Текст книги "Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ)"

Автор книги: Каин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 158 страниц)

Вера посмотрела на него с вызовом. Сказанное её задело, это было видно. И всё же она не стала спорить. Только выдохнула через нос и отвернулась обратно к камину. Как человек, который вдруг вспомнил, что он здесь – временно.

– Чужие пусть бегут, – продолжил Владимир, будто и не заметил, как у Веры напряглись плечи. Или заметил, но решил, что это её личная забота.

– Мы с мамой не убегали, – отчеканила она, резко и чётко. Слова прозвучали весомо.

– Неужели? – Морозов поднял бровь с почти невинным выражением. – А я вот помню, что ваша мать уехала из города под покровом ночи. И вывезла с собой дочь. При этом ваш отец даже не знал, что теряет семью.

Вера откинулась на спинку кресла. Медленно. Как человек, которому приходится напоминать себе, что надо дышать.

– Это личное дело моих родителей, – произнесла она холодно, не повышая голоса.

– Оно стало общественным, – спокойно ответил Морозов, – когда ваш отец бросился вас искать. Как он потерял покой. Сон. И со временем стал лишь тенью себя прежнего.

Говорил он это не с упрёком или с жалостью. Просто как факт, который никому не хотелось признавать, но о котором все знали.

– Это вас не касается, – бросила Вера Романовна и тут же перевела взгляд на меня. В голосе дрогнула нотка упрямства, обернувшаяся в вызов: – Князь, вам тоже интересно, почему моя мать ушла от моего батюшки?

Я спокойно посмотрел на неё и медленно покачал головой.

– Мне больше интересно, как вы оказались в лесу, – ответил я. – И ещё… откуда у вас эти лапти.

– Лапти? – переспросила она, и уголки губ чуть дрогнули. То ли усмешка, то ли защита. – Вы, князь, похоже, к деталям неравнодушны.

– Только к странным, – пожал я плечами. – А в нашем деле странности – первый признак, что с человеком стоит поговорить подольше.

Она тихо хмыкнула, явно обдумывая, надо ли продолжать. Но уже выглядела спокойнее. Как будто разговор про обувь куда безопаснее, чем про то, как разваливаются семьи.

– Я бы прикупил себе такие, – задумчиво протянул я, глядя на её валяные тапки. – Чтобы быть самым модным князем в Северске.

Вера посмотрела на меня, и в её взгляде впервые не было ни настороженности, ни холода. Только лёгкое удивление, за которым почти сразу появилась искренняя улыбка.

– Знаете, – сказала она, чуть склонив голову, – вы мне подходите как работодатель.

Помолчала секунду и добавила:

– Я даже отдам вам эти лапти, если примете меня на должность.

Я хмыкнул, не скрывая улыбки. Торговля пошла интересная. Особенно если учесть, что речь идёт о человеке, который пришёл из леса, в лаптях, и сразу начал с переговоров.

– Князь спросил про лес.– напомнил Владимир, глядя на Веру поверх чашки, будто этот вопрос всё ещё висел в воздухе, как ядовитая пыльца. – Как вы туда попали?

– Всё началось, когда я приехала, чтобы вступить в наследство, – спокойно заговорила она. – Нотариус заявил, что получить его я могу только через полгода. И не от дня смерти деда, а с момента, как прибыла в Северск.

– Верно, – кивнул Морозов. – Совет принял такое решение, чтобы оградить город от тех, кто надеется урвать и сбежать. Хочешь получить – живи Полгода. Без поблажек.

– И вам такие условия выставили? – тихо спросила Вера, повернувшись ко мне.

Я чуть пожал плечами.

– Как бы это странно ни звучало… но вроде как тоже.

– Вроде – на огороде, – привычно буркнул Морозов, словно это была его любимая присказка. А потом перевёл взгляд обратно на Веру и спросил:

– А дальше что было?

– Я решила устроиться на работу, – произнесла Вера просто, без пафоса.

