Текст книги ""Фантастика 2024-23".Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Илья Рясной

Соавторы: Виктор Гвор,,Анастасия Сиалана,,Сергей В Бузинин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 132 (всего у книги 354 страниц)

Правда, отчего такая реакция? Зачем она так отчаянно здоровый глаз прятала? Очередное здешнее суеверие? Типа не диссинхрония или «разноглазие», а какой-нибудь «дурной глаз» или «дьяволово око»? Вполне возможно. Местные вообще любят названия по пафоснее да суеверия поглупее.

– Складно, складно... – кивнул головой рыжий и жестом велел своим загомонившим подчиненным заткнутся. – Токмо вот... А нам-то с того, что? Полоумная али нет, а ответ держать обязана! Тащем-то...

– Дурной знак, сотник. – подал голос «сержант». – Перед празднованиями блаженных увечить...

– Молчать!!!

Рев рыжего верзилы в очередной раз заставил мои колени непроизвольно дернуться. Ну и глотка у него!

Сотник самодовольно оглядел притихших зрителей и вновь повернулся ко мне:

– Ну что, «кукушонок», проиграл свой заклад? То-то же... Раньше ты как жил? Сам себе служил? А теперича простору службу сослужишь...

Ага, счаз-з-з... Зря я тут распинался про политическую обстановку?! Весь голос посадил.

– А своей головой когда думать начнем?! – уже откровенно борзея, перешел я в «решающий штурм». – Праздник на носу, а ты, любимой всем городом, дурочке ручонки укорачивать собрался?! За сраное яблочко?! Отличный план! Надежный как автомат Калашникова! Бунта захотел?! Толпы с вилами да факелами?! Поди, начальство оценит, да?

Про автоматы они, само-собой, не слышали, но вот с логикой кое-кто все же был знаком. Нервно поиграв рогатиной в руках, «сержант» вновь подал голос:

– Посадник, так-то рубака перехожий дело говорит... Князю верно не понравится ежели...

– Без тебя знаю, бестолочь! Рано тебе кушак всучили! Тебе еще под-десятником ходить не переходить... Тьфу! – вдруг вспыхнул сотник и зло плюнул себе под ноги.

Наградив меня очередным долгим холодным взглядом из под густых бровей, он наконец объявил:

– Пять розог в три пальца!!! – от громогласного рева зазвенело в ушах.

Возбужденный гомон толпы горожан перебивался проклятиями некоторых стражников и звоном железных монеток – проигравшие спор, нехотя расставались с поставленным закладом. Горестно вздохнув, парень отставил бердыш и приблизился к бочке с водой. Извлеченные мокрые прутья заставили меня непроизвольно поморщиться.

Свист розог, женский крик переходящий сперва стон, затем в мычание. На пятом ударе на деревянный помост грохнулось что-то пушистое и истекающее кровью. Оценив длину оторванного куска хвоста, я недоверчиво проводил взглядом паренька, убирающего розги обратно в бочку.

Мама родная... Хорошо, что я родился во времена, когда детей ремнем наказывали. А то точно бы без жопы остался!

Освобожденная из колодок «разноглазка» едва держалась на ногах, жалобно скуля при каждом движении. Короткие штанишки превратились в окровавленные лохмотья и если бы не поддерживающий ее «сержант» она бы грохнулась на месте. Спустив воровку с эшафота, он уложил ее на лавку у стены казармы и зачем-то снял с пояса флягу. А, уксусом задницу обрабатывать собрался...

– Доволен? – осведомился рыжий, забравшись по лестнице, и встав возле меня. – Или ты сейчас и ведьму в дурехи запишешь?

Поглядев в пустые серые глаза, я не смог удержать протяжного стона. Со всеми этими экзекуциями синевласая напрочь вылетела из головы. Ладно, раз уж начал...

– Сие хохма была, дубина! – сотник оборвал мою еще не начавшуюся речь. – То, что ушастая воровка оказалась головой простужена – никак не умасливает чужого колдовства! А теперича... Проваливай с глаз моих! И содомита своего уводи! – он презрительно плюнул под ноги «оруженосцу».

– Какие ваши доказательства!? – выпалил я и впервые в жизни пожалел, что рядом нет деда.

