наконечник Копья Лонгина. И засунул себе за пояс. Благо, он не шибко большой и не сильно стесняет движение. Так будет надежнее. Давно надо было так сделать.

Рассиживаться нам здесь долго было нельзя. Время поджимало.

– Ну что, в дорогу, – я поднялся на ноги

Ива аж зашипела – зло и изможденно, но все же встала на ноги. И мы снова начали свое мерное движение.

Шли секунды, перетекая в минуты и часы. Близился момент эвакуации. Мы должны успеть, иначе наши проблемы сильно умножатся.

Зона поражения, наконец, закончилась. И мы вышли к не пострадавшим участкам местности. И скудно обитаемым. Вон, пара похожих на игрушечные двухэтажных домишек с дымоходами. В окнах одного из них горел свет. Это какая-то крупная семейная ферма.

Перед домиками простиралась освещенная двумя фонарями бетонная площадка с автомашинами. Когда мы приблизились к ней, из дома высыпали человек пять – кто с палкой, кто с топором.

– Вы кто такие?! – грозно окрикнул нас мужчина гренадерского роста. – Уходите!

В ответ я поднял ствол автомата и пообещал положить всех. Видимо, я был в этот момент достаточно убедителен. Во всяком случае, селяне свое нехитрое оружие побросали.

Я подошел к «гренадеру», приставил ему ствол к голове и вежливо осведомился:

– Месье, машины заправлены?

– Да, – буркнул «гренадер».

– Тогда я жду ключи, – проинформировал я. – Вот от той «Шкоды».

Минут пять нам несли ключи. Все тянули, пока я не пообещал прострелить башку сначала «гренадеру», а потом уложить тут всех до единого. Тут ключи, наконец, принесла худая, пожилая женщина с прищуренными глазами. С ненавистью глядя на меня, она бросила их на землю. Мы не гордые. Вон, Писатель без дела трется в стороне. Он и поднимет.

– Если раньше, чем рассветет, доложите Халифату, я вернусь и уложу тут всех! – напоследок произнес я с угрозой.

– Мы ничего не доложим Халифату, – с непоколебимой уверенностью пообещал «гренадер». Похоже, «истинный Ислам» здесь не слишком жаловали.

– Ну и хорошо, – я вытащил из кармана уже ставшую ненужной пачку динаров и сунул за пазуху «гренадеру». Думаю, там хватило бы на пару таких машин.

«Шкода» довольно бодро двинулась вперед. Двигатель работал как часы. За машиной хорошо присматривали. И бензобак на самом деле был полон. Ну что, жизнь налаживалась.

Вскоре, поплутав по извилистым сельским дорогам, мы выехали на ночную трассу. На коммуникаторе все расписано – точка эвакуации, предполагаемые трудности, дислокация противника, рекомендованный маршрут. Оставалось дело за малым – пройти этот маршрут, выжить и доставить Предмет. Точнее, выжить, чтобы доставить Предмет. Все остальное – как получится.

Втапливая педаль газа, я пьянел от скорости и от того, что мы выбрались на оперативный простор. Писатель включил автомобильный радиоприемник и тут же наткнулся на знакомые голоса. Господи, да это наше ставшее родным за многие жизни «Радио военных дорог». И голос Алены:

– Новости без войны! К Земле подлетает Комета Лапласа!

– Раньше все пялились в небо и пугались, видя кометный хвост, Аленушка. Считалось, что это к катастрофам. Сейчас никто глазеть и пугаться не будет, пока комету не покажут по телевизору.

– Да, Алеша. В небо пялятся или профессионалы, или аутисты. Но кометам все равно, пялятся на них или нет. Они приносят катастрофы.

– Да, звезды имеют силу и влияние, Алена. Вот еще новость на космическую тему. На лунную орбиту китайцы вывели уже второй пилотируемый корабль. Готовят обитаемую базу.

– Знаем мы эти базы, Алеша. Через полсотни лет там будут чайнатауны с жареными кузнечиками.

– Вряд ли. Космос – это роскошь.

