Текст книги ""Фантастика 2024-23".Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Илья Рясной

Катастрофа в дальнем космосе. Что может быть страшнее и безысходнее?

Неожиданная деструкция «Афанасия Никитина» началась с двигательного отсека и быстро распространялась на другие отсеки. Постепенно она захватывала систему жизнеобеспечения.

Воет тревога. Раздаются скупые команды. Мечутся члены экипажа. Испуганные пассажиры что-то пытаются выяснить, но им лишь кратко указывают, куда двигаться и что делать.

Если поглядеть на наш корабль со стороны, сразу обращает на себя внимание круглый набалдашник на носу. Это спасательный отсек, который позволяет спасшимся при катастрофе протянуть некоторое время. Правда, надежда на помощь на таком расстоянии от Земли стремится к нулю. Ресурсов просто не хватит, чтобы дождаться спасателей. Сейчас поблизости от нас, да и дальше нас, нет ни одного пилотируемого корабля. Но знать это пассажирам не обязательно. В космосе жесткий принцип: «Пока жив, есть надежда». Значит, протянуть нужно как можно дольше.

Каждый в ситуации смертельного риска ведет себя по-разному. Кто-то охвачен ужасом, кто-то пребывает в ступоре. А кого-то захлестывает беспечная разухабистая психопатическая радость грядущего разрушения: «А гори они все синим пламенем!»

Народ поспешил в спасотсек. Перед входом в него началась толкотня. Крики. Оскорбления.

Больше всего шуму было от Друзиллы, которая то верещала в ужасе, то принималась качать права, чтобы ее не гнали так грубо вперед, да еще и относились уважительно. И в раздрае этих чувств она все время тормозила и создавала сутолоку. В результате Ламберто чуть ли не пинком препроводил ее в спасотсек.

Китайцы были дисциплинированны, хотя и тоже крайне напуганы. Как автоматы делали все, что прикажут, кланяясь представителям команды:

– Мы доверяем вам. Сделайте все возможное.

Немец тоже был крайне дисциплинирован, но не уставал повторять, как истинный западный обыватель, для которого внутренние чувства всегда считались важнее внешних обстоятельств:

– Это печально! И я крайне взволнован!

Лорд завалился одним из последних. У него сегодня счастливый день. Когда отключилось электричество, он сумел, пока все метались, вскрыть барный сервисный автомат и вытащил из него резино-пластиковую упругую бутылку с виски. В отсек он заходил, предварительно высосав большую часть содержимого, пока у него ее не отняли. Тогда Ховард заявил, что это единственный миг, когда он счастлив на этой чертовой скорлупке, которая вот-вот развалится. И теперь готов сдохнуть правильно и полноценно – пьяным и веселым.

Наконец, пассажиров и часть команды упаковали в спасательный шар с мягкими креслами, запасом еды и кислорода, а также защитой от аномального космического излучения. Устроился там и я. И началось томительное ожидание.

Нобелевский лауреат, приютившись в углу, был вовсе не в отчаянье и испуге. Его щеки порозовели, а в пылкой речи, которую он закатил, оружейной сталью звенела благородная праведность:

– Я же говорил, что ничем хорошим этот Близкий Контакт не кончится! Есть высшие силы! Есть!

– Мы же погибнем! – взвизгнул перепуганный, как и положено нормальному человеку, француз.

– Значит, так надо Провидению! – торжественно изрек астрофизик. – Я даже рад, что не буду участвовать в этом треклятом Контакте! В этом позоре человечества!

Потекло время тревожного и томительного ожидания. Кто-то молчал. Кто-то причитал. Немец все пытался обстоятельно выяснить характер угрозы и перспективы ее предотвращения, но ему никто ничего сказать не мог. Австралийка то всхлипывала совсем по-бабьи, то начинала клясть и этот полет к черту на рога, и своих спутников-болванов, и вообще всю эту неправильную шовинистическую жизнь.

– Где капитан? – вопрошала она. – Где этот чертов капитан?!

