Текст книги "Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ)"

Автор книги: Каин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 114 (всего у книги 158 страниц)

– Думаете, что это не медведи? – Роман перевёл взгляд с меня на воеводу, всё ещё пытаясь понять, отчего его вполне разумное предложение вызвало такую странную реакцию.

Смотрел он серьёзно, почти требовательно. В голосе его не было ни обиды, ни раздражения – только честное желание разобраться, что именно он упустил в этой местной, северской логике.

– Медведики, – поправила его Марина и скрестила руки на груди.

Сказала она это с таким видом, будто вносила важную терминологическую правку в официальный документ. Лицо у сестры оставалось спокойным, даже строгим, но в глазах мелькнул тот самый лукавый огонёк, который выдавал её с головой. Марина явно наслаждалась разговором и, кажется, вовсе не собиралась спасать столичного гостя от собственной наивности.

– И я согласна с тем, что на карте стоит отметить их лежбище.

Она произнесла это ровно, почти деловито, словно речь действительно шла о необходимой мере безопасности. И если бы я не знал сестру, то, пожалуй, сам мог бы решить, что сейчас мы всерьёз обсуждаем нанесение на карту места отдыха неких малых медведей, специально выведенных северской природой для смущения приезжих.

– Точно, лежбище, – закивал гость, заметно обрадовавшись найденному слову.

Он ухватился за него с искренним облегчением, словно, наконец, получил правильное название для важного явления. В лице его сразу появилось больше уверенности, плечи расправились, и Роман Победович тут же продолжил с прежней беспечной деловитостью:

– Стоит попросить об этом Иволгина. Он наверняка легко справится с этим заданием. Мне показалось, что этот лесник хорошо знает местное зверьё.

Сказано это было настолько серьёзно, что смеяться становилось почти совестно. Роман явно уже представлял себе, как Иволгин степенно обходит лесные угодья, отмечает на карте медвежьи лежбища и, возможно, составляет пояснительную записку с указанием численности, характера и степени ворчливости каждого отдельного медведика.

– Иволгин справится, – согласился воевода.

Голос у него прозвучал слишком уж сдавленно. Морозов отвернулся к окну, будто внезапно заинтересовался погодой, и плечи его едва заметно дрогнули. А потом он издал странный звук, подозрительно похожий на хрюканье.

Я сделал вид, что ничего не заметил.

– Митрич, конечно, тоже приличный лесник, – продолжил Роман. – Но он староват. И может не убежать от медведя. Даже от маленького.

После этих слов в столовой сделалось особенно тихо. Не потому, что нам нечего было сказать, а потому что иногда молчание является единственным способом не опозориться смехом за столом. Морозов опустил взгляд в чашку, Марина прикусила губу, а Вера Романовна с поразительным самообладанием поправила салфетку.

– Хотя… – Роман нахмурился, словно его внезапно посетила новая, не менее важная мысль. – А ему на пенсию не пора?

– Кому? – сдержанно уточнил я.

Спросил я осторожно, потому что уже понимал: иногда лучше дать человеку договорить самому. Так можно узнать о его представлениях о мире больше, чем из десятка официальных анкет.

– Митрич не слишком стар для занимаемой должности? – пояснил Роман с прежней серьёзностью. – Мне он показался довольно прытким для старика, когда он провожал нас к оленю.

Я молча посмотрел на него, потом перевёл взгляд на Морозова. Воевода сидел неподвижно, но по выражению его лица было ясно, что где‑то внутри него сейчас происходит тяжёлая, почти героическая борьба между воинской выдержкой и простым человеческим желанием расхохотаться. И, надо сказать, выдержка пока побеждала, хоть и с потерями.

– Вы ешьте, пока не остыло, – посоветовал домовой очень ласково.

Вот именно это «ласково» и заставило у меня дёрнуться веко. Никифор умел говорить мягко по‑разному. Иногда – по‑доброму, иногда – по‑хозяйски, а иногда так, что за этой мягкостью начинали мерещиться скатерти, сами собой затягивающиеся на чужой шее, и половники, летящие строго по воспитательной траектории.

