Текст книги "Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ)"

Автор книги: Каин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 118 (всего у книги 158 страниц)

Эти слова вырвали меня из раздумий. И я замотал головой, отгоняя морок.

– Что? – уточнил я, повернувшись к домовому, который стоял в дверях.

– Гости, говорю, будут, – повторил тот, глядя на меня словно на маленького ребенка, которому нужно объяснять очевидное.

– Какие… – начал было я, и в этот момент, во дворе послышался шум двигателя машины. Выглянул в окно и заметил, как у крыльца останавливается черное представительское авто, номера которого я не успел рассмотреть. Из машины вышло несколько человек, которые направились к дому. И я услышал приглушенные голоса. Судя по всему, вечерние гости были чем‑то очень взбудоражены и обсуждали что‑то оживленно и явно на повышенных тонах. Но слов разобрать я не мог.

Повернулся к Никифору, который стоял с жутко довольным видом, который буквально говорил «ну и кто оказался прав»?

– Кто это? – уточнил я.

Никифор только пожал плечами:

– Откуда мне знать? Я домовой, а не болотная провидица. Скоро все и выясним. Они уже идут.

А через мгновение в дверь постучали. И сделали это очень настойчиво…

Глава 25Семья Губовых

– Интересно, кто это может быть на ночь глядя? – пробормотал я, и посмотрел на домового.

Никифор хитро улыбнулся и не спеша направился к двери. Он выглядел как довольный сытый кот, которому предложили сметаны. И по всему было ясно, что отказываться от угощения домовой не собирался.

– Сейчас узнаем, – протянул он и распахнул створку, впуская в гостиную холодный вечерний воздух, а вместе с ним запах дорогих духов.

На пороге стояла высокая, женщина лет сорока пяти, в тёмном платье строгого покроя. Оно облегало ее стройную фигуру, подчеркивая прямую спину. Серебристые нити седины в аккуратно уложенных волосах не портили образ. Даже наоборот: придавали гостье ещё больше холодной выразительности.

Чуть позади неё замер худощавый такой же высокий мужчина в графитовом пальто. Вид у спутника дамы был очень уж утомленным. Таким, который бывает не от долгой дороги, а от жизни в целом. Ещё дальше стояла пара людей в черных костюмах. Судя по всему, это были слуги. Глядя на их чопорность и показную невозмутимость, можно было понять, что слуги эти были при очень важных людях.

Женщина не стала ждать приглашения. Она стремительно перешагнула порог, осмотрела гостиную коротким, оценивающим взглядом, а затем уделила внимание моей особе. И я отметил, что глаза у гостьи были очень уж недобрыми.

Никифор, ничуть не смутившись, впустил спутника женщины, затворил дверь и пошёл следом за гостями с лукавой улыбкой, будто всё происходящее его развлекало.

Я поднялся с кресла и растерянно произнес:

– Добрый вечер…

Женщина остановилась в нескольких шагах от меня, поджала губы и недовольно сощурилась.

– Где мой сын? – спросила она холодно и отчётливо.

Я на мгновение растерялся.

– Извините… кто?

– Не прикидывайтесь, – сухо произнесла она и я заметил, что ее голос стал жестче, холоднее. – Вы прекрасно понимаете, о ком речь.

За её спиной мужчина чуть подался вперёд, будто собирался вмешаться, но дама остановила его едва заметным движением руки. На ее пальцах вспыхнули камни в тяжелых кольцах.

– Я действительно не понимаю, о ком идёт речь, – нахмурился я.

Она шагнула ближе и произнесла, роняя каждое слово как камень:

– Где Роман?

В груди кольнуло неприятное понимание.

– Вы говорите о мастере Губове? – уточнил я, до последнего надеясь, что этот визит – просто ошибка и гости перепутали дом и даже княжество.

– Именно о нем, – отчеканила женщина. – Где мой сын?

За спиной гостей хлопнула входная дверь, отвлекая внимание. Женщина резко обернулась, и уставилась на появившегося Морозова. Воевода, остановился на пороге, машинально пригладил волосы и окинул прибывших цепким взглядом, словно оценивая расстановку сил.

– Мастер‑князь? – уточнил он у меня после паузы. И в его тоне слышался вопрос, стоит ли вмешаться. Но я медленно покачал головой.

