Текст книги "Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ)"

Автор книги: Каин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 158 страниц)

Глава 22
Сделка

Я проснулся за несколько секунд до того, как прозвенел будильник. Глаза сами открылись. Окно было слегка приоткрыто. В комнату скользил легкий сквозняк. Но судя по температуре, раму открыли несколько минут назад, не раньше. Значит, это домовой заботился о моем пробуждении и хорошем самочувствии. Или снова надеялся, что в княжеские покои ворвется птица. Тут уж не угадаешь.

Проспал я всего несколько часов, но при этом ощущал себя отдохнувшим и полным сил. Вот что значит жить за городом. Тут буквально сама природа помогает ощущать себя здоровым.

Я потер лицо. За окном светало, лениво, как будто солнце не особенно спешило. Потянувшись, я сел на кровати, босые ноги коснулись холодного пола.

– Надо договориться о домашней обуви, – пробормотал я, вспомнив о валяных тапках, которые Никифор выдал Соколовой в первый визит. Вдруг у домового есть такие же моего размера.

Добрел до ванной, где холодная вода мигом меня взбодрила. Затем вернулся в комнату, наскоро оделся. А потом взглянул на стол, где лежала пачка исписанных листов.

– Ну, пора браться за дела, Медведев, – пробормотал я сам себе, взял бумаги и вышел из комнаты.

Когда спустился в гостиную, Морозов уже сидел в кресле у камина. Перед ним стоял чайник с отваром, чашка и блюдце с нарезанным на тонкие дольки лимоном. На углу столешницы приютилась сложенная вдвое газета. Заметив меня, Владимир усмехнулся и налил отвар в пустую чашку:

– Выглядите вы бодро. Часовой сказал, что у вас почти до самого рассвета не потухала лампа, – произнес он, когда я подошел к столу.

– Так и было, – ответил я, опускаясь в кресло, взял кружку и сделал глоток, чувствуя, как крепкий отвар прогоняет остатки сна. – Половину ночи я работал над проектом восстановления порта.

Морозов покачал головой:

– Совсем вы себя не бережете, – произнес он.

– Просто хочется поскорее разобраться с этим делом. Потому что на очереди еще множество других.

Морозов хмыкнул, и в этот звук вложил всё: сочувствие, насмешку и понимание.

– Осталось только переманить купцов, – продолжил я. – И уговорить их принять мою сторону.

– Тут главное, чтобы причины вас поддержать выглядели убедительно, – ответил Морозов.

– Что пишет пресса? – уточнил, чтобы сменить тему диалога. Кивнул на лежавшую на углу стола газету.

– Как всегда, – ответил Морозов. – Повезло Северску с князем.

Я покачал головой. Взял газету, с удивлением отметил, что на первой полосе снова был изображен я. Открыл нужную страницу, пробормотав:

– Когда они успели наделать фотографий…

'Вчера жандармерия задержала Параскеву, которая долгие годы была мастером‑распорядителем работного дома. Основанием для задержания было подозрение в том, что Параскева тратила государевы деньги, которые были предназначены для работного дома, на личные нужды. Жандармы уже провели обыск в нескольких домах, которые принадлежали Параскеве. В ходе обыска внезапно появились очень интересные факты. Уже бывшая директор работного дома хранила дома неучтенные средства в размере почти двухсот тысяч рублей. Также в одном из домов была обнаружена коллекция картин, и драгоценности, оценка которых еще не проводилась. Но по самым скромным подсчетам, сокровища дракона Параскевы потянут еще на сто тысяч. Сама Параскева не может объяснить, откуда у нее взялись эти деньги. Так что за выдвижением обвинения дело встать уже не должно.

Вскрылись эти аферы после неожиданного визита в работный дом князя Николая Арсентьевича Медведева. Сам князь уже провел выборы, и назначил новым директором работного дома некоего Тимофея Рябова. Мне удалось посетить работный дом…'

Я свернул газету и положил ее на стол.

– А вот и деньги на восстановление порта, – довольно заключил я и сделал глоток чая. – Двести тысяч – это даже суммы, на которую я рассчитывал. А еще дома…

Морозов пожал плечами:

– Ну, тут еще суда не было.

