Текст книги "Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ)"

Автор книги: Каин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 146 (всего у книги 158 страниц)

Единственная улица заросла почти полностью. От дороги теперь осталась лишь чуть более ровная полоса среди высокой травы. По краям поднялся молодой березняк, разросся орешник, местами прямо поверх старых дворов росли рябины. Из земли выглядывали покрытые мхом камни, бывшие когда‑то ступенями или основаниями крылец. И я невольно представил, как когда‑то вечером здесь сидели люди. Кто‑то возвращался с рыбалки. Кто‑то тащил воду из колодца. Дети бегали по улице, собаки лаяли на чужих, из труб шёл дым.

Да и сейчас здесь вокруг кипела жизнь. В траве стрекотали кузнечики, над кустами порхали бабочки, где‑то в зарослях возились птицы. С ближайшей берёзы сорвалась возмущенно затрещавшая сорока, которая перелетела на другую сторону улицы. Из‑под ног Морозова выскочила крупная серая ящерица и тут же скрылась между камнями старого фундамента.

– Давно здесь никто не живёт? – уточнил я у водяного.

– Людей – лет тридцать, – не оборачиваясь, ответил идущий впереди Илья.

– Почему они ушли?

Водяной пожал плечами.

– Как обычно. Молодые перебрались ближе к Северску, старики умерли. Дорогу перестали чинить. Магазина здесь не было, школы тоже. Зимой выбраться было сложно.

Он посмотрел на заросшую улицу и продолжил:

– Вот по одному уезжали. Потом осталось несколько семей. А дальше стало проще закрыть деревню, чем содержать дорогу ради пяти человек.

Я кивнул. В этой истории не было никакой трагедии. Просто место, которое оказалось больше никому не нужно.

Мы двинулись дальше. Через несколько шагов справа показался старый колодец. Каменная кладка сохранилась почти полностью, а сверху всё ещё лежал покосившийся деревянный ворот. Верёвки давно не было, но на бревне остались глубокие борозды.

Я подошёл ближе и заглянул внутрь. Внизу блеснула вода.

– Родник здесь хороший, – отозвался Илья. – Ради него деревню когда‑то и поставили.

Морозов тоже заглянул. Уточнил:

– Пить можно?

– А то, – ответил водяной и впервые за последние минут десять усмехнулся.

Мы пошли дальше. Ближе к концу деревни дома стояли реже. Между остатками дворов появлялось всё больше деревьев, и постепенно становилось сложно понять, где заканчивается бывшая улица и начинается обычный лес. А спустя несколько минут, деревня закончилась. Последний фундамент остался позади, а впереди снова сомкнулся лес. Только старая дорога ещё некоторое время угадывалась между деревьями. Она упрямо вела нас дальше, пока впереди, между стволами, наконец, не показался старый дом Лелы.

Я остановился, глядя на строение. Почему, я‑то ожидал чего‑то более внушительного.

Быть может усадьбу или старый особняк. Полуразрушенное дворянское гнездо, которое соответствовало бы человеку вроде Платонова.

Но обитель загадочной Лелы оказалась совсем другой. На пологом берегу реки расположился небольшой двухэтажный деревянный дом. Крыша обвалилась, несколько ставней висели криво, а водосточная труба давно отвалилась и теперь лежала в высокой траве. Но фасад почему‑то ещё держался. На нём даже уцелело окно с одной мутной стеклянной половинкой. И всё же дом не выглядел мёртвым. Скорее забытым, будто хозяева однажды ушли, рассчитывая вернуться через неделю, но по какой‑то причине так и не пришли. А дом остался терпеливо ждать.

Перед домом раскинулся сад, за которым когда‑то давно явно ухаживали. Теперь яблони разрослись так сильно, что ветви почти касались земли. Между ними поднялись молодые деревца, кусты малины одичали и превратились в густые заросли, а дорожка к крыльцу почти полностью скрылась под травой. У самой реки стояла огромная ива, и я сразу понял, что именно о ней говорил Илья.

Дерево было старым даже по меркам обычных деревьев. Толстый ствол раздваивался почти у самой земли, длинные ветви спускались к воде, и под ними лежала плотная тень. Тонкие листочки касались зеркальной глади и медленно чертили на поверхности линии.