– Все хорошо, Владимир Васильевич. Это господа Губовы.

На втором этаже послышались быстрые шаги. А через несколько мгновений, на лестнице появилась Марина. Увидев гостей, она остановилась на последней ступени. Настороженно уточнила:

– Что случилось?

Женщина подалась вперед, враз став похожей на опасную кошку.

– А вы, собственно говоря, кто? – неприязненно уточнила она.

Сестра спокойно спустилась в гостиную и расправила плечи.

– Меня зовут Марина Арсентьевна Медведева, – с достоинством ответила она, но я заметил, как ее глаза чуть сузились, выдавая гнев.

Бровь дамы дернулась, словно она не могла скрыть раздражения. И снова посмотрела на меня.

– Мой сын сегодня сообщил нам, что намерен остаться в этом… – она оглядела комнату, – княжестве. Навсегда.

Последнее слово прозвучало почти как обвинение.

– Роман Победович взрослый человек, – спокойно ответил я.

– Я знаю сколько ему лет, – отмахнулась гостья.

Марина едва заметно прищурилась.

– Простите, – заговорила она с обманчивой мягкостью, – но Роман Победович выглядит способным принимать решения самостоятельно.

Женщина вперила в Марину острый взгляд. Казалось, что об него можно было порезаться.

– Девушка, не думаю, что ваше мнение имеет какой‑то вес. И если вы…

– Я бы посоветовала вам сменить тон, – уверенно перебила ее Марина. – Вы в гостях. И если я сочту ваш тон оскорбительным, то это может послужить поводом для дуэли.

Женщина только усмехнулась. И я заметил, как хищно блеснули ее глаза.

– Вы хотите запугать меня дуэлью? – со злым весельем уточнила она.

– Просто говорю, к чему может привести подобное поведение, – парировала сестра и подняла подбородок. Я подумал, что ее бравада не была показной. Марина вполне могла вызвать гостью на поединок. И даже победить. Потому как отец воспитывал ее со знанием нравов высшего общества. И не экономил на учителях, в том числе тех, которые учили защищаться и нападать.

– Девушка, вы слишком смелы, – с легким снисхождением заявила гостья.

– Я просто у себя дома, – отрезала Марина. – И точно знаю на что способна.

Мужчина за спиной гостьи тихо кашлянул и сделал шаг вперёд.

– Анна Павловна… – начал он осторожно. – Дорога была долгой. Мы устали и это может сказаться на нашем настроении…

– Я хочу видеть сына, – отрезала гостья и на мгновенье закатила глаза. – Немедленно.

В комнате повисло тяжелое напряжение. Никифор тихо присвистнул, но, заметив мой взгляд, сделал вид, что просто поправляет занавеску. Ту, за которой обычно дремал Мурзик. Я же почувствовал, как вечер, который ещё минуту назад был тихим и размеренным, резко перестал быть таковым. И предстоящий визит к болотнику вдруг перестал казаться самым сложным разговором ближайших дней. Марина внимательно посмотрела на меня, и я вздохнул со словами:

– Позови, пожалуйста, Романа Победовича.

Сестра коротко кивнула и направилась к лестнице. Я же повернулся к Анне Павловне:

– Скоро он придет. И будет проще, если разговор начнётся без крика.

– Я не кричу, – холодно отозвалась она и со значением добавила. – Пока не кричу.

– И поверьте, я это ценю, – отозвался я таким же тоном.

Она смерила меня долгим взглядом. В её глазах мелькнуло что‑то похожее на очень тонкое, почти неуловимое уважение. Или мне просто хотелось, чтобы это было оно.

– В доме вашего сына уже нет, – едва слышно произнес Никифор. – Сейчас наш столичный гость пытается вылезти через окно на втором этаже. Скорее всего, он решил, что так разговор короче выйдет.

Анна Павловна резко развернулась в сторону домового:

– Что? – уточнила она. – С чего вы взяли?

Старик беззаботно пожал плечами, но глаза его блеснули смехом.

– Слух у меня очень хороший. Сейчас Роман Победович аккуратно выбирается на карниз… – он склонил голову набок, будто прислушиваясь, – … очень аккуратно.

