Текст книги "Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ)"

Автор книги: Каин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 127 (всего у книги 158 страниц)

Губов опасно сузил глаза:

– Я бы очень не рекомендовал ему проявлять настойчивость, – спокойно произнес он, но в голосе Победа словно звякнул металл. На что Платонов только усмехнулся:

– При всем уважении, мастер… Побед, здесь вы не имеете той силы, что текла в ваших венах дома, – ответил он. – Так что вряд ли мой наниматель расценит это предупреждение всерьез.

Губов смотрел на собеседника спокойно, словно не слышал в его тоне легкого пренебрежения. Быть может потому, что ощущал наигранность сказанного. Хозяин поместья старался казаться уверенным. Однако, хотя утро не было жарким, по его виску прокатилась бисеринка испарины, оставляя влажную дорожку на коже. Мужчина вяло смахнул влагу и брезгливо поморщился.

– Пусть ваш наниматель делает выводы, которые посчитает допустимыми, – тихо произнес Губов. – Это его право. Вам стоит передать ему ответ князя. И свои наблюдения, которые также будут не лишними.

– Мы подумаем над вашими словами, – произнес я и встал из‑за стола, давая понять, что аудиенция окончена. Затем неспешно направился к машине. Остальные последовали за мной. С каждым шагом я боролся с желанием идти быстрее. Чтобы скорее покинуть это неприветливое место.

Глава 12
Дорога домой

Платонов не пытался нас остановить. Он остался стоять у стола под старой липой, опираясь на трость, и смотрел вслед с тем выражением лица, которое у людей его склада, вероятно, заменяло раздражение. Вежливым почти безупречным. И оттого очень неприятным.

Когда мы подошли к машине, я всё же не удержался и украдкой обернулся. Особняк за нашими спинами уже не казался заброшенным. Морок спал, и теперь я видел то, чего раньше не замечал. Чистые дорожки у бокового крыла, свежие следы у крыльца. Чуть приоткрытую дверь хозяйственной постройки.

Дом как будто ожил, просто не желал показывать это чужим. Впрочем, хозяин этого старого особняка был ему под стать.

– Не оборачивайтесь слишком часто, Николай Арсентьевич, – негромко произнёс Морозов, открывая водительскую дверь.

– Постараюсь, – не вдаваясь в расспросы буркнул я и сел в автомобиль.

Губов устроился на заднем сиденье, и в зеркало я заметил, что на лице его вновь появилась привычная спокойная усталость. Будто и не было несколько минут назад никакого напряженного разговора.

Морозов завёл двигатель и автомобиль мягко тронулся, выезжая на липовую аллею. Кованые ворота остались позади. Только когда мы миновали их, я вдруг понял, что невольно задержал дыхание. И с облегчением выдохнул.

Лес по обе стороны дороги тянулся почти вплотную к машине. Ветви низко нависали, изредка цепляя крышу и оставляя на стекле мелкие капли. Река шумела справа, то ближе, то дальше, будто провожала нас собственным ровным голосом.

– Все закончилось неплохо, – нарушил молчание воевода. – Признаться, я рассчитывал на более худший результат.

Я невольно усмехнулся, но веселья в этом было мало.

– Вы думаете, Платонов блефовал? В угрозе, что если он не договорится, придут другие.

– Нет, – ответил вместо Морозова сидевший позади Губов. – Земля Северска интересна не только людям, князь.

– Это я уже понял, – пробормотал я и откинулся на спинку сиденья. – И что делать дальше?

Побед немного помолчал. А затем произнес:

– Найти его нанимателя. И побеседовать уже с ним.

– И кто это может быть?

– Мало ли, – просто ответил Губов. – Но происходит он явно из старой семьи. И имеет деньги и положение, раз позволил Платонову предложить вам такие… интересные условия. Который он наверняка бы выполнил.

Я задумчиво посмотрел в окно. Лес за стеклом тянулся сплошной тёмной стеной. В просветах между стволами время от времени мелькала серая, холодная река полноводная после дождя.

– Старая семья, деньги, положение… – задумчиво произнёс я. – В столице таких немало. Но человек наверняка должен быть связан с игорным бизнесом. Пусть не напрямую, а косвенно.