– Она ещё стоит, – тихо произнёс Илья.

В его голосе не было особой печали. Скорее удивление человека, вернувшегося туда, где очень давно не бывал, и обнаружившего, что хотя бы одна вещь осталась прежней.

А затем, водяной махнул рукой и направился к дому.

Крыльцо встретило нас скрипом. Одна ступень заметно прогнулась под ногой, и я благоразумно переступил через неё.

Дверь оказалась не заперта, и Илья потянул на себя заскрипевшую створку. Несколько мгновений смотрел на темный провал, из которого тянуло холодом, а затем не оборачиваясь произнес:

– Идемте.

И шагнул внутрь.

Глава 8
Тайник

Внутри было прохладно, а в нос сразу же забился запах пыли, которая лежала повсюду тонким серым слоем.

К моему удивлению, в доме царил относительный порядок, словно после смерти хозяйки внутрь никто не заходил. Не было ни разбросанных вещей, ни перевёрнутой мебели. Даже стекло в окнах по большей части сохранилось, только помутнело от времени. Словно даже воры обходили этот дом стороной. У стены стоял широкий диван с выцветшей зелёной обивкой, рядом расположились два кресла и небольшой круглый стол, на котором лежала закрытая книга. На подоконнике до сих пор лежала сложенная кружевная салфетка. На комоде стояли фотографии в деревянных рамках, а рядом была небольшая фарфоровая ваза с давно высохшими цветами.

В углу у входа всё ещё стояла широкая деревянная вешалка, на одном из крючков которой висел старый плащ, выцветший настолько, что разобрать его первоначальный цвет уже было трудно. А рядом стояли две пары обуви: высокие резиновые сапоги и какие‑то легкие сандалии. Будто кто‑то снял плащ, поставил обувь и просто ушёл в соседнюю комнату.

– Странно, – тихо произнёс за моей спиной Морозов. – В дом как будто никто не влезал.

В словах воеводы была доля истины. Даже в недавно покинутых домах обычно быстро появлялись следы любопытных. Кто‑нибудь обязательно выбивал окно, вытаскивал мебель, забирал железо, старую посуду, книги, всё, что могло хоть чего‑то стоить. Здесь же все было на своих местах.

– Так и было, – поддержал его Илья. – Леля затворницей жила, ее деревенские побаивались. Ведьмой считали.

Боковым зрением я заметил, как Морозов поежился и осенил себя защитным знаком. Провёл пальцем по дверному косяку и посмотрел на серую полосу пыли. А затем кивнул в сторону единственной едва заметной цепочки следов.

– Значит, Платонов здесь был, – пробормотал я.

Морозов ещё раз посмотрел на следы, потом медленно выпрямился и кивнул в сторону лестницы, которая уводила на мансардный этаж:

– Скорее всего, нам туда, – произнес он.

Мы переглянулись и направились в сторону лестницы. Илья остался позади. Он будто нарочно не спешил идти следом, позволяя нам самим осмотреть дом.

Лестница на второй этаж оказалась крутой и довольно узкой. Перила потемнели от времени, ступени поскрипывали под ногами, но держались крепко.

Пыль лежала толстым слоем, и потому следы читались особенно хорошо. Платонов не ходил по дому, предаваясь воспоминаниям детства. Он шел на второй этаж с определенной целью.

– Знал, куда идти, – послышался за спиной голос Морозова, который словно прочитал мои мысли.

– Похоже на то, – согласился я.

Мы вышли в просторную комнаты на мансардном этаже.

Комната оказалась неожиданно просторной. Скошенные стены мансарды уходили к низкому потолку, пересечённому тёмными деревянными балками. В двух небольших окнах под самой крышей дрожали мутные стёкла, через которые внутрь проникал тусклый солнечный свет. он ложился на пол длинными неровными полосами и подсвечивал медленно кружащуюся в воздухе пыль. Из помещения вело две двери, одна из которых была закрыта. А вот вторая была приотворена, и именно к ней и вела цепочка следов.

– Сюда, – тихо сказал Морозов.

Воевода шагнул к комнате первым, я последовал за ним. Дверь тихо заскрипела, распахиваясь, и мы очутились в помещении, которое судя по всему было комнатой маленького Платонова.

