Текст книги "Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ)"

Автор книги: Каин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 158 страниц)

Осипов что-то недовольно пробормотал, но разборчиво сказал лишь:

– Вы могли бы… просто позвонить мне.

Я покачал головой, чуть склонив её в сторону, с таким выражением лица, будто только что услышал о прекрасной, но упущенной возможности:

– Мог бы. Если бы вы, мастер Осипов, оставили мне свой номер. А так… – я развёл руками. – С церемониальной частью моего вступления в должность мы как-то упустили из виду простые земные радости. Например, обмен контактами.

На лице Осипова промелькнуло что-то среднее между неловкостью и попыткой сдержать раздражение. А я вежливо добавил:

– В следующий раз, когда будете принимать нового регента – заведите памятку. Пункт первый: «пожать руку». Пункт второй: «выдать номер». И желательно, чтобы этот номер принадлежал не дому скудоумия или службе погоста.

Осипов замер, словно обдумывая мои слова. А затем кивнул:

– Я услышал вас, мастер-регент, – ответил он после паузы.

Старший советник выделил слово «регент», словно пытаясь указать мне, что я не князь. Но я кивнул:

– Вот и отлично. А теперь прошу меня простить. Мне пора возвращаться в резиденцию.

На губах Осипова проступила едва заметная улыбка:

– Не смею вас задерживать, мастер Медведев, – чуть сузив глаза, холодно произнес он. – До встречи на совете.

– Погодите, – позвал я гостя, – Я ведь приготовил для вас подарок.

– Что? – подозрительно сощурился мужчина.

– Знал ведь, что свидимся и хотел вас уважить, – продолжил я, не моргнув и глазом.

Воевода даже дышать перестал. С изумлением он наблюдал, как Осипов подходит к столу и берет сверток от Альбины.

– Неожиданно, – рассеянно произнес мужчина.

– От всей души, – искренне ответил я.

Старший советник взял сверток, резко развернулся и быстрым шагом вышел из кабинета.

– Шустро же он узнал про то, что вы запросили бумаги, – произнес Морозов, когда дверь за гостем захлопнулась.

Я только пожал плечами:

– Ничего удивительного. Думаю, секретарь совета доложила ему о моем запросе, едва мы с ней закончили разговор.

Я встал с кресла, взял со стола папку:

– А теперь пора возвращаться в поместье, воевода. Только давайте немного подождем, пока Осипов покинет здание. Не хотелось бы встречаться с ним второй раз за день.

Воевода кивнул, соглашаясь с моим предложением. И по выражению его лица было видно, что Осипов ему не очень-то по душе. А еще он был доволен тем, как я избавился от подозрительного подарка.

Глава 20
Предложение

Я вышел из управы, поежился и застегнул пуговицу пиджака. На секунду остановился на крыльце. День был уже в самом разгаре. Прогретый воздух оказался мягче, чем утром. А с реки дул свежий прохладный ветер. По брусчатке мостовой неспешно гуляли горожане: кто-то нес корзинку с яблоками с городского рынка, у фонаря мальчишка в серой приютской форме громко завлекал прохожих, предлагая купить утреннюю газету и узнать свежие новости. Рядом с ним стояли двое парней в простых синих куртках и живо что-то обсуждали, активно при этом жестикулируя. Северск жил своим обычным неторопливым ритмом.

Со мной поравнялся воевода и шумно вдохнул.

– А это ловко вы придумали, как избавиться от подарка Альбины, – произнес он, и в его голосе послышалось восхищение.

Я пожал плечами:

– А что было с ним делать после того, как вы меня так застращали? Вот пусть теперь старший советник и разбирается с проклятьем, которое возможно было на подарке.

– Осипов даже не понял, – усмехнулся Морозов. – Принял как знак расположения. И был смущен. Кажется.

– На то и был расчёт, – сказал я и поправил манжеты рубашки. – Пусть думает, что я сделал шаг навстречу, и теперь у нас с ним доверительные отношения. Очень надеюсь, что от этого станет лояльнее. Или и впрямь будет маяться животом и на какое-то время ему будет не до нас.