Анна Павловна сжала перчатки в кулаке так, что кожа тихо скрипнула. Глаза женщины опасно сузились.

– Понятно.

В этом коротком слове было столько презрения, что в комнате будто стало холоднее. Штора тихонько дрогнула, выдавая присутствие Мурзика, который благоразумно притворился, что его на самом деле тут нет.

Я бросил взгляд на потолок. И в тот же миг сверху раздался глухой стук. Такой, какой бывает, когда сапог соскальзывает по камню. Послышался приглушённый возглас.

– Ахх…

А затем и едва различимый скрип оконной рамы.

– Куда выходит окно комнаты, из которой этот маленький трус решил сбежать? – холодно осведомилась женщина.

– Идемте, я покажу, – охотно отозвался домовой и затопал к выходу. Судя по всему, разгоравшийся в доме спектакль изрядно его забавил. Распахнул дверь и с самым невинным видом произнес:

– Следуйте за мной. Я вам покажу дорогу.

Анна Павловна не колебалась ни секунды. Подхватила подол платья и широкими шагами направилась вслед за ним. Её спутник поспешил за ней, бросив на меня сконфуженный взгляд. Морозов фыркнул и, не сказав ни слова, направилась за нами.

– Вы уж простите ее, – извиняющимся тоном проговорил мужчина, следя за тем, чтобы его голос не достиг ушей жены. – Моя супруга отслужила двадцать лет в Михайловском полку. А затем была главой отделения, что отвечает за охрану каторжан. Это сильно повлияло на ее характер. Так‑то она добрая, но…

Я выругался про себя, понимая, что здорово сглупил, не узнав у Губова, кто его родители. Надо было отнестись серьезно к этому вопросу. Потому как эта дама была способна встряхнуть беднягу, а заодно и помешать нашим планам. Вслед за Анной Павловной мы вышли во двор.

Вечер снаружи был восхитительным. Словно Северск пытался умилостивить незваную гостью и ее сопровождение. Сад дышал прохладой, листья деревьев едва шелестели, над клумбами висела легкая дымка тумана.

Слуги Губовых напряглись при нашем появлении, но остались на месте. Быть может поняли, что их хозяевам ничего не грозит. Или дело было в нескольких дружинниках, которые стояли чуть поодаль и внимательно за ними следили. И они вовсе не казались добрыми. Невольно я отметил суровые взгляды исподлобья и сжатые челюсти. Отчего‑то в груди потеплело от этого зрелища. Даже когда на дорожке показался Дроздов, который при виде гостей не спасовал, а направился к нам бодрым шагом. Позади него шагала Лада и смотрела в спину парня с гордостью.

Следуя за Никифором, мы обогнули дом и нашему взору открылась страшная картина: на втором этаже, на узком каменном карнизе, прижавшись спиной к стене, стоял Роман. Он явно хотел спрыгнуть в расположенную прямо под ним клумбу, но не решался. Поэтому застыл, прильнув лопатками и поясницей к каменной стене и держась одной рукой за край оконной рамы. Вид у него был одновременно решительный и крайне несчастный.

– Роман Победович! – голос Анны Павловны прозвучал так, что даже ветер, казалось, стих.

Губов вздрогнул и посмотрел вниз. И я заметил, как побледнело его лицо.

– Мама… я просто…

– Зачем ты решил устроить этот дешевый фарс? – холодно спросила Анна Павловна, уперев кулаки в бока.

Никифор, стоявший чуть в стороне, с интересом наблюдал за происходящим, сложив руки на груди. Было очевидно, что он наслаждался ситуацией.

– Осторожнее, – добавил он вдруг почти заботливо. – Камень после дождя скользкий.

Будто в подтверждение его слов нога Романа чуть поехала. Он резко дернулся, с трудом удержав равновесие, и крепче вцепился в ставню.

– Немедленно вернись в дом! – процедила Губова. – Не смей сверзиться оттуда. Я не вынесу такого позора. Не хватало тебе свернуть тут шею и выставить себя еще большим дураком.

Роман Победович не стал спорить. Осторожно переставил ногу обратно на подоконник, втиснулся в оконный проём. Его тут же схватила рука Марины, чтобы затащить в комнату. Кажется, сестра перестаралась и Роман рухнул на пол. По крайней мере так мне показалось, когда из окна послышался болезненный стон и приглушенное ругательство.