– Дай угадаю, – тут же встрял Морозов, с тем самым выражением, которое обычно появляется у него, когда он уверен, что сейчас скажет что‑то особенно проницательное. – Вы были готовы на любую работу. Но вас никуда не брали. Верно?

– Нет, – Вера покосилась на него так, будто он слегка поторопился с выводами. – Я устроилась официанткой в небольшом ресторане. Но раньше я работала секретарём у директора небольшой мануфактуры. И знаю делопроизводство. Бумаги, приказы, отчёты мне прекрасно знакомы. Поэтому когда узнала, что князю требуется секретарь, решила попробовать.

Она произнесла это спокойно, по‑деловому. Без лишнего самоуничижения, но и без попытки выставить себя незаменимой.

– Пусть я долго не жила в Северске, – продолжила она, – но местные законы знаю. По крайней мере, самые важные из них. Остальное легко освою. Если, конечно, дадите шанс.

– Так что про лес? – кивнул Морозов, пристально глядя на неё, словно искал, где в словах спрятан подвох.

– К центру занятости приехал ваш дружинник, – начала Вера, сцепив пальцы на коленях. – Собрал всех кандидатов. И я была среди них. Только мест в вашем бобике не хватило, и вместо сиденья мне досталась канистра с бензином. Очень, кстати, атмосферно.

Она помолчала. А затем продолжила:

– Посреди дороги один из кандидатов сказал, что его укачало и он попросил остановиться. Странный такой парень, загорелый… слишком для наших широт.

Мы с Морозовым переглянулись. Я чуть приподнял бровь, он – опустил взгляд, как человек, который заранее чувствует, чем всё это закончится.

– Все вышли подышать. И я тоже. Отошла буквально на пару шагов от дороги. А когда обернулась, машины уже не было. Только успела увидеть, как она исчезла за поворотом. Словно и не было вовсе.

Она вздохнула. Не театрально, без надрыва. Выглядела она в этот момент так грустно, что у меня в груди что‑то неприятно кольнуло. Хотелось сказать, что это всё недоразумение, что сейчас всё поправим. Но в этот момент Морозов сурово кашлянул. Так как умеет только он – коротко, громко и очень к месту. Я сразу пришёл в себя.

– А документы у вас украли, – продолжил за неё Морозов, даже не делая паузы. Говорил, как будто уже читал этот рассказ пять раз, и каждый – в разных формулировках.

– Нет… Они у меня в сумке… – начала Вера и запнулась. Щёки тут же вспыхнули, как у школьницы, которую поймали на нехитром обмане. – Только сумку я оставила у пенька, когда лапти нашла.

– Нашла? – с язвительной усмешкой спросил Владимир.

– Звучит странно, но когда я уже была взвыть от боли – то увидела полянку с пеньком. А рядом стояли эти лапти. Чуть большеватые, но куда удобнее этих туфель, которые я купила перед поездкой в Северск.

– Очень любопытно, – вставил воевода.

– А когда обнаружила пропажу и вернулась – не смогла найти ни пенька, ни сумки.

– Как удобно, – пробормотал Морозов. Снисходительный взгляд у него был такой, что даже мне захотелось извиниться. Хотя я вообще‑то молчал.

– Вы на что намекаете? – чётко проговорила Вера. Прямо и без попытки уйти в обиду.

– Я не намекаю, – отрезал воевода. – А открыто говорю: не верю. Много вас таких после войны с гармошкой ходят. Нас, знаешь ли, уже не так просто провести.

Он встал, направился к двери и бросил через плечо:

– Если Никифор не возражает, можете остаться тут до утра. А завтра вас отвезут в город.

Вера проводила его взглядом, прищурившись. Потом наклонилась ко мне и почти шёпотом, но вполне внятно спросила:

– Он пьян?

– Могу просто выставить вас из дома сейчас, – донеслось от порога. Голос у Морозова был спокойный. Даже слишком.