Его деревянная нога сейчас бы пригодилась. Впрочем, не думаю, что местные знакомы с «кокаинумом», да и я на Шварца не тяну.

– Никак не разумею, – тебе за нахальство розг всыпать, али дочь за храбрость выдать? А пес с тобой... Пусть хоть одна теплая тварь посмеет обвинить меня в пустомельстве! – великан еще раз звучно сплюнул под ноги Гене и щелкнул пальцами, жестом приказывая одному из стражников.

Тот спешно приволок витиеватую резную палку. Ту самую, которой волшебница напоила огромную крысу до отказа. Молча приняв посох из рук, сотник размашисто швырнул его в мое лицо:

– Насытишься этим или продолжишь судьбинушку испытывать? – стальным тоном осведомился он, пока я морщил ушибленный лоб и сжимал в руке резной посох.

Судя по всему, терпение северян на исходе. Если я немедленно не извинюсь и не уйду – темница будет самой завидной участью. Честно говоря, мне и самому вся эта магия-шмагия не по душе, но не казнить же за это?

Оглядев хмурые северные рожи перед эшафотом, я уже хотел сдаться, но вдруг встретился взглядом с «сержантом» в кушаке. Немолодой бородач как-то двусмысленно поглядывал на магнитный жезл, воткнутый за мой пояс.

В голове появилась очередная идиотская идея.

– Да это же просто палка! Причем тут колдовство?! Я что по вашему, тоже кудесник дофига?! – я вытащил из-за пояса трофейный жезл и бесцеремонно ткнул им в рогатину «сержанта».

То ли из-за неожиданности, то ли, наоборот, из-за смекалистости, – бородач не удержал древко и под недоуменные взгляды толпы, здоровенный наконечник тут же «присосался» к жезлу. Причем намертво.

Где только те жулики такой магнит раздобыли? Такие в природе, кажись, не встречаются...

– Колдун! Мороку наводит! – раздался голос паренька с бердышом.

Ага, бабка-поведуха, блин.

– Фокус это, а никакое колдовство! Трюк! Ну, обман! Детишек смешить, зевак развлекать да деньгу зашибать! Артисты мы с ней! – я кое-как отцепил магнит и вернул оружие бородачу.

– Так ты заявляешь, будто вы... – сотник кивнул на притихшую синевласку. – Скоморохи?

Я усиленно закивал головой, говоря, что являюсь потомственным клоуном, комиком, да и вообще, всю жизнь в «Аншлаге» выступал. Когда я подошел к тесному родству с Петросяном, у помоста собралась здоровенная толпа из местных. Бредущие через ворота караванщики, крестьяне да грибники с дровосеками присоединись к зевакам, усиленно интересуясь, что митинг устроили северяне.

– Она этой палкой воду пускала! – вклинился сопляк с секирой. – Я ее у ворот видал! Деревянной палкой колдовала!

Пацан, похоже, начал переживать, что может лишиться возможности отрубить кому-нибудь башку и принялся активно опровергать мою наспех состряпанную версию:

– Брешет он все! Он тоже колдун и заодно с этой... – молодой стражник заткнулся от звонкой затрещины «сержанта».

Не теряя времени даром, я быстро пресек любые поползновения на сомнения:

– Ну?! Вот о чем и талдычу! Артистами мы подрабатываем! – воскликнул я и резко сломал посох об колено. – Вот! Видали?! Вот тут желобок, а тут пузырек с водой! Просто фокус и никакого колдовства! – помахав обломками перед носом у недовольного сотника, я быстро отшвырнул сломанную палку куда подальше.

Никаких желобков с мешочками там, ясный пень, не было.

– Вона оно как? – быстро нашелся громила. – Стало быть, ты задумал упрашивать отпустить скоморошку свою?

Ага, только этого ты и ждешь, придурок рыжий! Мол, не за колдовство, так за шарлатанство ей башку снести. Да только хрен тебе! Попал ты дядя крепко! Блин, никогда бы не подумал, что вся эта дурь из методичек по допросам может пригодиться...

– А я ничего не предлагаю... – развел я руками, отчего парнишка с бердышом болезненно ойкнул.

Блин, про рапиру в руке забыл...

– Всего лишь констатирую... То есть, заявляю – есть два стула... – я показал два пальца. – На одном гнев народный, а на другом кошель полный!

