Текст книги "Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ)"

Автор книги: Каин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 70 (всего у книги 158 страниц)

Глава 4
Прогулка

Марина заметила мой взгляд, склонила голову и улыбнулась. А затем быстрым шагом направилась ко мне:

– Обсудили все рабочие вопросы с Владимиром Васильевичем? – уточнила она, поравнявшись со мной.

– Да, – ответил я и кивнул на пакет, который сжимала в руке сестра. – А ты что успела прикупить?

Девушка только невозмутимо пожала плечами:

– Всего понемногу. Тут продают на удивление красивые вещи. Вот, например.

Марина ловко развернула пакет, и я услышал лёгкий, почти музыкальный шорох бумаги. На лице девушки появилось то самое выражение: смесь предвкушения и гордости, которое я помнил ещё с детства, когда она тайком показывала мне найденного в саду жука‑оленя или криво вылепленную куколку из глины.

Девушка вынула и показала мне маленькую, искусно выточенную из дерева фигурку медведя, на морде которого была вырезана спокойная, умиротворенная улыбка.

– Посмотри, – тихо сказала она. – Нашла у старика в лавке неподалеку. Он сказал, что делает их сам… и что этот страж приносит в дом удачу.

Я улыбнулся, глядя, как Марина осторожно, словно боясь повредить, держит фигурку на ладони.

– Хорошая работа, – произнёс я искренне. – И… странно, но, кажется, он действительно улыбается.

– Я знала, что тебе понравится, – сказала она, аккуратно убирая фигурку обратно в пакет, будто это была драгоценность. А затем взглянула на меня и тут же опустив взгляд, продолжила – И… я понимаю, что это все суеверия… ну, про защиту дома…

– Северск в принципе суеверное княжество, – успокоил ее я. – Так что здесь верить в приметы – вполне нормально.

Она взглянула на меня чуть мягче, чем обычно, словно мои слова её действительно тронули.

– Пакет большой, – заметил я. – Что там еще…

Марина легко ударила меня по ладони и строго погрозила пальцем:

– Тебе не надо видеть то, что я купила для Веры.

– Даже не представляю, что там может быть, – я поднял руки в шутливом жесте капитуляции. – Неужели вы уже успели подружиться?

– Конечно, нет, – усмехнулась сестра. – Но стоит учесть, что в доме больше нет женщин. А значит, нам надо с ней держаться вместе. К тому же ты же знаешь, что я люблю делать подарки.

– Да уж, – я закатил глаза, вспомнив все носки со смешными рисунками, варежки на резинках и полосатые шарфы, которые Марина вручала мне на семейных праздниках. Мне приходилось держать их в отдельном ящике шкафа, чтобы слуги случайно не выбросили все это добро. Хотя, стоило признать, что кроме шутливых гостинцев сестра дарила мне и полезные вещицы.

– К тому же, – продолжила девушка, – мне показалось, что твоему секретарю понравится кое‑что из лавки ароматов.

– Базилик? – шутливо уточнил я.

– Братец, ты совсем не разбираешься в женщинах, – отмахнулась девушка.

Я невольно поморщился, поняв, что за последние полчаса дважды услышал эту фразу от разных людей.

– Ну, может это не так уж и плохо, – попыталась смягчить сказанное сестра и сменила тему, – Ну что? Покажешь мне еще какие‑нибудь достопримечательности?

Она осмотрелась по сторонам и добавила:

– Хотя, здесь, наверное, каждый дом – памятник культурного наследия. Пока я гуляла, заметила, что кирпичам некоторых зданий, судя по клейму, лет триста.

Я улыбнулся:

– На каждом шагу одна сплошная история.

– Наверное, ты часто гулял здесь первое время, – добавила сестра. – Смотрел красоты.

Я промолчал. Потому что ответить было нечего.

К нам подбежал вихрастый, быстрый, как воробей, мальчишка и вдруг застыл перед Мариной. Будто наткнулся на что‑то ослепительное. Он смотрел на мою сестру так, как дети обычно рассматривают витрину с игрушками или елку в новогоднюю ночь. Рот приоткрылся сам собой, глаза расширились. В его взгляде отражалось чистое, неподдельное восхищение.

