Текст книги "Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ)"

Автор книги: Каин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 140 (всего у книги 158 страниц)

Я вздохнул и вытер рот салфеткой.

– Ладно. Посмотрим, кто там решил посетить нас с утра пораньше.

Впрочем, я и так догадывался, кто явился в гости. Оставалось только проверить догадку. Я обошёл стол и направился к выходу.

В гостиной было тихо. Солнечный свет падал через высокие окна, на полу лежали светлые прямоугольники, а откуда‑то со второго этажа едва слышно доносился голос сестры. Всё выглядело настолько обычно, что тревога Никифора казалась почти нелепой.

Так было, пока я не вышел на крыльцо. Едва я оказался на террасе, Аргумент очутился рядом. И я машинально погладил его по голове:

– Спокойно.

Пёс чуть повёл ухом, показывая, что услышал, но рычать не перестал. Его взгляд по‑прежнему был направлен к старой яблоне, где на скамейке, сидел пожилой мужчина.

На вид ему можно было дать лет шестьдесят с небольшим. Седые волосы аккуратно зачёсаны назад, тёмное пальто сидело безукоризненно, рядом с ногой к скамейке была прислонена простая трость. Ничего необычного.

Если бы я встретил его в Северске, то, скорее всего, решил, что передо мной отставной чиновник, профессор или владелец какого‑нибудь старого торгового дома.

Мурзик, в отличие от пса, никакой опасности не чувствовал. Бельчонок сидел прямо возле чужих ботинок и с интересом наблюдал за пальцами старика. Тот достал из небольшого бумажного кулька очередной очищенный орех, разломил его пополам и протянул кусочек зверьку. Мурзик осторожно понюхал угощение, и торопливо съел, словно боялся, что угощение отнимут.

– Предатель, – негромко произнёс я, но бельчонок даже не посмотрел в мою сторону.

Зато гость услышал мои слова. Поднял голову, взглянул на меня и с улыбкой произнес:

– Доброе утро, Николай Арсентьевич. Рад, наконец, познакомиться с вами лично.

Голос у него оказался таким же обычным, как внешность. Спокойным, негромким, чуть усталым. Так разговаривают люди, которым давно уже не нужно никому ничего доказывать.

Я спустился со ступеней. Аргумент двинулся следом за мной, словно понимал, что предстоящие переговоры выйдут сложными.

Глава 34
Договор

– А вы, значит, тот самый посетитель, который решил заглянуть без предупреждения?

– Не видел смысла стучать в калитку, – произнес гость и протянул Мурзику ещё половинку ореха. Тот тотчас схватил лакомство и принялся с аппетитом грызть. – Хороший у вас питомец.

– Пока его не начали подкармливать посторонние. Боюсь, теперь он будет требовать орехи и с меня, – я развел руки в стороны.

Незнакомец тихо усмехнулся и на мгновение происходящее стало почти нормальным. Передо мной был просто пожилой человек, который сидел в саду, кормил орехами пушистого предателя и беседовал с хозяином дома. Только Аргумент стоял возле моей ноги и не прекращал тихо рычать.

– И всё‑таки, – произнёс я негромко, – кто вы?

Старик аккуратно стряхнул с пальцев крошки и взглянул на меня. На его лице появилось особенное доброжелательное выражение, которое наверняка видели звери в зоопарке на лицах посетителей. Именно так смотрят на животных в вольере – с легкой снисходительностью и ленивым интересом. Гость склонил голову к плечу, словно взвешивая каждое слово, которое собирался произнести. А затем заговорил:

– Полагаю, вас больше заинтересует не моё имя, а то, зачем я пришел. Имена могут быть фальшивыми. Иногда их меняют. Порой даже забывают. Имя мало, что значит, когда умирают те, кто его помнил. Поверьте, юноша, имена, которыми нас зовут люди порой не стоят ничего. А вот намерения… – он поднял вверх указательный палец, – вот они имеют значение.

Тревога, всё это время сидевшая где‑то внутри, неожиданно обрела вполне конкретные очертания.

– Вот как, – медленно выдохнул я и продолжил ровным голосом, – Вы и есть тот самый наниматель Платонова?