– Но как же хочется пожить роскошно, Алешенька… А теперь для странствующих, воюющих и ищущих себя наша песня. Хит сезона «По океану плыл в тарелке».

Не по себе мне почему-то стало от этих слов. Интуиция пиликала о каком-то скрытом значении в них и о близкой опасности. Грызло давнее чувство, что эти передачи не просто так, а какой-то сигнал свыше. Какой? Чайнатауны? Космос? Кометы? Что здесь для меня важно? Господи, что в мою голову лезет! Прочь посторонние страхи и мысли! Только вперед!

В десяти километрах от Парижа мы едва не напоролись на заслон из двух бронетранспортеров.

– Впереди! – отчаянно крикнула Ива, обладавшая каким-то кошачьим ночным зрением.

Тут и я рассмотрел вдалеке темную массу. Сумел по очертаниям определить сомкнутые БТРы. И вовремя крутанул руль, сворачивая с основной дороги.

Молодец, девочка! Растет счет, когда она вытаскивает нас из дурных ситуаций. И это хорошо. Значит, плетение судеб нашей не совсем святой троицы продолжается.

«Шкода» закрутилась по проселочным грунтовым дорогам. Пошли пустынные нежилые места. Это та Франция, где еще недавно везде кишела жизнь. Сейчас это было царство наступающей смерти.

Когда проезжали мимо какого-то поселка с темными окнами в домах и шпилем колокольни, из амбара на околице в нас шарахнули длинной пулеметной очередью. Будто град застучал по корпусу машины. Кто, зачем, почему стрелял? Да какая разница! Я только прибавил скорости. Следующая очередь ушла в молоко. Проскочили!

– Все живы? – крикнул я, сбрасывая скорость и оборачиваясь к спутникам.

Писатель был жив. И Ива тоже жива. Но вот только ранена. Она согнулась, держась за грудь. Всхлипнула. Застонала. И выдавила как-то больше не испуганно, а виновато:

– Меня ранили.

– Вот же черт! – я вдавил тормоз и остановил машину.

В тусклом свете в салоне мы осмотрели и подручными средствами перевязали девушку. Она словила две сквозные пули, прошедшие чрез плечо и ближе к груди. Раны не смертельные, но опасные. Нужна медицинская помощь. Нужна эвакуация. И до ее точки осталось не так далеко.

– Вперед! – прикрикнул я. – Мы успеем!

И резко сорвал «Шкоду» с места.

Мы проехали еще несколько километров. И тут еще одна неприятность – мотор начал постукивать. Потом повизгивать. Потом зачихал. И заглох намертво. Пуля анонимного пулеметчика что-то все же повредила в нем. Хорошо, что хоть столько протянули.

До цели оставалось семь километров. Перевалить через вздыбившуюся прямо перед нами гору было не сложно. Сложнее дотащить Иву живой. Идти сама она не могла. И я взял ее на руки.

С каждым шагом ее кровотечение усиливалось. И становилось понятно, что тащить ее через горы нельзя. Она просто истечет кровью.

Светила полная Луна, высвечивая очертания горных вершин, деревьев и строений. У подножья горы раскинулся типичный крохотный французский городишко под названием Бастия. Наша промежуточная цель. Вряд ли здесь когда-то жило больше полутора тысяч человек. Но имелись церковь, узкие исторические улочки из грубых каменных домов, длинные хозяйственные строения – наверное, гаражи и ангары для сельхозтехники.

– Двигаем туда, – сказал я.

Городок был безжизненный. Оно и неудивительно. Недалеко от этих мест шарахнул еще один ядерный боеприпас. Да уж, пошвырялись в самом начале заварушки ядерными боеголовками. Хорошо, до большего не дошло, вовремя остановились.

В Час Очищения американским военным, которые поняли, куда дело идет, удалось вывезти с охваченной мятежом территории Франции основную часть ядерных боеголовок, но, к сожалению, не все. Как раз тогда в США избрали президентом чернокожего трансгендера, и власть облепили совершенно фантастические босховские фигуры, помешанные на правах различных меньшинств и костьми ложащиеся за доходы транснациональных корпораций. В Халифате они видели только забавную заморскую диковинку. И планы военных о полноценном вторжении в Европу новой администрацией были торпедированы. Время упущено.