– Он пытается спасти наши шкуры, – спокойно откликался штурман, отвечавший сейчас за пассажиров.

– Половины экипажа нет! Я поняла! Они решили сбросить нас, как балласт! Сберечь ресурсы! И выбраться живыми! За наш счет!

– Успокойтесь, мисс Друзилла.

– Убийцы! – она бросилась на штурмана.

Нобелевский лауреат обнял ее и оттащил со словами:

– Друзилла. Жили бестолково, так хоть умрите с честью!

– А-а-а! – истошно заорала она, пытаясь вырваться.

Но астрофизик держал ее неожиданно крепко.

Потом автоматические двери раскрылись. Вошел как всегда безукоризненный и невозмутимый капитан. Обвел всех взглядом Сфинкса и произнес:

– Итак, учебная тревога в целом показала удовлетворительный результат. Будем повторять до совершенства!

Феминистка отчаянным усилием вырвалась из рук нобелевского лауреата и бросилась с кулаками на капитана:

– Мерзавец! Садист!

Тут уж пришлось действовать мне, поскольку я был ближе других. Перехватил ее. Аккуратно вдавил биоэнергетическую точку за ухом, так что австралийка обмякла. Глаза ее закатились. И я поддержал ее, чтобы она не рухнула на пол.

Наверняка до конца полета она будет гундеть, что капитан поплатится должностью, а то и головой за причиненные ей страдания, за превышение власти и прочее. И что его отправят на каторгу, а она будет плевать на него с моста. Начала уже сейчас, только очнувшись:

– Это твой последний полет, жалкий ублюдок!

В принципе, такие действия в отношении капитана наказуемы, можно даже под суд отдать. Но «Железный дровосек» только повернулся и вышел, слегка улыбнувшись.

Ну а у меня прибавилось забот. Потому что эта тревога и была запланированной нами встряской. И мы надеялись, что она позволит выявить Доппельгангера…

Во время тревоги безопасники не сводили глаз с пассажиров, с диаграмм, с показаний многочисленных приборов. Они ловили аномальные реакции, не соответствующие психотипу объектов. Оборотень в критической ситуации должен вести себя немного по-иному. Отточенные рефлексы можно замаскировать, но спрятать полностью не получится.

Я не трогал безопасников несколько часов, пока они занимались первоначальной обработкой. И все это время надеялся на то, что им удастся сорвать маску с врага. Или хотя бы нащупать тропинку к нему.

Волхв вызвал меня сам. По его тону было понятно, что у него имеются новости. И сердце радостно забилось в ожидании.

Мы примостились в технической каморке. И Волхв объявил:

– Мы подробненько зафиксировали и описали всех наших дураков и неврастеников. Но ни одной реакции, не соответствующей психологическому портрету.

– И что? Совсем ничего? – с видимым разочарованием спросил я.

Зря только народ взбудоражили. Опять ничего. Что дальше делать? Выводить на расстрел по одному и смотреть, как люди на это отреагируют? Черт, вот ведь тупик какой. И как из него вырулить? Кто подскажет и поможет? Да черт его знает! Наверное, самый лучший специалист по всяким оборотням и нетопырям сейчас устроился напротив меня. И ничего полезного сказать не может.

Впрочем, тут я ошибался. Волхву было, что сказать.

– Если бы ничего, – произнес он и как-то осунулся.

Я почувствовал что-то совсем уж недоброе.

– Один момент мы обнаружили, – продолжил Волхв, указывая на диаграмму на мониторе. – Очень специфическое размывание ментального поля.

– В связи с чем?

– Какое-то чуждое присутствие. Или невероятно прокаченного деста. Или немыслимо прикрытого Предмета.

Я прижмурил глаза. Что-то шевельнулось в груди Старьевщика. И ушло.

– Ты уверен? – только и спросил я.

– Да все складывается. Я же тебе уже говорил, что аномальный выброс плазмы – это уже свидетельство наличие артефакта.