– Нам тоже стоит вернуться, – холодно произнесла Анна Павловна. – Уж очень мне не терпится поговорить со своим отпрыском.

Она решительно направилась обратно к террасе. Мы торопливо последовали за ней.

– Шикарная женщина, – шепнул Никифор, поравнявшись ко мной.

– Ведьма, – одними губами произнес Морозов и неодобрительно покачал головой.

Я решил не вешать ярлыки на гостью, посчитав, что она вполне может быть шикарной ведьмой. Вот только от этого ситуация не становилась проще.

Когда мы вошли в гостиную, Роман Победович уже был в комнате. Он пытался держался бодро. Плечи расправлены, подбородок поднят. Пиджак немного помят, а карман надорван. Из него, к слову, торчал завернутый в бумагу пирожок. Видимо Роман решил сбежать с провиантом, чтобы не голодать, прячась от своей семьи. Оставалось лишь гадать, отправился бы он в лес или попытался спрятаться в казарме у дружинников. Я надеялся, что он предпочел бы второй вариант.

Едва заметив сына, женщина направилась к нему.

– Это было очень малодушно, Роман Победович, – заявила мать, сложив руки на груди. – Ты решил трусливо сбежать от разговора. Впрочем, как я и предполагала.

– Я просто не хотел, чтобы вы приехали и начали приказывать мне, как раньше. Как всегда!

– Тогда веди себя как мужчина. Не лезь в окно. И не прячься за чужими спинами.

– Я не прячусь, – пробормотал Губов и густо покраснел.

Он старательно отводил взгляд ото всех присутствующих. Образ надменного щеголя был основательно испорчен. Теперь он походил на мальчишку, которого застали за воровством яблок в чужом саду.

– Тебе стоило поговорить со мной открыто. Прямо. А не передавать весточку с секретарем.

– Он взял трубку, – промямлил Роман.

– Потому что ты позвонил на его рабочий номер, – отрывисто выдала Анна и едва не скрипнула зубами. – Ты позвонил секретарю, вместо того, чтобы поговорить со мной. Ты всерьез полагал, что я приму это как данность? Что отнесусь к происходящему…

– Я имею право… – начал было Победович.

Его отец прижал ладонь ко лбу, всем видом давая понять, что эта фраза приведет к тяжелым последствиям. Анна Павловна вскинула бровь и ее сын сразу же осекся.

– Это место дурно на тебя влияет, сын, – с натянутой улыбкой произнесла гостья. – Быть может стоило приехать сюда раньше, когда ты не позвонил в один из дней…

Сказано это было с показной мягкостью, почти заботой, но только глупец не заметил ядовитого тона.

– Дорогая… – попытался привлечь к себе внимание супруг Анны.

– Мама, – вдруг решительно проговорил Роман, – Я напрасно повел себя так незрело. Стоило сделать все иначе…

– Ну вот, теперь всё по‑человечески, – едва слышно пробормотал Никифор.

Я бросил на него короткий взгляд, но спорить не стал.

– Возможно, стоит поговорить в более приятной обстановке? – предложил я, пытаясь разрядить обстановку. – Например, в столовой. Никифор подаст чай, мы посидим, успокоимся…

В глазах женщины мелькнула едва заметная тень улыбки. Это сделало ее на удивление красивой женщиной. Супруг гостьи сразу приосанился, явно приободрившись изменившимся настроением своей пассии.

– Только если в вашей столовой нет окна, из которого мой сын попытался бы убежать, – произнесла Анна.

– Я не убегаю, – сказал Роман твёрдо. – Просто не ожидал, что вы прибудете сюда. И сделаете это так… быстро.

– Никифор, подай отвар в столовую, – произнес я. Домовой нахмурился, явно не желая пропускать разворачивающийся спектакль, но спорить не стал. Развернулся и направился на кухню. Я же сделала приглашающий жест:

– Идемте.

В этот момент с подоконника свалился Мурзик. Он упал на пол мягким комком и выпучил испуганные глаза, когда Анна Павловна в пару шагов оказалась рядом.

– Крыса? – деловито уточнила она, ловко поднимая белку за холку.