– Значит, нужно потолковать с Зубовым, чтобы он уговорил Параскеву на сделку со следствием, и провел ускоренную процедуру с признанием вины, – просто ответил я. – И через два месяца все имущество, полученное преступным путем, пойдет в казну княжества.

Владимир усмехнулся:

– Тут вам виднее, князь. Я больше по войне с чудовищами, а не по тонким юридическим наукам.

Я усмехнулся и вдруг прямо произнес:

– Иногда мне кажется, что вы не так просты, как хотите казаться, Владимир Васильевич.

Морозов вздрогнул. На секунду замешкался, но затем, на его лице вновь появилось то самое беспечное выражение, к которому я уже успел привыкнуть:

– Я отучился в Имперской военной школе, князь. Где готовят дружинников. Там других наук, кроме как бойцами командовать, да мечом махать, и не преподают.

Диалог прервала вошедшая в гостиную Вера:

– Доброе утро, Николай Арсентьевич, – начала она, старательно избегая смотреть на воеводу. – Я назначила встречу с представителями гильдии купцов. В девять, в «Витязе». Приличное место, которое устроило всех…

– Это не там, где наш Мурзик попортил шкуру повару? – осведомился Морозов и, не дождавшись ответа, встал с кресла, – Я подожду вас снаружи, княже.

Я кивнул, быстро допил отвар, перевернул чашку на блюдце, встал с кресла и взял со стола папку с проектом.

– Спасибо, Вера Романовна.

* * *

Всю дорогу до Северска я просматривал документы. В кармане ожил телефон. Мы уже въехали город. Он ещё только просыпался: по мостовой шли редкие прохожие, лавки открывали ставни, готовясь к рабочему дню.

Телефон в кармане продолжал настойчиво звонить. Я вздохнул, вынул аппарат, взглянул на экран, на котором высвечивался номер Осипова. Нажал на кнопку, принимая вызов:

– У аппарата.

– Доброе утро, Николай Арсентьевич, – послышался в динамике медовый голос Осипова. – Простите, что разбудил.

– Я давно проснулся и уже в городе, – ответил я.

В динамике повисло молчание.

– Похвально ваше стремление к работе, – произнес наконец глава Совета, и я услышал, как тяжело дались ему эти слова. – Я хотел сообщить вам, что ведомства ознакомились с проектами мануфактурщиков. Нарушений не выявлено.

Я выдохнул.

– Значит, можем назначать голосование? Скажем, через пару дней.

– Через пару дней, – рассеянно повторил собеседник, который явно не хотел давать мне столько времени. Но и спорить он не стал.

– Спешка ни к чему, – уверенно отметил я.

– Как скажете. И еще кое‑что, мастер‑регент. Вчера жандармерия задержала мастера‑распорядителя работным домом.

– Я читал в сегодняшней газете, – подтвердил я. – Репортер пишет, что при обыске были обнаружены наличные средства, драгоценности и прочее…

В динамике послышался вздох:

– Ох уж эти репортеры. Им не стоит верить, Николай Арсентьевич. Вряд ли работники газет обладают полной информацией. А вот насочинять, чтобы тиражи продавались, они могут. Но я не о том. Вы назначили мастером‑распорядителем некоего…

– Тимофея Рябова, – подсказал я.

– Его самого, – согласился со мной Осипов. – Так вот, мастер‑регент, я хотел бы вам напомнить, что любая управляющая должность в княжестве является выборной. И.

– Я вас услышал, – перебил я Осипова. – И хочу сказать, что указ о назначении я еще не подписывал. Тимофей Рябов временно исполняет обязанности мастера‑распорядителя. Потому что хорошо знает, как устроены дела в работном доме. И поступить так я в своем праве.

В динамике снова замолчали. Видимо, Осипов не был готов к такому повороту событий. И теперь пытался подбирать слова.

– Голосование будет назначено по всем правилам, – продолжил я. – Но учтите, что если Тимофей Рябов справится с возложенными обязанностями – он будет моей кандидатурой на эту должность.

