Текст книги "Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ)"

Автор книги: Каин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 71 (всего у книги 158 страниц)

– Да, – произнёс я после паузы.

– Ты… стал совсем другим, братец.

Я только пожал плечами и собрал подписанные документы в аккуратную стопку:

– Все мы взрослеем. Рано или поздно.

Сестра кивнула:

– Да… наверное, ты прав, – согласилась она.

– Северск меняет людей, – продолжил я, пробегая взглядом ровные строчки текста. – Хочешь ты того или нет.

Марина слегка подалась ко мне:

– А ты… хотел?

– Сначала – нет, – признался я. – А потом… понял, что здесь я, наконец, перестал играть роль непутевого наследника рода. В столице всё сложно: ты постоянно должен быть кем‑то. Соответствовать высокому обществу, чтобы не оказаться изгоем. Здесь же можно просто жить. Работать. Делать то, что важно. И не носить маску. Наверное, поэтому я здесь и счастлив. Хотя прошло не так много времени, но кажется, что прошлое осталось очень далеко позади.

Марина внимательно смотрела на меня, и в ее чуть прищуренных глазах читалось желание удостовериться, говорю ли я правду или лгу.

– Я рада, – сказала она наконец. – Рада, что ты нашёл своё место. Ты всегда умел восхищать людей. А здесь ты еще перестал бояться быть честным. По крайней мере, со мной.

Я хотел ответить, но она сделала шаг ближе, положила ладонь на спинку моего кресла.

– Ты правда… не боишься? – спросила она.

– Чего? – уточнил я, хотя уже знал ответ.

Марина отвела взгляд, погладила край спинки кресла.

– Что посчитаешь это место своим домом. Твоей… – она запнулась, будто боялась сказать слишком много, – твоей историей. А потом… вдруг придётся всё потерять.

Я чуть нахмурился, несколько секунд обдумывая, а затем честно признался:

– Конечно, боюсь. Но… лучше бояться и жить, чем не жить вовсе.

Она замерла, будто вслушиваясь в эти слова так же внимательно, как внимала когда‑то маминым сказкам перед сном. И хотела уже отойти, но вдруг наклонилась и обняла меня, быстро, крепко, так как обнимают только тех, кто по‑настоящему важен. Несколько секунд сжимала, а затем отстранилась, пригладив выбившуюся прядь волос.

– Ладно… – она смущённо улыбнулась. – Пойду разберу свои покупки. Морозов принес их в гостиную. Он даже не подозревает, что я и для него купила кое‑что.

– Балуешь ты нас, – усмехнулся я.

– Мне нужно задобрить новых знакомых, – кивнула девушка.

Она направилась к двери. И уже на пороге остановилась, оглянулась и произнесла:

– Ты можешь говорить со мной обо всём. Даже о том, о чём нельзя сказать своим… советникам, секретарям и прочим важным людям, – её взгляд чуть хитро блеснул. – Я ведь вижу больше, чем ты думаешь.

– Я знаю, – мягко ответил я.

Марина кивнула, и её глаза на мгновение стали очень серьёзными:

– Тогда, братец… если вдруг станет тяжело, просто скажи. Не держи в себе. Хорошо?

Я кивнул.

Она тихо прикрыла за собой дверь, оставив меня наедине с бумагами.

Я откинулся в кресле, положил ручку на стол и закрыл глаза, слыша, как пульс стучит в висках. Я вспомнил столицу: бесконечную вереницу салонов высокого общества, полного улыбок, притворной вежливости. То странное ощущение, которое заставляло держать спину прямой не из достоинства, а из страха показаться слабым хоть на секунду. И ту тягучую пустоту, что каждый вечер поднималась в груди, будто напоминала: «Ты здесь просто играешь роль».

Здесь же… всё было иначе. Я мог сидеть за столом с воеводой, пить чай у камина, принимать жителей, слушать их жалобы… и не чувствовать, что кто‑то смотрит на меня свысока. Что ждёт от меня нужной интонации или тщательно подобранной светской остроты.

Здесь я был нужен не как роль и маска, а как человек.

Я вздохнул и открыл глаза. За окном темнело. Гроза уходила, но за стеклом виднелись редкие отблески далеких молний. Я поднялся, подошёл к окну. Провёл пальцем по прохладному стеклу, за которым блестели дорожки сада. Лужи отражали фонарь у крыльца тусклыми золотыми кругами.