Слева, у стены, стояла кровать, рядом с которой находилась тумбочка. У окна стоял небольшой письменный стол, на висевших над ним полках были расставлены книги. На подоконнике расположилась маленькая, грубо вырезанная и покрытая лаком лодка. А рядом с ней лежало несколько круглых речных камней.

На стене рядом с кроватью висело несколько фотографий. На одной Платонов был совсем маленьким мальчишкой лет пяти, который стоял по колено в воде и держал в руках палку вместо удочки. На снимке рядом уже был запечатлен худой и слишком серьёзный для своего возраста подросток, который сидел под той самой ивой, которую мы видели у дома.

Я подошел к столу, задумчиво осмотрел покрытую пылью поверхность. Верхний ящик был выдвинут почти до конца, второй остался приоткрытым. А рядом, на полу, лежали несколько тетрадей, явно вынутых из ящика.

Присел, взял одну из них, полистал. На страницах были какие‑то заметки, расчеты, довольна удачная зарисовка речного берега.

– Леля сама его учила, – послышался от дверей голос Ильи. – А потом преподаватели приезжали из Северска. Леля хорошо им платила. Хотела, чтобы у мальчика было достойное образование.

– А как его официальный отец относился к тому, что мальчонка жил тут? И его мать…

– Вряд ли он смог бы спорить с Лелей, – усмехнулся Морозов.

– Верно, – не стал спорить водяной и пожал плечами. – Он был влюблен в девушку. Поверил, что ребенок – его наследник. Был готов на все, чтобы удержать рядом с собой…

– Ведьму, – закончил за него воевода.

– Любимую женщину, – поправил его Илья и выразительно вскинул бровь. – Ведьма тоже женщина. Просто более талантливая и чаще всего более интересная.

– Потому старый Платонов и помер, – проворчал Владимир. – От рук талантливой и интересной.

– Она бы никогда не навредила этому бедолаге, – нахмурился водяной. – Потому что понимала, что сыну нужен покровитель из числа людей. Но вам как никому другому должно быть известно, что быть в паре с кем‑то из старшего народа для человека всегда тяжелое испытание.

– В каком смысле? – настороженно уточнил я.

– Мы разные, – вздохнул водяной. – И не только физически. У нас души разные.

– Я бы поспорил, – отмахнулся Морозов.

– Не сомневаюсь, – усмехнулся собеседник и продолжил, обращаясь ко мне, – Рядом с нами в паре любой человек проявляет свои самые сильные стороны. Или слабые. Все зависит от того, насколько человек испорчен этими вашими…

Мужчина неопределенно взмахнул рукой.

– Цивилизацией, – подсказал воевода.

– И ей тоже, – кивнул Илья и криво усмехнулся. – Если человек сильный духом, то рядом со своей парой он становится сильнее, крепче и здоровее. А если слаб – то в нем проявляются все темные стороны. Человек может стать жадным, злым, жестоким. Может увлечься хмельным или стать ленивым. Человек может начать маяться и зачахнуть от черной тоски.

Я невольно вспомнил о том, каким стал старый князь в последние месяцы жизни. Воевода говорил, что он занемог и перестал радоваться жизни. Я посмотрел на Морозова, пытаясь поймать его взгляд и понять – подумал ли он о том же. Но Владимир Васильевич не показался мне задумчивым. Он лишь досадливо поморщился от услышанного.

– То есть старый Платонов погиб потому что был недостаточно хорош? – уточнил я.

– Откуда мне знать? Быть может пришло его время, – фыркнул водяной. – Люди имеют свойство стареть. И иногдаа глазом моргнуть не успеешь, как кто‑то уже одряхлел и помер.

– Хорошая отговорка, – усмехнулся Морозов.

– Это истина. Я не так давно захаживал к одной славной девице, которая поселилась у излучины реки. Решил, что стоить снова к ней заглянуть.

– Колодец почистить? – осведомился воевода.