– При всем уважении, мастер‑регент, этот Тимофей не высокорожденный, и…

– Табель о рангах никто не отменял, – возразил я. – И по закону каждый подданный Империи имеет право поступить на государеву службу, если пройдет конкурс. А Тимофей Рябов руководил портовой бригадой, причем без нареканий. Значит, умеет организовывать работу. Ему доверяют люди, что в свете событий немаловажно.

– Хорошо, мастер‑регент, – процедил Осипов. – До встречи на голосовании.

– До встречи, – ответил я и завершил вызов.

– Ну, – протянул Морозов не оборачиваясь. – Значит, битва за порт начинается.

– И, возможно, за всё княжество, – отозвался я, убирая телефон в карман.

Нужный ресторан стоял на тихой улочке, чуть в стороне от центральной площади. Фасад заведения был обшит тёмным деревом и украшен барельефами с изображением древнерусских воинов. Бойцы стояли наготове, в броне, с мечами наизготовку, и пристально вглядывались в проходящих мимо людей. У двери висела вывеска «Витязь», обвитая дубовыми листьями.

По бокам входа стояли кованые фонари, с дымчатыми стеклянными плафонами.

Морозов остановился на парковке, заглушил двигатель, обернулся ко мне:

– Прибыли, мастер, – произнес он.

Я кивнул. Глубоко вздохнул, отгоняя мандраж. Сжал в ладонях папку с проектом и открыл дверь:

– Подождите меня здесь, – обратился к Морозову, и тот согласно кивнул. Я вышел из машины, захлопнул дверь, поднялся по ступеням крыльца. Привратник склонил голову и распахнул створку:

– Добрый день, мастер Медведев. Вас уже ожидают.

Я кивнул, дал привратнику мелкую купюру и вошел в зал.

Большой зал освещался лампами от подвесных люстр, в которых горели заряженные огневиком светильники. Они давали достаточно света, и я осмотрелся.

Просторное помещение было с высоким сводом, подпираемыми дубовыми балками. На деревянных, обожженных до черноты стенах, были изображены сцены из былин.

По залу были расставлены тяжелые столы из мореного дуба, с потертыми, но чистыми скатертями. К каждому приставлялись покрытые шкурами простые скамьи. А в дальнем углу зала горел камин.

– Добрый день, князь Медведев, – послышался незнакомый голос, и я обернулся. В паре шагов от нас стоял улыбающийся распорядитель. Заметив, что я обратил на него внимание, он склонил голову и произнес:

– Идемте, вас уже ждут.

Мужчина направился вглубь зала, я последовал за ним.

Купцы уже сидели во втором, закрытом зале. Трое, в одинаковых тёмных костюмах, с массивными гильдейскими кольцами на пальцах и неторопливой манерой говорить. Они о чем‑то беседовали, время от время неспешно отпивая чай. Но едва распорядитель подвел меня к столу, все мигом замолчали и уставились на меня.

Я сел во главе стола на свободное кресло, положил на столешницу папку.

– Доброе утро, мастера, – начал я, – И спасибо за то, что собрались.

– Доброе утро, мастер регент, – начал один из купцов, который, видимо, был назначен говорить за гильдию. – Мы не могли отказать вам во встрече.

Он дружелюбно улыбнулся, но мне показалось, что улыбка была натянутой. Представитель купцов был мужчиной за пятьдесят, крепкий, с седой шевелюрой и коротко стриженной бородой, обрамляющей широкое лицо. Он цепко осматривал меня, словно пытаясь определить, зачем я их собрал, и что у меня на уме.

– Хотел бы обсудить с вами один проект, – продолжил я, открывая папку. – По восстановлению порта. Вчера я посетил то, что от него осталось, и решил, что речной путь сильно сократит логистику, и даст княжеству дополнительные преимущества.

Купцы переглянулись. И теперь мне показалось, что на их лицах промелькнуло удивление. И заинтересованность.

– Вот, – я вынул бумаги и протянул их тому, что говорил со мной. Тот взял стопку бумаг, откинулся на спинку кресла, и принялся с интересом изучать документы.

– Это черновик с грубыми подсчетами, – продолжил я. – Более предметно нам могут подсказать только мастеровые.

Мужчина одобрительно хмыкнул, передал бумаги сидевшему справа товарищу, и произнес, глядя на меня:

– В проекте достаточно ошибок, и смета вырастет в несколько раз за время строительства. Но у меня главный вопрос: где княжество возьмет деньги?