Может быть, Марина права. Может быть, я слишком быстро стал считать этот уголок мира своим. И что будет, если я внезапно потеряю это все?

Я сжал кулаки и тихо произнес.

– Нет, не потеряю.

Вернулся к своему креслу, провёл рукой по краю стола, и неожиданно для себя произнёс в пустоту:

– Я останусь здесь. Что бы дальше ни случилось.

Слова прозвучали тихо, но на секунду, мне показалось, что их кто‑то услышал. И запомнил.

Глава 6
Вечерний гость

Я поднялся, отодвинул кресло и вышел из кабинета. Угли в камине гостиной уже тлели ровным золотистым огнём, Кресло, в котором сидела Марина, пустовало. На подушке только лежал небрежно брошенный плед. А заварочный чайник и чашки уже кто‑то убрал.

Я пересек гостиную, прошел мимо столовой, и вышел к кухне, где не было ни души. Подошел к двери на террасу, глядя сквозь стекло двери, как на улице накрапывает дождь. А затем открыл дверь и вышел наружу.

Воздух был свежим, пахло свежескошенной травой и цветами. Я глубоко вдохнул, глядя на вечерний сад. Сделал шаг, и только сейчас заметил стоящий у перил силуэт, в котором признал Морозова.

Воевода стоял, слегка наклонившись вперёд, и, опершись ладонями о деревянный поручень, смотрел в сторону сада. В свете фонаря его плечи казались шире обычного.

– Решили подышать свежим воздухом князь? – не оборачиваясь, поинтересовался он, когда дверь за мной закрылась.

Я подошёл ближе, встал рядом, не касаясь перил.

– Да, – признался я. – Хочу перезагрузить голову после работы с договорами.

Воевода кивнул:

– Дело полезное. И нужное.

Некоторое время мы молча стояли, глядя, как в свете фонаря падают дождевые капли. Дождь стучал по крыше террасы, шелестел по листьям.

– Тяжёлый день? – все так же не глядя на меня, спокойно уточнил Морозов.

– Не больше обычного, – ответил я. – Правда, голосование выдалось очень уж долгим. Осталось только придумать, как отказать промышленникам, и…

Воевода тихо хмыкнул:

– С одними разобрались. Значит и с остальными получится, – произнес он.

Словно подтверждая его слова, в ветвях, зашелестел резкий порыв ветра, и где‑то в саду капля сорвалась с высокой липы, звонко упав на каменную плиту.

– Очень на это надеюсь, – согласился я, глядя, как свет фонаря отражался в мокрых дорожках сада.

На несколько секунд, в саду снова повисла тишина. А затем, я вдруг произнес:

– Моя сестра говорит, что Северск сильно изменил меня.

– Он всех меняет, – успокоил меня воевода. – Это нормально. Вопрос в том, в лучшую ли сторону.

Он обернулся ко мне, ожидая ответа. Я на секунду прикрыл глаза, словно бы прислушиваясь к себе. А затем неуверенно ответил:

– В лучшую… наверное. Иногда мне кажется, что я слишком быстро привязался к Северску.

– Это не плохо, – сказал Морозов. – Плохо, когда человек живёт там, где ему не место.

Фонарь над нами качнулся от ветра. Свет дрогнул.

– Владимир Васильевич, – начал я. – А вы… никогда не жалели, что связали жизнь с этим местом?

– Никогда.

Его ответ был настолько коротким, что на секунду я решил, будто послышалось. Я медленно выдохнул. Плечи сами чуть опустились. Перевёл взгляд на темный лес, что простирался дальше. Дождь становился мельче, превращаясь в мягкую, почти прозрачную взвесь. Мелкие капли серебрились в свете фонаря.

– А если выбор сделан слишком рано? – спросил я. – Или из страха, или от усталости?

Воевода усмехнулся краем рта. Коротко, почти беззвучно.

– Вы уже успели крепко привязаться к этому месту. Сами же сказали.

– Я просто… – начал я.

– Боитесь, – спокойно закончил за меня Морозов. – Это вполне нормальное чувство.

Воевода замолчал, будто взвешивая слово. Дождь на секунду стих, и в саду наступила тишина, в которой было слышно, как где‑то в кронах деревьев перекликаются ночные птицы.