– Это…

– Домашняя? – усмехнулась гостья. Затем неожиданно положила питомца на сгиб локтя и погладила малыша между ушами.

– Это белка, – осторожно уточнил я.

– Обычно они очень беспокойные, – женщина улыбнулась. – И любят угощения. Странно, что он у вас такой спокойный.

Я перевел взгляд на Мурзика, который, кажется, и сам опешил от своего поведения. Он не шевелился, позволяя гостье гладить себя по шерстке. И казался особенно трогательным и смирным.

– Это наш любимец, – примиряюще заявила Марина.

– Странно, что это не медведь, – смягчившимся тоном произнесла Анна. – Я бы не особенно удивилась. По дороге сюда мы видели волка, кажется. Он был довольно крупный.

– Тут встречаются дикие звери, – кивнул я. – Северск – удивительное место.

Анна Павловна толкнула сына в плечо в сторону столовой и последовала за ним. Супруг замешкался было рядом с нами, но Губова ухватила его за руку и потащила за собой. И в этот момент, глядя на разворачивающуюся передо мной картину, я вдруг посочувствовал Роману. И, кажется, даже стал лучше его понимать.

– Наша семья оказывается еще ничего, – послышался рядом едва слышный голос Марины и я кивнул:

– Почти образцово‑показательная.

Глава 26
Разговоры о семье

Анна Павловна вошла в столовую первой и остановилась, с интересом оглядывая комнату. Роман плелся чуть позади, слегка опустив плечи. Бедолага совсем сник и даже не принимал попыток к бегству. На лице его застыло выражение человека, который понимает: отступать некуда.

– Прошу, – произнёс я, указывая на стулья.

Анна Павловна села во главе стола. Устроилась на этом месте с невозмутимым видом. Старший Губов деликатно откашлялся, привлекая внимание супруги. Та нахмурилась и непонимающе взглянула на спутника. Потом на меня. Мурзик на ее руках чихнул, но не сделал попытки сбежать. Казалось, он даже не испытывал дискомфорта от чужих рук. Гостья поднялась на ноги и заняла стул по правую сторону от хозяйского. Ее муж устроился рядом, сложив руки на столе. Роман сел напротив матери. Он пытался держать спину прямо, но я заметил, как были напряжены его плечи.

Морозов остался у стены, скрестив руки на груди, наблюдая за происходящим внимательным взглядом. Словно воевода все еще ждал от гостей какого‑нибудь подвоха, и был готов немедленно вмешаться, если в комнате начнется конфликт.

Я занял свое место, играя роль радушного хозяина. Хотя с большим удовольствием бы сейчас оказался подальше от этой компании.

Никифор принёс поднос, на котором стоял исходящий паром чайник и несколько чашек:

– Отвар на травах, – с улыбкой сообщил он, расставляя на удивление красивые фарфоровые чашки, которых раньше я не видел в доме. – Очень успокаивает после долгой дороги.

Домовой аккуратно разлил напиток. Анна Павловна коротко кивнула в знак благодарности, поднесла чашку к губам, сделала небольшой глоток. Мурзик завороженно следил за движением руки дамы, сидя на ее коленях. И в какой‑то момент потянулся всем телом, чтобы уловить аромат горячего отвара. Губова деликатно придержала бельчонка, словно догадалась о его намерениях. Тот моргнул и воззрился на Анну Павловну с видом оскорбленной невинности. Но та и бровью не повела.

– Благодарю, – произнесла она, обращаясь к домовому. – Напиток очень хорош.

Никифор расплылся в довольной улыбке, явно польщенный комплиментом суровой дамы, и отошел к двери. Встал у стены и скрестил на груди руки, с намерением наблюдать за продолжением спектакля.

Губов держал чашку обеими руками. Его пальцы были напряжены, выдавая тревогу. Я даже подумал было, что фарфор треснет. Но посуда выдержала.

Тут я невольно отметил, как тихо вдруг стало в комнате. Даже часы на стене словно замедлили ход и стрелки стали двигаться тише.

– Итак, сын, – произнесла Анна Павловна лениво, – ты решил остаться в этом княжестве.

Она внимательно взглянула на сидевшего рядом Губова, и тот судорожно кивнул:

– Да.