– Главное, чтобы Альбина не решила прислать вам еще чего-нибудь, – усмехнулся Владимир. – Хотя ведьмы обычно редко повторяются. Проклятье наложить – это вам не «баран чихнул». На него много сил уходит. И разбрасываться подобным не каждая ведьма станет.

– А вот представьте, если в том свертке было что-то совсем не дурное, – предположил я. – Быть может, секретарь Совета решила меня умаслить.

Морозов хмыкнул и окинул меня насмешливым взглядом.

– Это Альбина Васильевна? Если она кого и решит умаслить, то, только чтобы потом в печь запихнуть. Уж поверьте, я таких знаю.

Спорить с воеводой я не стал. Решил, что ему виднее. К тому же, избавившись от подарка, я как-то сразу успокоился.

Мы спустились по ступеням и направились к машине. Морозов открыл дверь, я сел, устроился удобнее и откинулся на спинку кресла. Воевода же занял водительское место, завел двигатель и уточнил:

– Куда едем?

– На встречу с приказчиком. В ресторан «Олений бок», – ответил я.

– Хозяин заведения – мой давний знакомец. Живет тут много лет и знает толк в хорошей еде. Обязательно стоит попробовать их выпечку. Какие там пироги…

Машина выехала с почти пустой парковки и покатилась по дороге.

Ресторан «Олений бок» располагался на набережной. Это было невысокое здание, над дверью которого висела кованая прямоугольная вывеска с закругленными краями, изображавшая вытянутый в прыжке силуэт оленя. А над фигуркой шли буквы с названием ресторана.

По обе стороны от крыльца стояли стеклянные фонари с медной окантовкой. Под их куполами горели магические огоньки в виде свечей.

Морозов остановил машину на парковке, заглушил двигатель и произнес:

– Прибыли.

– Промышленники уже здесь, – ответил я.

Морозов кивнул, глядя на припаркованные у ресторана машины со столичными номерами. Черные, с массивными корпусами, выразительными дугами крыльев и широкими хромированными радиаторами, которые блестели на солнце. На двери одной из них серебрилась едва заметная эмблема: шестерёнка, вписанная в древесный круг.

– Вовремя они, – оценил воевода.

Я усмехнулся и открыл дверь. Уточнил:

– Сопроводите меня на этой встрече?

– Конечно, – просто ответил воевода и добавил, – а я уж думал, что не попросите.

Мы вышли из машины. Под подошвами ботинок захрустел гравий, которым была посыпана дорожка. Я поправил ворот пиджака, поднялся на крыльцо. Привратник, высокий, хмурый, с аккуратно подстриженной бородкой, в светлой льняной рубахе с серебряной застёжкой на груди, склонился и молча распахнул перед нами тяжёлую створку.

– Благодарю, – произнес я и вошел в помещение.

Ресторан соответствовал традициям Севера. Пахло медом и деревом. Потолок опирался на нарочито грубые, тесанные топором дубовые балки. Под ними были закреплены несколько люстр в виде деревянных венков с лампочками в форме свечей. Они скудно освещали помещение, и в нем царил полумрак.

В зале были расставлены тяжелые столы и лавки, покрытые шкурами. Стены украшали щиты с изображенными на них охранными знаками. Залы были разделены перегородками, на которых вырезались сцены из саг: воин у костра, оборотень на болоте, медведь у проруби. В углу буквально из стены торчал резной нос судна, с оскаленной волчьей мордой, глядящей прямо на барную стойку, над которой висел большой рунный круг.

– Компас, указывающий путь, – пояснил мне Морозов.

– Все верно.

Прозвучавший сбоку голос заставил меня обернуться. У стойки стоял распорядитель в белой вышитой рубахе. Заметив, что я обратил на него внимание, он улыбнулся и продолжил:

– Добрый день, князь. Вас уже ожидают. Прошу, идемте за мной.

Он развернулся и направился вглубь зала. Мы с Морозовым последовали за ним.

Нас проводили в нишу, отделённую резной перегородкой. К столу, за которым уже сидел крупный мужчина лет сорока. Он был гладко выбрит, коротко подстрижен и имел вид очень ухоженного человека. Даже несмотря на то, что он был излишне упитан. На его пиджаке, явно сшитом на заказ, поблёскивала булавка в виде шестеренки, которая была вписана в древесный круг. На столе уже стоял глиняный чайник и чашка.