– Спасибо. Я лучше останусь тут до утра, – так же вежливо ответила Вера. Без дрожи и язвительности.

Она не осталась со мной в гостиной. Встала, поправила подол юбки и зашагала к лестнице. Не спеша, не оглядываясь. Как человек, у которого вечер явно не задался, но силы держаться ещё остались.

Мне хотелось сказать что‑то. Может, ободрить. Или хотя бы спросить, нужна ли ей вода. Но я промолчал. Вовремя вспомнил, что Морозов почти всегда оказывается прав. Даже когда этого совсем не хочется.

К тому же… Когда она на меня смотрела, у меня почему‑то слегка краснели уши. Ну или щёки. Что, как ни крути, в моей жизни случается только при высокой температуре. Быть может, Вера и впрямь ведьма и наводила на меня какую‑то порчу. В Северске могло быть всякое.

Я встал из‑за стола и отправился в комнату. Завтрашний день принесет кучу новых хлопот, так что нужно было отдохнуть.

Глава 5
Утренние дела

Меня разбудили солнечные лучи, бесстыдно падающие на кровать через большое окно. Я зажмурился, повернулся на бок… и застонал от осознания: домовой снова решил напомнить, кто в этом доме истинный хозяин, а кто просто в гости приехал.

Окно было закрыто. Но шторы аккуратно распахнуты. Хотя я хорошо помнил, как вечером они были плотно задернуты. Я сам следил. Даже поправлял правую сторону, чтобы не косо висела.

– Очень тонкий намёк, – прошептал я, глядя в солнечное пятно на подушке.

Похоже, у Никифора все схвачено. И, если не предпринять мер, моё пребывание в доме вполне может перейти партизанскую войну.

Может, действительно стоит с ним поговорить. Или хотя бы… задобрить. Вот только как это сделать, чтобы не потерять лицо.

Я встал с кровати и направился в ванную. Привёл себя в порядок, оделся, как подобает князю. Мысленно я придумывал себе оправдания, что выбрал пиджак с гербом не для того, чтобы произвести на гостью благостное впечатление. Затем вышел из комнаты и спустился в гостиную.

К моему немалому удивлению, у камина меня никто не ждал. Ни Морозов с очередными срочными делами, ни Мурзик с упрёками, ни домовой с ворчанием. Всё было на редкость… спокойно. Что, признаться, сразу вызвало тревогу.

Но стоило мне дойти до коридора, как из столовой донёсся негромкий женский голос. Я сделал несколько шагов, осторожно заглянул в дверной проём. И замер.

За столом сидел Никифор. С выражением благодушного, почти умилённого участия он внимал гостье, которая сидела напротив, и рассказывала ему рецепт пирога.

Я растерянно замер у входа. Даже мелькнула мысль: А не уйти ли мне, пока меня не заметили? Потому что довольный, улыбающийся Никифор казался настолько редким видом, что я почувствовал себя нарушителем хрупкого природного баланса.

Но в этот момент Вера повернула голову, заметив движение, и спокойно поздоровалась:

– Доброе утро.

– Да какое ж оно теперь доброе, раз его величество проснулся, – тут же вздохнул Никифор и метнул в мою сторону тяжёлый, но не особенно злой взгляд. Примерно такой, каким кот смотрит на человека, нарушившего его утреннюю медитацию у печки.

– И вам не хворать, – отозвался я, стараясь звучать бодро, хотя, по правде говоря, всё ещё не совсем проснулся. Неловко опёрся плечом о дверной косяк.

– Как спалось? – добавил я, пытаясь быть вежливым.

Вера прищурилась, как кошка на солнце, и с хитрой полуулыбкой уточнила:

– Хотите знать, кого я видела во сне?

Я напрягся. Вопрос был явно с подвохом.

– Зачем мне это? – осторожно поинтересовался я, внутренне готовясь к любому ответу, от «черта на метле» до «вас, в пижаме и короне».