Морозов покосился на меня, и я заметил, как он одобрительно кивнул. Я же обернулся к Губову:

– Почему Северск так притягателен для Древних?

Побед немного помолчал, словно подбирая выражения:

– Лукоморье было создано для них, – ответил он после паузы, и в его словах мне послышалась горечь. – Это был их дом. Пока не пришел Старший народ…

– И не началась вражда? – уточнил я, но Губов покачал головой:

– Не совсем так. Старший народ отнесся к ним с уважением. Почти боготворил. Древние же увидели в них новый источник силы. Ведь старший народ тоже подвержен страху, обидам, мести…

– Азарту, – едва слышно пробормотал Морозов.

– И ему, – подтвердил Губов.

Машина мягко покачивалась на дороге, лес за окнами постепенно редел, но разговор словно тянул нас не домой, а глубже. Туда, где не было ни дорог, ни княжеств, ни человеческих законов. Только старое Лукоморье и те, кто жил в нём до всех нас.

– Древние не сразу стали тем, чем их считают теперь, – продолжил Побед. – Для Старшего народа они были чудом. Их слушали, им приносили дары. Их просили и с ними советовались.

– И Древним это понравилось, – сказал я.

– Разумеется.

Губов произнес это без осуждения. Скорее с горьким пониманием.

– Если тебя кормят верой, страхом и желаниями, очень трудно однажды сказать: «Достаточно», – продолжил он. – Особенно если рядом появляются новые, более сильные просители. Старший народ понял слишком поздно, что поклонение легко превращается в зависимость.

– И началась вражда?

– Сначала были отказы, – ответил Побед. – Затем начались обиды, которые долго копились, старательно припоминались и уже они стали поводом для войны. Так чаще всего и бывает. И часть древних были заточены в темницы, а часть изгнаны в большой мир, где уже к тому времени поселились люди. Их эмоциями тоже можно было питаться. Для Древних они оказались проще в подчинении. Короткие жизни, быстрые желания, яркие страхи. Много надежды, боли и глупости.

– Спасибо за лестную характеристику, – пробормотал я и Губов чуть улыбнулся.

– Я не хотел вас обидеть. Но человек действительно горит ярче именно потому, что его срок жизни короток. У него меньше времени ждать, поэтому он чаще просит невозможного.

Я посмотрел на реку, которая снова мелькнула между деревьями.

– Тогда почему Древние не заполонили всё?

– Потому что не все могли. Некоторые впали в спячку, другие уничтожали друг друга куда успешнее, чем это сделал бы любой внешний враг.

За окном дорога пошла к низине, где туман ещё держался над травой. Машина въехала в него, и на несколько мгновений мир стал мутным, размытым, будто мы снова оказались внутри чужого морока.

– Лукоморье было их домом, – повторил я. – И Северск стоит на его остатках?

– На краю, – поправил Губов. – На приграничье между миром живых и миром мертвых.

И хоть я прекрасно знал это, слова Губова заставили меня зябко поежиться и взглянуть в окно, словно ожидая увидеть за стеклом прячущиеся в тумане силуэты призраков.

Но по счастью, ничего подобного там не обнаружил. За окном был только мокрый лес, низкая трава, серый туман и тонкие ветви кустов, которые то появлялись, то исчезали в молочной пелене. Но после слов Губова всё это выглядело уже иначе.

– Не стоит понимать мои слова слишком буквально, князь, – продолжил Губов. – Граница вовсе не означает, что за каждым деревом стоит покойник. Более того, за переход за грань тоже отвечает свой Древний. И вы уже с ней знакомы.

Я кивнул, вспомнив, как гостил у Ягини. Машина выехала из тумана, и мир снова стал чётче. Но теперь мне казалось, что под обычной картиной лежит другая, куда менее уютная.

– Никакой игорной зоны здесь не будет, – вдруг четко произнес я.

Губов некоторое время молчал.

– Хорошее решение, – одобрил он после паузы. – Но это будет непросто, Николай Арсентьевич.

Я кивнул:

– Понимаю. И все равно не хочу превращать Северск в кормушку.