Я замялся, подбирая слова. А затем произнес:

– Я хотел бы попросить часть у вас. На первую стадию. Взамен вы получите налоговый вычет по закону об инвестировании частного капитала в имперские объекты. И льготные условия перевозок на пять лет. Княжество получит порт и рабочие места, вы прямую логистику.

Двое купцов покачали головами, явно сомневаясь, но главный представитель неожиданно кивнул:

– Сделка, по всему видать, выгодная. Половина денег в налоговый вычет гильдии, и льготные условия нас вполне устроят. Мы можем дать под это треть от запрашиваемой вами суммы.

– А гарантии? – вставил другой, с густыми усами и спокойным голосом.

– Будет подписан договор, – сказал я. – В котором будет прописано все, в том числе пункты, предусматривающие компенсацию в случае одностороннего расторжения. Более того – я готов назначить вашего человека в наблюдательный совет по восстановлению порта.

– Хорошо, – согласился главный. – Слишком гладко, но пока годно. Но у меня возникает другой вопрос: где вы возьмете оставшиеся две трети? У промышленников, которые хотят войти в княжество?

Я покачал головой:

– Промышленники не принесут ничего хорошего. Плюс налоги пойдут в столицу, оставив нам крохи в виде подачек и субсидий. Поэтому я возьму деньги из другого источника.

Купцы переглянулись:

– А вы можете назвать этот источник, мастер Медведев? – уточнил глава купцов. – Это непраздный вопрос. Потому что в имперской канцелярии этот проект зарубят. Им такое невыгодно. Проще пустить сюда разработчиков и получить пополнения в казну, как вы правильно выразились. А попутно эти промышленники могут профинансировать порт, потому что дорожная логистика у княжества очень неудобна.

– Поэтому я хочу, чтобы на предстоящем голосовании вы выступили против предложения Осипова, – спокойно ответил я. – Чтобы промышленники не зашли в княжество. А деньги я найду в течение нескольких месяцев. Даю словно высокорожденного.

Купцы снова переглянулись:

– Вы хотите, чтобы мы пошли против промышленников? – первым заговорил второй купец, вертя на пальце гильдейский перстень. – Империя смотрит на них благосклонно.

– Они построят мануфактуры, – парировал я. – Наладят цепь поставок. Вложат часть прибыли в Северск. И вы станете лишними. Ваши лавки, склады, питейные заведения и ресторанчики окажутся под чужим контролем. Они даже разорят это заведение, которое наверняка принадлежит кому‑то из вас. Конкуренция станет жестче, а отчисления пойдут в столичную купеческую гильдию. А мой план даёт вам и участие, и контроль.

Купцы зашевелились. Третий собеседник покачал головой:

– Где подвох, Николай Арсентьевич? Вы же прибыли из столицы. И все в княжестве уверены, что прибыли именно для того, чтобы помочь столичным промышленникам

Я выдохнул.

– Подвох в том, что я как раз не хочу продавать княжество по кускам. Или мы создаём вместе. Или через год будем просить подаяние и сидеть на дотациях. Тоже вместе. И мое предложение по восстановлению местной инфраструктуры как раз наглядно должно говорить о моих намерениях.

– Даже если вы честны, промышленники все равно найдут лазейку, – покачал головой один из купцов.

– Будем решать проблемы по мере их поступления, – уверенно заявил я. – Но я не готов сдаваться на милость столичным дельцам.

Наступила тишина. Усатый медленно налил себе чай. Третий водил пальцем по скатерти, словно считал нити.

– И вы полагаете, что всё это можно провернуть за полгода? – спросил главный.

– Если начнём завтра, – ответил я. – Управляющего поставим от себя, того, кто будет заинтересован в процветании края без столичного вмешательства. У меня есть на примете нужный человек. Рабочие будут местные. Материалы возьмем из наших лесов. Это проект не ради Империи, а для пользы Северска.

Глава представительства покачал головой, затем усмехнулся.

– Вы рискуете, князь.

– Каждый день, с тех пор как принял пост, – спокойно ответил я.