– Потому как на новом месте невесте снится жених, – буркнул Никифор, переворачивая чашку из‑под чая на блюдце. – Это каждый дурак знает.

– Не будьте так строги, – мягко сказала Вера, обращаясь к домовому с тем уважением, с каким обычно разговаривают с бабушками, которые в любой момент могут швырнуть в собеседника веником. – Ваш князь приехал из столицы. Он не знает наших поверий.

– Ничего он не знает, – вздохнул Никифор, отодвигая блюдце. – И не слушает старших. Тяжело мне с ним.

– Ну, во‑первых, я ещё учусь, – заметил я, прошел в комнату и присел к столу. – А во‑вторых, ты, кажется, сам признал, что я не самый худший, кто мог сюда приехать.

Такого домовой не говорил, но я надеялся, что он не помнит всех наших разговоров.

– Это я так, в сердцах сказал, – отмахнулся Никифор. – Устал я, понимаете? Дом вести, Мурзика лечить, гостей встречать, князя перевоспитывать… Это вам не мух от варенья гонять. Тут профессиональный подход нужен.

Я вздохнул и взял чашку.

– Ну что ж, – сказал я, – значит, будем стараться соответствовать.

– Мне, наверное, пора, – тихо сказала Вера, и в голосе её не было обиды.

– Жаль, что всё так сложилось, – всё же выдохнул я. Слишком уж много недосказанного повисло в воздухе.

Гостья усмехнулась, склонила голову и с улыбкой произнесла:

– Вы про то, что я не сгинула в вашем лесу?

Улыбка у неё была настороженной, будто она сама не знала стоит ли защищаться или все свести к шутке.

Не дожидаясь ответа, Вера добавила:

– Или про то, что ваш воевода решил, будто я мошенница?

Я чуть нахмурился, но кивнул:

– Жаль, что вы потеряли документы. Надеюсь, всё у вас наладится.

– Непременно, – сказала она с таким видом, словно уже успела продумать два запасных плана и один экстренный. Затем аккуратно перевернула чашку на блюдце – точно так же, как делал это Никифор, будто переняла у него местный ритуал.

– Я не пропаду, – добавила она. – Об этом не переживайте.

Я верил. Не потому что она сказала уверенно – а потому что такие, как Вера, действительно не пропадают. Они просто уходят по своим делам или выходят из чащи леса, в которой на каждый волк выживет.

Она поднялась с лёгким вздохом. На прощание коротко поклонилась домовому – не театрально, а уважительно, как это делают в деревнях.

Никифор, застигнутый этим жестом врасплох, зарделся. Он, конечно, сразу попытался скрыть смущение под привычным ворчанием, но усы его предательски дрогнули, а уши порозовели.

– Позвольте вас проводить, – сказал я, отодвигая стул.

– Не беспокойтесь, Николай Арсеньевич, – мягко отказалась Вера. – Я вижу, что машину для меня подогнали к воротам. Думаю, в этот раз я не поеду, сидя на канистре. Вероятно, водителю выдали инструкцию усадить меня на виду и высадить в городе. Желательно без приключений.

– Я всё же считаю, что Морозов был неправ, – проворчал Никифор, отправившись рядом с гостьей в сторону коридора. Голос у него был угрюмый, но в походке явно проскальзывало участие. Почти забота. Домовому, видимо, тоже не хотелось прощаться.

Я задумчиво посмотрел на стол, за которым ещё недавно сидела Вера, и оценил щедрость домового: блины стопочкой, румяные, с ажурными краями, как будто их жарили на особой чугунной сковороде с характером. Рядом были булочки, песочное печенье, бутерброды с домашним паштетом и зеленью, и – вишенка на утреннем торте – яблочный пирог с хрустящей корочкой и запечёнными дольками прямо под решёткой из теста.

Я невольно подумал, что, может, стоило всё же оставить девушку в доме. Хотя бы на испытательный срок. Раз уж она так положительно влияет на Никифора. Домовой, при всей своей ворчливости, выглядел чуть ли не умиротворённым.