– Привет, – мягко улыбнулась ему Марина и, как всегда, быстро сориентировавшись, выудила из сумочки леденец на палочке. – Любишь сладкое?

Предложение было простым, таким, каким Марина всегда умела располагать людей к себе.

Но в тот момент мальчишка вдруг изменился. Совсем чуть‑чуть, на мгновение: глаза прищурились, выражение стало более взрослым, собранным, даже настороженным. Как будто он не просто увидел конфету, а пытался оценить подарок. Или дарительницу.

Марина, конечно, ничего странного не заметила. Она просто стояла перед ним, по‑доброму протягивая угощение.

А меня это короткое изменение задело. Слишком уж резко мальчишка сбросил с лица наивность и так же быстро вернул её обратно. Такие ребята редко бывают «просто детьми». Но Марина об этом не знала, и знать, пожалуй, не должна.

– Ну? – подбодрила она, наклонив голову. – Возьмёшь?

Мальчишка медленно протянул руку, будто проверяя, можно ли доверять. А потом, всё так же внимательно глядя на Марину, спросил едва слышно, почти робко:

– А вы… правда мне его отдаёте?

– Конечно, – ответила она тёплой уверенностью. – Леденцы для того и существуют, чтобы детям доставалась радость.

Я невольно сделал шаг вперёд, инстинктивно пытаясь оказаться между Мариной и мальчишкой. Но сестра, светлая душа, даже не заметила моего манёвра. Она легко обошла меня, словно я был не живой человек, а плохо поставленная мебель, и вручила маленькому мальчишке леденец.

Тот взял угощение осторожно, почти благоговейно. Кажется, так берут тёплую лампаду или новогоднюю игрушку на самой верхней ветке. Словно он боялся обжечься. Мальчишка поднял сладость к солнцу и задумчиво покрутил, рассматривая на просвет.

– Мне сказали, что это вкусно, – терпеливо пояснила Марина, всё ещё улыбаясь.

– И иголки внутри нет, – деловито кивнул мальчишка, как опытный эксперт по безопасности угощений.

Сказал и тут же сунул леденец в нагрудный карман, словно проверенные сокровища всегда должны храниться рядом с сердцем.

После этого он извлёк из‑за пазухи гладкий серый камушек. Тот был совершенно обыкновенный, похожих на речном берегу хоть ведро набери. Но держал он его с такой серьёзностью, будто это был не камень, а древний артефакт, передаваемый по особой традиции самым достойным.

– Вам, – сказал он, протягивая свой странный подарок Марине.

В этот момент сестра слегка удивлённо моргнула.

Не успел я вмешаться, как сестра уже приняла камушек, сделав это легко и почти игриво. Она подбросила его в ладонях, словно прикидывала, не волшебный ли это артефакт, а обычная речная галька.

– И не царапается, – весело заметила она, будто проверяла качество подарка перед торжественным вручением куда‑нибудь в музей народного творчества.

– Конечно, – довольно осклабился мальчишка.

И вот тут я заметил то, что Марина увидеть никак не могла: зубы у него мельче, чем положено обычному ребёнку. Не острые, но слишком ровные, слишком частые, слишком нечеловечьи. Мельчайшая деталь, едва уловимая, но для меня уже более чем характерная.

Мальчишка же, чувствуя себя хозяином положения, важно поклонился – даже снял свою потрёпанную кепчонку, припадая на одно колено так, будто перед ним стояла не моя сестра, а императорская дочь. После чего рванул прочь, сверкая голыми пятками по траве, словно маленький лесной дух, которому подарили сладость и разрешили шалить дальше.

Марина посмотрела ему вслед с мягкой улыбкой, не подозревая, что встретила вовсе не простого ребёнка, как думала. А я лишь молча отметил про себя, что в мире есть существа, которым сладкое предлагают редко. И потому они так благодарно на него откликаются.

– Какие тут все замечательные, – восхищённо сказала Марина, повернувшись ко мне и демонстрируя «подарок» с такой гордостью, будто ей вручили императорскую брошь. – Разве это не мило?

Я посмотрел на камушек. Самый обычный, если не считать нескольких тонких полосок, тянущихся поперёк серой поверхности. Полоски тускло блестели серебром, как след когтя или метка, оставленная не человеком.