Мужчина кивнул и одобрительно кивнул, словно собаке, которая выполнила команду:

– Он работал на меня. Правда, в последнее время он немного дискредитировал себя, так что пришлось его… уволить.

Гость говорил всё тем же спокойным голосом, будто только что сообщил, что Платонов занимался его счетами или присматривал за недвижимостью.

Я открыл было рот и уже собирался спросить о вчерашнем нападении, когда Аргумент вдруг перестал рычать. Он резко обернулся, и приветливо завилял хвостом, будто увидел старого знакомого. Гость же наоборот перестал улыбаться. Казалось. Будто выражение скучающей вежливости стерли с его лица. Рука с очередным орехом замерла на полпути к Мурзику. Мужчина нахмурился и взглянул туда, куда смотрел пес. Белчонок не стал деликатничать и нагло вырвал из пальцев незнакомца угощение.

Но я это отметил почти автоматически. Потому как смотрел на идущего от задней калитки Победа. Тот появился во дворе совершенно бесшумно, словно из ниоткуда, и теперь неторопливо направлялся в нашу сторону.

Я нахмурился, поняв, что Губов изменился за время отсутствия. На нем была же одежда, да и шел он так же неспешно, но человека, которого я знал словно подменили.

Ещё пару дней назад за ужином Побед был примерным семьянином и обычным, немного усталым мужчиной с доброй усмешкой. Сейчас всего этого в нем не осталось. Казалось, что он стал шире в плечах, чуть выше. Или все дело было в том, что от него тянуло странной силой, которая заставляла каждый волосок на теле приподняться.

Побед в упор посмотрел на сидевшего под яблоней человека, и впервые я ясно увидел в нём не Губова, а того самого Древнего, о котором говорил Молчанов.

Причём дело было даже не в самом взгляде, а скорее в том, как на этот взгляд отреагировал наш гость. Тот стал как будто съежился, плечи его чуть поникли, голова слегка опустилась.

Но через мгновение гость встрепенулся, поднялся и подался навстречу Победу. И в этом движении появилось то, чего я до сих пор не видел ни разу за весь наш разговор. Осторожность, или даже уважение.

Побед остановился в нескольких шагах от нас. Гость некоторое время молча рассматривал его, а затем произнёс слово, которого я не понял.

Наверное, это было истинное имя Победа, только оно прозвучало так странно, что на мгновение заложило уши. Мне показалось, будто оно состоит из нескольких наложенных друг на друга голосов, хотя говорил всего один человек.

– Давно не виделись, – улыбнулся старик.

Побед даже не изменился в лице. Будто ничего удивительного в этой встрече не находил.

– Была бы моя воля, я бы не видел тебя еще столько же, – ответил он.

– Всё такой же приветливый, – отметил гость.

– С возрастом становлюсь добрее.

Незнакомец сухо рассмеялся.

– Вот уж чего никогда от тебя не ожидал.

– Все меняются, – отрезал Побед.

Взгляд незнакомца на мгновение скользнул в сторону дома и он уточнил:

– Как поживает семья?

Побед замер и на его лице скользнула эмоция.

– Не произноси это так, – прорычал он, и я услышал в его голосе плохо скрытую злобу.

И я заметил, как улыбка гостя стала немного шире.

– А если я не стану слушать твоего совета? – склонив голову, уточнил он.

– Попробуй проверить, – ответил Побед. В его голосе не было угрозы, только мрачное предвкушение. И старик враз перестал улыбаться.

Всего на одно короткое мгновение. Но я это заметил. И понял, что до сих пор рассказы о силе Победа оставались именно рассказами. Я знал, кем он был. Знал, что Митрич и другие представители старшего народа относились к нему с осторожностью. Знал, что он пришёл из другого мира и прожил немыслимое количество лет.

Сейчас же я видел, как существо, которое создало или наняло пустого человека, которое показало мне морок целого города и ради которого собирались перестроить половину Северска, не хотело ссориться с Победом. И для меня этого оказалось вполне достаточно, чтобы поблагодарить провидение, что Губов на моей стороне.