Приблизившись к Гене, я одним махом сорвал у него мешочек с пояса и многозначительно потряс им в воздухе. Звон увесистого кошелька отозвался жадным блеском в глазах горожан, что глядели на эшафот из-за широких спин стражников.

– Можно, конечно, искалечить, а то и убить несчастную фокусницу и испортить всем праздник да и князю своему как следует поднасрать... – пройдясь до лестницы я едва заметно кивнул просиявшему «сержанту».

– А можно, за вырученный штраф, накупить пива погуще да хлеба побольше, дабы и самим отпраздновать да людей порадовать.

Дойдя до столба с девчонкой и остановившись, я еще раз звякнул толстым мешочком и оперся о крепкий столб, демонстративно зевая.

– Не вели казнить, посадник... – излишне громко начал «сержант», обращаясь больше к площади, нежели к командиру. – Но как было князюшкой приказано: «не силою, а сердцем»! И деньжата бы пригодились...

– Молчи! Молчи аспид! Довольно твоих пререканий! Еще слово и вылетишь из сотни – никакие заслуги не спасут!

Но, несмотря на угрозы великана – стражники уже вовсю шушукались. Взбудораженные напоминанием о некоем князе, северяне вторили словам «сержанта», суть которых сводилась к «князюшка накажет!»

А «сержант» все не унимался:

– Можливо и впрямь монетой обойтись? Все ж не колдовством промышляла, а шарлатанством, да и...

Звонкая оплеуха отдалась зубной болью у доброй половины зрителей. От столкновения с ладонью великана, несчастный дядька рухнул как подкошенный. Выпустив пар и приказав подчиненному заткнутся, сотник с деланным безразличием но явным гневом в глазах, медленно подошел к столбу с привязанной «скоморошкой».

Серые глаза впились в меня, словно собака в кусок мяса. Даже под густой рыжей бородой было видно, как у великана играют челюсти. Вероятно, будь на его месте какой-нибудь рыцарь или лорд – даже сам господь бог не смог бы его ни в чем убедить. И мою жопу непременно бы отправили на виселицу просто из-за дерзости да оскорбления благородных очей одним своим существованием. Но, к счастью, у северян нет ни рыцарей, ни лордов.

Оглядев собравшуюся за спинами стражников толпу, великан замешкался на парочке совсем юных пацанов в ярких синих камзолах. Прислуга из замка, что ли?

Густая рыжая борода чуть дернулась в усмешке:

– Всыпать пяток розг на три пальца и с глаз долой! – скомандовал сотник, властно указав перстнем на привязанную к столбу синевласку.

Стражник с топором явно хотел запротестовать, но получив подзатыльник от быстро оклемавшегося «сержанта», понуро побрел к бочке с толстыми прутьями.

Заглянув за густые брови великана, я с трудом сдержал ухмылку. Что, дядя, не верил? А вот как все обернулось... Вывод – нехрен перед личным составом разборки устраивать! Либо авторитет подорвут, либо в дураках оставят. Ну, или, как сейчас – с двух сторон поимели.

Приблизившийся молодой стражник уже было пристроился к мычащей девчушке, но великан вырвал у него прутья и повернулся ко мне:

– Раз головой поручился, сам и трудись! – выхватив рапиру, он всучил мне мокрые розги.

Понятно, это он меня так наказать удумал... Блин, а с виду вроде умный дядька! Впрочем, ладно – уж лучше я, чем тот садюга. Всю кожу с бедной хвостатки снял! Ну, или, с полухвостатки...

– Вздумаешь хитрить или щадить без меры... – сотник вновь поглядел на парочку в камзолах. – Сам шкуру спущу.

Поглядев на играющего челюстями Гену, я нехотя встал позади девчушки. Ушибленную руку ощутимо потряхивало, но стиснув зубы, я все же взялся за дело. Первый удар заставил малявку лишь испуганно дернуться – несмотря на звучный свист, прутья коснулись лишь столба.

– Десять розг. – объявил рыжий, не сводя с меня глубоких серых глаз.

– Так было же пять!

– Теперь одиннадцать. – объявил он и тут же отпихнул от себя подскочившего «сержанта».