– Уж не потому что институт сослал тебя сюда на должность директора заповедника, а теперь ты решил доказать окружающим, что чего‑то стоишь?

Роман на секунду опустил взгляд, затем снова посмотрел на неё.

– Не совсем, – ответил он.

Анна Павловна чуть изогнула губы в подобии улыбки:

– То есть, это просто упрямство? – холодно уточнила она, и парень покачал головой:

– Ошибаешься.

В глазах Губовой на секунду мелькнуло непонимание.

– Тогда объясни свой поступок, – ледяным тоном потребовала она.

Роман вдруг насупился, став похожим на нахохлившуюся сову. Он упрямо поджал губы, свел брови у переносицы. А потом заговорил с неожиданным жаром:

– Потому что считаю это правильным. Это место другое, здесь все не так как в столице.

– Не сомневаюсь, – сдержанно отозвалась Анна Павловна.

– Здесь есть работа. Есть смысл, – продолжил младший Губов. – И… люди, которым я не безразличен.

Взгляд матери семейства стал внимательнее.

– Люди? – уточнила она с обманчивой легкостью.

– Да.

– Ты имеешь в виду людей на службе? – осведомилась Анна Павловна и покосилась на Марину, которая стояла у стены.

Сестра криво усмехнулась и вскинула подбородок. Губова вновь обратила все свое внимание на сына и спросила:

– Или кто‑то тобой дорожит вне работы?

– И то и другое, – ответил Роман. Он постарался говорить очень уклончиво, и я заметил, что он откровенно побаивается сидевшую во главе стола женщину.

Анна Павловна медленно поставила чашку на блюдце. Раздался мелодичный звон фарфора. Мурзик гулко сглотнул и вновь потянулся к напитку. Но пальцы гостьи принялись гладить его мех, не позволяя сдвинуться с места.

– Очень пространный ответ, Роман Победович, – произнесла женщина. – И очень общий. Давайте вы будете изъясняться чуть конкретнее. Вы прекрасно знаете, что я не люблю тумана.

Роман глубоко вдохнул. На мгновение мне показалось, что он снова отведёт взгляд. Но он все‑таки справился и продолжил смотреть прямо на мать.

– Здесь появился один… человек, с которым мне приятно общаться, – начал он, и осекся.

– Девушка? – перебила его Анна Павловна и на мгновенье показалась по‑настоящему опасной. Даже Марина у стены напряглась.

Роман Победович заметно побледнел, но кивнул.

– И кто она? – продолжала любопытствовать Губова, вновь покосившись на мою сестру.

– Сотрудница местного благотворительного фонда, – ответил директор заповедника и его голос не дрогнул.

– Из местного высокого общества? – сощурилась Анна Павловна.

В столовой повисло тяжелое молчание. Взгляды всех собравшихся в помещении устремились к Губову в ожидании ответа. И я заметил на лице Никифора улыбку, которую тот даже не пытался скрыть. Домовой был в восторге от происходящего. Кажется, что он давно так не развлекался.

– Не совсем, – уклончиво ответил Роман Победович.

Анна Павловна удивленно подняла бровь:

– Это как? – холодно уточнила она. – Недавние дворяне? Или у дамы нет права передачи титула?

Роман на секунду прикрыл глаза, собираясь с духом. Но Анна Павловна все поняла. Она не изменилась в лице. Только задумчиво погладила кисточки на ушах Мурзика, от чего он довольно зажмурился и, кажется, даже забыл о близости неприкрытой чашки с остатками чая. Вот только наряженный хвост выдавал его намерения.

– Понимаю, – наконец сказала гостья. – Значит, происхождение девушки… скромное.

– Она образованная, – поспешно добавил Роман. – Работает в фонде. Помогает семьям переселенцев. И…

Он замялся, словно подбирая слова, и в комнате повисло молчание.

– И? – мягко подтолкнула женщина.

– И гораздо достойнее многих, кто может похвастаться важной фамилией, – закончил Роман Победович и с громким стуком опустил чашку на стол. Фарфор вновь устоял.

– Быть достойнее тех, кто носит благородную фамилию несложно, – протянула женщина. – Но ты уверен, что это не просто…

Анна Павловна на секунду замялась, делая вид, что подбирает слова, а затем продолжила:

– Быть может это увлечение на фоне смены места.