Отбросив сомнения, я без лишних церемоний принялся за дело – то есть за блины. Ещё не успел проглотить второй кусок, как, будто учуяв аромат, в столовую заглянул Морозов.

– Доброе утро, юный князь, – произнёс он, склонив голову, будто собирался участвовать в дуэли за последнюю булочку.

– Доброе, – отозвался я. – Гостья покинула дом.

– Я видел, – кивнул он. – Потому и зашёл. Не хотел с ней пересекаться.

– Почему? – удивился я, намазывая блин маслом и уже готовясь сунуть его в рот.

– У меня с ведьмами всегда складывались не самые хорошие отношения, – буркнул он, словно сам не рад, что начал утро с признаний.

– А она ведьма? – спросил я, не прожевав. Блинчик был вкусный, но информация была куда важнее.

– Дак если мамка её такой была, то и она недалеко ушла, – пожал плечами Морозов, будто речь шла о роде занятий, а не о генетике мистического дара. – У нас в этих местах всё передается по наследству. И характер, и способности, и… привычка в домах порядок наводить.

Морозов опустился на соседний стул с тем неторопливым достоинством, с каким обычно садятся старшие за семейный стол – будто не просто перекусить пришёл, а заодно и распорядиться судьбой пары‑тройки деревень.

Он потянулся к тарелке с бутербродами, взял один, покрутил в пальцах, как будто проверяя вес, и усмехнулся:

– А Никифору она, похоже, понравилась. Вы только поглядите, сколько снеди на стол поставил. Я, признаться, на своей памяти такого пиршества от него не припомню.

Я взглянул на угощение и кивнул. Да, Никифор явно старался произвести впечатление. Тут тебе и блины, и булки, и пирог. Как на праздник, которого не было в календаре.

Лучи света пробивались сквозь окно, ложась полосами на скатерть и золотя волосы Морозова. Я невольно задержал взгляд – в пряди у виска поблёскивала седина. И вдруг поймал себя на мысли: а ведь я до сих пор не понял, сколько ему лет.

На вид воеводе было, сорок с хвостиком. Но по речам, по взгляду, по той тяжести, с какой он произносит простые фразы, он казался сильно старше.

– Сегодня опять ехать в Совет? – спросил я, отломив кусочек булки. – Или у нас спор между лешим и водяным? Или, может, ещё чем князь у вас тут занимается?

Морозов приподнял бровь и откинулся на спинку стула, словно обдумывая весь список возможных дел.

– Князь, как и положено, занимается всем, что никто больше делать не хочет. Совет, жандармы, споры, покос, жалобы, жалобы на покос, покос на жалобы… И, конечно, ночной вой – как же без него.

– Вой? – уточнил я.

– Что‑то опять выло у южной границы болот. Стоит выяснить, пока это «что‑то» не поползло в сторону деревни.

Он посмотрел на меня и чуть наклонил голову:

– Так что, если вы всё ещё думаете, будто здесь можно просто посидеть у камина с чаем, то зря надеетесь. Здесь каждое утро начинается с вопроса: «А сегодня что вылезет первым: нечисть или налоговая». Можете сегодня заняться своими делами с бумагами. Или я отвезу вас в город, – предложил Морозов, неспешно отломив кусочек булки. – А мне нужно проверить дальнюю лесопилку. Около получаса назад туда обратились из жандармерии. Приказчик сообщил, что один из рабочих пропал.

Я налил себе отвара – душистый, травяной, с еле уловимым привкусом мяты и чего‑то хвойного – сделал глоток, немного подумал и поставил чашку обратно на блюдце.

– Пожалуй, я составлю вам компанию, – сказал я.

Владимир поднял брови.

– Князь поедет на лесопилку? – переспросил он, словно я только что предложил вручную выловить водяного из болота.