Но наивный гость ничего подобного не заметил. Он только благодарно кивнул, взялся за ложку и с таким спокойствием принялся за кашу, будто разговор шёл не о возможной пенсии для существа, которое, вероятно, помнило этот лес ещё тогда, когда кое‑где вместо дорог были звериные тропы и человеческая самоуверенность не успела разрастись до размера Луны.

Никифор прошёл мимо меня на кухню, держа спину прямо и подбородок высоко. На лице его было написано всё, что приличный домовой не стал бы произносить при барышнях.

Уже в дверях он пробормотал себе под нос, но достаточно отчётливо, чтобы услышали все:

– И почему отменили розги? Были же раньше хороши времена…

Глава 18
Сбор непримиримых

Слова домового повисли в воздухе. Роман Победович поднял голову от тарелки. И судя по выражению его лица, про розги он слышал впервые.

– Розги? – глядя на Никифора осторожно переспросил Губов, будто столкнулся с ещё одним новым термином, достойным отдельной записи в его блокноте.

Даже потянулся к карману, но, немного поколебавшись, всё же оставил блокнот на месте. Видимо, решил, что точное значение слова узнает позже.

– Это образное выражение, – негромко заметил я, стараясь придать голосу беспечности. – Про воспитание.

– А, – кивнул Губов с облегчением. – Тогда все ясно.

Хотя по выражению его лица было ясно, что понял он далеко не всё.

В столовой снова установилась тишина, но спокойствие оказалось недолгим.

– Нам нужно вернуться к работе, – напомнила Вера, и я кивнул и поднялся со своего места.

Морозов остался за столом, лениво допивая чай, а Губов, судя по выражению лица, всё ещё пытался мысленно разобрать услышанное про розги. Марина вышла из комнаты, пробормотав себе что‑то под нос. Я проследил за ней взглядом, отметив, что сестра выглядит немного мечтательной. Такое с ней случалось, когда она находила новую книгу или узнавала секрет подруги. Невольно я покосился на Соколову, размышляя, не секретарь ли поделилась с Мариной какими‑нибудь своими переживаниями. Но Вера не выглядела загадочной или встревоженной.

Я направился в кабинет. Помещение встретило меня тишиной и прохладой. Я прошёл к столу, провёл ладонью по разложенным бумагам, сел в кресло. А через пару минут вошла Вера.

Секретарь устроилась напротив. Она пригладила волосы, заправила прядь за ухо, затем вздохнула и очень аккуратно разложила документы в две стопки.

Работа увлекла нас. Было что‑то уютное в том, чтобы разбирать записи и слушать шорох бумаги вместе с Соколовой. Компания секретаря не тяготила меня. Я бросил на нее короткий взгляд и невольно вспомнил о цветах, про которые упоминал Никифор. Кто‑то из дружины мог начать ухаживать за Верой Романовной. Она была привлекательной и вполне могла…

Я тряхнул головой, отгоняя эту мысль. Та отчего‑то неприятно кольнула меня.

– Что‑то случилось? – настороженно уточнила девушка. Ее брови сошлись у переносицы.

– Все в порядке, – отмахнулся я, ощущая себя глупо.

Когда за окном начало темнеть, в асе проекты были рассортированы, я впервые за долгое время откинулся на спинку кресла и довольно прикрыл глаза:

– Дело за малым. Осталось только дождаться ответа от Климова. А потом провести часть проектов через Совет.

Вера подняла взгляд от бумаг и тихо произнесла:

– Мне кажется, он согласится.

Я открыл глаза и взглянул на неё. Уточнил:

– Думаете?

Вера аккуратно собрала оставшиеся документы, выровняла края.

– Моя интуиция подсказывает, что так и будет. А она меня никогда не подводила, – произнесла она после паузы.

Я кивнул. Выпрямился, помассировал пальцами виски, чувствуя, как уходит напряжение.

– Тогда доверимся вашей интуиции. А сейчас идите отдыхать. День выдался не из легких.

– Да, – согласилась Вера и поднялась со своего места. Взглянула на разложенные на столе папки. – Доброй ночи, Николай Арсентьевич.

– Доброй, – ответил я.

Она направилась к двери, но на пороге остановилась.