Марина, стоявшая у буфета, едва заметно скривилась, но сдержалась, чтобы не фыркнуть.

– Это не увлечение, – начал Губов.

– Для тебя тут все новое. Все непривычное. Я заметила мозоли на твоих ладонях. Не удивлюсь, если ты пытался произвести впечатление на местных, размахивая лопатой.

– Топором, – мягко просветил гостью Морозов.

– Что? – ошарашенно спросила Анна Павловна.

– Ваш сын рубил дрова. И преуспел в этом.

– Роман Победович, это правда? – сдавленно выдавила из себя женщина.

– Я всерьез рассматриваю эту даму как спутницу жизни, – заявил младший Губов, даже не пытаясь уйти от темы.

– Ты знаешь ее меньше месяца! – воскликнула мать.

– А сколько времени ты знала отца перед тем, как позвать его войти твою в семью? – вдруг запальчиво выкрикнул Роман Победович.

В наступившей тишине было слышно, как где‑то в лесу долго и протяжно завыл волк. Супруг Анны Павловны медленно поднял взгляд на сына, и в глазах мужчины я заметил нечто похожее на уважение. Морозов у стены чуть заметно напрягся. Марина прикусила губу, чтобы не улыбнуться.

– Это другое! – тут же возразила Губова.

– Она не ищет выгоды. Ей не интересна моя фамилия и доходы семьи. Она не пытается казаться кем‑то иным. А еще она никогда не переберется в столицу! Ей неинтересны игры.

Губова слегка прищурилась.

– А если скоро ты поймёшь, что ошибся?

Роман выпрямился, расправил плечи и враз показался старше.

– Тогда это будет моя ошибка.

Слова прозвучали твёрдо, без растерянности. Анна Павловна медленно выдохнула.

– Ты стал смелее, – произнесла она негромко. – Или и правда сильно увлечен девушкой.

– Одно другому не мешает, – неожиданно вмешался Морозов.

Губова бросила на него короткий, оценивающий взгляд, но промолчала.

– Роман никогда не говорил с нами так прямо, – осторожно произнес супруг Губовой. – Кажется, наш мальчик вырос и готов отстаивать свои интересы.

– Вы никогда меня не слушали, – вырвалось у Романа Победовича. – Вот и пришлось…

Он осекся и уставился в чашку. Взгляд матери стал жёстче, но не злым. Скорее удивлённым.

– Мы слушаем, – произнесла она. Взяла со стола чашку и сделала глоток отвара. – Просто не всегда соглашаемся.

– Я имею право на свою жизнь, – чуть мягче заявил Роман.

– Хорошо, – кивнула Губова и добавила с нажимом, – Я останусь в Северске на несколько дней.

– Зачем? – вырвалось у Романа прежде, чем он успел сдержаться.

– Посмотрю на город, на княжество. Быть может при свете дня тут все не так мрачно. И конечно же познакомлюсь с твоей избранницей. В конце концов, я посмотрю на то, что ты называешь «настоящим».

Анна Павловна аккуратно поставила чашку на блюдце.

– Только не обольщайся, – сказала она. – Моё присутствие вовсе не знак одобрения.

– Я понимаю, – нехотя ответил Роман.

– Надеюсь на это, – произнесла женщина.

Супруг её слегка откинулся на спинку стула и впервые позволил себе лёгкую улыбку.

– Анна, – произнёс он мягко, – по‑моему, мальчик уже не нуждается в твоей… чрезмерной опеке.

Она бросила на него короткий взгляд.

– Если бы не моя опека, он бы уже давно стал зависимым и лечился бы у столичных лекарей, – отрезала она. – Или что еще хуже попал бы в острог, что бросило бы тень на семью.

Морозов у стены тихо усмехнулся. Анна Павловна же допила отвар.

– Так что завтра я хочу познакомиться с этой… избранницей, – подытожила она. Стоявший у двери Никифор кашлянул, привлекая внимание:

– Может, ещё отвара?

– Пока достаточно, – сухо ответила Анна Павловна и неожиданно перевернула чашку на блюдце.