Тот попытался воззвать к разуму и принялся повторять про «княжеский наказ», но ответ получил лишь кулаком в бороду:

– Одиннадцать розг или голова с плеч! И пошевеливайся, нечего цирк за дарма устраивать. Чай не в Живанплаце... – сплюнул он, глядя в толпу.

Я готов был поклясться, что видел хитрую улыбку, промелькнувшую сквозь густую бороду. Что-то тут не то. Что-то совсем не то! Сдается мне, вся эта «казнь» была затеяна отнюдь не из-за яблока.

Глубоко вздохнув, я взялся за прутья здоровой рукой.

Несмотря на кляп, плотно загнанный в девичий рот, с каждым взмахом мокрой вязанки, синевласка истошно мычала. Все громче и громче. Оклемавшаяся ушастая ругалась, сыпала угрозами и пыталась протолкнуться к лестнице, северяне бились о заклад, выясняя, устоит ли «скоморошница» на ногах, а Гена продолжал все крепче сжимать челюсти и, теребя пустые ножны, вздрагивать от каждого удара.

Сквозь визг розог мне чудился далекий хрип рации и лязг давно мертвых катков.

На последнем ударе, обшарпанные доски эшафота украсились застучавшими каплями крови. Как бы я не старался, даже удары по касательной вспороли спину девушки. Когда синевласку наконец отцепили от столба она звучно грохнулась на помост, демонстрируя всем собравшимся алые полосы во всю спину. Платье разорвало в клочья.

Счастливая улыбка на лице молодого северянина сияла ярче слез волшебницы. Забрав и закинув розги обратно в бочку, он уже намеревался спихнуть девчушку с помоста, но окрик «сержанта» заставил остановиться. Вместо начищенного сапога, девушку коснулись морщинистые руки – бородач понес страдалицу в толпу бережно передавая странным мальцам в синих камзолах.

– Доволен? – голос рыжего великана вырвал меня из прострации. – А теперь оброк! Плати, не то сам в колодки сядешь!

Ни мычание синеглазой, ни размашистый визг плетей, ни вопли хвостатой нисколько его не тронули. В отличии от кривляний одного заезжего идиота который пытался уберечь двух дур от топора.

Кажется, я начинаю понимать, почему северян в городе недолюбливают...

Не дождавшись ответа, великан презрительно фыркнул и резким движением вырвал кошель из моей руки.

– Р-р-рапиру... – прошипел заикающийся то ли от страха, то ли от гнева «оруженосец».

– Рапиру? Ах, это...– повертев красивый клинок в могучих руках, сотник со всего маху приложил его об колено.

Дорогой и очевидно крепкий металл не выдержал надругательства, отчего лезвие разломилось надвое. Швырнув обломки мне под ноги, великан, ни говоря ни слова, спустился с помоста.

– Вот же хер рыжий... – еле слышно фыркнул я.

Что стражники, что горожане – начали расходиться. Кто в казарму, кто в ворота, а кто – в ближайший кабак, дабы новую басню рассказать. Об охреневшем северном долбозвоне «Рыжей бороде» и потасканном наемнике «Покоцанному балде».

И я так и не понял, кто кого перехитрил...

Пока Гена суетливо собирал осколки своей булавки, на эшафот взбежала ушастая с вновь надетой глазной повязкой.

– Ой, ладно! Чем мог, тем помог. – отмахнулся я, не желая выслушивать благодарности. – Давай только без соплей обойдемся. И так тошно... – мощный удар ботинком по самому сокровенному, отбил все потуги на благородство.

Пока я отчаянно хватался за ширинку, охреневшая кошатина плюнула мне прямо в рожу и тут же заспешила к лестнице. Сыпя проклятиями, она побежала за «синими» пацанами, ведущих едва держащуюся на ногах синевласку за ворота.

Нафига они ее из города-то повели? Аптека ведь в другой сторо... Блин, больно-то как!

– Гена-а-а... Генка, а ну вломи этой дуре ушастой... Прям по роже... – шипел я, прыгая на одной ноге и пытаясь совладать со жжением в интересном месте.

Но вместо справедливой казни неблагодарной жопы в изорванных штанишках, парень лишь как-то странно посмотрел на меня. До крови сжав обломки рапиры в руках, пацан спрыгнул с эшафота и едва-ли не бегом ломанулся по дороге, то и дело вытирая что-то с лица.