– Между делом можно было и это сделать, – не стал спорить Илья. – В тех местах частенько родники песком замываются и надобно их очищать, чтобы вода наверх выходила. Так вот, подошел я к знакомому дому. И вижу, что на лавке у палисадника сидит бабка. Крепкая еще по‑человеческим меркам, не дряхлая. Сидит, кота гладит, что‑то ему рассказывает. Я даже на секунду подумал, что она не из людей. Но затем понял, что кот ей не отвечает. А просто к руке ластится. Стало быть – обычная человечка. Вы отчего‑то любите котов и почитаете их как положено у старшего народа.

– Так к чему вся эта история? – невинно спросил Морозов.

– Подошел я к этой бабке. Поздоровался, вежливо поинтересовался, как ее здоровье, как старый колодец. А потом уточнил, где найти ее внучку. И вдруг эта самая бабка подхватилась. да как закричит, чтобы я не смел сюда и носу совать. Потом и вовсе кота с коленей ссадила, схватила метлу и кинулась на меня с ней наперевес. Тут то я ее и признал. Это и была та самая девица, к которой я захаживал когда‑то. И понял, что слишком долго к ней не возвращался.

– Надо было извиниться. По‑мужски, – Морозов спрятал улыбку за покашливанием.

Водяной вздрогнул, видимо вспомнив свою бывшую зазнобу, а потом быстро осенил себя защитным знаком. Затем икнул и проговорил:

– Чтобы она опосля этого померла? И вы же меня обвинили, что я сгубил невинную душу? Ищи дурака. Я просто обожду лет двадцать и извиняться будет не перед кем.

– То есть, Леля не губила своего супруга, – задумчиво произнес я.

– Она жила как хотела, – кивнул водяной. – Ей незачем было губить человека.

Я вздохнул, осматривая полки. Книг здесь оказалось очень много. И все они были разными, от сказок, до учебников и истории края. А на нижней полке в ряд выстроились потрепанные приключенческие романы. Видимо, их мальчишка читал охотнее всего.

На нижней полке стояла коллекция лодок и кораблей. Некоторые были совсем простые, грубо вырезанные детской рукой. Другие уже значительно аккуратнее: с маленькими мачтами, бортами, даже крошечными вёслами.

– Сам делал? – уточнил я, рассматривая образцы.

– Большую часть, – ответил Илья и я заметил, что в его голосе впервые за последнее время появилось тепло. – Мог часами сидеть над одной лодкой. Потом спускал их на воду и бежал вдоль берега, пока не терял из виду.

Я посмотрел на самую маленькую модель, один борт которой был заметно толще другого, мачта стояла криво. Уточнил:

– Эта первая?

Илья подошёл ближе, и уголок его губ едва заметно дрогнул.

– Вторая. Первая утонула, да и корабелщик едва не утоп вместе с ней.

Я повернулся к водяному и удивленно поднял бровь:

– Это как?

Тот усмехнулся.

– Полез её доставать, да течение оказалось очень сильным.

Я кивнул и снова осмотрел комнату. Среди старых книг, тетрадей и игрушечных лодок, Платонов почему‑то выглядел совсем иначе. Не человеком, который работал на древнего и едва меня не убил. Он казался простым мальчишкой, который учился, читал книги о приключениях и мастерил кораблики.

Морозов тем временем осматривал комнату совсем иначе. Воевода присел возле стола, посмотрел на пол, потом на ящики. Подошел к шкафу,

– Николай Арсентьевич, – не оборачиваясь произнес он.

Я подошел к нему. Воевода указывал на пол возле стены и я присмотрелся внимательнее. За ножкой шкафа, была едва заметна ещё одна полоса, будто тяжёлую мебель недавно немного сдвигали.

Мы переглянулись.

– Поможете? – спросил Морозов и я молча кивнул.

Шкаф оказался тяжелее, чем выглядел. Мы ухватились за края, одновременно потянули на себя, но в первый раз мебель лишь глухо скрипнула и едва сдвинулась с места. Воевода отступил и утер со лба испарину:

– Давайте щё раз, – выдохнул он

На этот раз я упёрся ногой в пол и потянул сильнее. Шкаф нехотя подался. Ножки с протяжным скрежетом прошлись по доскам.

– Ещё немного, – скомандовал воевода.

Мы снова взялись за шкаф и дело пошло. В этот раз, он сдвинулся неожиданно легко. Из‑под мебели вырвалось небольшое облачко пыли, и я невольно отступил, прикрыв лицо рукавом. Морозов тихо выругался и тоже отвернулся.