Заметив нас, мужчина улыбнулся, изобразив на лице самый благожелательный вид. Но взгляд оставался жестким и колючим.

– Мастер Медведев, рад, что нашли время для встречи со мной, – произнес он, едва мы подошли к столу.

Он не стал вставать. Просто склонил голову в знак приветствия. Я кивнул в ответ.

– Добрый день. – произнес я и сел за стол. – Мой воевода, мастер Владимир Морозов.

Голубев удивленно поднял бровь, явно не ожидая такой компании, но кивнул:

– Рад знакомству.

– Взаимно, – сухо ответил Морозов.

Беседу прервал тихий, вежливый голос.

К столику подошёл молодой разносчик в чистом льняном фартуке, с аккуратно зачёсанными волосами и выражением деликатного почтения на лице. В руках он держал поднос, на котором стояла тёплая тарелка с румяными пирожками.

– Комплимент от повара, – произнёс он, ставя угощение в центр стола. – Позовите меня, когда будете готовы сделать заказ.

– Хорошо, – кивнул я и с удовольствием втянул носом аромат выпечки.

– Подобные жесты кажутся такими… трогательными, – усмехнулся Голубев, и с едва заметной неприязнью отодвинул тарелку ухоженным пальцем, явно незнакомым с понятием «мозоль».

Я в ответ молчал.

– Сложно представить, – продолжил мужчина с ленивой улыбкой, – чтобы в крупном городе, в одном из приличных заведений, кто-то решился бы подать… пирожки.

Голос его звучал будто бы с ноткой умиления, но слишком выверенный тон, слишком чистая интонация – всё выдавало тщательно замаскированное пренебрежение. Как будто провинциальная искренность была чем-то постыдным.

– Вы ведь понимаете, о чём речь, – он бросил на меня заговорщический взгляд, будто мы с ним были из одного мира, а всё остальное – декорации. – Я знаю, вы прибыли сюда из столицы. Мне сложно представить, насколько вам всё здесь кажется… чуждым.

Я чуть склонил голову, не отвечая сразу. Потому что чуждым это место мне не казалось. Но вот Голубев – да, он был тут чужаком.

Было заметно, что Морозов слегка напрягся. Его спина выпрямилась, взгляд стал жёстче – но по своему обыкновению, он не стал говорить ничего резкого. Вместо этого взял пирожок, разломил его, выпуская наружу аромат горячего картофеля с маслом и укропом, а потом откусил кусочек.

Я не торопился с ответом. Без суеты откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди, позволяя себе небольшую паузу. За столом постепенно нарастала ощутимая тишина.

Я внимательно смотрел на Голубева. Не враждебно, но уж точно недружелюбно. Просто изучающе. Как человек, который решает – стоит ли тратить на него свое время.

Мысленно я поблагодарил отца за эту науку. Он не был человеком громких слов. Когда в разговоре звучало нечто неуместное – колкость, манипуляция или просто бестактность – он не поднимал голос, не вступал в спор и не пытался наставить собеседника на путь истинный. Вместо этого он замолкал. И смотрел. Долго, пристально, почти без выражения. Не гневаясь – просто фиксируя происходящее, как лекарь на приёме или фотограф, который никуда не торопится. И этого, как правило, оказывалось достаточно.

Собеседник ждал реакции, которой не следовало. И потому терялся. Начинал что-то пояснять, оправдываться, бормотать. А отец в такие моменты лишь слегка приподнимал бровь – как бы между делом, – и чаще всего именно это движение доводило оппонента до полной растерянности.

А затем, как бы подводя черту, отец мог позволить себе снисходительную улыбку. Не язвительную, нет. Просто ту самую, после которой становилось ясно: разговор закончен. И итог уже подведён.

Я, кажется, тоже начинал осваивать эту тактику. И сейчас было самое время.

Голубев смотрел на меня в упор, не отводя взгляда, будто рассчитывал, что я скажу что-то, что снимет с него неловкость. Но добродушное выражение на его лице таяло, как иней под солнцем. Черты заострились, взгляд стал напряжённым. Словно он уже пожалел о сказанном, но брать слова обратно было неловко.