Гость первым отвёл взгляд. Наклонился, положил оставшиеся орехи на край скамейки и снова сел. Мурзик осторожно подошел к запасам и принялся изучать оставленное без присмотра богатство.

– Полагаю, раз уж собрались, можно поговорить, – произнёс старик и Губов кивнул:

– Можно, – подтвердил он. – Начнём со вчерашнего нападения.

Гость удивленно взглянул на Губова:

– А что с ним не так?

– Хм, – задумчиво произнес Побед. – Ну, давай считать.

Он начал загибать пальцы:

– Молодой перспективный леший едва не погиб, уничтожена часть заповедного леса, река изменила русло, ранен воевода князя…

Старик удивленно поднял брови:

– Мне и так это известно, – произнес он. – Зачем ты говоришь мне очевидное?

В его голосе не было ни раздражения, ни попытки оправдаться. Только искреннее недоумение.

Старик смотрел на Победа так, будто тот зачем‑то начал перечислять последствия сильного дождя: размытую дорогу, сломанную ветку, грязь во дворе. Неприятно, возможно, даже хлопотно, но совершенно естественно.

– Ты действительно не понимаешь? – глухо уточнил Побед.

Гость чуть склонил голову.

– Что мне надо понимать?

Побед смотрел на него несколько секунд, после чего медленно опустил руку.

– Иволгин мог умереть. И Морозов тоже.

Гость только развел руками:

– Могли, не спорю. Но не умерли же. Раненые поправятся.

С этими словами старик пожал плечами, и движение вышло настолько будничным, что у меня внутри неприятно похолодело. В этом движении не было никакого раскаяния.

Даже равнодушием это было назвать сложно. Для равнодушия нужно хотя бы понимать, что перед тобой произошло нечто плохое, и сознательно не придавать этому значения. Он же, кажется, искренне не видел проблемы.

– А если бы кто‑нибудь погиб? – уточнил я и гость повернулся ко мне, словно до того забыл о моем существовании.

– Тогда можно было бы пытаться меня обвинять, мастер‑князь. Тем более, убивать вас в мои планы не входило. А раненые… так, бывает. Случается.

Ответ был настолько спокойным, что я не удержался:

– Очень человечно, – буркнул я.

– Я не совсем человек, Николай Арсентьевич, – ответил гость и усмехнулся, словно я наконец сформулировал нечто очевидное.

Побед едва слышно выдохнул через нос.

– Ты всё такой же.

Гость удивленно поднял брови:

– А каким мне надобно быть? – спросил он.

– За эти годы ты мог хотя бы попытаться понять, что чужая жизнь имеет значение.

– Я понимаю. Жизнь имеет значение для того, кто ею владеет. Для его семьи. Иногда для государства или рода.

Он сделал короткую паузу, взглянул на Мурзика, который сидел рядом и с увлечением поедал орехи. Возле бельчонка уже скопилась горка скорлупы.

– Но это не делает её абсолютной ценностью, – спокойно продолжил гость, и я почувствовал, как ладонь сама сжалась в кулак.

Старик заметил движение.

– Вам неприятно это слышать? – уточнил он и пожал плечами. – Это нормально. Люди вообще склонны считать собственные мнения единственно правильными.

Ответ прозвучал без всякого превосходства, и поэтому раздражал ещё сильнее.

Побед покачал головой.

– Ты даже не считаешь произошедшее ошибкой.

Старик задумался. Провёл пальцами по подбородку, посмотрел куда‑то в глубину сада и лишь затем ответил:

– Ошибкой был выбор исполнителей. Они неправильно оценили ситуацию и немного перестарались.

– Перестарались? – тихо уточнил Побед, и старик посмотрел на него.

На несколько мгновений между ними повисла тишина. И в этот момент я понял, что он не издевался и не пытался вывести Победа из себя. Он действительно спрашивал.

Побед, кажется, тоже это понял. По лицу Губова прошла короткая тень усталости.

Я медленно выдохнул. А Аргумент рядом снова тихо зарычал. Гость мельком посмотрел на пса, но никакого беспокойства не проявил.