Когда пыль немного осела, я снова подошёл к стене.

За шкафом была обычная стена, с выцветшими обоями. И я уже собирался поставить мебель обратно, когда заметил несколько небольших царапин. Осторожно провёл пальцами по доскам, и заметил, что одна из них чуть отличалась от остальных. Словно её когда‑то сделали съёмной.

Я осторожно нажал на нее, но ничего не произошло.

– Отойдите, мастер‑князь, – произнес стоявший за спиной Морозов.

Я послушно посторонился. Воевода вынул нож и аккуратно поддел край. Раздался тихий щелчок и деревянная панель отошла.

За ней оказалась небольшая пустая ниша, на дне которой лежала пыль. А в центре хорошо читался прямоугольный след.

– Здесь что‑то хранилось, – глядя на разоренный тайник, пробормотал я.

– Причем, совсем недавно, – согласился Морозов и посветил внутрь фонарём. – По размеру, это могла быть коробка.

– Или книга, – добавил я и ещё раз посмотрел на пустую нишу.

– Осталось только понять, что именно он здесь прятал, – пробормотал Морозов. – Что такого ценного, за чем пришлось возвращаться.

Я повернулся к Илье, который всё это время стоял чуть в стороне и молчал. И уже собирался спросить его напрямую, как водяной подошел к тайнику и заглянул внутрь. Нахмурился, будто размер предмета напомнил ему о чём‑то, о чём он очень давно старался не думать.

– Илья? – позвал я, но тот не ответил.

– Вы знаете, что здесь лежало? – уточнил Морозов и водяной медленно перевёл взгляд на нас. Покачал головой:

– Не знаю.

Ответ прозвучал слишком быстро, и воевода слегка прищурился.

– Совсем?

Илья тяжело выдохнул и посмотрел на пустой тайник.

– Но догадываетесь, – предположил я и он коротко кивнул.

Воевода прислонился к стенке шкафа и скрестил руки на груди:

– Не поделитесь? – уточнил он.

– У Беловодья была одна вещь, – начал водяной. – У старших родов бывают вещи, которые людям трудно понять. У вас есть документы…

Я заметил, как при упоминании документов исказилось его лицо, а водяной продолжил:

– У старшего народа право иногда закрепляют вещью. Если род следит за определённой рекой, местом, источником, участком леса, бывает, что право на это признаётся не только старшими, но и самим местом. Тогда создаётся знак.

– Реликвия? – уточнил я.

– Можно и так сказать, – подтвердил Илья. – Если очень упрощенно.

– И что она даёт?

Илья задумался.

– Сама по себе – ничего.

Морозов недоверчиво посмотрел на него.

– Тогда зачем она нужна? – уточнил он.

– Чтобы подтвердить право, – пояснил водяной. – Как документ с печатью. Такая вещь не делает владельца хозяином автоматически. Но если кровь подходит и старые условия не нарушены, то его требования обязаны хотя бы выслушать.

Я посмотрел на пустую нишу. Уточнил:

– Вещь принадлежала Леле?

Водяной подошёл к окну, за мутным стеклом которого виднелись ветви старой ивы:

– Беловодье когда‑то отвечало не просто за несколько рек, – не оборачиваясь, произнес он. – Их род имел право голоса почти по всему северному водному кругу.

– Водному кругу? – переспросил я.

– Так называли земли, связанные одной системой воды. Реки, озёра, ключи, старые переправы. Для людей это разные участки. Для нас – одна связанная территория.

– И Леля была наследницей, а знак подтверждал её право?

– Все так, – подтвердил Илья.

Морозов задумчиво потер подбородок:

– И теперь он у Платонова, – пробормотал он. – А когда у тебя есть старый знак и в тебе течёт нужная кровь, даже те, кто тебя не любит, обязаны с этим считаться.

Илья кивнул:

– В нем течет кровь Беловодья

И от этих слов я почувствовал, как внутри неприятно холодеет.

– И если он забрал эту вещь…

– То может попытаться заявить права на часть водного округа, – закончил за меня водяной.

В комнате на несколько мгновений повисла тишина:

– Насколько большую? – уточнил Морозов после паузы.