– У вас появилась настоящая жизнь, – тихо сказал он. – Люди, которые вам доверяют. И не только люди. Дело, в котором вы не чужой.

Морозов повернулся и посмотрел на меня чуть мягче:

– И вы боитесь потерять всё это. Но это же хорошо. Это значит, что оно вам важно.

Я опустил взгляд:

– В столице у меня тоже было много, – произнёс я тихо. – Имя. Положение. Люди, которых называли друзьями.

– И пустота, – сразу сказал воевода. – Она у вас в глазах читалась, пока вы в Северск ехали.

С этими словами он отодвинулся от перил, разминая плечи. Луч света лег на его усталое лицо. И я знал, что воевода не кривил душой, а говорил честно.

Он сделал пару шагов по ступеням, затем обернулся и добавил:

– И ещё. Ваша сестра – очень светлый человек. Ей здесь будет хорошо. Она принесёт дому тепло. Вы это, думаю, уже заметили.

– Да, – признал я. – Заметил. Но я не уверен, что она останется тут…

– Это не вам решать. И может даже не ей. Время все расставит на свои места.

Он кивнул:

– Спокойной ночи, князь.

– Не останетесь на ужин?

– Никифор мне с собой завернул вкусностей. Не стану смущать молодежь,‑ отмахнулся мужчина.

– Спокойной ночи, Владимир Васильевич, – ответил я.

Воевода спустился с крыльца и зашагал по дорожке, оставив меня одного. Мысли текли неторопливо. Завтра нужно будет навестить Иволгина, чтобы поговорить про оленя…

Из раздумий меня вырвал зазвонивший в кармане телефон. Я вынул аппарат, взглянул на экран. Номер был мне незнаком. Нажал на кнопку, принимая вызов:

– У аппарата.

– Добрый вечер, Николай Арсентьевич, – послышался в динамике возбужденный голос. Это мастер Дроздов. Помните…

– Помню, – улыбнувшись, перебил я неудавшегося ревизора. – Как добрались до столицы?

– Не без приключений, – ответил парень. – В дороге, поезд задержался из‑за какой‑то поломки. А еще проводники потеряли мой багаж, представляете? Я стою, жду, все чемоданы уже разобрали, а моего багажа нет.

Я тихо усмехнулся, представив Дроздова, который с растерянным видом стоит на перроне и проклинает руководство Имперских Железных Дорог.

– Нашли багаж? – уточнил я.

– Нашли, нашли! – поспешно ответил он. – Я уже хотел заявление писать, что, что внутри были важные документы, как багаж чудесным образом нашелся. Но я звоню вам не по этому поводу.

Голос ревизора дрогнул от волнения.

– У вас что‑то случилось? – осторожно спросил я.

На другой стороне провода повисла короткая пауза. И мне вдруг показалось, что где‑то рядом с оградой мелькнул серебристый силуэт. Я чуть рот от удивления не открыл. Сощурил глаза, вглядываясь в полумрак. Но у ограды было тихо.

– Я хотел сообщить… – начал он медленно. – Что я подал документы в Императорский Университет, их рассмотрели, и в ближайшее время вынесут решение о присвоении Северским лесам статус заповедных. Вы рады?

Где‑то в отдалении послышался раздался лай Аргумента, а через несколько секунд, послышались голоса.

– Конечно… – пробормотал я. – Разумеется.

– Простите, что потревожил так поздно… – виновато продолжил Дроздов. – Мн показалось, что вы будете довольны тем, что я за всем лично слежу…

Мне подумалось, что этот забавный человек может потерять собственную шляпу на своей же голове. Но тут же вспомнил, что и сам некоторое время назад был не самым примерным наследником рода. Потому ответил:

– Вы правы. Я рад, что вы взяли все в свои руки. Буду благодарен, если вы станете держать меня в курсе событий.

– Конечно. Доброй ночи.

Я завершил вызов.

Телефон в моей руке погас, и отражение фонаря на экране на мгновение показалось слишком ярким, почти белёсым, напомнив блеск оленьей шкуры.