Он посмотрел на товарищей. Те переглянулись. Один кивнул. Второй повел плечом. И глава протянул мне руку:

– По рукам, князь.

Я мысленно выдохнул и пожал протянутую ладонь, скрепляя этот взаимовыгодный союз.

Глава 23
Визит в жандармерию

Я вышел из ресторана, довольно прищурился и вздохнул. Солнце стояло высоко, отражаясь в стеклах витрин и медных навершиях оград. На улице пахло пылью, прогретым камнем и пряной зеленью от лотков травниц, которые во множестве располагались неподалеку.

Спустился по ступеням к машине, где меня уже ждал Морозов. Он стоял, прислонившись к капоту, скрестив руки на груди, и изучал улицу неторопливым, но внимательным взглядом. Едва я подошел к авто, как воевода мигом бросил это занятие и уточнил:

– Как прошла встреча, мастер князь?

– Очень продуктивно, – ответил я и открыл дверь машины. – Для нас точно.

Я сел на переднее сиденье, ощущая, как нагретая солнцем кожа кресла мягко скрипит. В салоне стоял лёгкий запах свежей полировки и хвои.

Морозов обошёл капот, сел за руль, закрыл дверь и повернулся ко мне. Глянул внимательно, с любопытным прищуром.

– Купцы согласились на условия, – сказал я, откидываясь на спинку сиденья.

– Вот и замечательно, – заключил Морозов с едва заметным удовлетворением. Завёл двигатель. Повернулся ко мне, поправил плечом ремень и уточнил:

– Куда едем?

– К Зубову, – ответил я после короткой паузы.

Морозов кивнул, и машина выехала на центральную улицу. Я устроился поудобнее, глядя за окно. Город потянулся лентой фасадов с пёстрыми вывесками, на которых играли солнечные блики. Колёса тихо шуршали по брусчатке, а снаружи мелькали лавки, чайные с распахнутыми настежь окнами, мастерские, из которых выносили на солнце свежевыточенные детали, чтобы смахнуть стружку. Дети с палками в руках бегали по тротуару, играя в стражников, зазывалы кричали у входов в харчевни, звенели колокольчики дверей. Я улыбнулся. Сквозь стекло бокового окна прошла тёмная витрина антикварной лавки, где в глубине, под абажуром старой лампы стояла кукла с фарфоровым лицом и смотрела в пустоту.

В кармане завибрировал телефон, вырывая меня из раздумий.

Я вынул аппарат, глянул на экран. Удивленно нахмурился: номер был незнаком. Нажал на кнопку приема и настороженно произнес:

– У аппарата.

– Доброе утро, князь, – раздался в динамике сухой голос, который я тотчас узнал. – Говорит мастер Феоктист. Старший жрец Синода.

– Да, мастер Феоктист, – отозвался я, чуть приглушённо. – Слушаю вас.

Пауза на том конце была недолгой, но очень характерной. Словно человек, собирался сказать что‑то неприятное для самого себя.

– Синод провёл совещание по поводу вашего предложения. Про новое ведомство, – начал старший жрец.

– И каков ваш ответ? – уточнил я с нажимом.

На том конце повисла пауза. Затем послышался звук, словно собеседник вздохнул через зубы.

– Мы профинансируем новое ведомство первые полгода, мастер‑регент, – наконец произнёс он.

Я откинулся на спинку сиденья и на секунду прикрыл глаза. Не от усталости, а от удовлетворения. Было в этом что‑то правильное. Почти тихая победа.

– Вот и славно, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Но жрец, как и следовало ожидать, не мог отпустить разговор просто так. Он попытался разбавить бочку мёда ложкой дёгтя:

– Хотя мне очень интересно, как вы проведёте его по бумагам. Сложно будет указать в приказе, что вы хотите создать контору по регистрации леших и домовых.

Я невольно усмехнулся. В голосе Феоктиста не было насмешки. Скорее, осторожная ирония. Или попытка напомнить, что бюрократию так просто не победить.

– Что‑нибудь придумаю, – отозвался я спокойно. – Спасибо за то, что откликнулись на мою просьбу, мастер Феоктист. Я добро помню.

– Мы ждём смету, – отрезал собеседник, который считает бюджет важнее всего прочего.