– Когда‑то Беловодье держало почти все северные притоки. После смерти клана территория была поделена между другими кланами. Потому что никто не заявлял о праве наследника.

– Теперь, похоже, все поменялось, – мрачно закончил Морозов.

– И что дальше? – уточнил я и Илья посмотрел на меня.

– Дальше, мастер‑князь это становится вашим делом, – просто ответил он. – Эти земли теперь ваши. Теперь вы тут закон и сила.. Вы признаны князем, а значит, должны решать этот вопрос.

Я тяжело вздохнул и посмотрел на пустую нишу ещё раз. Теперь всё здесь воспринималось иначе. Платонов не возвращался за прошлым. Он пришел за будущим, и, судя по всему, нашёл то, что искал.

Глава 9
Новый лесничий

Мы оставили тайник открытым. Возвращать шкаф на место не имело никакого смысла, да и желания снова таскать тяжелую мебель у меня не было. Морозов, судя по тому, как он разминал пальцы и недовольно поглядывал на шкаф, придерживался того же мнения.

Я еще раз заглянул в нишу, хотя прекрасно понимал, что ничего нового там не появится. Прямоугольный след на пыли выглядел почти издевательски четким.

– Не нравится мне это, – пробормотал Морозов.

– Мне тоже.

– Я не про ваше новое княжеское дело, – Владимир Васильевич оттолкнулся от шкафа и выпрямился. – Мне не нравится, что он знал, где искать.

Я посмотрел на него.

– Это дом его матери.

– Именно, – кивнул воевода. – Только дом большой. Вещь спрятана за шкафом, в тайнике, о котором посторонний не догадался бы. Платонов вошел, поднялся сюда и сразу направился в эту комнату. Не искал по всему дому, не переворачивал мебель, не вскрывал половицы. Значит, либо он знал о тайнике с детства, либо кто‑то ему рассказал.

Илья по‑прежнему стоял у окна.

– Леля могла сказать сыну, – неуверенно произнес он.

– Могла, – согласился Морозов. – Тогда почему он не забрал знак раньше?

Водяной не ответил. Я тоже задумался.

Платонов прожил в этом доме детство. Потом исчез. Если он действительно знал о семейной реликвии и понимал ее значение, трудно было объяснить, почему вещь столько лет оставалась лежать в стене. Можно было вернуться за ней гораздо раньше, не привлекая внимания и не дожидаясь, пока Северск обзаведется новым князем, дружиной, лесничим и целой толпой любопытных существ, которые отчего‑то считали своим долгом вмешиваться в мои дела.

– Может быть, раньше она ему была не нужна, – предположил я.

Илья повернул голову.

– Вот это похоже на правду.

– Почему?

Водяной немного помолчал, прежде чем ответить.

– Потому что знак права имеет смысл только тогда, когда собираешься этим правом воспользоваться. Просто таскать такую вещь с собой незачем. Это не оберег и не оружие. В драке она не поможет. От пули не защитит. Денег за нее тоже много не выручишь, если только найдется совсем уж безголовый коллекционер, готовый купить себе неприятности вместе с красивой старой вещицей.

– Вы сказали: «красивая старая вещица». Значит, видели ее.

В комнате снова стало тихо. Морозов медленно повернул голову к водяному. До меня дошло, что он сам не заметил своей оговорки. Владимир Васильевич коротко хмыкнул.

– Попался.

– Никуда я не попадался, – раздраженно отозвался Илья.

– Конечно.

– Видел я ее, – нехотя признал водяной. – Давно. Очень давно. И что с того?

– А пять минут назад вы не знали, что лежало в тайнике.

– Я и сейчас не знаю.

Морозов выразительно посмотрел на пустую нишу.

– Но догадываетесь.

Илья поморщился и отвернулся. И мне вдруг показалось, что он не просто не хочет говорить. Ему было неприятно находиться в этой комнате. Не страшно и не тревожно. Скорее тяжело. Слишком многое здесь напоминало о людях, которых давно не было рядом. Даже когда он рассказывал о маленьком Платонове и утонувшей лодке, в его голосе звучало тепло, которое невозможно сыграть.