– Я имею в виду… что вы привыкли к другому уровню, – пробормотал мужчина уже иным тоном, не столь надменным. В его голосе появилась извиняющаяся, нерешительная нота, как у школьника, пойманного на попытке списать.

Я медленно поднял бровь. Надеялся, что движение получилось достаточно выразительным – хотя, честно говоря, потренировать его перед зеркалом я так и не удосужился. А зря. В такие моменты любая мелочь важна.

Но, кажется, это сработало.

Голубев сразу сник. Неловко усмехнулся, будто хотел перевести всё в шутку, но сам же в неё и не поверил. Рука дернулась к тугому, слишком правильно завязанному галстуку. Он принялся поправлять его, словно в попытке занять чем-то пальцы, чтобы не выдать дрожь. Но и этот жест был лишним. Только подчеркнул: человеку стало неуютно. Очень неуютно.

– Хотя, быть может… я слишком строг, – медленно протянул Голубев, стараясь смягчить тон, – вероятно, в этом всём есть какая-то своя прелесть…

Я позволил себе растянуть губы в покровительственной улыбке. Такой, какая должна была бы напоминать змеиную, если бы я не контролировал выражение лица. Наклонил голову к плечу, наблюдая за собеседником – чуть лениво и чуть насмешливо. Точно так же, как отец делал, когда хотел дать собеседнику почувствовать разницу в весе слов.

– Итак, мастер Голубев, я слушаю, – произнёс я негромко, почти доброжелательно.

Мужчина выдержал паузу. Пожал плечами, взял со стола чашку с отваром, вдохнул аромат – и сделал глоток. Его веки чуть опустились, и он довольно прищурился, будто на мгновение действительно забыл, где находится.

– А вот отвары здесь чудесные, – с одобрением произнёс он. – Собственные сборы, авторская смесь…

Он аккуратно поставил чашку на блюдце и сложил ладони, сцепив пальцы.

– В столице такого не найти, мастер Медведев. Хотя вы, наверняка, и сами это знаете. Да вы попробуйте отвар, – он чуть подался вперёд, будто предлагал перемирие через глоток горячего настоя.

Я не ответил сразу. Просто смотрел. Потому что знал: когда человек делает комплимент чаю в напряжённом разговоре, значит, к сути он подходит с осторожностью. Или вовсе не собирается подходить.

Боковым зрением я заметил, как Морозов слегка усмехнулся. Он потянулся к чайнику, налил отвара в мою чашку и аккуратно пододвинул её ко мне. Я сделал глоток – напиток оказался терпким, с мятой и какой-то травой, которую невозможно было определить, но она приятно согревало горло.

– Надеюсь, вы пригласили меня не для обсуждения местных трав? – произнёс я, не меняя интонации, как будто продолжал обычную светскую беседу.

– Разумеется, нет, – отозвался он почти доверительно. – Зачем отвлекать князя по таким пустякам?

Он опустил взгляд, потянулся к кожаной папке, которая лежала рядом на скамье. Открыл её аккуратно, без суеты, словно и правда не хотел торопить разговор. Вынул оттуда несколько скреплённых листов. Я невольно оценил добротную бумагу, широкие поля, аккуратный заголовок сверху. Голубев подал мне документы, не глядя в глаза, но с видом человека, который долго готовился к этому моменту.

– Ознакомьтесь, пожалуйста, – спокойно произнёс он. – Это предварительные предложения по развитию северного участка. Я уверен, что проект может быть полезен для края… и интересен лично вам.

Я нахмурился, пробегая глазами по строкам.

– Если кратко, – начал Голубев, удобно устроившись на месте и поправляя запонки в манжетах, – то мы хотели бы осваивать леса на севере княжества. Там, где болота.

Он говорил ровно, без суеты, будто озвучивал давно согласованную схему.

– Наше товарищество планирует для начала поставить там три заготовительные мануфактуры. Это около трёхсот рабочих мест. Плюсом – один перерабатывающий завод, уже ближе к центру края. Он даст ещё семьдесят. Дороги, которые свяжут базы и завод, мы берём на себя. Причём, подчеркну, экономить не станем. Всё будет надёжно, с дренажом и укреплением насыпи.