– Хорошо. До встречи, мастер старший жрец.

– До свидания, Николай Арсентьевич, – ответил он. Голос стал чуть теплее, но не терял сухости.

Я нажал на завершение вызова и убрал телефон в карман.

– Синодники? – не отрывая взгляда от дороги, спросил Морозов.

– Они самые, – ответил я. – Феоктист готов профинансировать новое ведомство из бюджета Синода. На ближайшие полгода.

Морозов усмехнулся, с оттенком уважения.

– Ловко вы это провернули, княже.

Я кивнул, глядя в окно, где за стеклом мелькали деревья и покосившиеся столбы.

– Теперь нам есть, что предложить Зубову.

Воевода не ответил. Машина свернула на узкую улочку, и за окном проступило знакомое здание. А через несколько мгновений, авто плавно затормозило у арки двора жандармерии. И в этот раз, здание почему‑то выглядело другим. Светлый камень сиял на солнце, а широкие ступени казались вытертыми до блеска. Возле входа, у таблички «Место для курения» сидели двое в форме, беседовали, поглядывая на прогуливающихся по тротуару прохожих.

Я вышел из машины, свернул в арку. И едва я оказался во дворе, как жандармы мигом вскочили, козырнули в приветствии и замерли.

– И вам доброго дня, – ответил я и поднялся по ступеням крыльца. Потянул на себя дверь и вошел в здание.

Сидевший в дежурной части жандарм лениво поднял голову, чтобы взглянуть, кто прибыл, а узнав меня, резво вскочил, отчего кресло коротко взвизгнуло ножками.

– Мастер‑князь, – начал было он, но я только махнул рукой:

– И вам доброго дня. Начальник у себя?

Жандарм коротко кивнул, и я направился к лестнице, которая вела на второй этаж.

Кабинет Зубова был залит солнечным светом из распахнутого окна. Воздух тёплый, пахло бумагой, выветрившимся табаком и сухим деревом от подоконника. Сам начальник жандармерии сидел за столом, сосредоточенно раскладывая дела в аккуратные стопки. В правой руке задумчиво, не глядя вертел карандаш. Но как только я вошёл, он положил его в сторону и поднялся.

– Добрый день, мастер‑князь, – сказал он без подобострастия, но с ясным уважением.

– Добрый, – отозвался я и подошёл ближе. Взгляд скользнул по столу.

Слева – папки с пометкой «срочно». Справа – «очень срочно». По центру – целая башня с ярлыком «уже поздно».

– Интересный способ разграничения работы, – протянул я, чуть приподняв бровь.

Зубов сел обратно, откинулся в кресле, развёл руками:

– Как есть. Помнится, я уже говорил: народа не хватает, мастер Медведев. А мне одному со всем не сладить.

Зубов выглядел так, будто ночь у него была не то чтобы короткой, а вовсе без сна. Мятый китель, с расстегнутой верхней пуговицей, ремень слегка сбился набок, будто надевался впопыхах. На плечах виднелись следы дорожной пыли, а на локтях засохшие пятна, подозрительно напоминающие размятую зелень. Волосы торчали, как трава после грозы: в разные стороны, безо всякой логики, и не спас бы их ни гребень, ни молитва.

Лицо главы жандармерии было осунувшимся, под глазами залегли тени. Щетина небрежно сбрита, остались короткие полоски у шеи, как от лезвия, торопливо проведённого по коже.

Он потер виски и, не дожидаясь вопроса, сказал, сипловато усмехнувшись:

– Вчера в лес ходил. Решил сам проверить это… про пропавшего.

Слово «сам» прозвучало не хвастливо, а скорее упрямо.

– Думал, гляну, где парня искать. Власова, – продолжил Зубов. – И, может, хоть что‑то обнаружу. Пошел от лесопилки. Следы там уже затоптали. Запахов почти не осталось. Но я поймал аромат дикого перевертыша. Думаю, что он и задрал человека. Хотел пройти по его следам. Но, честно говоря… заплутал. Со мной такого раньше не бывало. Я ж здесь каждый поворот знаю, с юности. А тут – будто что‑то замкнуло. Хожу, хожу, и всё вроде знакомо, но вывернуть к дороге не могу. Словно кругами гоняют.