– Именно, – кивнул я, не моргнув. – Если вам приходится туда ехать лично, значит, дело не совсем обычное. А если с воеводой прибудет ещё и регент…

– … то народ решит, что князь с народом, и активно участвует в делах княжества, – с лёгкой ухмылкой закончил за меня Морозов. Он откинулся на спинку стула и хмыкнул. – Хорошо придумано.

– На самом деле, я и хочу быть с народом, – произнес я. – Хочу понять, чем живут люди княжества. Быть в курсе их проблем, а не узнавать о них из отчётов с поправкой на чужое мнение.

Морозов одобрительно кивнул:

– Это хорошо, князь, – сказал он, сделав глоток отвара. – Тогда собирайтесь.

– Так… уже, – признался я, чуть усмехнувшись и кивнув на герб, аккуратно вышитый на нагрудном кармане пиджака. Символ вышел неброский, но понятный. Местные его знали.

– Доедайте, пока, – посоветовал воевода, поднимаясь из‑за стола. – А я велю подогнать машину. У нас, ваше княжество, путь не близкий.

Оставшись один, я не стал медлить и принялся за дело с удовольствием. Умял пару бутербродов – с паштетом, густым и солоноватым, как и положено. Потом ещё и булочку с маком. Простую, домашнюю. Вкус был таким, будто её пекли не утром, а минуту как вынули из печи.

Я запил всё крепким чаем, перевернул чашку, как это делал Никифор, и аккуратно накрыл чайник фарфоровым куполом. Оглянулся. Мурзика поблизости не было. Ни на лавке, ни у камина, ни под стулом. Может, до сих пор не отошёл после вчерашнего потрясения. Маленький, но гордый.

«Надо бы достать ему орешков», – подумал я. Не из жалости, а чтобы порадовать. А вдруг и правда будет доволен. Может, и Никифор станет чуть добрее. Всё‑таки в этом доме любое перемирие начинается не с речей, а с угощения.

С этими мыслями я поднялся, поправил пиджак и направился к выходу. Впереди был день, лесопилка и, вполне вероятно, неприятности. Но как минимум завтрак был достойным. А с этого начинались и куда более страшные подвиги.

Морозов уже ждал меня возле машины. Воевода стоял, прислонившись к капоту, и скрестив на груди руки. Рядом с ним стояла та самая двоедушница, Лада.

– А где остальная дружина? – полюбопытствовал я, спускаясь со ступеней.

– Часть останется здесь для охраны, а часть уже отправилось на лесопилку, – ответил воевода, открывая для меня заднюю дверь.

Лада заняла переднее сиденье, а Владимир закрыл за мной дверь, и разместился за рулем. Завел двигатель и авто выехало с территории.

* * *

Дорога до лесопилки заняла у нас полтора часа. Морозов вел машину уверенно, хоть дорога и стала хуже. А гравий, которым были усыпаны съезды с шоссе, исчез. Осталась только накатанная колея, местами размытая водой. Лес становился более густым, а по обе стороны дороги рос высокий, густой кустарник. А земля была усыпана мелкими ветвями и сухими еловыми иглами. Изредка, где‑то за деревьями мелькали крыши домов далеких деревень, укрытых среди шумных лесов. В какой‑то момент, я заметил на одном из деревьев черную птицу. Ворон сидел на невысокой ветке дерева, чуть наклонив голову, и с интересом наблюдал за машиной. Когда мы авто поравнялось с ним, он громко каркнул и, хлопая крыльями, взлетел, исчезая в чащобе.

Лесная дорога вывела нас к высокому забору из толстых досок. Машина остановилась у массивных ворот и дважды просигналила. Некоторое время, за оградой царило молчание, а затем створки медленно открылись, и в проеме показались несколько дюжих бородатых мужиков. Но рассмотрев номера машины, они торопливо посторонились, и Морозов въехал на территорию.