– Это я давно понял, – отмахнулся я. – Инопланетный артефакт. Что дальше?

– А сдвиг ментального поля означает, что наш Доппельгангер все же не обычная болванка в человеческом обличье. А чистейший дест.

– Как, собственно, и предполагалось с самого начала, – кивнул я. – Вот только интересно, что это за дест такой, который столько времени морочит нам голову?

– Я пока таких не встречал, – проговорил Волхв. – Ну и…

– Что еще? – напрягся я, чувствуя, что сейчас мне преподнесут главное.

– Артефакт этот. Я уверен, что это не просто инопланетная технология. Тут гораздо хуже.

– Что еще хуже?

– Это технология Изнанки! – торжественно объявил Волхв.

Тут мне как-то совсем подурнело…

Улей шумел. Ему хотелось шуметь. Его слишком утомил размеренный полет. Требовалось побуянить и покачать права.

Политики – народ капризный. Так что зудеть они будут долго, обещая кары небесные за то, что потревожили их драгоценный покой. Но зудеть было бесполезно. Эта тревога вполне соответствует корабельному расписанию. Учения они и есть учения. Необходимая сторона космического полета.

Австралийка все долдонила про капитана:

– Будет мусор собирать. Сложнее лопаты ему ничего не доверят!

Лорд, на время оторвавшись от мемуаров, строчил очередную гневную петицию в СОН, предлагая отдать под суд капитана и его клику.

А вот кто был вполне удовлетворен представлением, так это нобелевский лауреат. Встретив в коридоре капитана, он долго тряс его руку:

– Я преклоняюсь перед вами, мистер Железняков! Это была отличная шутка! Как же мастерски вы расшевелили этих тупоголовых спесивцев!

– Вы меня переоцениваете, – слабо улыбался капитан. – Я всего лишь преследовал учебные цели.

– Зато какой результат! Как же визжала эта сумасшедшая Друзилла!

На очередном собрании в салоне лорд Ховард представил на суд общественности свой труд в жанре «бытовая кляуза». Он стоял в центре помещения и читал с драматическим выражением, как, наверное, в театральной школьной постановке зачитывал Шекспира «Быть или не быть».

Когда он дошел до абзаца «Тем самым совершено надругательство над лучшими людьми Земли», нобелевский лауреат не выдержал и расхохотался в голос.

– Что вас так развеселило? Описание понесенных нами унижений? – внимательно посмотрел лорд на астрофизика.

– Про лучших людей, – отсмеявшись, произнес нобелевский лауреат. – Вы это серьезно?

– Ведущие политики Земли. Ведущие ученые. Этого вам мало? – насупился лорд.

– Ведущие мыслители! – все не мог успокоиться лауреат. – Вы полагаете, это про нашу добрую кампанию? Ой, дайте вытереть слезы!

– Ну не про всю компанию, конечно, – едко ввернул лорд. – Думаю, это не про приглянувшихся нобелевскому комитету астрофизиков, впоследствии снискавших всемирную славу исключительно своим мракобесием!

Лорд хотел уязвить Бартона, но вызвал у него новый приступ смеха. Казалось, нобелевский лауреат сейчас лопнет.

Доктор Бартон получил Нобелевку за прорывные исследования гравитационных аномалий в Галактиках. А потом ударился в ересь. Так, используя заковыристые математические модели, он доказывал, что Разум – такая же сила природы, как и гравитация, имеет своего носителя, который служит базой развития Вселенной. За что научной общественностью был предан анафеме, получил звание заслуженного сумасброда и фантазера. А его формулы, подтверждающие новую концепцию, были низведены в ранг шаманских заклинаний.

Интересно, запишут его в пророки, когда выяснится, что в основном он прав? Во всяком случае, чужики мне упорно долдонили то же самое. Но пророков нет в Отечестве своем, да и в других Отечествах не густо.

– Если вы про мою теорию Разумного Вселенского императива, – кончив смеяться, произнес лауреат. – То нападки на нее служат ее лучшим подтверждением.