– Очень мило, – кивнул я, хотя внутри у меня шевельнулась осторожность.

Марина же, ни о чём не подозревая, сунула камешек в сумку и оглянулась – видимо, размышляя, не встретится ли нам ещё какой‑нибудь местный «милый ребёнок».

Я же только молча вздохнул.

– Мне кажется, что на нас странно косятся, – тихо поделилась Марина, слегка наклонившись ко мне.

Я оглядел прохожих: кто‑то бросал короткий взгляд, кто‑то останавливался подольше, кто‑то делал вид, что вовсе не смотрит… но краем глаза всё равно следил.

– Северск – город небольшой, – пояснил я. – И тут все друг друга знают.

– Тебя знают, – сразу догадалась сестра прищурившись.

Я обречённо вздохнул.

– Мой снимок печатали в местной газете.

– Ну конечно, – хихикнула Марина. – Не в первый раз тебе попадать в колонки светской хроники.

– Здесь у меня совсем другая репутация, – пробормотал я, чувствуя, как неловкость тихо прокрадывается в голос.

– Вот как? – Она посмотрела на меня внимательнее, задержав взгляд чуть дольше обычного. – А знаешь… мне ведь сразу показалось, что ты стал другим.

Я замолчал. Слова её прозвучали неожиданно серьёзно.

– Будто тебя кто‑то подменил, – продолжила она мягко. – Я даже подумала, что это… кто‑то другой.

Она произнесла это почти шёпотом, с лёгкой неуверенностью, словно боялась меня задеть.

И я вдруг понял, что за всё это время никто не видел меня так ясно, как она – с её чистой, почти детской прямотой, не требующей объяснений и не верящей в маски, которые мы носим.

И, конечно, Марина не знала, насколько близка она бывает к правде.

– И кто же? – развеселился я, решив подыграть её настроению.

Сестра прищурилась, озорно блеснув глазами.

– Мало ли какие оборотни водятся в твоём Северске, – заговорщически понизив голос, произнесла она и снова улыбнулась. – Просто у тебя даже взгляд изменился. Спина стала прямее. Голос увереннее.

– Может быть, – пожал я плечами, стараясь не выдать того, что её наблюдательность попала точно в цель.

– А может, здесь ты нашёл дело по душе, – продолжила она, чуть наклонив голову. – И тут ты на своём месте.

Я вздохнул. Марина всегда умела видеть чуть глубже, чем обычные люди. Даже не зная всей правды, она чувствовала её, как тёплый ветер перед дождём.

– Ты сейчас очень похожа на маму, – мягко сказал я и аккуратно убрал выбившуюся прядь волос за её ухо.

– Такая же тёплая? – спросила она, и глаза её блеснули.

– Такая же мудрая, – ответил я. – И красивая.

Она улыбнулась, но улыбка вышла короткой, словно приглушённой.

– И когда только ты успела стать взрослой? – продолжил я с лёгкой иронией, но в сердце кольнуло что‑то совсем несмешное.

На её лице промелькнула едва уловимая тень: словно кто‑то выключил лампу на долю секунды. Марина закусила губу, опустила глаза.

– Что случилось, Мариш? – осторожно спросил я, коснувшись её ладони. – Ты сама не своя. Если что‑то случилось, то…

– Ничего, – ответила она слишком быстро, словно испугавшись чего‑то.

И в этот момент я понял, что‑то тяжёлое, теснит её изнутри. И она пока не готова говорить. Потому я просто произнес:

– Кажется, здесь есть еще одно красивое место. Поехали.

Я открыл дверь, помогая сестре сесть, и Марина ловко запрыгнула на заднее сиденье. Я устроился рядом.

Морозов включил двигатель. Взглянул на меня в зеркало заднего вида и уточнил:

– Куда теперь?

– На высокий перевес, – ответил я.

Воевода кивнул, и машина плавно выехала со стоянки, оставляя позади городскую площадь.

Марина прижалась к окну, рассматривая медленно проплывающие за стеклом дома:

– Как красиво… – тихо сказала она, будто сама себе. – Теперь я понимаю, почему ты тут остался.