А его какая муха укусила? За булавку, что ли, обиделся? Или за деньги?

Закончив прыгать как дебил и поглядев на опустевшую площадь у казармы, я встретился взглядом с десятником. Сияя наливающимся синяком под глазом, он пожал плечами:

– Вон оно как бывает, да? Ну, бывай, «кукушонок»! – он дружески подмигнул мне и тут же махнул своему напарнику.

Дождавшись пока недовольный парень унесет бердыш в казарму, бородач подхватил толстое копье у помоста да двинул по пыльной дороге в сторону площади. Казни казнями, а патруль по расписанию.

Все еще болезненно морщась, я прислонился к пустой колодке и принялся хлопать по нагрудным карманам в поисках сигарет. А ну да, стеганка же...

– Мда, день новый, а дерьмо все то же... – фыркнув и оглядев опустевший пустырь перед воротами, я нехотя заковылял к лестнице.

Глава 12: Молодуха с косой.

Родной клоповник в закатных лучах выглядел еще дешевле, чем обычно. И я даже не уверен, то вина солнца или отвратительной шумоизоляции, что стала еще паршивее после пожара.

– Да, да, да!!! Выплесни свое молочко мамочке в ротик! О, вот так! Еще!!!

Встретившись взглядом с раскрасневшимся от подобных воплей малолетним водоносом, я нехотя двинулся к двери борделя. Вернее – ширме. На новую дверь старая карга очевидно зажмотилась.

В главном зале, вместо лестницы на второй этаж, теперь располагалось нечто вроде бара. Ну, или рыгаловки.

Синие, от дешманского пойла, рожи вызывающе уставились на меня, но после беглого осмотра, быстро вернулись к вонючей выпивке да дешевым бабам. Как и прежде, связываться ни у кого желания не возникло. Ну, хоть что-то здесь не изменилось...

– Погоди... – я перехватил знакомую женщину, ведущую пьяного клиента в коридор, который раньше шел в купальню. – Ты тут парнишку не видела... Длинноволосого такого и с всякими резинками в волосах? Ну, то есть, с повязками? Разноцветными такими?

Придержав еле стоящего на ногах «синяка», дамочка игриво притронулась к жетону на моем рукаве:

– О-о-о... Так ты уже оловянный? А зачем тебе парнишка, когда есть я? – дохнув на меня кислым яблочным вином, она облизнула пожелтевшие губы.

– Слышь, я лучше свой хрен в блендер... Тьфу! Короче, видела или нет?!

Дежа-вю какое-то...

– Может и видела, может и нет...

Поглядев в жадные шлюшьи глазки, я быстро сунул ей первую попавшуюся монету. Тратить время на пререкания не хотелось – не хватало еще с хозяйкой столкнутся. Та непременно попробует поиметь меня на предмет бабла за молчание насчет Аллерии с герцогиней.

Засунув медный лепесток в узкую щель между огромными грудями, женщина опять демонстративно облизала губы и ткнула пальцем в левое крыло:

– Там твой мальчишка. Но я бы на твоем месте поторопилась, а то он уже вот-вот станет мужчиной...

Оставив барышню с упившимся в хлам синим «аватаром», я двинул в коридор.

И за каким хреном Гену сюда понесло? Он же из благородных, да и денег куры не клюют – мог бы на Заречную сходить. Там-то бабы всяко получше, а бабла бы у него хватило... Или тот мешочек был единственным? Если так, то он еще глупее, чем я думал.

Бывшая столовая, вместо масляных ламп и потертых лавок, встречала кучей ширм да кустарных перегородок, образующих узкий коридор с потрескивающей печкой в конце. Судя по шепоткам, поросячьему визгу и пьяному хохоту – рабочий «день» находится в самом разгаре.

Уже смирившись, что придется заглядывать за каждую шторку, а потом долго-долго пить, дабы забыть увиденное, я вдруг приметил пару знакомых сапог у самой печи. Крепкая черная кожа, широкие точеные каблуки да излишне качественная выделка сильно выделялись на фоне закопченной печки и нестиранных занавесок.

– Ты летать научился или по жизни дятел? Сопрут же! – заявил я, раздвинув ширму закинув пару сапог прямиком на линялый матрас.