– Николай Арсентьевич, вы ожидаете от меня сожаления, – спокойно произнес он, словно только что понял эту очевидную вещь. – Я могу произнести необходимые слова.

– А смысл? – уточнил я, и старик пожал плечами:

– Вы уловили суть. Никакого смысла в этом нет.

Он сказал это настолько спокойно, что я невольно усмехнулся. Старик же взял трость и положил обе ладони на набалдашник. Чуть повёл тростью, словно рисуя в воздухе невидимую линию.

– Но как говорится, было и было. Тем более, нападение было полностью инициативой исполнителей.

– Как это? – я скрестил руки на груди.

– Очень просто, – пожал плечами гость. – Я дал задание Платонову, и дал ему полную свободу действий. Как видите, он перестарался. Выбранный способ оказался неэффективным, это я тоже признаю.

– Удобно перекладывать свои действия на других, – начал было я, но Побед покачал головой:

– Он и правда так считает.

– Хорошо, – произнёс я. – Допустим, вчерашнее нападение не было вами инициировано. Тогда зачем вы пришли сегодня?

Старик посмотрел на меня.

– Чтобы сделать вам предложение лично, – ответил он. – Вы меня заинтересовали.

Побед едва заметно напрягся, и я это заметил.

– А если я откажусь?

Гость посмотрел на меня и хитро прищурился:

– О, сперва выслушайте мое предложение, Николай Арсентьевич. А затем уже делайте выводы.

С этими словами он удобнее устроился на скамейке и положил трость поперёк коленей. Выглядел старик при этом настолько спокойно, будто собирался обсудить со мной покупку соседнего участка, а не судьбу целого княжества.

Я мельком посмотрел на Победа. Тот остался стоять немного в стороне, возле старой яблони, и, судя по выражению лица, вмешиваться пока не собирался.

– Хорошо, – согласился я. – Слушаю.

– Вы разрешаете создание игорной зоны на территории Северска. Официально и без попыток впоследствии отозвать разрешение или изменить условия в одностороннем порядке.

Я нахмурился:

– Пока не понимаю, почему я должен принимать это предложение.

Старик тихо рассмеялся.

– Потерпите немного, князь. В обмен на это, люди, с которыми у вас возникли определённые разногласия в последнее время, окончательно покидают Северские земли.

Я только пожал плечами:

– Северск объявлен заповедной зоной. Они и так покинут княжество.

– Все принадлежащие им на территории княжества активы переходят под местный контроль, – продолжил старик. – Каким образом ими распорядиться – решите сами. Передадите фонду, оставите в собственности княжества, продадите местным промышленникам. Мне это неинтересно.

Я уже хотел что‑то ответить, но старик поднял ладонь.

– Вы обещали выслушать.

И я кивнул.

– Предприятия, которые имеют смысл сохранить, продолжат работу, – невозмутимо продолжил он. – Никаких банкротств, вывоза оборудования или многолетних судебных споров. Все залоги на северские земли будут сняты. Внешние обязательства предприятий – урегулированы.

Он взглянул на меня, и продолжил:

– А еще, я слышал, что вы внесли в Совет множество предложений по реорганизации княжества. И я готов выделить на все это деньги. Вернее, направить почти все, что будут получать игорные зоны в доход княжества. Деньги меня не интересуют.

Аргумент возле моей ноги перестал рычать и теперь просто внимательно смотрел на старика. Мурзик же вообще потерял интерес к происходящему и увлечённо разбирался с последним орехом. Давалось ему это с превеликим трудом, так как съел он до неприличия много.

– Хорошее предложение, – признал я.

– Я и не собирался делать плохого.

Ответить было нечего. Да и спорить прямо сейчас не хотелось. Я даже успел прикинуть, сколько дохода принесёт сама игорная зона и какую его часть можно будет направить на содержание больницы и школ.

– Вот видите, Николай Арсентьевич, – тихо произнёс старик. – Я же говорил, предложение будет очень выгодным.

Я покосился на стоявшего у яблони Губова, но тот едва заметно покачал головой, словно говоря, что предложение принимать не стоит.