А когда Халифат укрепился, то стряхнул пыль с оставшихся ядерных боеголовок, отыскал нужных специалистов. Да и шарахнул по обителям вселенского зла – по США и России. За каким чертом они это сделали – понять трудно. Ведь «истинные исламисты» тем самым подписали себе смертный приговор.

Хорошо еще, что Россия подошла к этому акту всемирной драмы в полной готовности. В девяносто шестом году вечно пьяный и дурной первый Президент РФ Порфирий Бельцин протащил на сплошь фальсифицированных выборах в президентское кресло своего преемника – бывшего физика и профессионального карточного шулера Бориса Германского. Тот тут же на радостях за новые кредиты МВФ отписал японцам Курилы, подмахнул Указ об установлении международного контроля над русским ядерным оружием ради мира и процветания всего человечества, а также в целях безопасности всех людей. И перегнул сдуру палку. Военные и примкнувшие к ним чекисты даже стесняться не стали. Показали по телевизору Бориса Германского с продырявленной из пистолета головой, выложили компрматериалы о его связях с западными разведками и объявили, что изменник Родины убит при задержании.

Армия и спецслужбы России в последующие годы не нуждались ни в чем. И к новой войне страна раз в кои-то веки подошла во всеоружии. Ядерные боеголовки, пущенные на Москву и Петроград, до цели не долетели – сработала разрабатывавшаяся в тайне почти сорок лет интегрированная система противоракетной обороны. Если бы удар был массовым, система могла бы и не сдюжить. Но отдельные боеголовки она смела без труда. Янкам повезло куда меньше. Над их городами выросли ядерные грибы.

Американцы, хоть и занятые развалом своей страны, отделением Техаса и Черных Объединенных Штатов, сгруппировались и послали в ответ ядерные батоны. Потом сбросили десанты на ядерные объекты Европы. Им удалось захватить несколько ядерных станций. Остальные были сейчас всеобщей головной болью, поскольку существовала реальная вероятность их подрыва проигрывающим войну Халифатом. Генштаб России голову сломал над решением этой головоломки, думаю, что-то сделают. Но наступательные ядерные зубы у Халифата были вырваны. Ценой этого стали вот такие многочисленные зоны заражения.

Радиационный фон был немножко повышен. Но радиация для нас сейчас далеко не самое важное и угрожающее.

Мы с опаской вошли в мертвый городишко. Никакого человеческого присутствия здесь не ощущалось, притом давно. Покинутые города наполнены каким-то изначальным первобытным ужасом. Мне не по себе было идти по этим мостовым, когда шаги гулко рикошетировали от каменных стен. В покинутых городах водятся призраки, память и боль столетий, застывшие в капкане остановленного времени.

Сбив хлипкий замок, мы проникли в длинное каменное приземистое строение. Луч фонарика, вделанного в коммуникатор, извлек из тьмы детали интерьера. В просторном зале на полу валялись перевернутые шкафы и разбитая мебель. Вдоль стен стояли ряды винных бочек. Часть из них разбита. Некоторые полупустые. А парочка – полные и нераспечатанные.

Нажраться бы сейчас до потери сознания этим вином. И забыть о страшном сне, который зовется нашей теперешней ситуацией. Но никуда она не денется. И это мне не снится.

– Вертушка будет через полтора часа. Мне нужно передать Предмет, – долдонил я находящемуся в прострации Писателю, не сводящему глаз с окровавленной Ивы, которую я положил у стены на деревянный лежак. – Двигаем туда. С Ивой не дойдем, ее нельзя переносить. Потом вернусь за ней с бойцами и с медпакетом.

– Э, нет, – покачал головой Писатель. – Я не пойду без нее.

– Ты самоубийца? – спросил я.