Я молча кивнул, продолжая слушать. Голубев между тем уже перешёл к следующему пункту:

– Кроме того, мы обязуемся через двадцать лет передать в фонд княжества пару доходных домов. Жильё – для вахтовиков из окрестных деревень. Изначально, честно скажу, хотели один. Но мне уже объяснили, что ваша почва – штука капризная. Многоэтажки здесь, как я понял, не приживаются.

Он усмехнулся, будто для смягчения тона. И тут же продолжил, чуть наклоняясь вперёд, словно делился доброй новостью:

– Мы также готовы на жест доброй воли. Например, взять на баланс приют. Или отремонтировать пару школ. Или всё сразу, если хотите. Это – безвозмездно.

Он сделал паузу, позволив словам немного осесть. А потом добавил:

– Плюс – мы открываем набор из числа приютских на обучение. Деревообработка, техника, ремонт оборудования. Всё нужное. Обучение за наш счёт, по ученическому договору. С последующим трудоустройством, разумеется.

Голубев сделал паузу, неспешно взял чашку, отпил глоток отвара – словно показывая, что не торопится и вовсе не давит. Впрочем, пауза эта была выверенной. Нужной длины. Достаточной, чтобы напомнить: его предложение уже прозвучало, теперь ход за мной.

– Мы умеем быть благодарными, – сказал он, поставив чашку обратно на блюдце. – И умеем договариваться. Вопрос – только в вашей доброй воле и готовности помочь инвестициям прийти в этот забытый богом край. Если в вас это есть – всё получится. Если нет…

Он пожал плечами. Без нажима. Почти буднично. Но смысл его слов повис в воздухе, как утренний туман – тонкий, холодный, тягучий.

– Я понял, – отозвался я. – Мне нужно подумать.

– Конечно. Разумеется, – сразу кивнул он, и тут же чуть подался вперёд. – Но… главное, чтобы думалось не слишком долго.

Сказано было мягко. Почти заботливо. Но в этих словах прозвучал отголосок привычной бизнес-давления: не упустите момент, мастер Медведев. Второго может и не быть.

Я кивнул, спокойно поставил свою чашку на блюдце. Она слегка звякнула, как будто подчёркивая окончание разговора.

Голубев встал. Подхватил со скамьи папку, небрежно, но с достоинством. Словно всё уже было сказано, и в нём не осталось сомнений.

– Жду вашего ответа, мастер Медведев, – произнёс он с вежливой улыбкой. – Мой номер у вас есть. До встречи.

– До встречи, – ответил я, не провожая собеседника взглядом.

Он кивнул и развернулся, уверенным шагом направляясь к выходу. За ним захлопнулась дверь, и мы с Морозовым остались наедине.

Глава 21
Прогулка

Воевода оказался прав – в «Оленьем боку» действительно кормили не просто хорошо, а с душой, по-домашнему, но с таким вниманием к деталям, что каждое блюдо было достойно стола самой привередливой столичной публики.

По совету Владимира я заказал томлёное мясо, которое вышло мягким, буквально распадающимся на волокна при прикосновении вилки. Оно было приготовлено в густом, пряном соусе на основе лесных ягод: клюквы, брусники, и, кажется, капли можжевеловой настойки. На вкус соус был чуть терпким, с тонкой кислинкой, которая подчёркивала нежность самого мяса. В тарелке рядом лежали томлёные корнеплоды – морковь, ломтики запечённой репы и луковицы шалота, карамелизированные до сладковатой мягкости.

К этому подали тёплый, свежий хлеб. Плотный, из тёмной муки с семечками подсолнечника, льна и, кажется, чем-то ещё, ореховым. Он хрустел снаружи и был удивительно нежным внутри. Отламывать кусочки и макать их в соус было отдельным удовольствием.

Маленькие, румяные, с чуть золотистыми бочками пирожки оказались сытными. В одних была тушёная капуста с рыбой и зёрнышками тмина. В других – картофельное пюре с грибами и укропом. Тесто было тонким, воздушным, с лёгкой хрустящей корочкой по краю. Я не заметил, как опустела не только основная тарелка, но и блюдо с этими скромными на вид, но по-настоящему вкусными угощениями.