– Это почему? – спросил сбитый с пафосной волны лорд.

– Они наглядно демонстрируют, что материя вторична. А первична неотесанная тупость!

– Вы хотите оскорбить нас? – нахмурился Ховард, сделав движение, будто хотел нащупать эфес шпаги на поясе.

– Я? Вас? – удивился лауреат. – Я хочу высказать вам восхищение. Как лучшему человеку Земли. Как мыслителю. Руководитель Института контакта – такая ноша не для каждого.

– Поспешу согласиться, – угрюмо произнес лорд.

– Особенно не для вашей английской аристократии, которая всегда славилась невежеством. Членов ваших королевских семей столетиями учили только этикету, буковкам и складыванию чисел до десяти.

– Это плебеи должны учиться! Нам и так дано Господом все! – выдал вконец запутавшийся лорд.

Он выпучил глаза, которые налились кровью, и я испугался, что он сейчас ринется на астрофизика, подобно быку на тореадора.

И тут я сделал добрый жест – помог страждущему, а заодно разрядил обстановку. Приложив ладонь к раздаточному автомату, произнес:

– Виски. Безо льда.

В проеме появился бокал. И я вручил его лорду.

Тот схватил бокал крепко, как поручень болтающейся в шторм яхты. Опрокинул содержимое разом.

Скомкал в комок свою кляузу. И отправился творить мемуары…

– Анатолий, что происходит? – спросил Ламберто, заглянувший ко мне в каюту в первый раз за последнюю неделю – все это время он вместе с навигатором был страшно замотан появившимися проблемами с корректировкой курса.

– А что у нас происходит? – спросил я, вытаскивая из ящика в столе доску для игры в Го.

– Я не помню, чтобы пассажирам когда-то устраивали подобную встряску, – сказал озабоченный итальянец, выкидывая камешек-фишку.

– А ты не допускаешь, что весь этот пестрый табор просто достал капитана, и он решил, чтобы пассажирам жизнь медом не казалась, устроить экстремальную тренировку? – улыбнулся я.

– Не допускаю! – горячо воскликнул Ламберто. – У «Железного дровосека» на уме только целесообразность и инструкции. Мелкая месть – это не его амплуа. Тут что-то иное, Анатолий. Что-то пугающее.

Он задумчиво посмотрел на доску. Сделал ход и продолжил:

– Вообще, со стороны наша экспедиция выглядит просто восхитительно. Передовой отряд человечества…

– Лучшие люди, – хмыкнул я, вспомнив кляузу лорда.

– Можно и так сказать. Наш передовой отряд в едином порыве стремится на окраину системы, чтобы вступить в Великое Кольцо. В семью звездных народов… Но не бывает так в жизни.

– Не бывает семей звездных народов?

– Не бывает, чтобы такие сложные мероприятия проходили прямолинейно, наглядно и красиво. Чтобы все было без подлостей, конкуренции. Без второго, третьего и десятого дна.

– Ну почему не бывает? – возразил я. – У нас так и идет – все тихо и красиво.

– Ну да. Рассказывай! – воскликнул горячо итальянец. – Сперва пространственный зазор, когда мы едва не улетели на Сириус! Потом ваше с инженером плаванье брасом в звездном море. Ты едва жив остался, Анатолий. Я думал сдохну, когда просчитал, что мы не сможем вас подцепить… Теперь эти учения, похожие черте на что… Что-то происходит. Мой итальянский нос чувствителен к гнили.

И что ему скажешь? Рассказать про притаившуюся рядом безликую смерть? Про Доппельгангера? Или про то, что шептуны с Изнанки вернулись?

– Ламберто, не бери в голову, – беззаботно произнес я. – Сам ничего не знаю. И знать не хочу. У меня одна забота – как понравиться инопланетянам.

– Понравиться можно по-разному. Можно, как добрый собеседник. А можно и как блюдо к ужину, – насупился Ламберто.