– Постарайтесь сегодня выспаться, – не оборачиваясь, сказала она.

– Постараюсь, – ответил я, глядя на ее напряженные плечи.

Девушка вышла, оставив меня одного. Кабинет медленно наполнялся сумерками. Бумаги на столе теряли чёткость, превращаясь в светлые пятна.

Я некоторое время сидел, глядя на проекты и пытаясь обдумать следующие шаги, но в голове была только пустота. Мысли путались, и я тяжело вздохнул. Встал из‑за стола, выключил лампу и вышел из кабинета.

Коридор встретил меня мягкой полутьмой и тишиной. Где‑то в столовой слышался негромкий звон посуды: Никифор, судя по всему, наводил там порядок. Сквозняк лениво прошёлся по коридору, шевельнув занавеску у окна.

В гостиной тоже было пусто. Я поднялся по лестнице и прошёл в свою комнату. Снял пиджак, аккуратно повесил его на спинку стула.

На столе стоял ужин. Я ему даже не удивился, понимая, что домовой по привычке заботиться обо мне.

– Спасибо, – произнес я негромко, надеясь, что Никифор ощутит мою благодарность.

Взял пирожок и подошел к окну. Лес за пределами усадьбы уже почти слился с темнотой, только редкие просветы между деревьями ещё держали остатки света. Я лениво жевал угощение, почти не замечая вкуса.

Где‑то вдали заухала сова. Я напряг слух, пытаясь уловить другие звуки. Быть может, я надеялся услышать того самого медведика, о котором говорил Роман Победович. Но неубедительного ворчания не раздалось. Потому я притворил оконную раму и отправился спать. И едва голова коснулась подушки, как я тут же провалился в глубокий сон без сновидений.

* * *

Проснулся я до того, как прозвонил будильник. Некоторое время лежал неподвижно, глядя в потолок, затем с неохотой сел на кровати. Потер ладонями лицо, прогоняя остатки сна, и поднялся. Добрел до ванной, где быстро привел себя в порядок, оделся и спустился в гостиную, где мне открылась удивительная картина. Настолько чудная, что я даже протер глаза, чтобы убедиться, не мерещится ли мне это.

Воевода сидел в кресле у камина, глядя на огонь. А рядом с ним расположился Губов. И вид у Романа Победовича был очень уж собранным.

И я не мог припомнить, чтобы директор заповедника просыпался в такую рань.

– Доброе утро, – осторожно произнёс я.

– Доброе, – отозвался Морозов.

– Случилось что? – уточнил я, подходя к камину.

Губов поднялся.

– Я, наконец, связался со своим начальником, – начал он. – Признаться, мне было страшно звонить мастеру Ларину. Уж очень долго я…

– Находились на акклиматизации, – подсказал Морозов, и Губов кивнул, деликатно поправляя нас:

– Болел.

– Это недалеко от истины, – едва слышно пробормотал воевода, но Роман Победович сделал вид, что не разобрал слов:

– Разговор вышел… содержательным, – осторожно произнес директор заповедника.

Морозов тихо хмыкнул. Видимо, он уже был в курсе разговора Губова и Ларина. Но вмешиваться в беседу воевода не стал.

– Я расспросил про предстоящую экспедицию и предположил, что ее должен возглавить человек, хорошо знающий местность и способный обеспечить безопасность группы.

Морозов сделал глоток отвара, поставил чашку на стол и скрестил руки:

– Удобно, – заметил он.

– Директор Института предложил решение, – продолжил Губов. – И это предложение было сформулировано достаточно… настойчиво.

Я прошёл к столу, опёрся ладонью о край:

– И кого же он предложил на должность главы?

– Меня, – ответил Губов и поспешно добавил. – Но я пояснил, что решал исключительно административные вопросы, и местности не знаю. А вот Гаврила Платонович вполне может возглавить экспедицию.

Я усмехнулся:

– И что ответил мастер Ларин?

– Согласился, – произнес Роман Победович. – И был даже рад тому, что с ними пойдет человек, который знает местный лес.

