Текст книги "Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ)"

Автор книги: Каин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 96 (всего у книги 158 страниц)

– Мне пора привыкать к местному климату, – отмахнулся я, хотя пальцы всё ещё неприятно покалывало.

Я подошёл ближе к камину, протянул к огню озябшие ладони. Тёплый воздух мягко коснулся кожи.

И только сейчас почувствовал, насколько на самом деле устал за этот вечер – от разговоров, встреч, тревожных открытий и от той тревоги в темноте леса, на которую смотрел воевода.

– Вы поговорили с Мариной Арсеньтевной? – неожиданно спросила Вера Романовна, будто всё это время ждала момента уточнить.

– Да, – ответил я и вопросительно вскинул бровь, ожидая пояснения.

Она закрыла книгу, вложив палец между страниц, и слегка наклонилась ко мне:

– Я догадалась, что она прибыла сюда не для отдыха. Уж слишком небрежно был собран багаж. Словно она бросала в дорожный саквояж всё, что попадало под руку. И обувь выбрала неудачно. Не для долгой дороги.

Я в очередной раз посмотрел на секретаря с уважением. Умение видеть то, на что другие не обращают внимания, в Северске становилось редким и особенно ценным качеством. Я лишь вздохнул про себя, признавая: мне до такой проницательности ещё далеко.

– К тому же, – продолжила она спокойно, – ваша сестра вздрагивала каждый раз, когда звонил телефон. И, скорее всего, ваш батюшка не знает, что она прибыла к вам в гости.

– Вы очень наблюдательны, – признал я, потирая переносицу. – Жаль, что я не догадался обо всём раньше. Или не спросил вас.

Вера Романовна промолчала секунду, словно взвешивая, правильно ли поступила.

– Я решила не вмешиваться, потому что ваши семейные дела – сугубо личное… – начала она с осторожностью.

– В следующий раз обязательно скажите о своих наблюдениях, – мягко перебил я. – Поверьте, это будет только на пользу.

Она кивнула, чуть смущённо, но без возражений.

– Хорошо. Надеюсь, всё в порядке с Мариной Арсентьевной? – уточнила она, и в её голосе не было дежурной вежливости, а лишь искренняя тревога.

– Теперь всё будет в порядке, – вздохнул я. – Если вдруг позвонит мой отец, то не говорите о ней ни слова. И сразу сообщите мне о звонке.

– Разумеется, – тихо согласилась Вера Романовна и вновь опустила взгляд в книгу, но я заметил, что читать она пока не собиралась.

В комнате стало чуть тише, как будто дом тоже услышал наш разговор и принял его к сведению.

От огня в камине на лице девушки танцевали тёплые отблески, и вдруг, неожиданно для меня, в этом свете она показалась печальной, тише, чем обычно, словно внутри неё тоже что‑то колыхнулось.

– У вас не осталось родственников? – спросил я прежде чем успел остановиться. И тут же пожалел о сказанном: вопрос прозвучал слишком прямолинейно, почти бестактно.

– Никого не осталось, – произнесла она тихо, с едва заметной паузой перед каждым словом. – Отец погиб здесь. Мама пропала несколько лет назад. Поиски не дали результатов. Дедушки тоже не стало. Сестёр и братьев у меня нет.

Ресницы у нее дрогнули, и Соколова гулко сглотнула, будто отгоняла подступающую боль.

– Простите, – вырвалось у меня.

– Бросьте, – Вера слишком легко отмахнулась, однако голос выдавал усилие. – Жалеть меня не стоит. Я вовсе не бедная девочка из приюта.

Она поднялась с кресла, поправила подол длинного платья выверенным движением. Всё в её жестах было спокойным, собранным, но я заметил, как блеснули глаза и как чуть поджались губы, будто она сдерживала то, что не хотела показывать никому.

– Спокойной ночи, Николай Арсентьевич, – сказала девушка ровным голосом и направилась к лестнице.

Я проводил её взглядом и какое‑то время ещё сидел в кресле, смотря на огонь. Пламя потрескивало, будто раздумывая о чём‑то своём, и за это короткое мгновение мне показалось, что дом тоже слышит тишину, повисшую после разговора.