Я только кивнул, заметив, как Морозов бросил на нас быстрый взгляд в зеркало, будто хотел что‑то добавить, но передумал. За окнами замелькали скамейки, фонарные столбы, пробежала стайка подростков в форме гимназистов, которые торопились к трамваю. Машина взяла плавный поворот, и город начал меняться. Узкие улочки с лавками и домами гильдий постепенно уступали место более просторным проспектам, выложенным старым булыжником.

Дома становились выше и словно немного строже. Дорога пошла на подъем. Машина мягко покачнулась на неровностях мостовой, и вскоре дома вокруг стали попадаться реже. Окна начали открываться широким панорамам. Сквозь просветы между строениями уже было видно, как серо‑голубым полотном внизу стелется город – крыши домов, линии дорог, квадраты площадей. Автомобиль сделал последний поворот… и перед нами открылось здание Синода.

Белый камень фасада словно светился на утреннем солнце, переливаясь разноцветными бликами. Колонны арочной галереи поднимались к своду, будто вырастали из тёмного гранита холма.

Марина растерянно выдохнула:

– О Боги… оно огромное… – она медленно повернула голову, пытаясь охватить взглядом весь фасад. – И красивое.

Я кивнул. Точно подмечено.

Машина остановилась у нижней площадки, где начинались широкие ступени. Морозов заглушил двигатель.

– Прибыли, – произнёс он.

Я открыл дверцу, вышел из салона. Протянул сестре руку, помогая выйти. И Марина выбралась следом, осторожно, будто боялась нарушить тишину этого места.

– Идем, – мягко произнес я, указывая на вперед. И девушка послушно последовала за мной.

Мы поднялись по ступеням, вышли на площадку, обрамлённую низким каменным парапетом, гладким и выточенным временем, словно отполированным сотнями ладоней тех, кто приходил сюда до нас. И Марина замерла, глядя вниз.

Северск словно лежал перед нами панорамой. Дома казались игрушечными макетами, с красными, терракотовыми крышами. Узкие улочки сплетались между строениями, словно нити старинной вышивки. За мостом виднелся район мастеровых, затянутый дымкой горящих печей. А справа раскинулся Портовый район, в конце которого блестела лента реки.

Марина повернулась ко мне:

– Ты говорил, что Северск – это старинный город. Но отсюда он выглядит как живая картина. И столько слоёв, будто каждая эпоха оставила свой след… – она прижала ладонь к груди. – Это потрясающе, братец.

Ветер легко тронул её волосы, и прядь выбилась из хвоста, упав ей на щёку. Она машинально убрала её, не отрывая взгляда от открывшегося вида.

Я шагнул чуть ближе, положил ладонь на каменный парапет. Холодный, гладкий камень был таким же, как и десятки и сотни лет назад.

– Вот почему я остался, – тихо произнёс я.

Марина слегка наклонила голову, как будто мои слова что‑то в ней глубоко зацепили.

– Теперь я точно хочу увидеть весь город, – не отрываясь от созерцания, прошептала она. – Каждый уголок. Каждый дом. Ты просто обязан устроить мне экскурсию.

Я усмехнулся:

– Хорошо. Но после того как разберусь с самыми срочными делами.

Марина кивнула. Девушка стояла, не шевелясь, словно боялась спугнуть впечатление, которое только что захлестнуло её. Она выглядела спокойной… и в то же время странно взволнованной. Будто в груди у неё открывалась дверь, о существовании которой она не подозревала.

Ветер поднялся чуть сильнее, мягко трепал подол ее платья

– Никогда бы не подумала, что город может быть таким, – тихо произнесла она. – В столице всё шумит, всё давит… всё требует внимания. А здесь…

Она недоговорила, но я кивнул, дав понять, что уловил суть ее слов.

Ветер усилился, и я мягко произнес:

– Кажется, скоро природа сорвет нашу экскурсию.

– Что? – не поняла девушка.

Вместо ответа я указал на темную низкую тучу, которая уже накрывала город:

– Лучше поторопиться, пока нас не накрыл дождь, – продолжил я. – Он тут на редкость холодный.

Марина недовольно поджала губы, словно собираясь поспорить, но все же кивнула. Мы развернулись и направились к машине. Марина оглянулась ещё раз, словно хотела запомнить панораму до последней черточки. На мгновение её глаза задержались на далёком портовом районе, на реке, на красных крышах. И только потом она окончательно отвернулась и ускорила шаг.