Лес за окном уже редел. Земли Платонова оставались позади, хотя ощущение напряженного разговора ещё держалось в салоне. Но чем ближе мы подъезжали к нашему поместью, тем легче становилось дышать.

– Осталось только понять, как найти нужного нам Древнего, – продолжил я.

– Самый простой способ разговорить Платонова, – хмуро бросил Морозов.

– Не выйдет, Владимир Васильевич, – покачал головой Побед. – Платонов – исполнитель желаний. Он может расположить к себе любого человека.Тем более, посредник связан договором, которые редко строятся на честном слове.

– Клятва?

– В лучшем случае, – ответил Губов.

Я удивленно поднял бровь:

– В лучшем?

– В мире старшего народа есть вещи похуже клятв. Договоры, нарушение который забирает у нарушителя память или имя. Есть те, что оставляют человека живым, но вычёркивают его для всего старшего народа. Для Платонова это хуже смерти.

Морозов тихо присвистнул.

– Неплохая клетка, – произнес он.

– И, скорее всего, добровольная, – добавил Губов.

Я пытался представить, каково это – жить в мире, где слово, данное у старой липы за чашкой отвара, способно привязать человека сильнее цепей. Хотя, если подумать, в обычном мире всё было не так уж иначе. Просто у людей цепи чаще делались из долгов, фамильной чести, страха потерять место и чужого мнения.

– Значит, Платонова не разговорить, – сказал я, и Губов покачал головой.

– Придется искать своими способами, – хмуро заключил Морозов.

– Наниматель может сам выйти на вас, – внезапно произнес Губов.

Я обернулся и взглянул на Победа.

– Зачем?

– Вы отказали посреднику, – спокойно ответил гость. – Это может его заинтересовать. Древние бывают любопытны. Особенно, когда человек оказывается стоек и отказывает исполнителю желаний. Вернее, сперва он поговорит с Платоновым. Расспросит его о вас, и если вы его заинтересуете – он вполне может придти к вам сам. Чтобы познакомиться.

Слова были сказаны тихо, без нажима. Но в салоне почему‑то стало прохладнее. Морозов бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида, однако промолчал. Машина вышла на более ровный участок дороги. Колёса перестали мягко проваливаться во влажную землю, и автомобиль покатил спокойнее. Лес за окнами уже не стоял такой плотной стеной. Между стволами появились просветы, а серое утро стало чуть светлее.

– И что нам ждать, если он прибудет лично? – не отрывая взгляда от дороги уточнил Морозов.

– Чего угодно, – спокойно ответил Побед. – Деньги, привилегии, решение любых вопросов. Древние редко начинают с угроз. Они предпочитают договариваться и искушать.

– Значит, если он появится, мне просто нужно сказать «нет»? – спросил я. – И он отстанет?

– Если сможете. В этом и заключается главная сложность, Николай Арсентьевич. Люди редко соглашаются на зло. Обычно они поддаются искушению благом. Особенно когда это благо подается очень убедительно.

– От Древних ждёшь чего‑то более… зловещего, – пробормотал я.

Уголки губ Победа чуть дрогнули.

– Вот в этом и заключается главная ошибка людей. Они привыкли делить мир на добро и зло. На чудовищ и героев. А Древние появились задолго до подобных понятий.

Морозов нахмурился.

– Хотите сказать, среди них нет злых?

– Есть, – спокойно ответил Губов. – И очень много. Но зло для них не цель. Волк режет овец не потому, что ненавидит их. Огонь сжигает лес не из жестокости. Река размывает берег не из мести. Так и Древние. Они не добро и зло. Просто живут по своей природе.

Я задумчиво кивнул. Некоторое время в салоне стояла тишина. Морозов сосредоточенно вел автомобиль, а я смотрел на проплывающий за окном лес. Впереди уже виднелись знакомые поля и тонкая полоска дыма над поместьем. Я же сидел, откинувшись на спинку сиденья и смотрел на дорогу и пытался представить себе существо, которое способно предложить человеку всё, что тот пожелает. И стоит ли ждать, пока он сам придет для разговора. Усмехнулся этой мысли. Потому что если бы кто‑нибудь рассказал мне всё это год назад, я бы решил, что человек либо перепил, либо перечитал сказок на ночь. Теперь же подобные истории стали частью моей жизни.