Я некоторое время молчал и просто смотрел на огонь. Поленья прогорели неравномерно, одно из них осело, и тонкая струйка искр весело взвилась в дымоход, на лету превращаясь в пепел. Морозов едва заметно усмехнулся, но ничего не сказал. Губов же сидел, глядя на меня с выражением лица, когда вроде бы сделал всё верно, но до конца не уверен, как это будет воспринято.

– Вы сделали все правильно, Роман Победович, – ответил я после паузы. – Дроздов идеально подходит на эту должность.

Морозов тихо хмыкнул.

– Святая правда, – согласился он, не отрывая взгляда от огня.

Оттолкнулся от стола и медленно прошёлся по комнате. Остановился у окна, давая мыслям улечься. Потому что эта тема все еще вызывала у меня тревогу. Несмотря на то, что я еще совсем недавно получил списки участников предстоящей экспедиции. Но в глубине души я все еще смутно верил в то, что она не состоится. И перенесется хотя бы до весны.

– Надеюсь, Гаврила Платонович справится, – пробормотал я. – Спасибо за помощь, Роман Победович.

Губов замялся, а затем произнес:

– Наверное, для этого я и был прислан сюда.

Я удивленно поднял бровь:

– Зачем?

– Ну, чтобы помогать, – пояснил директор заповедника. – Чтобы всё шло… правильно.

Морозов тихо усмехнулся:

– В Северске редко что‑то идёт по плану, – заметил он. – Уж по столичным планам так точно.

Губов растерянно посмотрел на него, но спорить не стал.

– Нужно найти Гаврилу Платоновича, – произнес я. – И обсудить с ним назревающее мероприятие.

– Я могу помочь, – послышался голос секретаря. И я обернулся.

Вера стояла в дверях. Она выглядела свежей, будто вчера не работала со мной допоздна. Комнату наполнил тонкий аромат ее духов.

– Вы знаете, где его искать? – уточнил я и девушка кивнула:

– Был в библиотеке, – ответила она. – В последнее время, ваш гость очень активно интересуется историей края. Я позову его.

Она развернулась и хотела было выйти, но я поспешно произнес:

– Лучше я сам навещу библиотеку.

Девушка обернулась и растерянно кивнула. Я же направился к лестнице. Поднялся на второй этаж, прошел к библиотеке. Потянулся было к ручке, но замер, услышав из‑за двери голоса. Один из них был Гаврилы Платоновича, второе же принадлежал Марине. И я удивленно поднял бровь. Воистину, утро было полно сюрпризов.

Врываться в библиотеку я не стал. Вместо этого осторожно постучал в створку и дождавшись приглушенного «войдите» открыл дверь и шагнул в помещение.

Тёмные, тяжёлые высокие шкафы с резными карнизами тянулись вдоль стен до самого потолка. За стеклянными створками ровными рядами стояли книги. Узкие полосы утреннего света ложились на пол из высоких окон, разрезая полумрак на ровные, почти осязаемые пласты. В солнечных лучах медленно кружилась пыль.

У окна стоял широкий письменный стол, заставленный стопками книг, раскрытыми тетрадями и листами с пометками.

Гаврила Платонович сидел у окна. Свет падал на его плечо и золотил пряди волос у виска. Перед ним на столе лежала раскрытая книга, а рядом – ещё две, заложенные бумажными полосками.

Чуть в стороне, у одного из шкафов стояла Марина, держа в руках тонкий том в тёмно‑зелёном переплёте. Она обернулась на звук двери, и в её взгляде на мгновение мелькнуло смущение – лёгкое, почти детское, но тут же исчезло, уступив место обычному спокойствию.

– Прошу прощения, – произнёс я, прикрывая за собой дверь. – Не хотел вам мешать.

Я покосился на сидевшего за столом Гаврилу, и девушка улыбнулась:

– Ты нам не помешал, – успокоила меня она. – Просто… у нас нашлось общее увлечение.

– История Северского края, – добавил Гаврила. – Как оказалось, здесь есть много чего интересного. Я бы даже сказал, что это княжество куда интереснее, чем столица в плане истории. Хотя бы поверья шаманов этих краев…

Он взял со стола книгу, открыл ее на заложенном закладкой месте и хотел было прочитать отрывок, но я его перебил:

– Роман Победович смог договориться, чтобы вы возглавили экспедицию мастера Ларина, – произнес я, подходя к столу.