Задумчиво потер ладонью подбородок. Гостю требовалось моё разрешение. И если ради него Древний лично явился в поместье и выложил на стол настолько невероятные условия, значит, речь шла вовсе не о случайной прихоти. И покачал головой:

– Игорной зоны не будет.

Старик приподнял бровь, и я продолжил:

– Вы сделали своё предложение. Теперь будет моё.

Несколько секунд гость внимательно меня рассматривал. А затем на его лице появилось выражение лёгкого интереса.

– Что ж, внимательно вас слушаю.

Я вдруг почувствовал себя гораздо спокойнее. И продолжил:

– Игорной зоны не будет.

– Это не предложение, – начал было гость, но я поднял ладонь:

– Я только начал. Вы не вмешиваетесь в жизнь княжества. Никаких Платоновых и людей, которые слишком усердно пытаются исполнить ваши пожелания.

– Вы хотите ограничить чужую глупость? – усмехнулся гость.

– Хочу, чтобы последствия этой глупости больше не приходилось разгребать мне, – ответил я и старик кивнул:

– Справедливо.

– Никакого давления на людей. Никаких договоров с подвохом и попыток получить желаемое через чужую волю. В обмен вы получаете право находиться на территории княжества.

Старик несколько секунд смотрел на меня, а затем удивленно рассмеялся.

– И всё? – уточнил он. – Несколько минут назад на столе лежали дороги, больницы, школы и огромное состояние. А теперь вы предлагаете мне право гулять по Северску?

Гость замолчал. Кажется, впервые с момента появления у него не было заранее приготовленного ответа.

– Вы уверены, что не пожалеете? Больница останется старой. Дороги придётся строить за свои деньги. На это уйдут годы. Или десятилетия.

– Возможно, – кивнул я.

– Некоторые люди, которым вы могли помочь сегодня, помощи не дождутся, – вкрадчиво продолжил гость, и я поморщился.

– У вас не получится подкупить меня обещанием легкого пути. Я понимаю, что плата окажется непомерной. И не стоит убеждать меня в обратном.

Я подошел к гостю, чтобы наклониться и взять на руки Мурзика. Питомец так и не смог доесть орех и смотрел на него с невероятной тоской.

Гость несколько секунд глядел куда‑то сквозь меня, а потом тихо рассмеялся.

– Вы действительно быстро учитесь, Николай Арсентьевич.

– Хорошие преподаватели попадаются – ответил я и покосился на Победа. Тот едва заметно усмехнулся. И я продолжил:

– Вы получаете возможность остаться и жить здесь по нашим правилам. Никакой игорной зоны.

– А если я откажусь?

Я пожал плечами:

– Тогда, вам придется покинуть княжество.

Старик удивлённо посмотрел на меня, а затем хмыкнул.

– Вы удивительный человек, князь.

Теперь в его взгляде не было прежней снисходительности. Он всё ещё казался обычным пожилым человеком, сидевшим на лавке под яблоней. Но разговаривал он со мной уже иначе. Не как с человеком, которого нужно убедить. И только теперь я понял, что впервые за всё время нашего разговора мы наконец перестали играть в его игру.

Глава 35
Ритуал

Гость ещё некоторое время молчал, постукивая ладонью по набалдашнику трости. Мне почудилось, что ногти на его пальцах стали длиннее, превращаясь в когти. Плечи старика слегка раздались вширь. Но стоило моргнуть, как иллюзия пропала. Он снова казался собой прежним – обычным стариком, что присел отдохнуть под раскидистым деревом.

Вот только во взгляде Древнего уже не было той лёгкой снисходительности, с которой он разговаривал со мной с самого начала. Кажется, впервые за всё утро он действительно обдумывал мои слова, а не просто ждал, когда я соглашусь с предложенными условиями.

– Хорошо, – наконец произнёс он и я понял, что ждал его ответа, сжимая пальцы в кулак.

Он взглянул на меня, ожидая продолжения разговора. Побед тихо усмехнулся, но вмешиваться не стал.

Я медленно выдохнул.

– Итак, подытожим: никакой игорной зоны, никаких посредников вроде Платонова…

Гость вскинул брови.