Когда мы спустились к нижней площадке, первые тяжелые, редкие капли уже ударили о камень.

– А ты не преувеличивал, – пробормотала Марина, запрокидывая голову и глядя в небо. – Кажется, начнётся прямо сейчас.

– Я же говорил, – усмехнулся я. – Бежим.

Мы почти добежали до машины. Марина юркнула в салон первой, приглаживая непослушные пряди, которые моментально намокли. Я забрался следом, захлопнул дверь, и в ту же секунду дождь ударил по крыше машины отчётливым, тяжёлым барабанным ритмом.

– Ух ты… – выдохнула Марина, всматриваясь в размытую пелену за стеклом. – Как будто стена воды.

– Это ещё не разошёлся, – спокойно заметил Морозов, заводя двигатель.

– Отлично, – фыркнула Марина. – Я всё ещё хочу экскурсию, братец. Но… наверное, не в такую погодку.

Машина мягко тронулась. Дворники заскребли по стеклу, разрезая серую полосу дождя. Авто плавно поехало к подножию холма, и город снова открылся перед нами – но уже не яркой мозаикой, а мягким акварельным пятном, смытым дождевой завесой.

– Он даже в ненастье красивый… – тихо сказала девушка, почти с нежностью. – Совсем не как столица. Там дождь делает всё серым. А здесь…

Она провела пальцем по стеклу, следя, как по нему стекает капля.

– Тут это… все как‑то по‑другому

Мы съезжали всё ниже, и дождь становился плотнее. Марина подалась ближе ко мне, будто инстинктивно, и тихо произнесла:

– Я рада, что приехала.

Я взглянул на неё, успокаивающе положил ладонь ей на плечо. И мягко произнес:

– Я тоже. Очень.

Марина тепло улыбнулась в ответ. Машина въехала в один из центральных проспектов. Фонари отражались в мокром булыжнике золотистыми россыпями. Северск под дождём словно жил своей тихой, особенной жизнью.

– Домой? – глядя на нас в зеркало заднего вида, уточнил Морозов.

– Домой, – кивнул я.

И машина мягко поехала в сторону поместья.

Глава 5
Разговоры

Дождь не собирался униматься. Напротив, с каждой секундой он становился все сильнее, будто кто‑то наверху решил насыпать на Северск разом весь запас воды. Машина ехала плавно, но дождевые струи били в стекло так сильно, что казалось, будто мы плывём под водой озера. Салон наполняло приглушённый шум двигателя и ровный, гипнотизирующий стук дождя. Тот самый шорох, который всегда заставляет думать о тёплом свете, о доме, о ком‑то родном рядом.

Марина устроилась рядом, слегка опираясь плечом о моё, и смотрела в окно. Редкие вспышки молний отражались в её глазах, на миг заставляя их сиять сонечным янтарем.

– Никогда не думала, что дождь может быть красивым, – тихо произнесла она.

Из салона автомобиля, город действительно казался сказочным. Мостовая блестела зеркалом, ветер пригибал ветви старых лип. Горящие окна и фонари отражались в мокром булыжнике вытянутыми золотистыми овалами, будто сверху на город падал свет тысячи свечей.

– В столице дождь злой, – пояснила Марина. – А здесь…

Она на секунду задумалась, а затем продолжила:

– Здесь он как будто тоже о чём‑то рассказывает.

Я улыбнулся. Сестра порой умела подмечать такие вещи, которые ускользали от других.

– Это когда ты сидишь в теплом авто, – заметил я, и девушка кивнула:

– Святая правда. Нам повезло, что мы успели выбраться.

Когда мы выехали из города, дождь стал стихать, пока не прекратился совсем. И лесная дорога встретила нас мягким туманом, который растянулся между стволами, словно серая вуаль. И Марина снова прижалась ближе к стеклу, наблюдая, как по веткам стекают тяжёлые капли.

– А ведь красиво, – шепнула она. – Прямо как из старых сказок.

Я коротко хмыкнул и добавил:

– Главное, чтобы дома нас не ждал злой колдун.

Марина фыркнула, едва сдержав смех, и ткнула меня локтем. Тепло и легко. Так как она делала это в детстве, когда знала, что рядом тот, кому можно доверять.