Мурзик замер, словно только что его ударили в самое сердце. Он перевел изумленный взгляд на Анну Павловну, а потом обмяк. Кажется, он потерял сознание. Потому как даже его хвост безвольно упал на колени гостьи.

Никифор тотчас подошел и забрал питомца.

– Малышу пора спать, – пояснил он негромко.

Анна Павловна встала из‑за стола и поправила пояс на платье.

– Нам еще нужно вернуться в город и найти там место в гостинице.

– Вы можете остаться у нас, – предложил я, и от этих слов, Роман Победович побелел. Видимо, ему очень хотелось, чтобы семья ночевала отдельно. И желательно, подальше от этого дома. В глазах директора заповедника мелькнула почти детская паника, словно если семья останется в этом доме, разговор может продолжиться позже. И будет он уже совсем другим.

Анна Павловна внимательно посмотрела на меня.

– Спасибо за предложение, но мне очень не хочется вас стеснять, – сухо произнесла она.

Я чуть склонил голову и спокойно ответил:

– Вы никого не стесните – Дом большой. Никифор быстро подготовит для вас комнату.

Её супруг мягко добавил:

– Анна Павловна, дорога действительно вымотала. Да и… – он бросил короткий взгляд на сына, – будет разумнее не устраивать показательного отъезда.

Женщина вздохнула, а затем кивнула:

– Хорошо. Если мы вас не стесним, то, пожалуй, лучше будет остаться. Дорога до города будет очень изматывающей, к тому же неизвестно, есть ли в местной гостинице свободные места. А мы и впрямь устали в дороге.

– Никифор, приготовь комнаты для гостей, – мягко попросила Марина. – слуг можно будет устроить в казарме. Полагаю, Владимир Васильевич сможет распорядиться об этом.

Домовой быстро вышел из комнаты. Морозов кивнул.

– А мы можем подождать в гостиной, – предложил я.

– Разумеется, – ответила Анна Павловна и направилась к выходу первой, словно по‑прежнему оставалась хозяйкой положения. Мы последовали за ней.

Гостиная встретила нас полумраком и тишиной. Огонь в камине уже осел, но в глубине ещё тлели угли, отдавая мягким, красноватым светом. За окнами окончательно стемнело, и сад за стеклом превратился в чёрную, едва различимую массу, в которой время от времени шевелились тени ветвей.

Анна Павловна села в кресло:

– Тихо у вас, – заметила она, глядя на тлеющие угли.

– Не всегда, – ответил Морозов, подкладывая полено в камин. – Просто вы попали в редкий спокойный вечер.

– Надеюсь, он таким и останется, – сухо произнесла она.

Роман стоял чуть в стороне, не зная, куда себя деть. Сесть рядом с матерью он явно не решался. Её супруг подошёл к окну, посмотрел в темноту.

– Здесь воздух словно бы другой, – произнёс он задумчиво. – Чище.

– Это первое, что замечают столичные гости, – сказал я, и женщина повернулась ко мне:

– А что замечают вторым?

– Прямолинейность местных жителей, – честно ответил я.

– Прямолинейность это одно из немногих качеств, которые достойны уважения, мастер‑регент, – произнесла собеседница. – Очень жаль, что столичному высокому обществу этого качества сильно не хватает. По долгу службы я сама провела не один десяток лет в местах, где тоже ценят прямоту.

– И поэтому вы так сильно оберегаете сына? – уточнила Марина.

Анна Павловна усмехнулась. И впервые за вечер в её глазах мелькнуло что‑то напоминающее тепло:

– Я просто хочу предостеречь его от ошибок, – сказала она тихо. – Вот и все.

– Всем нам свойственно ошибаться, – спокойно ответил Морозов. – Таков путь взросления.

– Только ошибки аристократов редко остаются их личным делом, – покачала головой Губова. – Это дело всего высокого общества. Которое может бросить тень на семью.

Разговор прервал голос Никифора:

– Комнаты готовы. Идемте, я вам все покажу.

Анна Павловна поднялась с кресла.

– Благодарю, – произнесла она. – А теперь прошу меня простить. Я очень устала с дороги.

Гости направились к лестнице, оставив нас в гостиной втроём. Огонь в камине едва слышно потрескивал, разгоняя тени по стенам.