– Вы хотите запретить мне пользоваться услугами людей? Я не ослышался? Быть может мне и готовить себе самому? И портки стирать? И, не приведи Судьба, мыть отхожее место?

В его голосе прозвенело такое недоумение, что я невольно улыбнулся.

– Нет. Хотите нанять садовника – нанимайте. Хотите купить дом – пожалуйста. Но если дело касается княжества, его жителей или старшего народа, разговаривать будете напрямую со мной. Чтобы не было недоразумений и недоммолвок.

Он немного подумал и коротко кивнул.

– Приемлемо.

– Вы не причиняете вреда жителям Северска и не пытаетесь влиять на их волю.

– Слишком скучно звучит, – скривился гость и собирался кивнуть.

– Формулируйте через намеренное воздействие, – вмешался Побед, и я повернулся к нему.

– Что вы имеете в виду?

– Он не должен намеренно менять волю человека, вынуждать его к принятию решения силой, мороком или тем, что люди обычно называют чарами. Но если кто‑то сам примет его предложение, это уже другое.

Гость посмотрел на Победа с чем‑то похожим на недовольство кота, у которого прямо из‑под носа убрали миску со сливками.

– Ты всё ещё помнишь старые формулировки. Я думал, ты предпочёл забыть многое из прошлого.

– Я помню Покон, – Губов повел плечами, словно на них легло что‑то тяжелое.

Я откашлялся и с показной бодростью продолжил:

– Хорошо. Тогда именно так. Никакого насильственного воздействия на волю или скрытых условий. Никаких попыток обойти договор через третьих лиц.

Старик закатил глаза и процедил сквозь зубы:

– Последнее особенно обидно.

– Так бывает, – холодно ответил я и продолжил. – Я уже понял, что Северск для вас ценное место. А значит в ваших интересах принять мои условия.

– Продолжайте, – гость махнул рукой, словно все происходящее было ему не особенно интересно.

– Старший народ остаётся под защитой Покона, – произнес я отчетливо. – Взамен вы можете находиться на территории Северска. Да и другие Древние, если они согласны соблюдать правила.

Старик неожиданно рассмеялся.

– Вы либо очень смелый человек, князь, либо очень плохо представляете, насколько неприятными могут быть мои сородичи.

– После последних недель я уже не уверен, что меня можно сильно удивить, – ответил я.

Гость ещё некоторое время смотрел на меня, потом перевёл взгляд на Победа.

– Что скажешь? Согласен с такими условиями?

Лицо Губова оставалось спокойным, но я видел, что он действительно размышляет.

– Это разумно, – наконец произнёс он и мельком посмотрел в сторону дома.

Гость заметил этот жест и внезапно хищно оскалился, явив ряд иглоподобных клыков. Я с трудом удержался от того, чтобы не попятиться. До того это зрелище показалось противоестественным.

– Любовь сделала тебя человеком, – медленно проговорил незнакомец. Потом видимо понял, что с трансформацией говорить сложно и вернул себе более привычный глазу вид.

Побед даже не дернулся, наблюдая эту перемену во внешности своего сородича. Он криво усмехнулся и весомо заявил:

– Она сделала меня сильнее. Гораздо.

На несколько мгновений в саду повисла гробовая тишина. Аргумент припал к земле и забыл, что надо рычать. Мне вдруг стало холодно. По коже пробежали мурашки, в горле пересохло. Мир вдруг перестал быть четким и его затянуло маревом. Небо над головой сделалось тусклым.

И лишь тогда старик перестал улыбаться.

– Хорошо, – произнёс он, словно ничего особенного не происходило. – Пусть будет так.

Я лишь успел моргнуть, как мир вернулся к себе обычному. Будто только что он не трещал по швам.

– Тогда договор нужно закрепить, – поспешно произнес Губов, словно опасаясь, что я скажу что‑нибудь лишнее. Губы старика на мгновение вновь рогнули

– Разумеется, – произнес он.

Я перевёл взгляд на Победа.

– Каким образом мы это проделаем?

Побед указал на землю с самым невозмутимым видом.

– Что? – немного нервно уточнил я.