– Пусть так. Но я буду с ней до конца… А ты иди. Я понимаю, что есть что-то важнее, чем наши с Ивой жизни. Иди…

Между жизнью кого угодно и Предметом Старьевщик всегда выберет Предмет. И это моя вечная тяжесть на душе. Скольких дорогих мне людей потерял я в цепочке миров? А сколько еще этих миров впереди? И везде – горечь необходимых потерь и раскаянье от неизбежности и определенности выбора. Главное все же Предмет! Ну и будь что будет!

Делать нечего. Придется мне сейчас этих двоих оставить в развалинах.

– Хорошо, – через силу произнес я. – Пусть будет так. Но я вернусь. Обещаю…

Через гору вела вполне приличная асфальтовая дорога без какого-либо присутствия разумной жизни в окрестностях. Так что последний участок этого бешеного пути я преодолел относительно комфортно. Только местами подсвечивал дорогу фонариком, но, в общем-то, дорога вполне была различима и в свете полной, какой-то жирно-желтой Луны.

Ветер, пробующий свою немалую мощь последние дни, неожиданно утих. И на мир опустилось благолепие, нарушаемое лишь редким пощелкиванием радиометра. Это как щелчки выстрелов. Радиоактивные частицы и были пулями, пронзавшими, невидимо и неощутимо, человеческое бренное тело. Но плотность огня была не шибко велика. Фон был терпимым. Земля быстро смывала с себя последствия радиоактивного заражения. Так что лучевая болезнь мне в ближайшее время не грозила.

Перевалил я гору за пару часов. Точность – вежливость королей. На месте был за каких-то пятнадцать минут до времени рандеву.

Вокруг шли леса. Большая поляна, на которой вросли в землю очень старые, поросшие мхом развалины какого-то строения. Воображение подсказывало, что это рыцарский замок, который снесли воинственные соседи-бароны. Но на деле, скорее всего, это был какой-нибудь коровник, заброшенный за ненадобностью. Сельское хозяйство давно в массе своей перекочевало из таких вот ферм в гигантские агропромышленные корпорации, где большие светлые корпуса и автоматика.

Я присел на край каменной кладки. И усмехнулся. Господи, о чем я думаю? О сельском хозяйстве. Мне нужно ждать группу эвакуации, затаив дыхание. А на меня накатило какое-то вялое равнодушие.

И где наши? Путь у летунов нелегкий. Над чужой территорий, где не подавлены все системы ПВО и которую только предстоит зачищать, случиться может всякое. Но у меня прочему-то была железобетонная уверенность, что эвакуаторы прибудут вовремя, тютелька в тютельку.

Тишина. Пустота. Звездное небо. Я в центре этой Вселенной. И вот вкрадывается, наконец, в пространство бытия далекий звук приближающихся вертолетов.

Вот и они! Два ночных «Ящера» огневой поддержки реяли в воздухе, готовые накрыть любую вражью гадину, появившуюся в пределах видимости и на экранах приборов. На поляну тяжело села самая главная лошадка Вооруженных сил России, уютненький, как старый рейсовый автобус, с плавными обводами корпуса, видавший виды МИ-19.

Двигатели пилоты не глушили. В течение считанных секунд они надеялись сорваться и уйти в уже светлеющее ночное небо. Задерживаться на чужой территории никто не будет.

Дверца МИ-19 распахнулась. На землю первой скользнула высокая, стремительная и очень знакомая фигура. За ней с тяжелым буханьем ботинок посыпались десантники, рассредоточиваясь и прикрывая место высадки.

Я встал, покачиваясь. Какой-то опустошенный и безэмоциональный. И смотрел измученно на Звеньевого, бежавшего ко мне.

Ни «здрассьте», ни «как я счастлив, что ты жив» в отношении меня не последовало. Куратор только отрывисто кинул:

– Предмет!

Я вытащил из-за пояса обвязанное красной тряпкой Копье Лонгина и протянул ему.

Он кивнул и воскликнул:

– На борт! Живее!

– Я должен вернуться, – произнес я решительно, как в холодную воду прыгнул.