* * *

Машина свернула на подъездную дорожку поместья. На территории стояла тишина, только капли с ветвей деревьев тихо падали на капот, лениво барабаня по металлу.

Морозов припарковался у крыльца, заглушил двигатель и повернулся к нам:

– Приехали.

– Спасибо, Владимир Васильевич, – поблагодарил я воеводу и открыл дверь, но Марина меня опередила и выбралась из салона первой, сделала глубокий вдох. Обернулась и с озорной улыбкой посмотрела на меня.

Из‑за угла тут же выскочил Аргумент. Встряхнулся, и заметив авто, потрусил в нашу сторону. Подошел к сестре и ткнулся лбом в ее ладонь.

– Ты мокрый! – Марина засмеялась, погладив его по голове. – Но все равно чудесный!

Аргумент коротко тявкнул, как будто соглашался с каждым словом.

На террасе показался Никифор, с неизменным полотенцем на плече

– Ох, ну наконец‑то вернулись, – проворчал он, осматривая нас. – Надеюсь, под дождь не попали.

– Зато он красивый, – поправила Марина.

– Кому как! – ответил домовой. – Вон все окна пятнами покрылись. Мне потом опять натирать до блеска. Ужин еще готовится. Придется немного обождать.

С этими словами Никифор развернулся и скрылся в доме.

Я улыбнулся, поднялся по ступеням, ощущая, как уходят напряжение и усталость. Открыл дверь и вошел в гостиную. И почти столкнулся с Верой, которая появилась почти бесшумно. В руках секретарь держала красную папку.

Девушка остановилась в нескольких шагах от нас и улыбнулась, поправляя выбившуюся прядь:

– Добрый вечер, Марина Арсентьевна, – вежливо кивнула она.

Сестра ответила ей тёплой домашней улыбкой:

– Добрый вечер, Вера.

– Что случилось? – уточнил я.

– Курьер привёз протокол сегодняшнего заседания? – ответила секретарь. – Перепечатка уже завершена, договоры на указанные в протоколе артели составлены. Осталось только подписать. Бумаги на вашем столе.

– Хорошо, – ответил я и прошел к камину. – Я подпишу документы. Дайте мне минутку.

– Конечно, – улыбнулась Вера.

Секретарь развернулась и направилась к лестнице. Я же сел в кресло, и заметил на столе исходящий паром чайник и пару чистых чашек. Рядом стояло блюдо с маленькими пирожками, которые Никифор обычно готовил только для самой Веры. Видимо, она уговорила его выделить и мне порцию вкусностей. Или это было угощение для Марины.

– Спасибо, – поблагодарил я, решив не уточнять, ради кого старался домовой.

Вера остановилась, обернулась:

– Не за что, Николай Арсентьевич. Я подумала, что напиток должен вас согреть после дождя.

Вера проговорила спокойно, но в её голосе было что‑то… почти заботливое. Едва уловимое. Марина заметила это. Её взгляд скользнул от меня к Вере и обратно. И я почувствовал, как в воздухе на мгновение вспыхнуло тонкое, но ощутимое электричество, в котором чувствовались любопытство, осторожность, оценка.

– Спасибо, Вера, – повторил я. – Мы сейчас как раз собирались согреться.

Секретарь легко поклонилась:

– Если что‑то понадобится – позовите, – произнесла она и поднялась на второй этаж, оставив нас с Мариной вдвоем. Сестра проводила её взглядом, затем хитро сощурилась и посмотрела на меня:

– Интересная у тебя команда, братец.

– Она просто отлично делает свою работу, – устало заметил я.

– Угу, – многозначительно кивнула сестра, уселась в кресло у камина, вытянула ноги и блаженно закуталась в плед. – Ну да, ну да. Работу.

Я промолчал, глядя на огонь. Дрова в камине тихо потрескивали, будто рассказывая какую‑то историю. Тепло медленно растекалось по гостиной, разгоняя остатки сырости, притаившейся в одежде.

Марина разлила по чашкам чай. И я заметил, что пряди ее волос впитали влагу, становясь чуть волнистыми.

– Держи, – произнесла она, протягивая мне чашку.

– Спасибо, – ответил я.