Гаврила Платонович поднял на меня взгляд. Удивленно приоткрыл рот, затем кивнул. Марина закрыла книгу, которую держала в руках.

– И что дальше? – осторожно уточнила она.

– Нужно поговорить с мастером Дубовым, – ответил я. – Обсудить план, как провести их так, чтобы они увидели ровно столько, сколько им положено.

– В идеале их бы вовсе в лес не пускать, – пробормотала сестра.

Несколько секунд мы молчали. Где‑то на первом этаже хлопнула дверь. Звук долетел приглушённо и тут же затих, будто сам дом не хотел нарушать разговор.

Гаврила Платонович провёл ладонью по обложке книги и задумчиво покачал головой.

– Далеко их пускать нельзя, – начал я. – Но и совсем не пускать – тоже. Тогда экспедиция полезет напролом. Поэтому нужно согласовать с мастером Дубовым и мастером Иволгиным маршруты.

– Мне казалось, что эти двое не особенно ладят, – осторожно уточнил Дроздов.

– Вы не ошиблись, – вынужден был признать я.

– Мы идем в лес? – с затаенной радостью в голосе спросил Гаврила.

– Да.

Марина, до этого молчавшая, осторожно положила книгу на стол.

– Мне показалось, что мастер Иволгин не особо жалует чужих, – произнесла она глухо.

– Он и своих не особенно жалует, – заметил я с кривой усмешкой. Мысль о предстоящем разговоре с Иволгиным не радовала. – Это у него обычное состояние. Но это не самое страшное.

– А что тогда самое? – полюбопытствовала сестра.

– То, что Иволгина и Дубова придется собрать за одним столом, – ответил я после паузы. – А это сложнее.

– Собрать двух леших? – уточнила сестра, но я покачал головой:

– Проследить, чтобы их конфликт не зашел слишком далеко. Чтобы они не покалечили друг друга.

Марина тихо фыркнула, будто не сразу решила, можно ли считать это шуткой.

– Настолько не ладят? – спросила она.

– Они слишком… по‑разному смотрят на охрану своей территории, – ответил я, глядя в окно. – И на людей, которые в их леса попадают.

– И каждый по‑своему прав? – предположил Дроздов.

– В этом и проблема, – сказал я. – Когда два противника правы каждый по‑своему, договориться между ними обычно сложнее всего.

Сестра покачала головой и легко улыбнулась. Впрочем, исчезла улыбка почти сразу. Девушка смущенно пожала плечами, словно извиняясь за неуместную эмоцию.

Утренний свет по‑прежнему лежал на полу ровными полосами, в которых медленно и равнодушно кружилась пыль, будто всё происходящее не имело к ней никакого отношения. Сестра задумчиво забарабанила пальцами по потёртому переплёту:

– Я могу пойти с вами, – предложила она после паузы, и я удивленно посмотрел на нее.

– Зачем?

– Не станут же они устраивать конфликт при девушке, – невозмутимо пояснила она.

Я покачал головой:

– У них свои понятия, которые не всегда пересекаются с человеческим этикетом. Так что твое присутствие может не помочь.

Девушка поджала губы:

– Но я все равно хочу, – упрямо произнесла она. – И это не каприз. Я правда желаю помочь. Быть хоть чуть полезной, а не сидеть днями в библиотеке, читая книги. Да и прогулки на свежем воздухе опять же полезны.

Сестра посмотрела на меня и упрямо продолжила:

– Я не буду подслушивать ваши очень важные разговоры, обещаю. Просто побуду рядом. Не все время ведь мне оставаться здесь затворницей.

Я тяжело вздохнул:

– Ладно. Может быть, ты и права. И присутствие на встрече такой красавицы убавит пыл и их желание убить друг друга. Собирайся.

Девушка несколько мгновений молча смотрела на меня, и я заметил, как увеличились ее и без того большие глаза:

– Ты… серьезно возьмешь меня с собой? – уточнила она, словно не веря своей удаче.

Я кивнул:

– Совершенно. Собирайся. Только не плачь и не жалуйся, если идти придется далеко.