– Ты сдурел?! – изумился Звеньевой.

– Я оставил с той стороны горы союзников, – пояснил я. – Мы можем их сейчас подхватить?

– Не можем, – Звеньевой отрицательно покачал головой. – Как раз войдем в зону действия исламских локатора и зениток. Они здесь простреливают подходы к Парижу.

– И что, бросить людей? – спросил я.

– Утром попробуем убедить командование подавить этот узел ПВО. Тем более они давно это намеревались устроить. И тогда сможем высадиться, – заявил Звеньевой. – Но не сейчас. Прыгай в машину!

– Нет, – твердо произнес я. – Иду за ними.

Сейчас у меня была твердокаменная уверенность, что я поступаю верно. Я выполнил главный Поиск в своей жизни. И теперь моя жизнь принадлежала мне. И я не мог ее унизить тем, что брошу двух доверившихся мне людей, ставших за столько жизней почти родными. И я не мог вот так порвать возникшую с ними связь и единство. Так что иного выхода, как вернуться, у меня не было.

Почему не попытался улететь сейчас и вернуться завтра, с десантом? Хотя бы потому, что за Старьевщиком «скорая помощь» прилетит, чего бы это ни стоило. А за союзниками – как получится. Да и до вертолета еще надо дожить. Особенно раненой Иве. Так что мое место там.

По идее Звеньевой должен был приказать запихать меня под дулами автоматов в вертолет. Но он человек иного склада. Он всегда видел суть явлений и поступков, а не мишуру событий и чувств. Поэтому он задумался, потом вздохнул и кивнул:

– Хорошо. Иди. Бери с собой десантников.

– Нет, – возразил я. – В случае чего они не слишком помогут. Зачем толпу создавать? Наше дело любит тишину.

– Черт с тобой! – крикнул куратор. – Иди! Завтра мы вас вытащим!

И кивнул офицеру сопровождения, чтобы он меня экипировал.

Я содрал с одного десантника шлем с прибором ночного виденья. С другого верзилы-сержанта – легкий бронежилет, как раз подошедший мне по размеру. Прихватил бесшумный автомат, несколько магазинов, а также специальный пистолет и несколько гранат. И ощутил себя гораздо увереннее. А еще взял медпакеты, которые были сейчас так необходимы Иве.

МИ-19 взмыл вверх. И ушел в темноту, сопровождаемый вертолетами огневой поддержки. Где-то в вышине реяли истребители, готовые придти на помощь. Но мне вся это грозная техника сейчас помочь не могла.

Вот и растаяли во тьме грозные машины. Предмет следовал по назначению.

А я возвращался…

– Сталинград! – с порога крикнул я пароль, чтобы Писатель, которому я оставил автомат, очумелыми ручонками не дал по мне очередь.

– Москва! – ответил он, и в его голосе была радость человека, понявшего, что его не бросили.

Союзники так и забились в угол помещения, как загнанные в ловушку мыши. И оба были уверены, что им пришел конец. И, скорее всего, считали, что я не вернусь. Это страшно, когда людей покидают все. И когда выхода нет, впереди только обрыв и тьма. Но Старьевщик, сделавший свое дело, вернулся.

Дальше я начал колдовать в меру своих поверхностных, но весьма полезных сейчас медицинских познаний в полевой медицине. Медпакеты пришлись очень кстати. Осмотрел раны Ивы. Крупные артерии не задеты. Уколол. Перевязал. И убедился в том, что, если днем нас заберут, то она непременно выживет.

В общем, я воодушевился и преисполнился надежд. Теперь, главное, не отсвечивать и терпеливо ждать…

Но вот только опять все пошло наперекосяк. На рассвете пришли они.

Я немножко задремал, когда меня растолкал стоящий на карауле Писатель.

– Слышишь? – заговорщическим шепотом спросил он.

Я различил отдаленный звук моторов. Притом с двух сторон. Похоже, городок оцепляли.

– Ну, все, приплыли, – только и выдал я.