– О чём задумались? – неожиданно спросил Морозов.

– Да так, – усмехнулся я. – Пытаюсь понять, когда моя жизнь успела свернуть не туда.

Воевода хмыкнул и взглянул на меня.

– Может быть, всё началось с того момента, когда вы решили стать князем?

Я покачал головой:

– Не я решал. Так вышло.

– Угу, – невозмутимо согласился Морозов. – Именно так и начинаются самые интересные истории.

Я фыркнул и отвернулся к окну.

* * *

Машина вьехала во двор, и я сразу заметил встречающую нас делегацию. Домовой стоял на крыльце, сложив руки на груди, и смотрел на нас. Рядом на перилах сидел Мурзик. А у нижней ступеньки, положив голову на лапы, лежал пес. Но при виде машины поднял голову, потом встал и медленно, с достоинством, потянулся. Будто всё это время не ждал нас, а просто контролировал крыльцо.

Морозов остановил авто у террасы, заглушил двигатель и повернулся ко мне:

– Прибыли, князь, – произнес он.

В зеркале заднего вида я заметил удивленный взгляд Губова. Усмехнулся, открыл дверь и вышел из машины. Аргумент подошёл ко мне, ткнулся носом в ладонь и внимательно обнюхал рукав.

– Всё хорошо, – сказал я и потрепал пса по холке.

Четвероногий поднял голову и посмотрел на меня с явным сомнением.

Умная всё‑таки собака.

Никифор спустился на одну ступеньку.

– Быстро управились.

– Это хорошо или плохо? – с улыбкой уточнил я.

– Пока не понял, – уклончиво ответил Никифор.

– Зато честно.

– А чего мне врать? – удивился такой фразе домовой. – Лица у вас не такие, чтобы я сразу радовался. Даже пес вон вам не верит.

Он кивнул в сторону Аргумента, и тот гавкнул, словно подтверждая его слова.

– Вот, – довольно произнёс Никифор. – Даже собака понимает.

– Аргумент просто рад меня видеть, – возразил я.

Пёс ещё раз обнюхал мой рукав, фыркнул и выразительно посмотрел на Никифора.

– Конечно, – скептически произнес тот. – Рад.

Губов вышел из авто последним. Поправил рукав пиджака, оглядел двор, крыльцо, домового, Мурзика на перилах и Аргумента у моих ног. В его взгляде мелькнуло что‑то такое, чего я сперва не понял. То ли удивление, то ли осторожная зависть.

– Хорошо у вас встречают, Николай Арсентьевич, – произнёс он, и я кивнул:

Мурзик на перилах лениво потянулся и посмотрел на Губова. Затем перевёл взгляд на меня. Потом снова на Губова. И довольно прищурился. Бельчонок явно что‑то понял раньше остальных. И, как обычно, делиться своими выводами не собирался.

– Пойдёмте в дом, – произнес я. – После этой поездки мне нужен чай. Или что‑нибудь покрепче.

– Отвар уже готов, – сообщил Никифор. – Недавно поставил, как чуял, что вы скоро вернетесь. Уже успел настояться.

– Спасибо.

Мы поднялись по ступеням. Доски террасы привычно скрипнули под ногами. От дома тянуло теплом, выпечкой и чем‑то очень уютным.

Я уже взялся за дверную ручку, когда Аргумент вдруг тихо зарычал. И я повернулся. Пес стоял на крыльце, расставив лапы и глядя на северную сторону дома. Туда, где начинался сад.

Я удивленно покосился на Морозова, но воевода только пожал плечами, давая понять, что понимает не больше моего. Несколько секунд ничего не происходило.Только ветер шелестел в мокрых ветвях. Потом Аргумент перестал рычать, фыркнул и отвернулся.

– Что это было? – негромко спросил Морозов.

Домовой нахмурился.

– Не знаю, – ответил он после паузы, и в его голосе я уловил непривычное удивление. И оно пугало куда больше остального.