Сияя голым торсом, Гена удивленно вылупился на меня, продолжая сжимать деревянную кружку в одной руке, а другой – тянуться к пухлой женской груди. Притворно засмущавшись, Молочная Мэри прикрыла свои дряблые прелести еще более сморщенным платьем:

– А говорили, будто ты уехал...– то ли обрадовалась, то ли расстроилась женщина с комплекцией, больше подошедшей корове, нежели человеку. – Вы что это, мальчики... – она перевела взгляд с меня на Гену: – Вдвоем вспахать удумали? Э-не! За то – двойная плата положена!

Тетка принялась загибать толстые пальцы и озвучивать расценки:

– Устами любить – розочка. Женою быти – две! Ну а коли в седалище ужалить изволите, – то готовьте по пятаку! И никаких «ой, та у меня маленький...» Эй! – воскликнула Мэри, когда я схватил ее за руку и потащил прочь из завешанной тряпками каморки.

– А деньги?! – заверещала она, оказавшись выкинутой в коридор.

– Потом отдашь! Свободна! – задернув штору, я вновь повернулся к раскрасневшемуся Геннадию.

Парнишка неуверенно теребил деревянную кружку в руках и, похоже, ощущал себя сродни школьнику, пойманному за рисованием на обоях:

– Я... – запинаясь, начал он. – Я бы не хотел вас видеть, сир. Если позволите...

– А я бы не хотел бегать по всему городу и выспрашивать у прохожих, не видели ли они ревущего придурка с фенечками в волосах. – оценив кислую мину пацана, я потер ушибленную руку и уселся на матрас.

Парень неуверенно дернул бледными плечиками и, взглянув на дорогие ножны в углу каморки, приложился к кружке. Похоже, он очень хотел послать меня куда подальше, но отчего-то не решался. То ли боялся получить по заднице, то ли просто стеснялся.

Не то, чтобы я так уж порывался утирать сопли какому-то благородному сопляку, но все же с рапирой вышло некрасиво. Вещь очевидно дорогая и, судя по реакции мальца – очень ценная.

– Ты из-за рапиры, что ли, расстроился? Да не парься – починим.

– Не починим. Севернее Хребта не найдется столь искусного мастера... Но не в том дело. – он вдруг сжал кулаки и решительно повернулся ко мне лицом. – Я более не желаю нести ваши оскорбления!

– Это чем же я тебя оскорбил-то? Сам-то на меня своего родственничка натравливал! Гена, ты ничего не попутал...

– Я не «Гена»!!! Я Геннаро Клебер-Сале и требу...

– А ну заткнулись там!!! – раздался недовольный мужской голос из-за ближайшей занавески. – Пока я тебе «клебера» в твое «сале» по самое «геннаро» не вогна-а-а... Да, вот так! Еще! Суй глубже! Поиграй там пальчиком!

Недовольство клиента прервалось напряженным сопением и неприличными звуками. Поглядев на стушевавшегося пацана, я вздохнул и, перехватив его кружку, потянулся к кувшинчику с какой-то бурдой. По-моему, – яблочное вино вперемешку с пивом. Нафига он такую дрянь-то пьет?

– Я надеялся, что хотя бы вы будете относиться ко мне с должным уважением. – наконец заговорил он. – Но вам нужны лишь мои деньги... И относитесь ко мне, словно к слуге или мусору! Даже ни разу не спросили... А, не важно... – горько вздохнув, парень и крепко приложившись к кружке, истошно закашлялся.

Дешманское пойло ему явно не по нраву.

Поглядев на парнишку, я устало откинулся на матрасе и уставился взглядом в криво настеленный потолок. Устал я. От клоповников, от городов, от мирка дурацкого... Свалить бы куда подальше. От всех этих мечей, феодалов и дураков, пытающихся что-то кому-то доказать.

А малец знай себе бубнил. Мол, я его не уважаю, не ценю и вообще, то за кузнечиками отправляю, то пирожков требую, то городским психом или содомитом представляю.

– А я просто хочу чтобы... Чтобы... Чтобы меня всерьез принимали! Я ведь защитил вас от того огромного разбойника! Отправился вместе с вами к этим северными дикарям! А если бы пришлось, то и в бой вступил, а вы... Вы будто и не замечали моего существования!

Кажется, до меня начинает доходить, что с этим пацаном не так...