Я не стал давить. Вместо этого подошел к подоконнику и осторожно взял в руки одну из деревянных лодок. Лак на ней давно потускнел, один край паруса отклеился, но модель все равно была сделана старательно.

– Каким был знак? – спросил я.

Илья тяжело вздохнул.

– Небольшим.

– Уже легче.

– Не ерничайте, мастер‑князь.

– Даже не думал.

Водяной бросил на меня недоверчивый взгляд.

– Камень речной, – наконец произнес он. – Темный, почти черный. Гладкий, овальный, размером примерно с ладонь. В середине проходила светлая жила, похожая на волну. По краю шли старые знаки рода.

Я поставил лодку обратно.

– И все?

Видимо, в моем голосе прозвучало разочарование. Потому что водяной насупился:

– А чего вы ожидали? – удивленно уточнил он. – Золотую корону с самоцветами?

– После всего, что происходит в Северске, я стараюсь ничего не ожидать, – поспешно произнес я.

– Правильно делаете, – одобрил Илья. – Дольше проживете.

Морозов не улыбнулся.

– Если знак настолько важен, почему его оставили здесь?

Водяной провел ладонью по лицу.

– Потому что после смерти Лели заявлять право было некому. Род Беловодья практически прекратился. Те, кто остался, разошлись. Часть ушла на восток, часть растворилась среди других речных родов. А Платонов исчез.

– Вы сказали утром, что считали его погибшим, – напомнил я.

– Считал.

– Значит, знак должен был перейти кому‑нибудь другому.

– Нет.

Ответ прозвучал неожиданно резко. Я посмотрел на водяного внимательнее.

– Почему?

Илья несколько секунд молчал, потом прошелся по комнате и остановился возле стола маленького Платонова. Провел пальцем по краю столешницы, оставив в пыли длинную полосу.

– Потому что такие вещи не передают, как серебряную ложку или дом, – тихо произнес он. – Пока существует наследник, знак принадлежит ему. Даже если наследник ушел. Даже если его никто не видел десятки лет. Пока нет уверенности в его смерти, другой не может просто взять вещь и объявить себя хозяином.

– Но земли поделили.

– Земли остались без хозяина, – поправил Илья. – За водой кто‑то должен следить. Реки не станут ждать, пока старший народ разберется со своими родословными. Поэтому круг разделили между соседями. Временно.

Я невольно усмехнулся.

– Временно на несколько десятилетий.

– Для вас долго. Для нас не очень.

С этим спорить было трудно. Морозов прошелся по комнате и остановился у двери.

– Допустим, Платонов действительно забрал знак. Что ему теперь потребуется, чтобы заявить свои права?

Илья задумался.

– Свидетели. Старшие речных родов. Те, кто сейчас держит земли Беловодья. И место, где можно предъявить знак.

– И они обязаны подчиниться?

– Нет, – покачал головой водяной. – Я же сказал, вещь сама по себе ничего не решает. Она дает право потребовать разбирательства. А вот после начнется самое интересное.

Мне совсем не понравилось, с каким выражением он произнес последние слова.

– Насколько интересное?

– Настолько, что я бы предпочел в это не ввязываться.

– Очень полезный совет, – заметил я. – Особенно после того, как вы сообщили, что это теперь мое дело.

– Вы князь.

– Иногда я об этом жалею.

– Поздно, Николай Арсентьевич.

Морозов тихо фыркнул.

Я уже собирался спросить, кто именно должен проводить подобное разбирательство, когда снизу послышался какой‑то шум.

Сначала мне показалось, что хлопнула входная дверь. Потом раздались тяжелые шаги. Морозов мгновенно перестал улыбаться. Он поднял руку, призывая нас молчать, и прислушался. По лестнице никто не поднимался. Несколько секунд ничего не происходило, а затем снизу донесся голос.

– Николай Арсеньевич! Вы тут?

Я узнал его не сразу.

– Гаврила?

– Я!

Напряжение немного отпустило. Морозов выругался себе под нос и первым направился к лестнице. Мы спустились вниз.

Гаврила действительно стоял посреди гостиной. Судя по грязи на сапогах, добирался он сюда не по дороге. Волосы растрепались, на рукаве виднелась свежая зеленая полоса, словно парень продирался через кусты, не особенно заботясь об одежде.