Я посмотрел в сторону сада, в котором не было ничего необычного. И всё же где‑то глубоко в душе зашевелилось неприятное ощущение. Словно кто‑то только что стоял там и ушёл за мгновение до того, как мы обернулись.

Я покачал головой, словно пытаясь отогнать морок, открыл дверь и шагнул в гостиную…

Глава 13
Необычные цветы

Навстречу нам вышла Анна Павловна. И с первого беглого взгляда стало понятно, что что‑то произошло.

Женщина явно была взволнована. Она быстрым шагом пересекла холл и остановилась перед нами.

– Дорогая, всё в порядке? – заметив ее, тотчас насторожился Побед.

Анна Павловна вздохнула и нервно махнула рукой в сторону окна.

– Роман куда‑то запропастился, – ответила она после паузы, и я заметил, что в ее голосе прозвучало раздражение. Но за ним слишком отчётливо слышалось беспокойство.

– После завтрака он отправился пройтись по двору, – продолжила она. – Обещал не заниматься рубкой дров.

Последнюю фразу она произнесла с таким видом, будто сама не могла решить, сердиться ей или переживать.

– Он просто пошутил, – попытался успокоить я женщину.

Гостья посмотрела на меня и покачала головой.

– Дело вовсе не в дровах.

Она попыталась улыбнуться, но улыбка получилась натянутой и почти сразу исчезла.

– Он со вчерашнего дня сам не свой, – дрогнувшим голосом произнесла она и на мгновение замолчала.

Мне вдруг подумалось, что её тревожит не отсутствие сына, а что‑то гораздо большее.

– Я беспокоюсь, не наделает ли он глупостей, – призналась женщина.

Побед нахмурился. До этого момента он выглядел спокойным, но после этих слов в его взгляде тоже появилась тревога. Похоже, опасения супруги не казались ему беспочвенными.

– Он ведь не додумался идти в лес? – мрачно уточнил Морозов.

Это было сказано таким тоном, что у меня неприятно кольнуло под ложечкой. До этого момента исчезновение Романа казалось досадной неприятностью. Теперь же ситуация внезапно перестала выглядеть безобидной.

– А что в этом такого? – нахмурилась Анна Павловна. – Он ведь назначен директором заповедника.

Она переводила взгляд с одного из нас на другого и явно не понимала причин нашего беспокойства.

Побед шагнул вперед.

– Он мог пойти в лес? – с тревогой уточнил он.

Анна Павловна смутилась. Совсем немного, однако я успел это заметить.

– Я показала ему букет, который ты мне подарил.

На несколько секунд воцарилась тишина.

– Какой? – тихо спросил Побед.

Именно тихо. Вот только в этот момент он перестал казаться обычным человеком.

Что‑то неуловимо изменилось. Плечи расправились. Взгляд сделался тяжелее. А глаза на одно короткое мгновение стали совершенно черными.

Анна Павловна тоже заметила эту перемену и окончательно смутилась.

– Ты ведь оставлял букет на веранде, – пробормотала она. – Я узнала эти цветы.

На её губах мелькнула едва заметная робкая улыбка.

– Ты мне такие приносил, когда я была на полевых испытаниях.

Побед продолжал молча смотреть на супругу. А она неожиданно покраснела.

– Помнишь, когда ты тайком пробирался в казарму…

Договорить женщина не успела. Точнее, не захотела. Она вдруг словно вспомнила, что находится не наедине с мужем. В холле повисла неловкая тишина.

Анна Павловна потупилась и отвела взгляд, старательно рассматривая что‑то на полу. Побед кашлянул в кулак.

Морозов немедленно отвернулся к окну с таким усердием, будто за стеклом происходили события государственной важности.

А мне оставалось лишь сдержать улыбку. Потому что меньше всего я ожидал увидеть смущенную Анну Павловну Губову.

– Такие цветы я больше нигде не встречала…

Анна Павловна произнесла это совсем тихо.

– Папоротник, – глухо проговорил Побед.

Мне показалось, что эти слова не особенно его обрадовали. Наоборот. После них мужчина нахмурился ещё сильнее.

– Он не цветёт, – зачем‑то ответил я.