Я стоял неподвижно, вслушиваясь в тишину. Лёгкий ветер донёс запах мокрой липы. Где‑то вдалеке хрустнула ветка. Я вздохнул и медленно убрал телефон в карман. Значит, одна проблема решена. Вернее, две, если считать порт. Осталось только скинуть остальных желающих.

Телефон в кармане снова завибрировал. И я вынул аппарат. На экране высвечивался номер Морозова. Я удивленно нахмурился: что такого потребовалось воеводе, раз он решил звонить? Принял вызов:

– У аппарата.

– Николай Арсентьевич, вам нужно это увидеть, – послышался в динамике голос воеводы.

– Хорошо – растерянно ответил я. – Куда идти?

– К ручью, который с северной стороны поместья, – ответил Морозов и завершил вызов. Я несколько мгновений стоял, глядя на потухший экран. А затем спустился с крыльца и направился в сторону, откуда слышались голоса.

* * *

Ручей нек неподалеку от ограды, с северной стороны поместья. Я шел на звук голосов, и не прогадал. И когда я вышел к ручью, моему взору предстала весьма интересная картина:

Ручей тянул в сторону соснового бора, шуршал между камней. На берегу уже стоял десяток человек и один пес. В воздухе чувствовалась активированная сила, которая была готова в любой момент пойти в ход.

В ручье же, абсолютно невозмутимо застыл человек с удочкой. Он был в забродах, широких штанах из плотной ткани и куртке, а в руке он держал удочку. На его лице было умиротворенное спокойствие, будто рыбалка единственная важная вещь в мире. А десятка бойцов на берегу и не существовало вовсе.

Заметив меня, Морозов обернулся и покачал головой:

– Говорит, что не хочет выходить из ручья, потому что это, видите ли, будет вторжением в частную собственность, – тихо произнес он, поравнявшись со мной.

– И он прав, – ответил я. – Потому что поместью принадлежит еще несколько метров неогороженной земли. А вот ручей считается вроде как ничейным.

– Выволочь его? – поинтересовался воевода, но я покачал головой:

– Посмотрим, что он скажет.

Я подошел к воде, и поинтересовался:

– Вы же в курсе, что это частная территория? Причем, принадлежит она князю.

Мужчина обернулся ко мне, и на его лице проступила довольная улыбка, словно он был очень рад меня видеть:

– Добрый вечер, Николай Арсентьевич, – начал он, приподняв над головой шляпу и едва заметно поклонившись. – Вы абсолютно правы, земля эта ваша. Но я стою в воде.

– И как вы оказались в воде? – поинтересовался я.

Мужчина только пожал плечами:

– В десяти километрах выше есть старое поместье Платоновых, наследником которого я и являюсь.

– И вы прошли десять километров по ручью? – удивился я, и мужчина кивнул:

– Все так, мастер Медведев. Увлекся рыбной ловлей и не заметил, как оказался на вашей территории.

Он чуть улыбнулся, лениво, одними уголками губ. Сделал взмах удилищем – красивый, неторопливый, почти насмешливый.

– И как рыбалка? – уточнил я. – Не вижу при вас ни ведра, ни другой тары, в которую бы вы складывали улов.

– О, здесь просто стало шумно, – ответил Платонов. – А шум распугивает рыбу, Николай Арсентьевич. Но мне интересен сам процесс. Есть в нем какая‑то… медитативность.

Я кивнул, продолжая рассматривать гостя. А затем предположил:

– Если это все, вам наверное будет лучше вернуться к себе. Какая разница, где стоять по колено в воде с удочкой в руках?

Платонов кивнул и снова сделал заброс:

– Наверное, вы правы. Я так и сделаю.

Он застыл. Потер ладонью лоб, словно пытаясь вспомнить что‑то очень важное. А затем произнес:

– Кстати, Николай Арсентьевич. До меня дошли слухи, что вы хотите избавиться от промышленников?

Он с интересом посмотрел на меня, ожидая ответа. И я кивнул:

– Все так.

Платонов отложил удилище и шагнул ко мне, вода расплескалась вокруг ног.

– Тогда я все же не зря спускался десять километров по этому холодному ручью, – продолжил он. – Я хочу предложить вам сделку. По итогу которой, промышленники исчезнут из княжества, в Северск потекут деньги, и всем будет хорошо.

Я покачал головой:

– Смутно в это верится. Если вы, конечно, не исполнитель желаний.