От этих слов лицо Марины преобразилось. Глаза её сразу вспыхнули тёплым светом. Губы дрогнули, и на лице быстро, неудержимо расцвела настоящая, живая улыбка, от которой всё выражение её сразу сделалось мягче и роднее.

– Я быстро, – сестра бросилась к двери. – Не уходите без меня. Пожаааалуйста!

– Только оденься для леса, а не для выхода в свет, – начал я, но девушка уже распахнула створку и выскочила из библиотеки, так и не дослушав, что я хотел сказать.

– Вы уверены, что Марина Арсентьевна не пострадает? – обеспокоенно уточнил Гаврила, глядя вслед удалившейся сестре.

– Возьмем с собой Ладу, – предложил я.

Парень тотчас вскочил на ноги и принялся приглаживать растрепанные волосы.

– Если вы не возражаете, я пойду переоденусь, – пробормотал он, уходя прочь из библиотеки.

Книга осталась лежать на подлокотнике кресла. Я покачал головой и вернул ее на полку. После чего встал с кресла и тоже направился к выходу.

Глава 19
Разница поколений

Я вошел в свою комнату и закрыл за собой дверь. Снял пиджак и повесил его на спинку кресла, прошёл к шкафу. Открыл дверцы и ахнул. Там висел костюм, которого раньше не было. И он отлично подходил к прогулке в лесу.

– Спасибо, – произнес я в тишине, точно понимая, что одежду для меня приготовил Никифор. А это значит, что он окончательно принял меня как князя. В ином случае домовой не стал бы проявлять такую заботу.

Быстро переоделся, не особенно удивляясь, что одежда была мне впору. На секунду замер перед зеркалом, чуть склонив голову и критически осматривая себя. И довольно подмигнул отражению. Из зеркала на меня смотрел молодой человек в плотной камуфляжной куртке и широких зеленых штанах.

Отошел от шкафа и направился было двери, но уже у выхода замер. Встреча может пройти не так гладко, как хотелось бы. Если вообще состоится. Потому что если мастер Дубов еще может пойти на уступки, то Иволгин вполне может проигнорировать мою просьбу о встрече. Нужен был посредник. Человек, которого уважали бы оба, и на предложение которого оба бы согласились. И немного подумав, я достал из кармана телефон и нашел в списке контактов знакомый номер. На секунду задержался, а затем все‑таки нажал на кнопку вызова.

Трубку взяли быстро:

– Слушаю вас, мастер‑князь, – послышался в динамике знакомый голос.

– Добрый, – ответил я. – Мне нужна помощь. В очередной раз.

В динамике повисла короткая пауза

– Слушаю вас, – произнес собеседник.

– Мне нужно встретиться с Митричем и Иволгиным, чтобы обсудить детали предстоящей экспедиции, – ответил я. – И желательно, чтобы мы обсуждали это не через гонцов, а сидя за одним столом.

– Смелое решение, – хмыкнул собеседник. – И довольно сложное. Как я понимаю, вы хотите, чтобы я поговорил с обоими и уговорил их на встречу?

– Именно, – согласился я.

– Задача не из легких. Но я попытаюсь. Дам вам знать о результатах, Николай Арсентьевич, – послышалось в динамике и собеседник завершил вызов. Я же некоторое время просто стоял, глядя на потемневший экран телефона, затем убрал его в карман и вышел из комнаты.

В гостиной меня ждали Морозов и Дроздов. Они сидели в креслах у камина, вполголоса что‑то обсуждая. Но едва я спустился – они прекратили разговор и обернулись ко мне.

Морозов окинул меня быстрым оценивающим взглядом и кивнул.

– В лес, значит, – произнёс он негромко.

– Да, – ответил я и подошёл к столу.

– Собрать Митрича и Иволгина вместе сложная задача, Николай Арсентьевич, – начал воевода, и я кивнул:

– Поэтому я попросил нашего общего знакомого о помощи.

Воевода немного помолчала, глядя на огонь, затем уточнил:

– Он согласился?

– Сказал, что постарается.

Морозов тихо хмыкнул.

– В его случае этого достаточно. Думаете, у него получится?