Побед перевёл на меня взгляд и устало потёр лицо ладонью. Жест получился удивительно человеческим. Настолько обычным, что на мгновение даже забывалось, кем он являлся на самом деле.

– Для простого смертного нет, – едва слышно ответил он после паузы.

После этих слов в комнате стало тихо. Анна Павловна поджала губы. Морозов нахмурился. А я почувствовал, как неприятное предчувствие становится сильнее.

– Кто‑то приходил, к вашему дому, князь, – продолжил Побед. – И приносил заветные цветы, которые не дарят без особого повода.

Он говорил спокойно, но от этого становилось только тревожнее. Слишком уж серьёзно прозвучали его слова. Словно речь шла не о букете, оставленном на веранде, а о чём‑то куда более важном.

– Что это значит? – напрягся я.

Чем дальше заходил разговор, тем меньше я понимал происходящее. Хотя, если говорить откровенно, для Северска подобная история вполне могла оказаться чем‑то совершенно обыденным. После знакомства с лешими, домовыми, ведьмами и прочими обитателями нашего княжества удивляться стоило уже собственной способности чему‑то удивляться.

Побед посмотрел на меня, но отвечать не спешил. Некоторое время он молчал, явно обдумывая что‑то своё.

– С этим разберёмся потом, – наконец предложил он. – Сейчас важнее другое.

Мужчина повернулся к супруге.

– Нужно понять, куда именно пошёл Роман.

Анна Павловна тревожно сжала руки.

– Думаешь…

– Думаю, что он отправился искать цветы для своей избранницы, – перебил её Побед.

В голосе его не было насмешки или раздражения. Только настоящее родительское беспокойство.

– И есть вероятность, что именно поэтому он и пропал.

После этих слов улыбаться уже никому не хотелось.

– Это я виноват, – выдохнул Морозов.

Воевода произнёс это с таким видом, словно уже успел возложить на себя ответственность за все возможные беды, которые могли приключиться с Романом.

– Бросьте, – отмахнулся старший Губов. – Мы оба ему вчера насоветовали дарить даме особенные цветы.

Сказано это было спокойно, но легче от его слов почему‑то не стало. Мне всё сильнее казалось, что разговор о букетах и знаках внимания каким‑то непостижимым образом завёл нас туда, где становилось уже совсем не до романтики.

За окном неожиданно послышался отрывистый лай. Все мгновенно замолчали. Лай повторился. На этот раз он был ближе. А потом звук сместился в сторону.

Судя по всему, Аргумент обогнул дом, и теперь его голос доносился уже приглушённо, словно пёс находился по другую сторону стены.

Мы переглянулись. Никто не произнёс ни слова. Да и команды не потребовалось. Все разом двинулись в сторону веранды. Первым пошёл Побед. Следом направилась Анна Павловна.

Морозов уже на ходу ускорил шаг, а я невольно последовал за остальными.

Стоило открыть дверь, как в лицо ударил свежий ветер. Воздух ещё хранил запах недавнего дождя. От влажной земли тянуло прохладой, а где‑то в саду негромко шелестели мокрые листья.

Аргумент стоял неподалеку от калитки. Я проследил направление его взгляда. У ограды действительно кто‑то стоял.

На этот раз это был вовсе не загадочный незримый гость, который оставлял букеты и исчезал прежде, чем его успевали заметить. Теперь перед нами находился вполне реальный гость, которого можно было увидеть собственными глазами.

Иволгин стоял внутри двора, привалившись спиной к забору и сложив руки на груди. Выглядел леший на удивление спокойно. Даже слишком, учитывая, что перед ним ходил крупный сторожевой пёс.

На губах лешего играла едва заметная усмешка. Не злая и не насмешливая. Скорее та, что появляется у человека, наблюдающего за происходящим с мрачным весельем.

Аргумент не сводил с гостя взгляда. Пёс негромко ворчал, проходя перед ним слева направо, затем разворачивался и возвращался обратно. Шерсть на загривке стояла дыбом, а хвост застыл почти неподвижно.

Он явно считал Иволгина угрозой. Вот только нападать пока не решался. И Иволгин это отметил:

– У вас воспитанный питомец, – усмехнувшись, негромко заявил гость.