– Коснитесь её.

– Просто тронуть рукой? – глупо уточнил я и Губов кивнул:

– Все верно.

Я послушно присел на пятки и положил ладонь на траву. Земля под ней оказалась тёплой и немного влажной. По пальцу деловито пробежал небольшой жучок.

Гость тем временем достал из кармана монету и положил её на раскрытую ладонь. Вещица блеснула, явив на одной из своих сторон изображение двухглавого орла.

– Я выступлю свидетелем сделки, – добавил Губов. – И если он попытается исказить договор, я это почувствую.

С этими словами, Побед выразительно покосился на гостя. Стало ясно, что ловчить в таких обстоятельствах будет опасно. Однако старик лишь ловко подбросил монету. Поймал ее, взглянул на выпавшую сторону, невозмутимо кивнул и равнодушно произнес:

– Как скажете.

Побед подошел ближе к гостю, и впервые за всё время утреннего разговора его голос изменился. В нём появилась глубина, от которой я ощутил, как по коже прошёл холодок.

– Назови себя.

Гость посмотрел на него и произнёс несколько слов на незнакомом мне языке. Слово будто не укладывалось в человеческую речь и рассыпалось на несколько голосов. Я невольно скривился, словно услышал скрежет металлического гвоздя по стеклу. Где‑то вдали неожиданно взвыл волк. А потом резко замолк.

Побед кивнул и повернулся ко мне:

– Теперь вы.

– Николай Арсентьевич Медведев, князь Северский, – послушно произнес я, чувствуя себя немного нелепо. Потому что я сидел посреди собственного сада, держа ладонь на земле, и собирался заключать договор с существом, которое, вероятно, было старше самого Северска на несколько тысяч лет.

Хотя, с другой стороны, за последнее время тут случались вещи и куда страннее. На моем плече с важным видом сидела белка, которая несколько раз икнула и прикрыла рот лаками.

– Говорите условия, – произнёс Побед, не заметив конфуза.

– На землях Северского княжества…

Я замялся, потому что понял, что не выговорю имя пришлого.

– Бросающий кости, – подсказал Губов и пояснил. – Это самый близкий перевод его имени на ваш язык.

– На землях Северского княжества Бросающий Кости находится как гость, – продолжил я. – Он не причиняет вреда жителям без прямой угрозы с их стороны, не воздействует на их волю силой, мороком или иным способом и не использует посредников для обхода этих условий.

Монета в руке старика едва заметно дрогнула.

– Принимаю, – ответил он и земля под моей ладонью стала чуть теплее.

– Признаёт Покон и право старшего народа на его защиту, – продолжил я более уверенно, и старик снова сказал:

– Принимаю.

– Не создаёт на территории княжества мест поклонения или силы без согласия князя.

Старик холодно улыбнулся, явив кончики клыков:

– Очень предусмотрительно.

– Учусь на ошибках, – буркнул я.

– Принимаю, – провозгласил гость.

Я выдохнул.

– Со своей стороны я признаю право Древних приходить в Северск, если они приходят с миром, открыто заявляют о своём присутствии и соглашаются соблюдать местные правила. Но с единственным условием: при прибытии они должны дать о себе знать мне. А в мое отсуствие мастеру Зубову. Древний должен указать место жительства, и не покидать его без уведомления. И тем более не должен устраивать места Силы в Северске.

Ветер неожиданно стих. До этого я почти не замечал его, но теперь тишина стала такой полной, что послышалось, как где‑то в траве стрекочет кузнечик.

– Почему это так важно? – уточнил старик.

Я немного помолчал.

– Потому что проще знать, кто живёт рядом, чем ждать, пока кто‑нибудь снова начнёт строить себе храм через кого‑то вроде Платонова.

– Разумно, – усмехнувшись, признал гость и посмотрел на монету, чтобы торжественно подтвердить, – Принимаю.

И в этот момент монета в его ладони издала тихий звук. По поверхности прошла тонкая трещина. Я невольно вскинул брови.

– Это нормально, – заверил Губов. – Высшие силы услышали клятву и покарают любого за нарушение сказанного.