Марина улыбнулась. Взяла посуду, сжала ее в ладонях, вдыхая аромат. Сделала глоток. А затем уточнила:

– А эта… Вера.

Я поднял взгляд от чашки, ожидая продолжения.

– Она… давно с тобой работает?

Я пожал плечами, глядя на огонь:

– Не очень. Но она ответственная. Очень способная. И… да, внимательная к мелочам.

– Внимательная, – эхом повторила сестра, и в её голосе мелькнула тень усмешки. – Да, я заметила.

Я поднял бровь:

– Что именно?

Марина качнула головой, спрятав улыбку в уголках губ:

– Ничего такого. Просто… Она заботится о тебе.

– Это часть её обязанностей, – парировал я слишком быстро.

Марина вздохнула:

– Нет, братец. Забота – это не обязанность.

Она откинула голову на спинку кресла и добавила почти шёпотом:

– Забота – это выбор.

Я замер. В камине послышался треск полена, словно подчёркивая эту паузу.

Марина же с интересом наблюдала за моей реакцией.

– Я… не уверен, что она обо мне заботится, – медленно произнёс я. – Скорее… просто очень хорошо выполняет свою работу.

Марина едва заметно, улыбнулась уголками губ, но промолчала. Я же встал с кресла и поставил на стол чашку:

– А мне нужно подписать документы

Марина улыбнулась:

– Понимаю. Княжеские дела и забота о Северске.

В ее голосе я уловил едва заметный сарказм. Но притворился, что ничего не заметил. Просто направился в сторону своего кабинета.

Прошёл по коридору, чувствуя, как тёплый огонь камина остаётся позади. Остановился двери кабинета, толкнул створку и вошел в помещение.

На столе лежала аккуратная стопка договоров. Я вздохнул, сел в кресло, вынул из подставки ручку и принялся перечитывать бумаги, с удивлением отмечая, что все составлено четко, каждый пункт соглашения был прописан. Мне оставалось только расставлять подписи в отмеченных карандашом местах.

Раздался короткий стук. В кабинет заглянул Морозов.

– Не помешаю? – спросил он и тут же переступил через порог.

По‑хозяйски прошелся в угол, откуда извлек бутылку с янтарной жидкостью, которой поил меня в день приезда.

– Не возражаете? – уточнил он.

Я молча вынул из ящика стола тяжелый стеклянный стакан и подвинул его к краю.

– А вы? – удивился мужчина. – Неужто не замерзли после того, как под дождь угодили?

– Сейчас мне нужна свежая голова, – отмахнулся я. – Но вы угоститесь настойкой.

– Не откажусь, – довольно крякнул мужчина, плеснул в стакан немного горячительного и устроился в кресле напротив моего стола. – Я нечасто себе позволяю глоток‑другой. Но иногда хочется согреть желудок.

– Не осуждаю, – пожал плечами я. – К тому же вы явно не злоупотребляете.

– Так и есть, – мужчина покачал головой и вдруг выдал, – Знаете, я ведь не пьянею. Организм не поддается этому… – он указал на бутылку. – Такая вот особенность моей породы.

– А зачем тогда вы это пробуете? – удивился я.

– Чтобы напомнить себе, что я человек, – произнес он, глядя в окно. – Иногда мне это становится нужно.

– Вы ведь не из старшего народа, – заметил я и неожиданно поймал себя на мысли, что ничего толком не знаю о Морозове. Он вполне мог оказаться кем‑то большим, чем просто человеком.

Кажется, Владимир догадался, какие мысли меня посетили и решил не нагнетать жути. Потому спокойно подтвердил:

– Я из людского племени.

– Да… в общем мне и не… – смешался я, не зная, как правильно оправдаться.

– Вам не стоит об этом беспокоиться, Николай Арсеньтевич. Вы имеете право сомневаться. Учитывая, что вокруг вас сейчас новый мир, о существовании которого вы раньше и не подозревали. И тут многое может быть совсем не тем, чем кажется на первый взгляд.

Я тотчас вспомнил о встрече на площади и быстро взглянул на прикрытую дверь кабинета, убеждаясь, что нас никто не слышит.

– Сегодня на площади к нам с сестрой подходил мальчонка, – начал я.

Воевода нахмурился и подался вперед, опираясь на подлокотники кресла.