Он даже не повернул головы в нашу сторону. Словно прекрасно знал, что мы уже вышли из дома и наблюдаем за происходящим.

Эти слова окончательно убедили меня в том, что наше появление не стало для него неожиданностью. Да и сам визит, судя по всему, был обставлен именно так, как того хотел леший.

Я не сомневался, что Иволгин мог появиться незаметно. Просто возникнуть посреди двора так, что никто не услышал бы ни шагов, ни скрипа калитки. Мог дождаться нас на веранде или вовсе войти в дом раньше, чем его присутствие кто‑нибудь почувствует. Но вместо этого он позволил Аргументу обнаружить себя. Позволил поднять шум. Позволил нам выйти навстречу. Значит, именно этого он и добивался.

– Здравы будьте, – громко заявил я, сходя со ступеней.

Под ногами захрустела железная стружка. И в повисшей тишине звук получился неожиданно громким.

Я машинально посмотрел вниз. Дорожка перед домом всё так же была щедро посыпана защитной смесью.

Рядом со мной, отставая всего на полшага, двинулся Побед. Он шагал совершенно спокойно. Даже не морщился, наступая на железную посыпку. Словно эта защита от старшего народа его совершенно не беспокоила. И отчего‑то именно это показалось мне особенно любопытным.

– У нас гости, – глядя на него, словно между прочим заметил Иволгин.

Он произнес это таким тоном, будто речь шла о чём‑то совершенно обычном. Словно не он только что явился без приглашения и не вокруг его появления успело собраться столько тревоги.

– У меня, – поправил я лешего, останавливаясь напротив.

Иволгин перевёл на меня взгляд. Возражать не стал. Только усмешка на его губах сделалась чуть заметнее.

Аргумент тем временем перестал кружить вокруг гостя и посмотрел на меня. Пёс явно ждал указаний. Он всё ещё не доверял лешему, но и действовать без команды не собирался.

– Беги, всё хорошо, – велел я, потрепав его по холке.

Аргумент недовольно фыркнул, бросил на Иволгина последний настороженный взгляд и только после этого неохотно потрусил в сторону дома. Проводив его глазами, я вновь посмотрел на лешего.

– Ты пришёл, чтобы поздороваться?

– Мне это ни к чему, – отмахнулся мужчина.

На его губах появилась привычная кривая усмешка. Та самая, после которой становилось непонятно, шутит он или говорит совершенно серьёзно.

– Хотя такие гости к нам редко являются, – продолжил Иволгин. – И посмотреть на такого и впрямь стоило.

Он перевёл взгляд на Победа. Причём без враждебности, а скорее с любопытством. Будто встретил кого‑то, о существовании которого раньше только слышал.

– Ко мне являются, – снова поправил я лешего.

Иволгин тяжело вздохнул. Так вздыхают взрослые рядом с особенно упрямым ребёнком.

– К вам, на нашу территорию, – терпеливо пояснил он и бросил на меня снисходительный взгляд. – Не вижу противоречия.

Леший вновь посмотрел на Победа. На этот раз внимательнее.

– Я знаю, что другие не особенно жалуют вашего гостя.

Леший говорил спокойно, без привычной колкости. И от этого его слова звучали даже весомее обычного.

– Но мне как раз он по душе.

Анна Павловна удивлённо моргнула. Морозов слегка нахмурился. А я вопросительно поднял бровь.

– Это ещё почему?

Иволгин усмехнулся шире.

– Потому что он не человек.

Леший произнёс это так, словно назвал главное достоинство Победа.

– А значит, с ним можно договориться.

При этих словах взгляд его сделался неожиданно серьёзным. И мне вдруг показалось, что за очередной колкостью скрывается нечто большее, чем обычная неприязнь Иволгина к человеческому роду.

– Чего ты хочешь? – спросил Побед, пропуская знакомство и пожатие рук.

Он даже не попытался соблюсти приличия. Не потому что был невежлив. Просто сейчас его интересовало совсем другое. Судьба сына явно занимала его куда сильнее любых условностей.

Иволгин усмехнулся.

– Сразу видно того, кто не привык впустую лясы точить.

Леший оттолкнулся от ограды и шагнул нам навстречу.