– И ты за эти бредни о злых пришельцах? – я сделал свой ход и понял, что Ламберто сегодня играет плохо и вообще не нацелен на выигрыш в игре.

– Конечно же нет… Только тянет как-то на душе… Не так часто удается своими руками устраивать слом эпох, мой друг и брат Анатолий. И так хочется победить. И чтобы никакая политика, и вообще ни одна вонючка не помешала!..

С Земли пришло долгожданное сообщение из нашего центра. Там проанализировали программу, которой лорд пытался продавить сервисно-управляющий базовый центр «Афанасия Никитина». Оказалось, спецслужбы СССР уже сталкивались с подобными фокусами. Этот код использовало Разведуправление Минобороны США, пытаясь проникнуть в базы данных научного центра микроэлектронных систем в Гродно. Программа была другая, но исходная концепция та же.

И что получалось? Обычный шпионаж? И лорд – просто агент РУМО, а не наш Доппельгангер? Программа была очень сильной, но не тянула на технологии Изнанки. Это значит, что лорд не Доппельгангер, а обычный шпион? Да ничего это не значит! На него может быть навешана куча личностей. И в любом случае он враг. Может, именно у него и завалялся главный козырь – оружие шептунов.

Ох, эти шептуны Изнанки. Те, чье присутствие якобы ощутил Волхв и вычислили его помощники. Если они правы, то дела наши швах.

Пришельцы с Изнанки заменяли в этом мире серых чужиков. Они так же считали Землю законной и исконной сферой своего влияния. Сопровождали нашу цивилизацию со дня ее основания. Являлись к людям в полутьме, вкрадчиво нашептывая и сладко завораживая, лишая воли, от чего и были прозваны шептунами. Главное их оружие – игра на низких энергиях страстей, которые они высасывали для своих целей. А еще навязанный плен перерождений для землян, которым шептуны обрезали путь наверх на тысячелетия вперед.

Только в этом мире удалось избавиться от таких вот патронов и благодетелей в 1944-м году. Послужили причиной три Предмета, найденные «Фракталом»? Вряд ли. Похоже, кто-то наверху сказал шептунам – хорошего понемножку, выматывайтесь. Тогда просто совпал их уход с обнаружением тех Предметов? Вряд ли. Не бывает в жизни совпадений. Все вписано в единую канву, и, если знаешь, как смотреть, все становится видно и очевидно. Только мало видящих.

На кого похожи шептуны? Какая-то несуразная помесь реликтового гоминоида с насекомым. Руки, ноги на месте. Массивное волосатое туловище – плотное, цилиндрической формы. Голова арбузом и фасеточные глаза. Так их описывали свидетели.

В отличие от «серых», шептуны не выносили гладкие обтекаемые формы, обладающие некоторой эстетической привлекательностью. Им по душе были грани и углы. И корабли их были уродливые и угловатые – кубы, какие-то кривые параллелепипеды и бумеранги. Довольно страшненько и неопрятно выглядела их техника. И вместе с тем она была совершенна по функциональности.

Творили шептуны примерно то же, что и «серые». Похищали людей. Кодировали их. Заваливали человечество дезинформацией. Сдерживали развитие. И раскачивали страсти.

Нужно ли удивляться, что без такого покровительства человечество резко рвануло вверх социально. Если при них добрые порывы и начинания чаще вязли в вязком болоте мелких корыстных страстишек, то сегодня они уже не так сковывали человека.

Нет, люди не стали каким-то новыми, и у них не выросли ангельские крышки. Но они научились твердо и легко ступать по земле, когда при каждом шаге тебя не хватают за ноги.

Последний четко зафиксированный факт наблюдения шептунов – август 1991 года. Ну а когда им еще было вылезти из забытья, как не в тот момент, когда Земля встала на пороге большой войны?