Увидев нас, он заметно выдохнул.

– Нашел вас.

– Как видите, – отозвался Морозов. – Что случилось?

Дроздов посмотрел сначала на воеводу, потом на меня.

– Зубов просил вас найти.

– А телефон на что? – нахмурился я.

– Он у вас не отвечает, – развел руками парень.

Я даже не стал проверять аппарат, так как догадывался, что связи тут нет. Затем насторожился и уточнил:

– С пленными что‑нибудь?

– Нет. С ними все тихо. Сидят. Вот только…

– Что?

Гаврила сглотнул.

– Платонова нашли.

Я почувствовал, как внутри все неприятно сжалось. Морозов медленно выпрямился.

– Он сам пришел в отделение.

Мне показалось, что я ослышался.

– Сам?

– Так передали, – кивнул Гаврила. – Пришел, назвался и сказал, что желает сдаться властям. Оружия при нем не было. Сопротивления не оказал. Его уже закрыли в специальном отделении.

Мы с Морозовым переглянулись.

После недавней засады, поднятой реки, кукловодов и попытки убить нас новость выглядела настолько нелепо, что я не сразу понял, как к ней относиться.

– А знак? – спросил я.

Гаврила растерялся.

– Какой знак?

– Неважно.

Я снова посмотрел наверх, туда, где за отодвинутым шкафом осталась открытая пустая ниша.

Платонов пришел сюда. Нашел то, что искал. Забрал семейную реликвию, которая могла дать ему право заявить о старых притязаниях Беловодья.

А потом добровольно отправился к жандармам.

Что‑то в этой последовательности совершенно не сходилось.

– Обыскали? – спросил Морозов.

– Конечно.

– Что при нем было?

– Ничего особенного. Документы, деньги. Еще ключи какие‑то. Все забрали и описали.

Я посмотрел на Илью. Он выглядел не менее озадаченным.

– Камень нашли? – спросил водяной.

Гаврила покачал головой.

– Про камень ничего не говорили. А что…

Илья медленно выдохнул.

– Значит, он спрятал знак.

– Или отдал кому‑то, – добавил Морозов.

Эта мысль понравилась мне еще меньше.

Я прошелся по комнате и остановился возле комода с семейными фотографиями. На одном снимке Леля стояла возле старой ивы, положив ладонь на плечо мальчика. Платонов смотрел прямо в объектив и выглядел недовольным тем, что его заставили замереть ради фотографии.

Теперь этот мальчишка вырос, вернулся домой за наследством, попытался убить князя, а затем совершенно добровольно позволил посадить себя под замок.

– Он хочет, чтобы мы к нему приехали, – произнес я. – После вчерашнего у него было достаточно времени. Он знал лес, знал реки и наверняка понимал, что мы начнем его искать. Вместо этого он сам пришел в отделение.

Воевода задумался, а затем медленно кивнул.

– Похоже на приглашение.

– Вот только приглашения у него какие‑то своеобразные.

– Других от него я уже не жду.

Илья неожиданно хмыкнул.

– Тогда езжайте.

Я повернулся к нему.

– А вы?

– Останусь здесь.

– Почему?

Водяной посмотрел на лестницу.

– Хочу еще раз осмотреть дом.

Я поднял с комода фотографию Лели с сыном и еще раз посмотрел на мальчишеское лицо.

Совсем недавно мне казалось, что мы наконец нашли ответ.

Теперь вопросов стало только больше. Я осторожно поставил рамку обратно.

– Хорошо. Осматривайте дом. Только ничего не трогайте без необходимости.

Илья возмущенно вскинул брови.

– Мастер‑князь, я вообще‑то старше этого дома.

– Именно поэтому и предупреждаю.

Морозов усмехнулся и направился к выходу.

Я последовал за ним, но уже возле двери почему‑то остановился и оглянулся.

Илья стоял посреди комнаты и смотрел на лестницу. А потом его взгляд медленно переместился к фотографии Лели.

В этот момент он показался мне очень старым. Внешне хозяин рек оставался прежним. Но на лице появилось выражение, которое я уже видел у Митрича, когда тот вспоминал события, произошедшие задолго до моего рождения.