Платонов кивнул:

– Простите, мастер Медведев. Сейчас…

Он подошел к берегу, остановился и уточнил:

– Только перед этим дайте мне разрешение выбраться на вашу землю. Ваши дружинники будут свидетелями.

– Даю, – раздраженно ответил я. – Выходите уже.

Платонов улыбнулся и выбрался на берег:

– Можем пройти в мое поместье, где обсудим это ваше предложение за чашкой чая, – предложил я.

Платонов, однако, поднял ладонь – легким, почти изящным жестом, совсем не подходящим человеку, который минуту назад стоял по колено в ледяной воде.

– Нет‑нет, мастер Медведев.

Он чуть отряхнул рукав куртки.

– Сейчас нам вполне подойдёт берег этого ручья, – продолжил он. – Вода, знаете ли, располагает к честности. А честность в нашем разговоре это главный инструмент.

Я скрестил руки на груди.

– Я предпочитаю обсуждать серьёзные предложения в помещении. Если ваше предложение действительно стоящее.

Морозов чуть подался вперед – едва заметно, но я уловил это движение. Дружинники на берегу напряглись, и сила, которую они держали наготове, будто зыбко колыхнулась в воздухе.

Я поднял ладонь, и стражники расслабились.

– Хорошо, – сказал я. – Говорите.

Платонов довольно кивнул, будто я прошёл какой‑то незримый тест.

Он сделал шаг ближе, но не настолько, чтобы заходить в моё личное пространство.

– Итак, у вас есть промышленники, которые мешают. У меня же имеются ресурсы, которые помогут их вывести за пределы княжества без шума и лишних последствий.

– С чего такая щедрость? – спросил я.

Платонов улыбнулся шире.

– Щедрость? Нет. Скорее… прагматизм.

Он развернул удочку, словно это был указательный жезл.

Промышленники довольно шумные соседи. Они вредят природе, а мне нужно, чтобы ручьи оставались чистыми. Чтобы леса были такими же, какими их знал мой дед.

Он поднял взгляд:

– И чтобы туристы видели нетронутую красоту, а не копоть, осевшую на листьях.

– Туризм? – уточнил я. – Вот куда ветер дует?

– Вот куда дуют деньги, – спокойно поправил он. – Туристы это не промышленники. Они не строят заводов. Они не требуют преференций. Им достаточно красивого вида, горячего чая и более менее хорошей дороги. Видите ли, мастер Медведев, расположение Северска очень удобное, чтобы сюда стягивались как повидавшие все гости из столицы, так и наши соседи из‑за границы. Если построить здесь несколько развлекательных деревень, дачные поселки для столичной аристократии, деньги потекут в ваше княжество рекой.

Я молчал, обдумывая. Платонов, кажется, это чувствовал и поэтому не торопил.

– Ваше княжество может стать жемчужиной северного края, – продолжил он тихо. – Если вы не позволите другим превратить его в карьер.

Он шагнул назад, словно подчёркивая: решение на моей стороне.

– Что конкретно вы предлагаете? – спросил я наконец.

– Всё просто, – спокойно произнес Платонов. – Следите за руками. Первое…

Он поднял указательный палец и продолжил.

– Я избавляю вас от промышленников. На вполне законных основаниях. Второе…

Гость разогнул средний палец.

– Как только они уйдут, я вкладываюсь в обустройство природных маршрутов и инфраструктуру. Создаю прогулочные маршруты. Содействую с Императорским Университетом и фондом природного наследия. Вы же получаете деньги, рабочие места, и при этом не теряете нетронутую природу этих мест. Вот и все

– А взамен? – спросил я.

Платонов спокойно улыбнулся спокойно:

– Взамен вы не мешаете мне работать. И…

Он недолго помедлил, а затем продолжил.

– … дадите разрешение на строительство двух небольших туристических усадеб. Всего двух. Вдали от леса, вдали от ручьёв. Красиво, аккуратно, экологично.

– Звучит как мечта, – медленно произнёс я. – Слишком гладко, чтобы быть правдой.

Платонов развёл руками.

– Только если вы привыкли везде видеть ловушки. А я хочу, чтобы мы оба увидели возможности.

Морозов едва слышно фыркнул, но промолчал.

Я сделал пару шагов вдоль берега, глядя, как между камней серебрится вода.