После такого ужина хотелось только откинуться на спинку стула и молча смотреть в окно.

– К слову, я совсем забыл вам сказать, – спокойно произнёс Морозов, разливая по кружкам свежий отвар. Аромат душицы и мяты плавно растекался над столом.

Я чуть подался вперёд, уловив в голосе воеводы ту особую интонацию, с которой обычно сообщают важное, но не спешат.

– Сегодня с утра к поместью вышли лесовики из клана Митрича, – добавил он, словно между делом.

Я удивлённо поднял бровь:

– Зачем?

Воевода поставил передо мной кружку, над которой лениво клубился пар, и ответил просто:

– Передали травяные сборы для чайного отвара. Знак уважения от Митрича новому князю.

Он говорил сдержанно, без особого акцента, будто речь шла о чём-то повседневном. Но я понимал, что такие жесты не совершаются просто так. Особенно от старого лешего, который в каждое действие вкладывает смысл, порой не сразу считываемый.

– А ещё, – продолжил Морозов, делая глоток, – отчитались. Сказали, что никаких… опасных захоронений с упырями на его территории больше нет. Всё проверили. Всё спокойно.

Я тотчас вспомнил жутких ночных гостей и невольно поморщился.

– Интересно, откуда тела вообще взялись в лесу? – пробормотал я, глядя в тёмный отвар, словно в нём можно было отразить ответ.

Воевода пожал плечами. Неторопливо, будто не первый раз об этом задумывался.

– Мало ли вариантов? – произнёс он. – Разбойный люд, может. Или в деревнях поссорились. Знаете, как бывает – выпьют, повздорят… А потом кто-то исчезает.

Он сделал глоток, не торопясь продолжать, давая мыслям осесть.

– Или браконьеры. Те тоже бывают с норовом. Уж если между собой чего не поделят, могут и прикопать, чтобы без шума.

Морозов положил ладонь на стол, словно подчеркивая сказанное.

– В любом случае, с этим вопросом теперь жандармерия разбираться должна. Всю необходимую информацию им уже передали. И отметки с места. И записи от лесовиков.

Я кивнул и жестом подозвал официанта. Он тут же подошёл, вежливо склонив голову.

– Можете принести счёт? – спросил я, доставая бумажник.

Официант покачал головой:

– Мастер Голубев оставил депозит. Счёт закрыт.

Я нахмурился, на мгновение задержав вимание на пустой тарелке. Такой жест выглядел щедро, но в нём был подтекст. Тонкий, как горечь подгоревшего сахара в идеальном десерте. Тем не менее я вежливо кивнул.

– У нас принято говорить: с паршивой овцы хоть шерсти клок, – отмахнулся воевода и положил на скатерть несколько купюр, пояснив сотруднику ресторана, – А это вам на чай. Повару передайте, что князь остался доволен.

– Хозяин велел собрать вам с собой гостинец, – улыбнулся официант и сделал знак кому-то за спиной.

Тотчас появился паренек с плетеной корзиной, прикрытой льняной салфеткой.

– Благодарствуем, – усмехнулся Морозов, принимая угощение.

Мы с воеводой поднялись из-за стола, а официант уже начал собирать пустую посуду, действуя ловко и почти бесшумно.

Выйдя из зала, мы прошли через резной тамбур и спустились с крыльца. Воздух снаружи был свежим, пахло скошенной травой.

– С такими подарками я здесь наберу лишний вес, – посетовал я. – Придется записываться в спортивный зал.

– У нас таковых отродясь не бывало, – хмыкнул воевода. – Спорт – это занятие для тех, кому работы мало. А у князя работы всегда много. Уж поверьте, зажиреть вы тут не сможете при всем желании. Ну, а если вам будет скучно, то я вас загоню на тренировочную площадку, где ваша дружина разминается. Там и развлечетесь так, что повторять долго не захочется.

– Хорошо, если так, – не стал спорить я и уселся в машину. Морозов занял место водителя, завёл двигатель и посмотрел на меня в зеркало заднего вида.

– Домой, – сказал я.