Он взглянул на меня, но я пожал плечами:

– Если не он, то кто?

– Тоже верно, – согласился воевода.

Некоторое время мы молчали. Поленья в камине потрескивали, смола тихо вскипала в трещинах, редкие искры вспыхивали и гасли, не успев долететь до решётки. Свет от пламени ложился на лица неровно, подчеркивая тени под глазами и делая выражения строже, чем они были на самом деле.

Дроздов сидел чуть в стороне, опершись локтями на колени. Он смотрел на огонь, но, судя по тому, как напряжённо были сведены его брови, мысли его были далеко не в гостиной.

– Если их усадить за один стол, – тихо произнёс воевода, – это уже будет половина дела.

Я усмехнулся:

– Останется самое сложное: уговорить их действовать сообща.

Подошёл ближе к камину, протянул ладони к огню и продолжил:

– Если Иволгин вообще согласится на встречу. Гарантию этого не смог дать даже мастер Молчанов.

Воевода открыл было рот, чтобы ответить, но разговор прервал едва слышный стук в окно. И мы не сговариваясь обернулись в сторону звука.

На подоконнике снаружи сидела ворона. Чёрная, с гладким, почти маслянистым блеском перьев. Она сидела так спокойно, будто всегда была частью этого дома. Только глаза, внимательные, светлые, слишком осмысленно скользнули по нам.

Несколько секунд никто не произносил ни слова.

Поленья в камине тихо потрескивали. Искра лениво взвилась вверх. Дроздов медленно выпрямился.

– Ну вот и ответ, – негромко заметил Морозов.

Я шагнул к окну. Ворона не отпрянула. Не вспорхнула. Лишь чуть склонила голову набок, разглядывая меня. Я осторожно приоткрыл раму. Холодный воздух скользнул в комнату тонкой струёй.

– Ну, здравствуй, – произнёс я.

Птица моргнула. А потом открыла ключ и откашлялась. Прямо как человек. А затем проговорила. Голос прозвучал негромко, но отчётливо – так, будто его произнесли не клювом, а оно возникло в воздухе между нами:

– Готов встретиться.

Я почувствовал, как напряжение, свернувшееся пружиной где‑то под рёбрами, слегка ослабло.

– Благодарю, – сказал я спокойно. – Передай Иволгину, что я ценю его решение.

Ворона ещё секунду смотрела на меня. Затем щелкнула клювом, широким, уверенным движением расправила крылья и взмыла вверх. Тень её скользнула по стеклу и исчезла.

Я закрыл раму. Тепло камина снова мягко окутало гостиную.

– Значит, один согласился, – произнёс Дроздов, словно проверяя новость на вес.

Морозов кивнул.

– Дело остаётся за Митричем. Если Молчанов уговорит и его, вечер обещает быть… насыщенным.

Он сказал это задумчиво и без тени иронии.

– Нужно всё подготовить, – ответил я и добавил. – Если они оба придут, разговор должен пройти спокойно.

Откуда‑то сверху послышались приглушённые голоса и шелест ткани. Судя по всему, Марина выбирала одежду для похода. Делала она это, судя по всему, обстоятельно. Как иные люди собираются не в лес, а на приём к Императору. Впрочем, меня это не особенно удивляло. Сестра всегда собиралась долго, тщательно и с полной уверенностью, что правильно подобранное платье способно спасти если не жизнь, то хотя бы настроение. А иногда это бывает не менее важным.

– Николай Арсентьевич, вы уверены, что стоит брать с собой вашу сестру? – осторожно осведомился воевода.

Говорил он спокойно, но в голосе его мне послышалась настороженность.

– Она как‑то обмолвилась, что Иволгину очень не понравился её приезд в Северск, – пояснил он.

Я невольно вспомнил их первую встречу, лицо Иволгина, его прищуренный, недовольный взгляд и ту едва заметную холодность, с которой он отнёсся к Марине. Ничего прямого сказано не было, но в Северске вообще редко говорят прямо. Особенно если дело касается старшего народа. Здесь и молчанием могут пообещать больше, чем иной столичный чиновник целой речью.

– И я был этому свидетелем, – согласился я. – Насколько я понял, Иволгин не особенно жалует столичных барышень.