Прошедший день выдался слишком насыщенным на события, на встречи, на эмоции. Словно кто‑то решил вывалить мне сразу целую неделю переживаний, не дав ни единого шанса отдышаться.

Я поднялся, прошёл к себе, не включая основной свет. Быстро вошел в ванную, разделся. Затем шагнул под горячую воду, пытаясь смыть остатки напряжения с плеч и мыслей. И едва успел лечь в кровать, как сон накрыл меня мгновенно, без борьбы, будто весь организм только этого и ждал.

Глава 16
Новый день

Разбудили меня яркие солнечные лучи, которые пробивались в комнату сквозь неплотно сомкнутые шторы. Сквозняк колыхал ткань, и я понял, что домовой снова притворил раму, чтобы впустить в комнату свежий воздух. Его забота показалась трогательной.

А через несколько мгновений в дверь постучали:

– Доброе утро, соня, – послышался из‑за створки веселый голос Марины. – Пора вставать. Завтрак скоро подадут.

Я сел на кровати, потер ладонями лицо, прогоняя остатки сна. Взял лежавший на столе телефон. Половина девятого. Тяжело вздохнул и хрипло произнес:

– Уже встаю.

В коридоре послышались удаляющиеся шаги и тихое бормотание. Похоже, сестра научилась говорить себе под нос у Никифора.

Я же с трудом смог выбраться из уютной постели, сунул ступни в теплые тапочки. В очередной раз подивился тому, какой удобной была эта обувь. Затем я направился в ванную, где быстро привел себя в порядок. Выглядел я на редкость отдохнувшим, словно вчера и не было долгого выматывающего дня. Затем я оделся и спустился в гостиную.

В комнате пахло свежезаваренным травяным сбором и свежей сдобой. Морозов уже сидел у камина с газетой в руках. В соседнем кресле, кутаясь в стеганный домашний халат, сидела Марина. Заметив, что я вошел, она улыбнулась:

– Ну и горазд ты спать, – весело произнесла она.

– Уснул как убитый, – признался я, подходя к столику. – День вчера выдался… насыщенный.

– Это мягко сказано, – заметила она с виноватой улыбкой.

Я кивнул. Налил отвара из стоявшего на столе заварника и сел в свободное кресло.

– Чем сегодня займемся, мастер‑князь? – уточнил воевода, сворачивая газету.

– Хочу попытаться понять, кто именно так упорно заинтересован в Северских лесах. И главное: зачем им это. Лесов в Империи множество. Но почему‑то кто‑то очень отчаянно хочет получить доступ именно к этому. Причём готов потратить на этот колоссальный ресурс.

Марина отрешённо посмотрела в камин, наблюдая за танцующими языками пламени. Воевода потер переносицу и кивнул:

– Они хотят что‑то найти в этом лесу, – произнес он.

– Промышленники? – уточнила сестра, но я покачал головой:

– Боюсь, их просто используют втемную. Их задача – наладить добычу в лесах Северска, разбить лагеря и устроить заготовительные базы. Этого вполне достаточно, чтобы вместе с бригадами лесорубов по лесу шастали люди, которым и нужно добыть здесь что‑то.

– И что может быть настолько ценным? – уточнила сестра.

– Вероятно, артефакты старшего народа, – предположил я. – Или…

В голове мелькнул обрывок разговора с Морозовым в машине. Про древние капища, которые разбросаны по лесам.

– Места силы, – закончил за меня Морозов. – Это объясняет такую невероятную, упорную настойчивость.

Я же рассеянно кивнул, осматривая комнату в поисках пушистого провокатора. Меня смущало то, что его не было на привычном месте в углу подоконника. Мурзик вполне мог выскочить откуда‑нибудь, чтобы сунуть нос в мою чашку.

– И если это так, то вскоре тактика наших заклятых друзей поменяется, – заключил я.

Марина и воевода взглянули на меня:

– Для поисков не обязательно ставить базы и добывать древесину, – пояснил я. – Для этих целей вполне подойдет и заповедник. Причем заповедник будет даже лучше.

– Легальный, беспрепятственный доступ на закрытую территорию, – пробормотала Марина. – Под предлогом охраны исчезающих видов, можно спокойно обыскивать лес…

Я кивнул, чувствуя, как в измученной голове постепенно складывается тревожная картина:

– И незаметно добиться своей цели.