Воевода молча кивнул, включил поворотник, и машина мягко выехала с парковки, покатившись в сторону выезда из городка.

* * *

Мы прибыли к поместью, когда солнце уже клонилось к закату. Небо медленно тускнело, наполняясь мягким янтарным светом, словно выцветало от долгого дня. Морозов вёл машину уверенно, как всегда спокойно, не отвлекаясь на разговоры. Видимо, понимал, что я не настроен на беседу.

Я молча смотрел в окно, провожая взглядом проплывающие деревья. Их тени вытягивались, становились всё длиннее, и от этого дорога казалась чуть теснее, будто лес пытался нас вернуть. В голове продолжал гудеть голос Голубева – размеренный, аккуратный, обволакивающий. Каждое его обещание требовало анализа. Всё это нужно было разложить по полкам и решить, как поступить. А для этого лучше всего подходили одиночество и тишина.

Машина въехала на территорию поместья и мягко остановилась возле крыльца. Щебень под колёсами хрустнул в последний раз, и двигатель стих.

Морозов обернулся ко мне не спеша:

– Прибыли, князь.

Я кивнул, отстёгивая ремень:

– Спасибо.

Открыл дверь, вышел из машины и на мгновение зажмурился. Воздух был прохладным, с ароматом земли и сырой травы. Солнце уже спряталось за кромкой деревьев, но свет ещё держался – мягкий, тёплый, уходящий в золото. Я взглянул в сторону леса. Тени среди стволов казались особенно густыми, словно притаившимися.

Сделал шаг, направившись в обход дома. Туда, где начиналась тропинка, уводящая за сад.

– Хотите прогуляться? – послышался позади голос Морозова.

Я остановился, обернулся. Он стоял у машины, не двигаясь, словно знал, что получит не самый приятный ответ.

– Да, – сказал я. – Мне нужно немного развеяться перед сном. Подышать свежим воздухом.

Воевода нахмурился, почти не заметно. Но по тому, как он сжал губы, я понял, что это не формальное беспокойство.

– Я попрошу кого-нибудь из дружины составить вам компанию… – начал было он, но я покачал головой:

– Не стоит. Я хочу прогуляться один и подумать.

Морозов подошёл ближе, понизил голос:

– Мастер Медведев, это не простой лес.

– Я не буду углубляться, – ответил я спокойно. – К тому же, Митрич отчитался, что в его владениях больше нет опасностей. Упырей, по крайней мере.

Воевода прищурился, будто взвешивая мои слова.

– Он сказал, что в лесу нет могил упырей, – возразил он. – Но это далеко не все опасности, что могут поджидать в здешних местах.

Я удивлённо поднял бровь, слегка склонив голову в сторону:

– Угодья Митрича безопасны. Разве нет? Вы так сильно не доверяете лешему, Владимир?

Морозов задержал взгляд, вздохнул глубоко, словно отмахиваясь не столько от моего вопроса, сколько от собственных опасений.

– Доверяю, – наконец произнёс он. – Но в здешних лесах даже к дружелюбной нечисти стоит относиться с уважением. Всё живое здесь помнит больше, чем нам с вами хотелось бы знать.

Он сделал шаг ближе, голос стал мягче, но тверже:

– Только держитесь лесной тропы, князь. Ни в коем случае не сворачивайте с нее! И если почувствуете хоть что-то – запах, холод, дрожь под кожей… Не геройствуйте. Разворачиваться и идти назад – не слабость. Это разум.

Я кивнул не споря. Было в его голосе что-то личное. Память, возможно. Или предупреждение, за которым стояла чья-то чужая ошибка.

– Обещаю, – тихо сказал я. – Я просто пройдусь немного. Подышу. И вернусь.

Морозов больше ничего не произнес. Только слегка сжал губы и посмотрел мне вслед, как смотрят на идущего в ночь человека, которому доверяют… но всё же предпочли бы идти рядом.

Я усмехнулся – не столько от веселья, сколько от предсказуемости ситуации. Знал: как только я скроюсь из виду, Морозов наверняка отправит за мной кого-нибудь из дружины. Не для слежки, конечно, а чтобы убедиться: князь не свернул куда не следует, не заблудился, не угодил в болото и не попался под когти какому-нибудь духу, что считает здешний лес своей вотчиной.