– Допустим, – сказал я и повторил – Всего‑лишь допустим, я готов рассмотреть ваше предложение.

Платонов чуть склонил голову, то ли в знак уважения, то ли победы.

– Но решение будет не сегодня, – продолжил я. – В Северске ничего не решается князем единолично. Для таких глобальных вопросов существует Совет.

– Конечно, – легко согласился гость. – Сегодня мы лишь познакомились. И обозначили контуры предстоящего сотрудничества, так сказать.

Он поднял удочку, будто собираясь уходить.

– Тогда до встречи, мастер Медведев? – спросил он.

– До встречи, – подтвердил я.

Платонов шагнул обратно в воду, и пошёл вверх по ручью: уверенно, неторопливо, будто дорожка из камней была проложена специально для него.

Морозов подошёл ко мне.

– Не нравится он мне, – тихо сказал воевода, глядя в сторону удаляющегося гостя. – Слишком гладкий.

Я только кивнул, и некоторое время мы оба смотрели, как фигура Платонова растворяется в темноте ручья.

Глава 7
Беспокойное утро

Какое‑то время мы молча стояли на берегу ручья. Сумерки сгущались, но сама ночь будто не спешила наступать. Дружинники же вернулись к патрулированию периметра поместья. Платонов уже исчез за изгибом русла, но его слова словно эхом отдавались в голове.

Морозов первым нарушил тишину:

– Гладко поёт, этот припозднившийся гость, – произнес он. – Слишком гладко.

Я фыркнул, хотя усмешка вышла немного нервной.

– Думаете, он водит нас за нос?

Воевода пожал плечами и произнес:

– Он неглуп. – А умный человек никогда не приходит без выгоды для себя.

– Платонов и не скрывает выгоду, – возразил я. – Туризм, инфраструктура… звучит логично. С выгодой для обеих сторон.

– Так‑то оно так, ‑согласился Морозов. – Но я все равно постараюсь узнать побольше про этого нашего соседа.

– Вы знали почившего хозяина того поместья, которым владеет Платонов?

– Там жил один… – нехотя кивнул воевода. – Вредный старик был, скажу я вам. И не такой, как наш Никифор, к примеру. А из тех, кто может притравить поле с пшеницей, чтобы вся деревня потом у него муку покупала на последние деньги.

– Такой жадный?

– Не ради денег, – покачал головой Морозов. – Если бы он делал это для выгоды, то все было бы понятно. Но когда человек делает гадости без повода… от него стоит держаться подальше. Семьи у него, вроде не было.

– А его наследника вы раньше встречали?

Воевода молча мотнул головой, чтобы через паузу произнести:

– Вы правда думаете, что он будет довольствоваться тем, о чем попросит сразу? Сдается мне, что он захочет получить больше выгоды и возможностей. Не удивлюсь, если он начнет устраивать экстремальные экскурсии.

– И зачем ему это? – уточнил я.

– Потому что он хочет устроить закрытый комплекс для очень богатых туристов. А им угодить сложно. Это не наш Дроздов, которому прогулка по лесу показалась настоящим приключением. Зажравшимся все равно хочется жрать. Только совсем другие блюда. Погорячее и поострее.

Мы обменялись тяжелыми взглядами, а потом, не сговариваясь, вздохнули.

Я посмотрел на воду. Камни поблёскивали в свете фонаря холодным серебром. Где‑то вдалеке в лесу раздалось длинное, низкое уханье.

– Посмотрим, – ответил я после паузы. – Утро вечера мудренее.

Воевода хмыкнул, будто согласиться ему было сложно, но спорить не хотелось:

– Тоже верно, Николай Арсентьевич. Идемте к дому.

Мы развернулись и пошли в сторону возвышащегося в полумраке поместья. Тропинка под ногами тихо хлюпала. Вода ещё не успела уйти в землю, оставив после себя влажный блеск небольших лужиц. Воздух пах прохладой ручья.

Некоторое время мы шли молча. Только когда сквозь деревья показался висевший у крыльца фонарь, Морозов вдруг сказал:

– И все‑таки не нравится мне он, Николай Арсентьевич.

Я замедлил шаг, прислушиваясь к словам воеводы. Уточнил:

– Вы считаете, он опасен?