Деревенька была небольшой. Десяток стоящих практически вплотную друг к другу крепких домов, в которых, судя по всему, жили рабочие и их семьи. Дворы разделяли низкие заборы, за каждым из которых можно было разглядеть натянутые верёвки, на которых сушилось белье. С подворий слышался лай собак.

Мы медленно ехали по узкой дороге, которая, судя по всему, исполняла роль главной улицы. На крыльце одного из домов показалась женщина в платке и простом ситцевом халате. Она вытерла руки о фартук, всмотрелась в машину. А из‑за забора, на нас молча, с прищуром взрослого уставился мальчишка лет десяти. Но завидев герб на авто, он тут же исчез в дверях.

Лесопилка начиналась сразу за последним домом. Машина медленно въехала на территорию. Вокруг располагались склады, крытые навесы и сараи, склад, штабеля досок.

Морозов припарковал машину у небольшого двухэтажного здания. На вывеске, приколоченной над крыльцом, когда‑то, судя по буквам, значилось «КОНТОРА», но буквы «НТО» были сбиты, и вывеска зияла пробелом.

– Прибыли, мастер, – произнес воевода.

Я кивнул:

– Тогда идемте.

Мы вышли из машины. В воздухе стоял густой запах сырого дерева и смолы.

Приказчик уже вышел на крыльцо. Видимо, он заметил, как мы приехали. А может быть, ему доложили о гостях еще в тот момент, когда машина въехала в деревню. Мужчина был сухощав, с угловатыми движениями, пальцы мозолистые, ногти обломаны. По нему было видно, что он не боялся тяжелой работы. И работал на лесопилке наравне с остальными, показывая своим примером, как нужно трудиться. Мы поднялись по ступеням. Доски под ногами прогибались, но не скрипели. Видимо, их меняли совсем недавно. Приказчик распахнул дверь, жестом пригласил нас внутрь.

– Добро пожаловать, мастер Морозов, – произнес он, едва мы поравнялись с ним. – Спасибо, что приехали. Мастер Лада.

Он склонил голову, изображая приветственный поклон. Девушка же улыбнулась в ответ, будто старому знакомому. Мужчина взглянул на меня, и Морозов пояснил:

– Это князь Медведев. Он приехал, чтобы узнать, что у вас произошло.

На мгновение, лицо мужчины вытянулось от удивления:

– Сам князь. По поводу пропажи человека?

– Регент, – поправил я приказчика. – Я уверен, что князь должен быть в курсе всех проблем подданных.

– Вот оно что, – задумчиво протянул приказчик. – Дело правильное. Заходите, мастер князь, чего в дверях стоять? Не желаете чайку? У нас он особенный, с лесными травами разными.

– А травы у лесника берете? – с улыбкой поинтересовался Морозов.

– У него, – кивнул приказчик. – Хороший он человек. А как к лесу относится… Повезло нашему княжеству с ним.

– Вот уж точно, – согласился Морозов, покосившись на меня. – Повезло.

– Разве не нужно сперва осмотреть место пропажи? – произнес я.

Приказчик покачал головой:

– От бедолаги только рубаха окровавленная и осталась. Лекарь, который прибыл с жандармами, при помощи силы установил, что мужчина умер, да зверье его в чащу утащило. Ну так что? Чаю?

– Лучше сперва покажите, где именно человек пропал. А потом можно и чаю.

– Тогда прошу за мной, – произнёс он и повёл нас.

Позади конторы раскинулась широкая утоптанная площадка. За ней лежали штабеля свежесрубленных брёвен, сложенные под навесами. Рядом была сколоченная из досок площадка. А с площадки в воду вели толстые доски.

– У нас тут два природника работают из бастардов, – пояснил приказчик. – Они лес от коры очищают и грузят в ящики. А ящики в воду погружают, чтобы под присмотром их выдержать. С их помощью, бревна в воде держат не годы, а несколько месяцев. А затем ящики вынимают, и часть кругляком по реке сплавляют, а часть на доски и брус разбирают.

– Интересный способ производства, – протянул я.