Он на секунду задумался. Взглянул на меня, и я отметил, что в глазах Зубова видится усталость. Жандарм же чуть прищурившись, добавил, уже тише:

– Кажется, Иволгин решил меня в глубину не пускать. Не понравилось ему, видно, что я туда один и без приглашения. Обычно мы с ним ладим. Он хоть и не любит людей, но нарочно не вредит. Особенно детям и тем, кто ходит по грибы с одной корзинкой.

Мужчина помолчал, провёл ладонью по лицу, будто хотел стереть остатки сна и лесного дурмана.

– Я свернул одежду и оставил привязанной к ветке и сменил ипостась. Но даже таким меня не пустило. В нос ударило чем‑то хмельным да кислым. Ну, я и не стал упираться. Повернул обратно, пока с рассветом не затянуло меня в чащу. Зверь в лесу куда сильнее человека. Потому я едва сумел вернуться в человека. Давно меня так не лихорадило. Щетина на ладонь отросла. Насилу удалось сбрить. С тех пор вот сижу, как выжатый… и бумагу в «очень срочно» перекладываю.

Улыбнулся криво, но без горечи. Как человек, который принял: даже если ты глава жандармерии, лес всё равно играет по своим правилам.

Я сел в кресло напротив. Устроился поудобнее, закинул ногу на ногу, чувствуя, как мягкая обивка чуть проседает под весом. За окном где‑то гудела машина, в углу тиканье часов вплелось в общий ритм. В кабинете было тепло и чуть душновато, как всегда, когда солнечный свет стоит в воздухе, а не просто льётся в окно.

– Мы тоже вчера с дружиной зашли в лес, – начал я, глядя на Зубова.

Он чуть приподнял бровь, но не стал перебивать.

– Проверяли, кто воет у самой границы с болотом. Сначала думали, может зверь, или нечисть. Местные жаловались, да и слухи пошли. Слишком громко там кто‑то выл.

Зубов напрягся. Руки перестали перебирать бумаги, взгляд стал острее. Он чуть подался вперёд, и в этот момент локтем сдвинул стопку дел. Та легко, без сопротивления, упала на пол, разлетевшись бумагами, как птицами, вырвавшимися из клетки. Но жандарм не обратил на это ни малейшего внимания.

– Нашли тело парня? – спросил он, и голос его вдруг стал хриплым, резким, с низким ворчанием в груди.

В эту секунду в нём проскользнула звериная суть: кожа на черепе натянулась, в глазах полыхнули янтарные искры.

Я покачал головой.

– Нет. Не тело. Мы нашли молодого перевёртыша. Только‑только соскользнувшего с человеческой шкуры. Он был на грани, уже почти зверь, но… там что‑то ещё держалось. Как будто не до конца ушёл.

– Кто‑то из браконьеров получил рану… – начал уточнять Зубов.

– Он и есть Власов, – спокойно ответил я.

Жандарм не пошевелился, но всё тело его было напряжено, как натянутая струна. Лицо заострилось. Глаза потемнели, будто кто‑то задул лампу изнутри.

– Мы его оставили, – продолжил я спокойно. – В лесу на попечении Иволгина.

Я видел, как у Зубова дрогнула скула. Только на мгновение. Но это было заметно.

– Леший сам вышел к нам, – продолжил я. – Сказал, что знал об этом парне, что нашёл его раньше. И нарочно запер его в лесу, чтобы перевертыш никого не убил.

– Это многое объясняет, – произнес жандарм.

– Иволгин пообещал, что будет кормить его дальше, пока не станет ясно – вернётся он в человека или нет.

– Чем же вы его подкупили, князь, что он вам такое пообещал, – пробормотал Зубов, впрочем не ожидая от меня ответа.

В комнате стало тише, чем нужно. За окном кто‑то хлопнул дверью машины, но звук прозвучал приглушённо – как сквозь воду. Зубов сидел не шевелясь. В его взгляде не было ни благодарности ни злости.

Потом жандарм медленно выдохнул. Так, как выдыхает не человек в мундире, а живой уставший мужчина, на чью спину легло чуть больше, чем он рассчитывал. Он отвернулся, поднялся с кресла и подошёл к окну.