– Полагаю, что человек, который проходит десять километров по ледяной воде и улыбается так, будто вернулся в гостиную родного дома… вызывает подозрения. Он ведь мог обратиться к вам иначе, прийти как обычный человек. Но предпочел проделать этот странный путь. И одно это – уже попытка показать себя особенным человеком.

– Фактически, он не нарушил границ, – заметил я.

– Он их проверил, – возразил Владимир Васильевич.

Мы поднялись на крыльцо, и я уже подошел было к двери, как та распахнулась, и на пороге показался Никифор. Он вытер ладони о полотенце и закинул его на плечо.

– Ну наконец‑то, – проворчал он, оглядывая нас с головы до ног. – Ужин готов, сейчас подам в столовую.

– Мы уже идём, – устало улыбнулся я.

– Я, пожалуй, пойду к себе, – вздохнул воевода.

– Там уже все остыло, что ты к себе уволок, – фыркнул домовой. – А в столовой все горячее, свежее. И я старался.

Морозов только махнул рукой, будто пытаясь разогнать с плеч ночную сырость.

– Вот и чудно, – подытожил домовой, сменив тон с грозного на вполне миролюбивый.

Он развернулся и направился вдоль коридора. Мы же с воеводой прошли в столовую, из которой уже слышался звон посуды. Я уловил запах свежего хлеба, тушёного картофеля и каких‑то трав.

Когда же мы вошли в помещение, на столе нас уже ждал простой ужин: розоватая рыба, немного зелени, толстые ломти хлеба с поджаристой корочкой. Свет лампы мягко ложился на стол, придавая еде почти праздничный вид.

– Прошу, – произнес Никифор, делая приглашающий жест.

– Спасибо, – ответил я.

Мы прошли к столу и заняли свободные места. Никифор же, вооружившись лопаткой, принялся раскладывать по тарелкам порции:

– Марина Арсентьевна сказала, что она утомилась и отправилась почивать пораньше. Хотя я заметил, что она унесла к себе все пакеты с покупками, – как бы между делом, сообщил он. – А Вера просила подать ужин в ваш кабинет. Сослалась на то, что у нее еще много работы.

С этими словами, домовой поставил перед нами тарелки, и мы молча принялись за еду под шум дождя, который припустил за окном с новой силой.

Ужин, как всегда, оказался вкусным.

– Спасибо, Никифор, – произнес я, отодвигая пустую тарелку. – Все как всегда на высоте.

Домовой только улыбнулся, собирая посуду.

– Мне нужна ваша помощь,‑ обратился я к нему.

Никифор замер на короткое мгновенье, а потом резко повернулся ко мне. На его лице мелькнуло что‑то похожее на торжество, но тут же пропало. Домовой откашлялся, деловито устроился на стуле, сложил руки перед собой и очень серьезно осведомился:

– Что нужно, княже? Я многое могу.

– Дело это деликатное, – зашел я издалека. – Сегодня на площади в городе ко мне и к Марине подошел мальчишка из старшего народа.

– Этому мальчишке может быть больше сотни лет, – буркнул воевода и замолк, под суровым взглядом домового.

Я быстро пересказал историю, в которой моя сестрица получила странный подарок.

– Вы брали в руки тот камушек? – строго уточнил домовой.

– Нет, – я пожал плечами.

– Но рассмотрели полоски, – словно для себя самого сказал Никифор и свел брови у переносицы. – Куда ваша сестрица положила этот клад?

– В сумочку, – с готовностью сообщил я. – Мне очень нужно, чтобы вы…

– Проверил, все ли в порядке с этой вещицей и при необходимости изъял ее, – продолжил за меня старик.

– Надеюсь, вас это не обидит… – начал было я, но домовой снисходительно усмехнулся.

– Это дело для меня простое, Николай Арсеньтевич. Я слежу за всеми, кто в доме. Вы все – мои домашние.

Старик внезапно показался мне выше ростом и шире в плечах. Он улыбнулся и соскочил со стула, принимаясь складывать тарелки в стопку.