– Ладно! Ты прав. – я снова принял сидячее положение и взялся за кружку. – Я действительно не относился к тебе с должной серьезностью. Тут уж без обид, со срочниками у меня всегда так.

Пацан затравленно уставился на меня, явно ожидая подвоха.

– И раз уж я прозрел, то позволь извиниться за сегодняшнее. Ну, что все так обошлось. И если вдруг хочешь поделиться терзающими тебя мыслями – я внимательно слушаю.

– У меня больше не осталось денег, если вы об этом.

– Ну, тогда возьми немного. – я снял с пояса свой кошель и положил перед пацаном.

Глаза Гены недоверчиво поблескивали в свете вонючей свечки. Судя по его отвисшей челюсти, он ожидал чего угодно, но только не этого. Пф... Можно подумать, я с раскисшими срочниками дел не имел.

– Не удивляйся так! За слугой или мусором по всему городу не бегают, знаешь ли. И за «Гену» не обижайся – мне так привычнее просто. Да не телься ты! Выкладывай, что беспокоит? Нафига к шлюхам намылился? Чего на площади-то заплакал?

Полуголый парнишка еще пытался что-то возразить про то «я не плакал!» да «вам все равно не интересно», но факт, что жаловаться мне можно бесплатно, а шлюхам только за деньги, все же сыграл свою роль. Бабла-то у парня не осталось. От слова совсем.

– Если вы и вправду желаете выслушать... – сдался он, сияя голым торсом в свете сального огарка.

Длинная заунывная история и плаксивые нотки действовали убаюкивающе, но актерское мастерство продажных женщин и неистовство клиентов так и не позволили заснуть. А жаль! Ибо слушать очешуительные истории меня задолбало еще позавчера – спасибо Аллерии с малолетней герцогиней.

Со слов парнишки выяснилось, что приставка «Сале» значила нечто вроде «низкий» или «грязный». Короче, незаконнорожденный. Маман у него загуляла с каким-то смазливым слугой и сдуру притащила благородному дедуле подарок в подоле. Тот, само-собой, не шибко обрадовался такому «киндер-сюрпризу», но дочь не выгнал и даже оставил новорожденного при дворе. И все было бы нормально, если бы не «Визжащий шторм».

Дедуля держал жирный кусок земель где-то у побережья Закатного моря ну и, собственно когда началась движуха осатаневших куриц, владениям пришел абзац. Пацан, будучи совсем еще мальчонкой, оказался единственным из всех тамошних Клеберов кто спасся из утопающего в резне города. Вместе с немногочисленными беженцами, гвардейцы дедули привезли малолетнего Гену к его ближайшим родственникам, владеющим куском земли помельче да победнее, зато с офигенными заявками на честь и благородство.

Скрипя сердцем, пацана они все же взяли, но относились как говну. Чему-то среднему между бедным родственником и элементом подсобного хозяйства. Только дядька, будучи единоутробным братом его мамки, встретил мальца более-менее нормально. Даже офигенную рапиру подарил.

Но бешеные птицы подгадили и тут. То, что поначалу было воспринято как пиратский налет доселе невиданных существ, превратилось в полномасштабное вторжение.

Дядька, будучи красивым мужиком овеянным доблестью и турнирной славой, оказался тем еще ссыклом и вместо защиты подданных – свалил куда подальше, прихватив с собой племянничка. За что из «Клебера-Изящного» превратился в «Клебера-Трясогузку» и по окончанию войны с религиозными курицами – лишился башки, по приказу сюзерена.

Ну и с тех самых пор Клеберы стали едва ли не главными чмырями как среди конелюбов, так и жаброедов. Стали бы главными, да то почетное место занял какой-то граф Эмбер, но я так и не понял почему.

Клеберов лишили всех земель в Западном просторе, а их прямой сюзерен с Виридикса оставил лишь огрызок с десятком разоренных деревень где-то на севере полуострова.

– Поэтому десница и перекрещенная, понимаете? – он кивнул, принимая полупустую кружку обратно. – Символ нарушенной клятвы и пути к искуплению. Дядя...Ну, не казненный, а другой, с которым вы дважды на арене сходились. Он одержим идеей вернуть утраченную честь нашему... То есть, его роду. Поэтому мы в Грисби и поехали. Его на праздник для выступления пригласили, в салоне разместили. А я... Ну, я надеялся, что смогу отличится. – он отхлебнул пойла и поморщился. – Пограничье ведь. Думал, смогу выучиться, выковать имя и доказать дяде, что достоин стать его оруженосцем, но... Не получилось.