– Какой?

– Разве вы не видели? – обескураженно спросил я. – Он стоял в нескольких метрах от машины. И вы были там…

– Расскажите мне поподробнее, о ком вы говорите, – потребовал воевода, враз теряя беспечный вид. – Как выглядел? Что говорил? Что пытался всучить? Или всучил?

От этих вопросов мне стало не по себе. Я откашлялся, ощущая на языке странную горечь.

– Невысокий, растрепанный, в курточке и коротких штанишках.

– Чумазый? – деловито уточнил Морозов.

– Не сказал бы, – я задумался и выдал, – Когда убегал, то я заметил белые пятки. Странно, что подошвы ног не были грязными.

– Босыми в Северске не ходят, – назидательно сообщил Владимир Васильевич. Покрутил в пальцах стакан и поставил его на край стола. – Что он от вас хотел?

Я быстро рассказал о произошедшем, не упустив и странную смену настроения мальчонки, и его зубы. И то, что он подарил Марине камушек.

– И как так могло получиться, что вы его не заметили? – осведомился я.

– Многие из представителей старшего народа умеют отводить глаза. Иначе об их присутствии знали бы все подряд. Конечно, стать невидимым способны не все. Точнее, очень мало кто умеет проделывать такие штуки. Но вот отвлечь человека, заставить его отвернуться – многие способны. Со мной такое, если уж откровенно, обычно не срабатывает, – воевода досадливо поморщился. – Но похоже, что этот мальчонка очень уж захотел подойти к вам поближе.

– К Марине, – поправил я собеседника.

– Уверены? – мужчина прищурился.

– Он с нее глаз не сводил. Будто чудо какое увидел.

– Нехорошо это, – буркнул воевода и тут же пояснил, заметив, как я напрягся, – Любое внимание может обернуться бедой. Если ваша сестра проявит неуважение или сделает что‑то недопустимое по меркам старшего народа. Нам стоит как‑то мягко ей пояснить правила нашего мира.

– Она подарила этому мальцу леденец, – напомнил я.

– И это было очень к месту, – усмехнулся Морозов. – Они любят гостинцы. Гостевушки для них – особый вид мании. Нам с вами не понять, каким образом они на них действуют. Мы, люди, не способны ощущать подобных эмоций. Но после таких подарков нечисть словно подписывает с вами договор о мире. Иногда ненадолго – на одну встречу. А порой на всю жизнь.

– А тот камушек? Что он ей дал?

– Чтобы не быть должником, малец отдал ей что‑то дорогое своему сердцу. Для вас это просто камушек. А для него… – мужчина задумался и покачал головой, – попрошу Никифора проверить подарок. Не стоит оставлять при вашей сестрице что‑то опасное.

– Спасибо, – с облегчением выдохнул я и потер лоб.

– Пойду проверю, что там с ужином, – решительно заявил воевода, вставая с кресла и унося бутылку в угол. – А вы тут… стакан уберите. Иначе подумают, что вы в одиночестве напиваетесь.

– Кто может так подумать? – улыбнулся я.

– Девицы в доме, – Владимир поднял указательный палец к потолку. – Они ж сделают свои выводы и начнут вас спасать от того чего и нет вовсе. Будут за вами следить как за Мурзиком. И прятать забродившее варенье или кефир.

Я усмехнулся и сунул стакан поглубже в ящик стола. Воевода вышел из кабинета, а спустя минуту от порога донесся родной голос:

– Какая большая стопка бумаг.

Я поднял взгляд. Закутавшаяся в плед Марина, стояла, прислонившись к дверному косяку и с интересом рассматривая кабинет.

– Здесь всё проще, чем кажется, – ответил я. – Осталось подписать несколько пунктов.

Она усмехнулась и подошла к окну, чуть облокотившись на подоконник.

– Братец стал серьезным хозяйственником и правителем княжества, – не оборачиваясь, произнесла она. – Кто бы мог предположить…

Марина на секунду задумалась, потом вдруг обернулась и прямо спросила:

– А ты… счастлив здесь? Ну, после жизни в столице, приемов в салонах, кутежа…

Я удивился её прямоте. Но вопрос был задан без скрытого смысл, по‑детски честно. Отложил ручку и посмотрел на неё.