В гостиной повисла тяжёлая тишина. Только огонь в камине продолжал беспечно потрескивать.

– Вам не кажется, что мы сгущаем краски? – неуверенно уточнила сестра. – Ведь о старшем народе неизвестно за пределами Северска.

– Напрасно вы так считаете, – воевода покачал головой и задумчиво продолжил, – Про чудеса не принято говорить вслух. Это точно. Но это вовсе не означает, что о них не знают. Уверен, что хватает тех, кто знаком с нашим миром. Быть может, они знают не все. Наверняка не понимают последствий, которые могут вызвать своим вмешательством. Но догадываются, что действовать надо осторожно.

– Даже не хочется думать, что они тут намерены раздобыть, – поежилась Марина.

Неожиданно из‑под ворота ее халата наружу высунулась рыжая сонная мордочка. Девушка погладила бельчонка между ушками. И он нырнул обратно, под ткань, бросив на меня презрительный взгляд.

– Что будем делать? – уточнил воевода, привлекая мое внимание.

– Поговорим с Митричем, – ответил я. – Пока наши неизвестные злодеи не скорректировали план. Может леший подскажет, что именно привлекло в Северск назойливых чужаков. Ему наверняка известно, что могло их заинтересовать.

– А выяснив предмет поисков, можно попытаться узнать, кому он нужен, – добавила Марина с азартом. – И выйти на заказчиков.

Воевода хлопнул ладонью по подлокотнику и уточнил:

– Значит, начнем день с прогулки по лесу, Николай Арсентьевич?

– Я могу поговорить с Митричем один, – начал было я, но Морозов покачал головой:

– Пожалуй, сегодня я составлю вам компанию. Не хочу, чтобы вы ходили по лесу один. Пусть и под приглядом помощников Митрича. Только проинструктирую бойцов, чтобы смотрели в оба и не пропускали всяких непрошеных гостей. Ну и заодно присмотрели за Губовым, когда он проснется.

Он встал с кресла и вышел из гостиной, оставив нас с сестрой вдвоем. В комнате повисла тишина.

– Будь осторожен, – глядя на меня, едва слышно прошептала Марина. – От этих людей можно ожидать чего угодно.

Я подошёл к сестре, присел на подлокотник её кресла и обнял плечи:

– Не волнуйся. На территории лешего я буду в безопасности.

Марина взглянула было на меня, собираясь возразить, но не стала спорить. Просто кивнула.

– Поверь, Митрич вовсе не похож на второго лешего. Он мудрый и ценит наши взаимоотношения. К тому же, со мной будет Владимир Васильевич, – поспешно добавил я. – А с ним уж точно ничего не страшно.

– Это правда, – с улыбкой согласилась сестра. – Мастер Морозов производит впечатление человека, который голыми руками может справиться с медведем.

– Волшебным медведем, – добавил я, и девушка удивленно взглянула на меня:

– А такие бывают?

– Дроздов как‑то говорил, что во время одной из прогулок видел в чаще огромного медведя, – ответил я. – Так что все может быть. А ты пока присмотри за домом. И за Губовым.

– Хорошо, – нехотя произнесла Марина. – Хотя я должна заметить, что сидеть дома мне кажется скучным.

– Понимаю. Но не стоит выходить за ограду, – попросил я.

– Ты боишься, что я заблужусь? – лукаво сощурилась девушка.

– Я беспокоюсь о другом, – я покачал головой.

– О другом лешем? – тихо осведомилась девушка.

– И о нем тоже, – я нахмурился, вспомнив, каким недобрым взглядом Иволгин окинул сестру при встрече. – Сейчас в Северске неспокойно. И я должен быть уверен, что с тобой все будет в порядке. Я ведь могу рассчитывать на твою сознательность?

– Звучит ужасно скучно, – усмехнулась Марина и тут же добавила, – Не беспокойся, глупостей творить я не стану. Я ведь не маленькая.

Мне хотелось возразить, сказать, что она всегда будет для меня крохой. Но я прикусил язык, осознавая, что этим могу задеть сестру.

– Когда тебя ждать? – спросила она.

– Надеюсь, к обеду вернемся, – ответил я. – Во всяком случае, я постараюсь.