Двигался он расслабленно, словно происходящее его совершенно не тревожило.

– Я знаю, что вашему отпрыску запрещено ходить в лес. Он сам дал обещание к нам не являться.

Усмешка на мгновение исчезла с его лица.

– Но сегодня нарушил слово, – холодно продолжил он и его взгляд стал холодным и колючим.

Анна Павловна резко побледнела. Побед застыл. А я шагнул вперёд прежде, чем успел обдумать свои слова.

– Он не…

– Я готов за него ответить, – резко перебил меня Побед.

Голос его прозвучал негромко. Но от этих слов по спине у меня пробежал холодок. Сейчас перед нами стоял уже не просто заботливый отец и не приветливый гость, сидевший утром за нашим столом.

В Победе вдруг проступило нечто древнее и опасное. Нечто такое, чему совершенно не хотелось становиться врагом. Он смотрел только на Иволгина. Не моргал. Не отводил взгляда.

– И если ты ему навредил…

Фразу он не закончил. Да и не было в этом необходимости. Слова повисли в воздухе тяжёлым обещанием беды. Я невольно сглотнул. Воздух вокруг сделался вязким и душным. Будто перед самой грозой.

Даже пространство перед глазами едва заметно дрогнуло, словно окружающий мир на короткий миг утратил привычную устойчивость. Анна Павловна замерла.

Морозов слегка прищурился. А Иволгин даже не изменился в лице. Он продолжал смотреть на Победа с тем же странным интересом.

– Ты мне по душе, – повторил леший.

В голосе его не было ни насмешки, ни страха. Только спокойная уверенность.

– Да и обижать парня не за что.

Он махнул рукой куда‑то в сторону леса и продолжил.

– Хоть он и не знает наших законов.

На губах Иволгина вновь появилась едва заметная усмешка. На этот раз куда менее колкая, чем обычно.

– Однако, войдя в лес, принялся просить у меня разрешения пройти и выйти обратно.

Леший покачал головой.

– Давно такого не видел.

И почему‑то после этих слов мне показалось, что сказанное произвело на него куда большее впечатление, чем он был готов признать вслух.

– Это как? – не понял я.

Иволгин посмотрел на меня так, словно вопрос показался ему совершенно искренним и потому заслуживающим ответа.

– Вслух. В сторону деревьев, – с готовностью пояснил леший. – Остановился на тропе и начал разговаривать.

На губах хозяина леса мелькнула усмешка.

– И хоть слов правильных он не знает, но суть уловил.

Он задумчиво покачал головой.

– Говорил от сердца.

Почему‑то именно эти слова заставили Анну Павловну прикрыть глаза и тихо выдохнуть.

Словно подобное поведение сына её совершенно не удивило.

– Именно потому я сам его проводил куда надобно, – продолжил Иволгин.

– Куда? – хрипло осведомился Побед.

До этого момента мужчина держался спокойно, но сейчас напряжение в его голосе стало слишком заметным.

Леший перевёл на него взгляд.

– Куда он сам попросил, – спокойно пояснил он.

На несколько секунд повисла тишина. А затем он продолжил:

– К цветущему папоротнику.

От этих слов даже Морозов удивлённо моргнул. Я же почувствовал, как в голове становится всё больше вопросов. Причём ответов на них пока не предвиделось.

– Прямо так и проводил? – прищурился старший Губов.

Иволгин негромко фыркнул.

– Не за руку держал.

Усмешка вновь вернулась на его лицо.

– Но тропу открыл. И по ней его до самого заветного места сопроводил.

Он говорил об этом так буднично, словно речь шла о прогулке до соседней улицы, а не о путешествии к легендарному цветущему папоротнику. Побед нахмурился ещё сильнее.

Анна Павловна стояла рядом с мужем и не сводила взгляда с лешего. Я прекрасно понимал её состояние. Мы все сейчас думали об одном и том же.

– А потом? – не выдержал молчавший до того Морозов. – Где он сейчас?

Иволгин пожал плечами. Совершенно спокойно. Словно вопрос не содержал в себе ничего тревожного.

– В город его проводили.

– Кто проводил? – быстро спросил я.