– Вы правильно сделали, что обратились ко мне, княже, – пробормотал он негромко. – Со мной не пропадете…

Он ушел, а мы с воеводой еще какое‑то время посидели за столом, допивая отвар, а затем разошлись. Морозов пожелал мне спокойной ночи и отправился к дружинникам, я же поднялся на второй этаж и вошел в свою комнату. Закрыл за собой дверь и поежился от неожиданной прохлады. Окно было приоткрыто, и шторы чуть колыхались, словно вздыхали от и на пол ложилось бледное, мягкое, почти живое отражение фонаря.

Я сел в кресло и уставился в темноту за окном. В чем‑то воевода был прав, и предложение Платонова и правда вызывало некоторые вопросы. Например, почему этот потомок помещиков появился только сегодня. Да и предложение было слишком гладким, словно бы Платанов учел все, даже интересы старшего народа. Но при этом, рыбачивший в ручье человек, пытался казаться обычным.

Я вынул из кармана телефон, некоторое время повертел аппарат в руках. Затем открыл список контактов и нашел знакомый номер. Нажал на кнопку вызова. Из динамика донеслось несколько гудков, а затем соединение оборвалось, и равнодушный механический голос сообщил, что 'аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети.

– Вот же… – с досадой протянул я.

Положил аппарат на прикроватный столик. Затем неспешно разделся и забрался в кровать. Глубоко вздохнул, отгоняя навязчивые мысли. И сам не заметил, как провалился в глубокий сон.

* * *

Утро встретило меня пробивающимся сквозь шторы мягким золотистым светом. Воздух в комнате был прохладным, и я некоторое время лежал, укутавшись в одеяло. А затем вздохнул, протянул руку и нащупал лежавший на столике телефон. Взглянул на экран, на котором высвечивалось сообщение:

«Этот абонент появился в сети»

Чуть выше был номер Молчанова. Я довольно хмыкнул, и в следующее мгновение телефон в ладони завибрировал. На экране высвечивалось имя нужного мне абонента. Я улыбнулся и нажал на кнопку, принимая вызов:

– У аппарата.

– Надеюсь, не разбудил вас, Николай Арсентьевич? – послышался в динамике спокойный, хрипловатый голос.

– Нет, я уже на ногах, – поспешно соврал я. – Рад, что вы вышли на связь.

Собеседник недоверчиво хмыкнул, явно сомневаясь в том, что я уже давно проснулся.

– Да, были… обстоятельства, – коротко, уклончиво сказал он. – Что‑то случилось?

Я на секунду замялся, подбирая слова:

– Вчера ночью у поместья я встретился с одним человеком. Мастером Платоновым. Он пришел по воде…

– Где‑то я уже слышал подобную историю, – задумчиво протянул Молчанов.

– Что? – не понял я. – А, нет. Через территорию протекает мелкий ручей, по которому этот Платонов и спустился. Он пояснил, что не хотел нарушать границы моей территории.

– Интересное решение, – заметил собеседник.

– Он сделал мне предложение, от которого сложно отказаться. И я хотел бы уточнить: вы вроде бы знаете всех в городе. Можете рассказать мне про этого Платонова?

В динамике повисла короткая пауза. Наконец, Молчанов медленно произнёс:

– Платонов… говорите?

– Он самый, – подтвердил я. – Сказал, что владеет поместьем выше по течению.

В динамике снова повисла пауза:

– Странно, – произнёс наконец Молчанов. – Я… не припомню ни одного Платонова, который мог бы жить в Северске и окрестностях. Вообще ни одного.

Его голос был ровным, но я уловил под ним едва заметную тревогу, которая передалась и мне. Меня словно окатило холодом. Я сел на кровати, ощущая, как лед скатывается по позвоночнику. А утренний свет, пробивающийся сквозь занавески, вдруг показался слишком блеклым, словно бы я был в старом, черно‑белом фильме:

– Тогда кто же был человек, стоявший ночью в моём ручье? – спросил я.

На другом конце тихо скрипнул стул, будто Молчанов резко встал:

– Не имею ни малейшего понятия, – ответил глава фонда. – Но признаться, вам удалось меня заинтересовать.

Я встал с кровати и прошёлся по комнате, чувствуя босыми ступнями холодные доски пола. Боковым зрением заметил, как за окном, в кронах деревьев что‑то шевельнулось. Может быть, ветер тронул ветку, а может быть это была птица. Не знаю почему, но мне почему‑то вдруг вспомнился тот серебристый отблеск, который я заметил вчера у ограды.