Мы обогнули край склада и вышли к просеке, где начинался лес. Под ногами захрустели хвоя и мелкие ветки. Морозов и Лада шли чуть впереди, по всматриваясь по сторонам.

– Пропал Митька Власов, – заговорил приказчик, когда мы свернули с дорожки к лесу. – Хороший был парень. Спокойный. Вчера вечером его никто не видел, а утром не явился к началу смены.

– Наши парни нашли его следы здесь, – он остановился и указал на мягкую, чуть утоптанную землю у самого леса.

Я встал рядом и присмотрелся. И правда были видны два или три четких глубоких отпечатка. Морозов опустился на одно колено. Коснулся ладонью земли. Провёл пальцами по мху. А затем уточнил:

– Шли за следом?

– Пытались. Но через десять шагов следов не стало совсем. Там.

Он указал в сторону леса. Мы прошли по следу. Под ногами осталась лишь мягкая подстилка из сухой хвои и прошлогодних листьев.

– Мы вызвали жандармов. Те приехали, осмотрели его дом. Рюкзак на месте. Куртка на гвозде висит. Как будто просто вышел и не вернулся. Они даже сперва дело заводить не хотели. Да потом работники в лесу следы крови нашли.

Я кивнул. Мы углубились в лес, и вскоре вышли на небольшую полянку, на которой виднелось большое красное пятно. А вокруг, на высокой траве и ветвях кустов, были заметны брызги красного. Место вокруг было примято.

– Жандармы тут все осматривали, – пояснил приказчик. – Фотографировали все. Нашли обрывки рубахи в крови, забрали ее в отделение как вещественное доказательство.

Морозов кивнул, осмотрелся. А Лада отошла в сторону и произнесла?

– Следы дальше затоптаны. Но там виден след крови. Нечеткий.

Она направилась прочь с поляны.

– Подождите здесь, – произнес Морозов приказчику, и тот кивнул. Мы же направились за девушкой. А через несколько шагов Лада остановилась у поваленного дерева, ветки которого были обломаны, а кора с одной стороны ободрана.

– Смотрите, – произнесла она.

Мы с Морозовым подошли ближе. Под корой виднелись следы когтей. Пять чётких глубоких борозд. А еще я заметил, что лес вдруг замолчал. Даже птиц не слышно было.

– Дальше кровавый след обрывается, – сообщила Лада. – Словно пропавшего демоны под землю утащили.

Я взглянул на Морозова:

– Упыри?

– Не обязательно, – ответил воевода. – В лесах много всякой разной нечисти водиться может.

– Нужно сообщить в Синод?

Владимир покачал головой:

– Синод мало чем сможет помочь. У них нет достаточных навыков в поисках таких вот… нарушителей.

– А мы? – спросил я. – Найдем его? Ведь если похитителя не найти, пропажи продолжатся.

Морозов несколько мгновений помолчал. А затем неохотно ответил:

– Нужно обращаться за помощью.

– К кому?

– К хозяину этого леса, – вклинилась в разговор Лада. – К мастеру Иволгину.

Я поморщился.

– Он же…

– Да, – кивнул Морозов. – Но он знает эти леса лучше всех. А если не знает, то чувствует, кто в них чужой. Лада права. Мало ли кто это может быть? И где он может прятаться. А здесь лес на сотни километров вокруг. Так что без помощи Иволгина мы можем искать его десятилетиями.

– А если привлечь к поискам неравнодушных?

– То количество пропавших в этих лесах только увеличится, – саркастически ответил Морозов. – Скорее всего, здесь обитает не одна тварь, которая охотится на людей.

Я только покачал головой:

– И что мы ему скажем? – спросил я. – Особенно после того, как решение территориального спора не было принято.

Воевода пожал плечами:

– Пока не встретимся с ним – не узнаем.

– Ладно, давайте попробуем, мастер Морозов, – согласился я. – Очень надеюсь, что мастер Иволгин не держит на меня зла.