– Опять уходят ни свет ни заря, и даже не позавтракав, – послышался от дверей разочарованный голос Никифора. – А я, старик, между прочим, все утро у печи провел. Старался…

Я обернулся. Домовой стоял в дверном проеме, глядя на нас. Заметив, что я обратил на него внимание, он сокрушенно покачал головой, всем видом выказывая разочарование.

– Прости, Никифор, – с сожалением произнес я. – Просто с утра появились очень важные дела.

Домовой только махнул рукой:

– Ладно, чего уж, – буркнул он, развернулся и направился на кухню.

– Кажется, домовой обиделся, – заметила Марина, когда Никифор скрылся из виду.

– Похоже на то, – согласился я. – Но увы, дела не ждут.

– Понимаю, – кивнула девушка.

Домовой внезапно вернулся в комнату и протянул мне тонкую куртку неприметного серо‑зеленого цвета.

– Что это? – удивленно осведомился я.

– Ткань зачарована, – пояснил старик. – Ее не продует даже самый промозглый ветер. Эту вещицу ваш предшественник очень уважал. Хотя почти всегда забывал то на пеньке, то на ветке дерева. Потом лесовики приносили обратно.

Я накинул вещицу на плечи и удивился тому, что она была мне почти впору. В кармане я нащупал сверток, который показался подозрительно теплым.

– Пирожки, – пояснил Никифор и добавил, – те, что Гаврила не смел за завтраком.

– А где он сам? – озаботился я.

– Парнишка вызвался помочь, – с неожиданной теплотой заявил домовой и тут же погрозил мне пальцем, – Хотя это вы, княже, обещались разобраться с мышами.

– Точно, – обескураженно согласился я и развел руки в стороны. – Моя вина, совсем замотался.

Никифор замер, словно не был готов к моему покаянию, а затем цокнул языком.

– Как же на старого князя похож. Тот тоже завсегда знал, как меня умаслить. Как повинится, чтобы я не серчал, – домовой махнул рукой и скрылся в коридоре.

Марина по‑прежнему сидела в кресле, смотря на огонь. Но едва мы остались одни, она перевела взгляд на меня. Я заметил в ее глазах тревогу, которую она тщательно пыталась скрывать.

– Всё будет хорошо, – заверил ее я. – Не придумывай лишнего.

– Я не придумываю, – возразила она тихо. – Я просто… переживаю.

Я снова обнял ее:

– Постараюсь вернуться к обеду.

Она крепко прижалась ко мне, потом отодвинулась и уголки ее губ дрогнули в подобии улыбки:

– Ладно, иди уже. А то Морозов заждался.

* * *

Сестра оказалась права. Воевода уже ждал меня на террасе. Он сидел в кресле, а у его ног расположился Аргумент, который, судя по всему, тоже хотел отправиться с нами на прогулку.

– Готовы? – уточнил он.

Я кивнул. Морозов встал с кресла.

– Тогда идемте

Мы спустились с крыльца и направились к краю территории особняка, где начинался лес. Пес последовал за нами, довольно виляя хвостом.

У калитки нас встретил дружинник. Он стоял, прислонившись столбу, и смотрел куда‑то вдаль. Заметив нас, он склонил голову в приветствии. Воевода ответил тем же и открыл калитку. И мы шагнули на узкую знакомую тропинку, ведущую в лес. Аргумент радостно побежал вперёд, принюхиваясь к каждому кусту и осматривая корни деревьев.

Утро выдалось на редкость свежим. Солнце пробивалось сквозь густые кроны золотистыми лучами, подсвечивая полупрозрачный туман, который ещё не успел рассеяться окончательно, и теперь стелился по высокой траве. Мы дошли до опушки, шагнули под своды деревьев. Сразу стало прохладнее, солнце почти не пробивалось сквозь густые кроны. Тропинка петляла между стволами, то поднимаясь на пригорки, то спускаясь в низины.

Пару раз я заметил большеногих зайцев, которые срывались прочь от тропы. Любопытные белки носились по ветвям деревьев, спугивая мелких птиц.