Это была точка окончательного цивилизационного разлома. Старые элиты, столпы уходящего мироуклада, привыкшие за столетия владения планетой подавлять, приобретать и властвовать, конечно, понимали, что их время уходит. И, конечно же, не могли смириться с таким раскладом. Имелась реальная угроза, что, от ощущения бессилия погрузившись в пучину безумия, они попытаются рухнуть в ад, утащив туда с собой все человечество. Глобальная война в конце двадцатого века просто стучалась в двери.

Вот и пришлось СССР и его союзникам вновь жертвовать многим ради своей защиты. Огромные средства были потрачены на проект «Пуховая перина», призванный обесценить все наступательные средства противника.

Опять – все для победы. Разворачивались спутниковые группировки. Земля опутывалась системами контроля и ударных средств. Ученые и техники создавали невиданные изделия. Мы готовились.

И не зря. В августе 1991 года грянул Тихоокеанский кризис. Конфликт возник в спорной морской зоне в Тихом океане, когда корабль ВМС США нанес ракетный удар по советскому крейсеру, к счастью, удачно отраженный. Потом американцы нанесли ядерные удары по зарубежным военным базам СССР, как по оккупантам, которые попирают свободу захваченных коммунистической ересью народов.

Что хотели добиться американцы и их послушные шавки? Спалить цивилизацию в ядерной войне? Или продемонстрировать силу с предупреждением – к нам не лезь? А, может, просто не выдержали нервы, или их военщина вышла из-под контроля. Но результат для врага был обескураживающий. Большинство ракет было уничтожено советским орбитальным пучковым оружием на стадии разгона. А боеголовки, все же долетевшие до цели, так и не взорвались, нейтрализованные направленными нейтронными ударами.

Зато советские ракеты, с ответным визитом прибывшие на три военные базы США, выступили блестяще и сиятельно. Разровняли, застеклили там пространство и на многие годы вперед отбили у американской военщины всякое желание играть в такие игры.

Были, конечно, потом со стороны наших беспокойных соседей по планете еще теракты, биологический терроризм, распространение новых болезней и прочие пакости. Но это нейтрализовывалось достаточно быстро – уникальная система антирадиационного и микробиологического контроля, доселе невиданная, продемонстрировала, что является стеной. Ну а ответные шаги, направленные против инициаторов этого безобразия, когда безжалостно уничтожались целые семьи до пятого колена и целые корпорации, возымели свое действие. Гадить нам «заморыши» не перестали, но на отчаянные шаги больше не шли.

Вот во время конфликта 1991 года сперва над кораблями, пуляющими друг в друга ракетами, а потом рядом с местами ядерных взрывов висели корабли шептунов. Это было документально зафиксировано и даже просочилось в СМИ. Теперь, глядя на монитор на столике в моей каюте, я видел самую известную фотографию, обошедшую все газеты и дружно признанную фальшивкой – на фоне поднимающегося ядерного гриба уродливый тетраэдр шептунов. Только я наверняка знал, что фотография подлинная.

Значит, ушли-то шептуны ушли. Но не совсем.

Технологии Изнанки…. Если это так… Может, шептуны пытаются снова протоптать дорожку в наш мир? Вернуть свое честно награбленное? Упаси Господи от такого!

Но не лучше и перспектива, если десты получили доступ к этим технологиям. Это может объяснить то, насколько качественно затаился от нас Доппельгангер.

В любом случае шансы на успех нашей экспедиции в моих глазах падают стремительно.

Эх, Господь, дай нам силы и умение, когда придет наш час битвы.

Я нажал на кнопку, и фотография инопланетного корабля исчезла. Все, хватит терзать себя темными мыслями. Пора заняться служебными обязанностями. Впереди уже маячило завершение нашего рейса.

И все же лорд Ховард пользуется технологиями шептунов? Или кто-то еще? Кандидатов хоть отбавляй…

Прорезал тишину каюты сигнал вызова. Я нажал кнопку, и на экране нарисовался Волхв. Тут же с места в карьер огорошил:

– Мы повязали нашего нобелевского лауреата!