Свет лег ему на лицо полосой, подчеркнув усталость, высветив в глазах беспокойство. Плечи чуть опустились, но спина оставалась прямой. Зубов не привык сдаваться, это я уже понял.

– Если парень начнёт возвращаться, – сказал он наконец, не оборачиваясь, – я сам его всему научу. Как держать зверя. Как сохранять в себе человека. Как жить с этим.

Голос был глухой, с хрипотцой, но в нём чувствовалась решимость. Не театральная, а простая, мужская, когда знаешь, что выбора нет, и всё равно идёшь.

– А если сорвётся… если зверь в нём победит, – продолжил он, глядя на улицу, – то может ведь, по памяти, вернуться в город. Диким зверем выйти к людям. К тем, кто знал его мальчишкой. Кто пироги с ним делил и по спине хлопал.

Он замолчал, опёрся ладонью на подоконник.

– Я таких уже убивал, – сказал Зубов тихо. – Перевёртышей, что сорвались. Что приходили охотиться на вчерашних соседей. Потому что память – это запах. И если прошлое манит теплом, зверь придет. Только не для того чтобы согреться. А за кровью.

Он отвернулся от окна, медленно подошел к столу, но не сел. Стоял, глядя в пол, будто сам перед собой давал обещание.

– И если понадобится – я снова это сделаю. Не потому что хочу. Потому что другого выхода не будет.

Взгляд его поднялся на меня. В глазах не было жестокости. Только груз ответственности и звериная тоска.

– Хорошо, что он остался жив. Потому что даже после такого… после изменения сути он все еще может быть человеком. Митька был хорошим парнем. Может и перевертышем будет неплохим.

Я кивнул:

– Тоже хочу в это верить. Он сохранил шапку в своем гнезде…

– Жена его вязала, – усмехнулся Зубов. – Хорошая девка, строгая, но добрая. Я сам с ней поговорю как все решится. Если надо будет, то скажу как есть. Сам.

Я кивнул, а потом вспомнил о цели своего визита и откашлялся, меняя тему разговора.

– Я к вам пришел с доброй вестью.

Зубов мрачно ухмыльнулся.

– Это с которой? – уточнил он. – Неужто для жандармерии надбавки для княжества будут?

– Всему свое время, – ушел я от прямого ответа. – Сейчас же могу с уверенностью сказать, что Синод готов профинансировать новое ведомство по регистрации не… старшего народа.

На лице Зубова на секунду мелькнуло недоверие. Жандарм откинулся в кресле, посмотрел на меня, а затем перевел взгляд, куда‑то в сторону стены, где висела карта города, в которую были воткнуты красные флажки:

– Вот как, – задумчиво протянул он. – Что же, это и правда хорошая новость.

– И я хотел бы попросить вас возглавить следственный отдел нового ведомства.

Зубов медлил с ответом. Вновь взял в руки карандаш, чтобы вертеть его в пальцах. Он старался принять как можно более равнодушный вид, но я заметил блеснувший в глазах жандарма искорки интереса.

– Просто у вас очень большой опыт работы со старшим народом, – продолжил я. – Так кто, если не вы, сможет обучить молодых, как раскрывать преступления, совершенные старшим народом? И уж тем более, как их задерживать.

– Я нужен княжеству здесь… – начал было начальник жандармов, но я живо его перебил:

– Нужны, мастер Зубов. Вы незаменимы в следствии. Но в новом отделе вы принесете куда больше пользы для нашего княжества.

Жандарм еще немного помедлил, а затем кивнул:

– Это предложение стоит обдумать.

– Подумайте, – не стал спорить я – Закрывайте все текущие дела, передавайте их в суд, думайте и готовьтесь к новому назначению.

Зубов удивленно поднял бровь:

– Это вот все? – он указал на оставшиеся на столе папки.

Я поспешно покачал головой:

– Нет, только самые важные. Например, дело Параскевы. Вы же уже установили жилье, которое принадлежит этой даме? И даже провели обыски…

Зубов нахмурился. Склонил голову, прищурился, а потом уточнил:

– А вам уже откуда известно, что мы провели следственные действия?