Мы с Владимиром шли молча. Я то и дело осматривался по сторонам. Лесовики уже наверняка доложили Митричу, что к нему прибыли гости. Но силуэтов между деревьев видно не было. Хотя чувство того, что за нами наблюдали, не отпускало. Опасности я не ощущал, как и настороженности. Все же я привык осознавать себя Северским князем. И стоило признать, что еще я осознавал, что голоден.

Вспомнил о гостинце в кармане и вынул его наружу.

– Рановато для привала, – усмехнулся воевода, но тут же беззастенчиво сунул руку в бумажный сверток, чтобы вынуть румяный пирожок. – Понравились вы домовому, – заметил он с усмешкой.

– С чего вы взяли?

– В ином случае он никогда бы не дал вам еду навынос. Никифор очень ответственно относится к приему пищи и считает, что вне дома есть неприлично.

– Странное у него понятие, – я пожал плечами.

– Правильное для домового, – поправил меня Морозов. – Для Никифора дом – священное место. И трапезы в его стенах – ритуал, который положено проводить правильно.

– Никогда не рассматривал его работу в таком ракурсе, – признался я.

– Не вздумайте при нем назвать его призвание работой, – воевода едва не подавился. – А не то он обидится.

– И тогда не видать нам утки в меду, – усмехнулся я.

– Постороннего он накажет отсутствием главного блюда на столе, – согласился воевода, а потом взял еще один пирожок. – А у вас может забрать все правые ботинки.

– Почему правые? – уточнил я.

– Чтобы вы поняли, насколько были не правы, – хмыкнул мужчина и зашагал дальше.

Лес постепенно менялся. Деревья становились выше, кроны смыкались плотнее, превращая тропу в зелёный полумрак. Я чувствовал, как‑то воздух стал другим. Аргумент тоже притих. Пёс шёл теперь рядом с Морозовым, настороженно поглядывая по сторонам и изредка громко фыркая.

Я осмотрелся, осторожно ступая по узкой дорожке. Под ногами мягко пружинил мох, иногда тропа огибала огромные, поросшие лишайником валуны, порой опускалась в небольшие лощины, где воздух был еще прохладнее и влажнее. Вокруг стояла необычная тишина. Не слышно было ни птиц, ни шороха мелких зверьков.

Воевода удивленно хмыкнул:

– Чудны дела, – пробормотал он.

– Что‑то случилось? – уточнил я.

Морозов повернулся ко мне:

– Вы почувствовали странное? – уточнил он.

– Мы говорим про Северск, – отозвался я, но добавил, – Но тут и впрямь все… другое.

– Мы на изнанке, – пояснил воевода. – Тропа вывела нас в сердце леса. И это очень странно. Потому что обычно, Митрич принимает гостей подальше от своего дома.

– Дома? – переспросил я.

– Разумеется, – удивленно подтвердил Морозов. – У каждого живого существа есть дом, где он чувствует себя в безопасности. Правда, он может сильно отличаться от человеческого. Например, для упыря это будет могила.

– А для лешего? – уточнил я, и воевода хитро прищурился:

– Скоро увидите, – ответил он. – Осталось недалеко.

Владимир Васильевич оказался прав, и вскоре, тропинка вывела нас на маленькую поляну, посередине которой стоял старый дуб, такой огромный, что троим не обнять. Его ветви раскинулись настолько широко, что создавали под собой что‑то вроде живого шатра. Кора была изборождена морщинами. А под дубом, на поваленом стволе, сидел Митрич. И едва мы вступили на поляну, он взглянул на нас и тепло улыбнулся:

– Доброе утро, мастер‑князь, – начал он, вставая с поваленного ствола. – Мастер‑воевода. И пес. Куда же без такого красавца.

Аргумент застенчиво завилял хвостом.

– Доброе, Митрич, – ответили мы, подходя к лешему.

– Случилось чего? – уточнил леший. – Или просто заглянули, проведать старика?

– Нам нужен совет, Митрич, – произнес я, и леший кивнул:

– С радостью помогу чем смогу, – ответил он. – Слушаю.

Он склонил голову, ожидая продолжения разговора.

– Те промышленники, которые все хотят попасть в этот лес, – начал я, подбирая слова. – В общем, мне кажется, что за ними кто‑то стоит. И нужна им вовсе не добыча древесины. А они хотят найти здесь нечто другое.