То, что родственничек его и в хер не ставил, было и без слезливых историй понятно. Наговорив много «лестных слов» и кинув пацана через известное место, Ловкач сунул ему кошель с баблом, дабы племянник доехал до родовых земель, а сам подался на турнир в Молочном замке. Видимо, уж очень испереживался, что его при всех какой-то наемник отмудохал.

Несмотря на то, что дядьке с племянником было по пути – брать бастарда с собой благородный рыцарь отказался.

– Так чего ж ты домой не поехал? Нафига все деньги спустил... То есть – мне заплатил? – быстро поправился я.

– Желал доказать... Хотел проявить себя, понимаете? Показать, что я тоже гожусь на службу и способен помочь восстановить имя рода? Что я не просто выродок и очередное позорное пятно! Что я мужчина! Что я и сам могу за себя постоять!

Ага, нашел, чем доказывать. Сдается мне, если его родственничек узнает, что пацан на виду у всей площади просился к наемнику в оруженосцы – бедолагу Кондратий схватит.

– Может, хоть тогда избавлюсь от клейма грязнорожденного... – промямлил он, прикладываясь к кружке.

Ох уж эти местные порядки... Что идиотская логика? Раз родился вне брака, то значит от бесчестья и похоти, а раз так, то бастард и сам является концентратом похоти да бесчестья. Шиза какая-то, если честно.

– Мужчина я, как же... – снова потеряв весь пыл, запричитал Гена. – Даже с женщиной не переспал... Да на что я вообще гожусь? Я же...

Да, чтоб тебя! Достал ныть! Целый час этот бред слушаю! Я сейчас сам его трахну, лишь бы заткнулся!

Вскочив с кровати, я скомандовал сопляку встать на колени. Голубые глаза в страхе округлились, но прежде чем пацан открыл рот, дабы сказать какую-нибудь глупость, я извлек трофейный кинжал. Хрен с ним, можно и без коленей обойтись. Набрав воздуха, я положил лезвие на голое плечо:

– Повторяй за мной! Я Геннадий Клеберович-Са... Тьфу! Я, Геннаро Клебер-Сале, торжественно присягаю на верность своему отечеству – Российской Федера... Да твою-то мать!

Ну что же такое?! Третий год в этом мирке живу, а никак не привыкну! Вечно память чудит. А впрочем, все равно в душе не чаю, как у них тут в верности клянутся. Хрен с ним, присягой обойдется!

Физиономия парня менялась от недоверчиво-насмешливой до драматично-серьезной. По мере обряда, его глаза увлажнялись, а лицо приобретало все более и более серьезные нотки. Неужто он правда так сильно в оруженосцы хочет? К нищему наемнику? Совсем дурак что ли?

– К-клянусь достойно исполнять воинский долг... – блестя влажными глазами, благоговейно повторял пацан. – Мужественно защищать свободу, независимость и конституционный строй...

Крякнув и тряхнув головой, он вдруг зажал рот руками, стараясь сдержать подступивший кашель. Но выпитый «коктейль» из пива и вина уже вырвался наружу.

– Ты охренел?! Кто давал команду блевать на офицерскую обувь?! Ах ты... Черт, только этого мне не хватало... – фыркнул я принялся отряхивать запачканный ботинок.

Вот же говнюк! Мало того, что заставил по всему городу за собой бегать, так еще и обувь зафаршмачил!

Блин, как бы он не захлебнулся тут...

За все присяги, до которых мне приходилось доводить новобранцев – эта стала первой, где пришлось придерживать волосы блюющему парню. То еще «удовольствие», если честно. Особенно, если учесть сопение и похотливые выкрики раздающиеся из-за занавесок.

Но лучше уж так. Хоть сам не перепачкаюсь, когда до дома тащить буду. То, что жить ему теперь негде и не на что, было так же очевидно, как и временно утраченная возможность передвигаться самостоятельно. Не бросать же его в этом клоповнике? Хозяйка от халявы не откажется. Пару-тройку роз он ей за ночь точно заработает...