Городок Бастия совсем маленький. Оцепить его сил много не надо. Что-то мне подсказывает – противник в курсе, что мы здесь. Значит, методично примется осматривать каждый дом. И не спрячешься.

Интересно, как эти черти узнали, что мы здесь? Хотя это уже неважно. Главное, в этой точке пространства-времени сошлись мы и они.

Я поправил бронежилет и амуницию. Нацепил на голову «сферу». Взял автомат. И сказал Писателю:

– Попытаюсь вас прикрыть. Ты с Ивой таишься здесь. Сидишь мышкой. Не подаешь ни звука. Понятно?

Писатель хотел что-то сказать, рвануть тельник на груди и отважно устремиться в бой, чтобы бестолково, но пламенно прикрывать мои тылы. Но посмотрел на Иву. И только кивнул.

Я вложил ему в ладонь маячок. Главное, мне теперь увести пришедших по наши души врагов куда-нибудь в сторону, подальше. А там, надеюсь, как обещал Звеньевой, наши подавят здешнюю ПВО и заберут живых. Не меня, так хотя бы моих спутников.

Я вышел с черного хода здания на узкую улочку. Тенью заскользил по городку. И через минуту увидел движущиеся тени. Хорошо двигались. Умело. Слишком профессионально для шариатских бойцов.

Ну, что, повоюем!

Я забрался на второй этаж жилого дома, внизу которого когда-то располагалось небольшое кафе. И оказался в брошенной детской комнатке с игрушками, впитавшими в себя радиацию. В доме когда-то тянулась банальная в своей обыденности, но такая дорогая сердцу человеческая среднестатистическая жизнь. Сейчас же сюда заявилась смерть собирать свой урожай.

Окно было хорошее. Из него открывался прекрасный вид на группу зачистки. Я поймал в прицел фигурку в черном камуфляже. Плавно выжал спуск.

Бесшумный автомат хлопнул. Фигура исчезла.

Я перевел прицел на вторую фигуру. Опытный противник уже рванулся в сторону. Хлопок. Кажется, я все же его задел. Ну, будем считать два-ноль. Отличное начало матча. А теперь вон из дома. Надо менять позицию…

Новая позиция. Новый выстрел. Игра в самом разгаре…

Я уложил еще троих, пока меня не загнали в угол – в средневековый каменный домик, выходящий на центральную площадь. Наверное, когда-то здесь было полно туристов. Все атрибуты средневековой Франции. Древние строения. Старинная церковь. Брусчатка, которую столетиями топтали подошвы сапог и копыта лошадей. Фонари, давно уже погасшие, но когда-то лившие желтый романтический свет на окружающую реальность. Сейчас от былого движения остались лишь гулкая пустота и древние декорации. И я посреди них.

У меня оставался один магазин для автомата, пистолет с тремя обоймами. И еще были три оборонительные гранаты. Одну из них надо приберечь. Подорвусь, когда враги пойдут на штурм, и не останется больше никаких шансов. Но ни секундой раньше.

Движение возникло около церкви. Я отступил внутрь дома и прижался к стене, рядом с каким-то хомутом. Все стены завешаны картинками, фотографиями, полками с каким-то барахлом – плошками, чашками. На полу лежала разбитая витрина. Похоже, тут было что-то вроде музея окрестного быта и нравов.

Узкие окна в толстой кирпичной стене – ну прямо бойницы в крепости. Правда, всегда можно шарахнуть из реактивного гранатомета, и внутри ничего не останется. Но это еще надо попасть.

На площадь неторопливо, по-хозяйски, въехали два «Хаммера». Из дальней машины пружиняще и спортивно выпрыгнул человек. Двинулся вперед, расположившись так, чтобы я не мог его достать удачным выстрелом. Жалко! Можно бы еще было прибавить единичку к счету.

Двигатели машин заглохли. На деревню обрушилась оглушительная после звучавших здесь выстрелов и рева моторов тишина. И в тишине очень звонко и четко зазвучал голос Католика:

– Старьевщик, ты не утомился бегать от меня? Давай поговорим!