За домом открывался задний двор. Просторный, ухоженный, с едва заметной тропкой, уходящей в сторону леса. Слева располагалась тренировочная площадка: выцветшие от солнца и дождя манекены, деревянные колья, мешки, набитые чем-то тяжёлым. Всё по уму, в духе старой школы. Справа – садовые качели, слегка покачивающиеся от вечернего ветра, и беседка, увитая зелеными стеблями. Листья деревьев её шумели чуть громче обычного, будто обсуждали что-то между собой.

Я прошёл мимо, не задерживаясь, и ступил на дорожку, ведущую вдоль кованой ограды. Под ногами мягко пружинила трава, с редкими вкраплениями песчаных пятен. Где-то в кустах коротко пискнула птица, в ответ ей донёсся глухой отклик из глубины леса.

Я свернул, прошёл вдоль решётки и, найдя калитку, приоткрыл ее. За территорией начиналась тропа – узкая, но различимая, вытоптанная десятками ног. Я вышел за пределы поместья. Тени деревьев стали гуще, воздух – тише. А лес… лес словно ждал.

В какой-то момент я ощутил, как по спине прошёл лёгкий холодок. Будто бы невидимая рука провела ладонью вдоль позвоночника. Мурашки пробежали по коже, а волосы на затылке настороженно приподнялись. Я замер, машинально обернувшись через плечо.

У опушки было спокойно. Тихо. Может, даже слишком. Ни пения птиц, ни шороха зверя, ни шевеления листвы – только неподвижные тени и лёгкий, почти невесомый туман, как в старой фотографии, где всё будто затаилось.

Я прислушался – и всё равно ничего. Лес, казалось, задержал дыхание.

Слегка поворачивая голову, я шагнул на узкую тропу, которая сразу же взяла меня в свои объятия. Почти невидимая, но упрямая, как нить, ведущая сквозь древние тайны.

Запахи здесь были иные. Густой аромат хвои вплетался в терпкую тяжесть прелой листвы, но за ними чувствовалось что-то ещё – тонкое, сладковатое, чуть вяжущее. Почти неуловимое, но почему-то до боли знакомое. Как запах старого сундука с детскими воспоминаниями.

Ветви над головой почти не шевелились. Воздух стоял, словно охранял тишину. А я шёл вперёд – между стволов сосен и елей, укутанных сизой вечерней дымкой. Под ногами хрустели сухие сучья. С каждым шагом я всё сильнее чувствовал, как лес принимает меня – не с радушием, но с цепким вниманием. Как будто спрашивает: «Зачем пришёл?».

Я шёл по лесной тропе, неспешно, словно в прогулке, но в голове звучал хор тревожных мыслей. Размышления были простыми и душераздирающе знакомыми: «куда я попал и где мои вещи». Или, точнее – где мой прежний, понятный, безопасный мир.

Больше всего я жалел сейчас об одном: нельзя было просто всё бросить. Написать заявление и уехать. Официально отказаться от этой почётной и абсолютно безумной должности, закрыть за собой калитку и вернуться к жизни, где, при всех её минусах, тебя никто не пытался съесть – ни буквально, ни политически.

Потому что я, кажется, оказался аккурат между молотом и наковальней. А молот уже был в полёте, и вниз он несся с жутким ускорением, чтобы впечатать меня в холодный металл и размазать по нему тонким слоем. Молот – это те самые предложения от промышленников, с которыми я сегодня ознакомился. Или начал. Или сделал вид, что начал.

Очевидно: Совет не остановится на Голубеве. Завтра или послезавтра ко мне потянутся прочие представители «незаменимых отраслей», каждый с портфелем, полным бумажек и слащавых речей. Они будут наперебой доказывать, что их завод – последний шанс на процветание, что без их рудника деревни вымрут, а без их фабрики дети останутся без света, тепла и будущего.

Но я знал: стоит мне дать добро, и как сказал Морозов, мануфактуры сгинут. Причем буквально. Просто растворятся в чащах. А рабочих, если повезёт, только напугают. А если не повезёт, то их развесят на деревьях, сделав наглядную демонстрацию того, что чужим тут не рады.