Митрич понимающе кивнул:

– Эти места достаточно… интересные, Николай Арсентьевич, – ответил он. – Со своей богатой историей. Они как будто вне времени и пространства.

Я удивленно посмотрел на лешего:

– Это… как?

Старик вздохнул и потрепал по холке притихшего пса. Тот сразу же прижался к ноге лешего, зажмурился. Затем на его мохнатой морде появилось что‑то похожее на улыбку.

– Я ведь говорил, что Иволгин не совсем местный? – уточнил леший. – Он пришлый, которого здесь приняли. И прибыл он сюда издалека. Из тех мест, в которые так просто не проникнуть и не попасть.

– Знаю, – ответил я и нахмурился. – Но я думал…

Леший в упор посмотрел на воеводу, будто ожидая, что он все пояснил за него. И Владимир хрипло выдал:

– Иволгин пришел сюда из другого мира. Как и я когда‑то. Давным‑давно.

Глава 17
Откровения

Я застыл, пораженно уставившись на воеводу. Слова Морозова прозвучали так буднично, словно он сообщил о погоде или о том, что сегодня на ужин будет рыба. Но смысл их был настолько невероятным, что я не сразу смог осознать услышанное.

– Из… другого мира? – медленно повторил я, переводя взгляд с Морозова на Митрича и обратно. – Вы серьезно? Или это шутка такая?

– Какие уж тут шутки, – мрачно буркнул воевода.

Митрич же усмехнулся, продолжая гладить довольного Аргумента:

– А вы думали, Северск – обычное место? – глядя на меня произнес он, и в его голосе прозвучала мягкая ирония. – Нет, княжич. Ягиня уже показала вам, что это за княжество.

Я рассеянно кивнул, подумав о заточенных чудовищах. И даже от этих воспоминаний, по коже пробежали мурашки:

– Но одно дело слышать про старший народ, – я запнулся, чувствуя, как пересохло в горле. – А другое…

Я не смог закончить фразу. Слишком много мыслей обрушилось разом. Как сошедшая с горного склона лавина.

– Все устроено куда сложнее, чем кажется, – философски ответил Митрич. – И даже когда ты думаешь, что видел уже все, жизнь это опровергает. Ягиня показала вам лишь малую часть.

– Оно и к лучшему, – пробормотал я. – Иначе я бы сошел с ума.

Митрич просто пожал плечами:

– Может и не сошли бы, Николай Арсентьевич…

– Просто сидел бы не выходя из комнаты, как Губов, – перебил его я.

– Миров подобных этому очень много, – произнес Морозов и в его голосе впервые за все время нашего знакомства послышалась какая‑то обреченная усталость. – И во многих существует старший народ, который старается селиться рядом с Лукоморьем. Наше Лукоморье это Северск.

Он помолчал, пристально глядя на меня и дожидаясь, пока я хоть как‑то усвою эту информацию. Ветер зашелестел в кронах деревьев, как будто сам лес прислушивался к разговору. А воевода продолжал, и каждое его слово ложилось камнем на мои плечи:

– А еще есть люди, которые могут проходить между мирами. Их называют мироходцы.

– Типа вас? – с трудом сглотнув, догадался я, и воевода медленно, тяжело вздохнул.

– В свое оправдание скажу, что я попал в этот мир не по своей воле, – поспешно добавил он и я заметил, как едва заметно дрогнули уголки его губ. Словно он собирался улыбнуться, а потом передумал.

– Вы могли рассказать раньше, – едва слышно пробормотал я.

– Надо было, – виновато произнес воевода, явно уловив упрек в моем голосе. – Но не было подходящего момента. Да и… не каждый легко воспримет такое. Тем более когда только узнал про то, что другой мир есть. И он нас окружает.

– Рассказывайте, – потребовал я, садясь на ближайший валун, выглядывающий из высокой травы. – Всё. С самого начала.

Воевода переглянулся с Митричем.

– Ладно, – сообщил Морозов, и устроился рядом со мной на другом камне. – Я родился в другом мире. Мире, где про старший народ все знают. Старший народ живет там с людьми не в ладу, и очень часто вступают в конфликты. Поэтому, в том мире были целые семьи, которые занимались… решением подобных вопросов. Древние династии, которых в империи уважали. Они были кумирами миллионов подданных. Живыми легендами, которые не жалея собственной жизни защищали остальных.