Монета в руке старика треснула и разломилась пополам. Одна половина осталась на его ладони, вторая упала в траву.

– Договор заключён, – довольно произнес Побед.

Я осмотрелся. Не было грома и молний. Небо не изменило цвет. Из леса донесся голос кукушки. Она снова отсчитывала чьи‑то года, хотя вряд ли кто‑то в здравом уме в Северске додумался бы спрашивать об остатке своей жизни у глупой птицы.

Я убрал руку с земли и поднялся на ноги. Удивленно взглянул на Губова и подозрительно уточнил:

– И это всё?

– Вы ожидали чего‑то ещё? – насмешливо спросил гость и сунул руку в карман. – Быть может единорога на облаках?

– Серьёзные вещи обычно происходят тихо, – ответил Побед, проигнорировав слова пришлого.

– Что у вас здесь происходит? – послышался от двери знакомый голос, и мы обернулись.

На веранде стоял Морозов. Выглядел воевода неважно: волосы после сна растрепались, рубашка была застёгнута кое‑как, а поверх неё он накинул лёгкий домашний халат, явно не тратя время на то, чтобы привести себя в порядок. Правая рука оставалась прижата к боку, а плечо под повязкой заметно тянуло: стоило Владимиру Васильевичу чуть неудачно повернуться, как лицо его на мгновение исказилось от боли.

Впрочем, это не помешало ему спуститься со ступеней. Морозов подошел ближе, осторожно придерживая раненую руку здоровой, и посмотрел сначала на меня, потом на Победа, а уже затем на гостя.

Судя по тому, как сузились его глаза, сонное состояние слетело с него почти мгновенно.

– А теперь кто‑нибудь объяснит, что у вас здесь происходит? – уточнил он, и в его голосе проявилась уже знакомая сталь.

– Мы заключили договор, – бесхитростно ответил я.

Морозов несколько секунд молчал. Затем тяжело вздохнул и осторожно опустился на скамью, где раньше сидел пришлый. Судя по тому, как воевода при этом поморщился, плечо болело сильнее, чем ему хотелось показывать.

– Договор, – наконец повторил он и кивнул в сторону гостя. – С ним?

Я кивнул.

– И о чём вы договорились?

Я коротко пересказал основные условия сделки. И чем дольше я говорил, тем сильнее хмурился Морозов.

– Подождите, – остановил он меня, когда я закончил. – То есть теперь такие, как он, могут официально приезжать в Северск? Если сообщат вам или Зубову, где собираются жить?

– Именно.

Владимир Васильевич медленно потёр здоровой рукой подбородок, потом посмотрел на Победа.

– И это хорошая идея?

– Лучше, чем узнавать об их присутствии после того, как они уже успели построить себе храм, – спокойно ответил Губов.

Морозов подумал и нехотя кивнул.

– С этим сложно спорить, – произнес он и перевёл взгляд на гостя. – А если кто‑нибудь из ваших сородичей решит, что договор ему не указ?

Старик едва заметно улыбнулся, не размыкая губ.

– Тогда этот договор перестанет его защищать. Поверьте, мастер Морозов, для разумного Древнего этого вполне достаточно.

Некоторое время мы все помолчали. После заключения договора напряжение окончательно исчезло, и происходящее снова начало казаться почти обыденным. В саду шумела листва, Мурзик тяжело свалился в траву и поковылял в сторону скамьи, чтобы проверить не осталось ли там орехов. Аргумент наконец перестал следить за каждым движением Древнего и улёгся возле ступеней.

Гость посмотрел на небо, потом на дом и поправил воротник рубашки.

– Полагаю, на этом мои дела здесь закончены. Прощайте, Николай Арсентьевич. И вы… – он посмотрел на воеводу и нехотя добавил, – поправляйтесь.

Затем он взглянул на Победа. Между ними произошел молчаливый диалог, смысл которого остался тайной. Но гость поджал губы, словно не был доволен результатом переговоров со своим сородичем. Затеим он взял трость и неторопливо направился по дорожке к выходу. Мы с Победом пошли следом. Аргумент остался возле крыльца, но продолжал внимательно наблюдать за ним.