Я произнес это без раздражения. Младший леший производил впечатление существа, которое мало кого жалует по‑настоящему. А уж к людям из столицы он относился с особой осторожностью. И я его понимал. Никогда не знаешь, чего стоит ждать от таких гостей.

– В моём мире лешие не жаловали всех людей, не разделяя их на пол, возраст и происхождение, – вздохнул Морозов и потёр переносицу.

Жест вышел усталым, будто воспоминания действительно причиняли ему физическую боль. На мгновение лицо воеводы стало замкнутым, суровым, и я вдруг снова вспомнил, что за его спокойствием стоит не только опыт службы, но и прошлое, куда он заглядывал неохотно.

Он помолчал, прислушиваясь к голосам наверху, потом добавил уже тише:

– Так что я бы не стал надеяться, что лес встретит вашу сестру с хлебом, солью и веночком из ромашек. Максимум с корягой под ногами. И то, если Иволгин будет в хорошем настроении.

Я посмотрел на него и неожиданно для самого себя спросил:

– Вы их уничтожали? Леших?

В комнате сразу стало тише. Владимир Васильевич замер. Некоторое время смотрел перед собой, будто раздумывая, стоит ли отвечать, а потом медленно поднял на меня взгляд:

– Я служил на благо Империи, – произнёс он глухо. – И делал то, что должен был.

В его голосе не было гордости. Только память о долге, который когда‑то казался единственно верным путем.

– Тогда мне это казалось правильным, – добавил он после короткой паузы.

Морозов опустил взгляд, провёл большим пальцем по костяшкам другой руки, словно считал невидимые зарубки.

– Многое из того, что я делал было неправиль…

Он не договорил, оборвавшись на полуслове. Замолчал и повернулся к окну. Я тоже невольно проследил за его взглядом. И заметил, как за стеклом мелькнула огромная тень. Она прошла быстро, почти бесшумно, заслонив на мгновение свет, и исчезла так же внезапно, как появилась.

– Вот и ответ, – тихо произнёс Морозов.

Я кивнул и направился к двери. Вышел на крыльцо, на мгновение останорвился, прислушиваясь.

И сперва я заметил только движение в небе. Широкое, неторопливое, почти величавое. И присмотревшись в парящий силуэт смог рассмотреть сову. Птица не металась, не билась крыльями, как перепуганная, а описывала над домом ровные, размеренные круги. В её полёте было что‑то осмысленное, будто она не просто искала добычу или место для посадки, а проверяла двор, крыльцо и меня заодно. Крылья её скользили по воздуху бесшумно, без единого лишнего взмаха, и от этого казались ещё больше.

Затем сова, будто решив, что церемоний на сегодня достаточно, плавно спустилась ниже, прошла вдоль края крыши, на мгновение зависла тёмной тенью на фоне светлого неба и опустилась на перила.

Сделала это совершенно бесшумно, несмотря на внушительный размер. Перила даже не скрипнули, будто дом заранее знал, кого принимает, и не счёл нужным выдавать гостя лишним звуком.

Я остановился напротив и несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Сова сидела прямо, распушив грудь, и глядела на меня круглыми, неподвижными глазами. Вид у неё был важный, почти чиновничий, словно она явилась не с ветки далекой ели, а по срочному поручению, с печатью и правом требовать немедленного внимания.

Я выдохнул, не стал ни кланяться, ни задавать глупых вопросов, а просто уверенно произнёс:

– Слушаю.

Сова склонила голову и взглянула на меня так, словно я сказал нечто совершенно неприличное. Или, по меньшей мере, нарушил установленный порядок переговоров с ночными птицами, о котором меня, разумеется, никто не удосужился предупредить. Она несколько мгновений смотрела на меня с явным изумлением, потом стряхнулась всем телом, распушив рябые перья, и сделалась ещё крупнее, чем прежде.

Вид у неё стал такой, будто она хотела сообщить: слушать, конечно, можно, но сначала неплохо бы научиться правильно обращаться к уважаемым пернатым посланникам.

– Разговариваете с птицей, мастер‑князь? – послышался за спиной голос Лады.