Он замолчал, глядя куда‑то вдаль, как будто снова вернулся в тот мир, откуда по каким‑то причинам был вынужден уйти.

– И вы были из такой семьи? – уточнил я, хотя ответ уже читался в его потускневших глазах.

Владимир Васильевич повернулся, и на его лице промелькнула гримаса гордости, которая тотчас сменилась отвращением к самому себе:

– Я родился в те времена, когда ведьмаки, как нас там называли, уже поняли, что на славе можно заработать. Понял это и Синод, который курировал всю работу ведьмаков. И из охотников на старший народ, мы превратились в балаганных шутов, выступая на всяких сборищах, которые устраивал Синод на потеху толпе, и на которых мы фотографировались с фанатами и раздавали автографы. Снимались в фильмах и сериалах. Вели социальные сети, увеличивая число подписчиков в сетях. Создавали свои линейки одежды с узнаваемыми логотипами. Мы превратили свою жизнь в шоу.

Он глубоко вздохнул и сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев, а на запястьях напряглись жилы.

– Мы стали зазнаваться, – продолжил он, и в его голосе прозвучала горечь. – Власть развращает. Абсолютная власть развращает полностью. А у нас были еще и деньги, которые притупляют совесть. Мы стали больше гнаться за рейтингом, чем выполнять свои обязанности. Защита людей очень быстро отошла на второй план. Нечисть стала для нас добычей, даже если не несла угрозы. Мы уничтожали даже тех, кто не был опасен.

Он ненадолго замолчал, и на поляне повисла тяжелая, давящая тишина. Казалось, даже лес затих, внимательно слушая исповедь воеводы. Но я не стал торопить воеводу, понимая, что для него пришло время, наконец, выговориться, выпустить то, что долгие годы сжигало его изнутри.

– У меня был старший брат, который больше любил полевую работу, чем заработок, – продолжил он после паузы. – Он не хотел делать что‑то во благо семьи. Вернее, в то, что я считал благом.

– Заработком, – догадался я и Морозов кивнул:

– Мой брат был рожден с особым даром. Он был темным. И таких в моем мире почти не бывало.

Воевода покачал головой:

– Синод не очень жалует темных. Темный не может защищать простых людей, это противоречит учению о Спасителе. Мне стоило заступиться за брата, когда его стали преследовать. Надо было встать на его сторону, когда его супругу и детей уничтожили. Но я был слишком эгоистичен и жалок. Я не поддержал его. Мой брат выступил один против целой армии… Он был ужасен и великолепен, каким может быть только тот, кому больше нечего терять. Он уничтожил десятки ведьмаков прежде чем они сумели его убить. Вот только темные так просто не погибают. Он вернулся, чтобы продолжить сеять погибель. И они снова его убили. Чтобы он опять восстал.

– Александр сильный ведьмак, – тихо подтвердил Митрич.

– Чтобы не потерять рейтинг семьи, мне пришлось собственноручно заточить его в сырой склеп. Я заманил его туда обманом, потому что брат доверял мне и не ожидал подвоха. Все считали, что он умер там окончательно, но темная сила дала ему что‑то вроде бессмертия. И он провел в этой тюрьме очень много времени. В полном одиночестве.

Я поежился, представляя темный и холодный бетонный мешок, в котором находился этот несчастный человек.

– Он отомстил вам, отправив сюда? – осторожно предположил я.

Воевода горько, почти беззвучно усмехнулся и отрицательно покачал головой:

– Если бы мы сошлись с ним в бою, он бы попросту убил меня. И был бы в своем праве. Но…

Владимир Васильевич тяжело вздохнул:

– Так уж сложилось, что мой старший сын тоже получил темную силу. Мой брат обучал его. Они очень сблизились за это время. Стали роднее, чем мы…

– Как же так вышло? – не понял я. – Вы же…

– Я отправил сына расти в мир без магии, – перебил меня воевода. – Думал, так будет лучше, безопаснее. Но он вернулся. И…

– И вы попали сюда, – понял я.

– Не совсем, – Морозов покачал головой. – Он отправил меня в ссылку в тот же мир без магии. Чтобы я смог искупить то зло, что успел сотворить. Тогда я этого не понимал. Я был ослеплен яростью и обидой. Считал все это несправедливым. Но сейчас я понимаю, что сын был прав.

Морозов замолчал, и в наступившей тишине слышалось лишь тихое сопение Аргумента и шелест листвы.

– Тот мир ужасен, – Владимир гулко сглотнул. – Там нет чудес, нет силы. Нет нечисти… старший народ покинул тот мир и вместе с ним из него ушла магия.

– Пустой мир, – кивнул леший. – Почти мертвый.

– Я отправился по святым местам того мира. Работал послушником в храмах, восстанавливал памятники, защищал слабых. Постепенно я собрал крупицы силы, которые позволили мне открыть врата в другой мир. Это было сродни чуду. Я смог пройти в этот мир, чтобы он стал для меня новым домом.

– Вы больше не виделись? Со своим сыном? – уточнил я, и воевода покачал головой:

– Пару раз он проведывал меня, но… наверное работы много.

Воевода усмехнулся, словно сам не верил своим словам. И продолжил:

– Здесь меня принял прежний князь. Дал мне шанс. И Митрич… – Он посмотрел на лешего. – Митрич мог убить меня. Имел на это полное право.

– Но я этого не сделал, – спокойно произнес Митрич. – Вы хороший человек, Владимир Васильевич. Который искренне хочет измениться.

Повисла тишина. Я попытался переварить услышанное. Воевода – пришелец из другого мира.

– А Иволгин? – наконец спросил я, с трудом находя силы и поворачиваясь к Митричу… – Откуда он прибыл? Из того же мира, что и Владимир Васильевич?

Леший задумчиво почесал бороду:

– Кто знает, – ответил он после паузы. – Миров великое множество, и здесь они сходятся воедино. Здесь граница между мирами тоньше, чем где‑либо ещё. Здесь есть место, куда можно… зайти. Если знаешь, как. Из какого‑то из таких миров и прибыли Иволгин и его клан. И судя по тому, как он зол на людей, они долго с ними воевали. И проиграли…

– Но вы же его приютили? – удивился я. – Неужели не узнали, откуда он прибыл и кто за ним гонится?

– Я дал ему и его клану приют, потому что он напомнил мне о том, что может случиться, если люди и старший народ не смогут жить в мире.

Меня как будто громом ударило.

– Места силы, – выдохнул я. – Вот что они разыскивают.

Воевода и Митрич удивленно переглянулись:

– Про изнанку между мирами мало кто знает, – растерянно начал Морозов. – Но если вы правы, выходит кто‑то очень сильно хочет получить доступ к этому месту. И ничего хорошего из этого точно не выйдет.

Я чувствовал, как по спине пробежал холодок, а внутри зашевелилось тревожное, давящее чувство, надвигающейся большой беды. Теперь мне стало понятно упорство неизвестных заказчиков, и колоссальные силы и средства, которые они вложили, чтобы попасть в этот лес.

– Нужно как можно быстрее узнать, кто за всем этим стоит, – произнес я и встал с камня. – Тогда можно будет понять, что делать. Митрич, ваши люди могут более пристально следить за чужаками?

Я вопросительно посмотрел на лешего и тот усмехнулся:

– А как же, – подтвердил он. – Для того здесь и стоим. Это наш долг и наша земля, мастер‑князь.

– Значит, нужно договориться с Иволгиным об этой же услуге, – продолжил я. – И попытаться объединить силы. Поодиночке пропадем, вместе выстоим.

Митрич с интересом посмотрел на меня, а затем кивнул:

– Вот поэтому Северск и принял вас, – сказал он, и в его голосе мне послышалось уважение. – Вы принимаете ответственность за край и за каждого его жителя. А не малодушно бежите от обязательств, спасая свою шкуру.

Я пожал плечами и просто произнес:

– Потому что у меня нет выбора. Северск стал моим домом. И я защищу его любой ценой. Спасибо за помощь, мастер Дубов.

– Было бы за что, Николай Арсентьевич, – усмехнувшись, ответил леший. – Вы сами до всего докумекались. Я всего‑лишь подтвердил ваши догадки.