Текст книги "Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ)"

Автор книги: Каин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 112 (всего у книги 158 страниц)

Воевода вдруг повернулся ко мне и уточнил:

– Но что мы все о Губове. Как ваш день прошел?

– Я нашел архив моего предшественника, – ответил я. – Не без помощи Никифора. И там оказалось много интересных проектов.

– Старый князь был большим сторонником перемен, – ответил воевода. – Как и вы, Николай Арсентьевич.

– Поэтому я и хотел обсудить с вами проекты, которые он хотел начать, – просто ответил я. – Чтобы довести их до ума и сделать Северск лучше.

– После завтрака обсудите, – послышался от дверей голос Никифора. – А сейчас пора трапезничать. Пока гости прожорливые все без вас не съели.

– Ты бы потише о таком говорил, – покачал головой Морозов. – А не то услышат наши гости и начнут отрабатывать харчи.

– А пусть начнут, – домовой скрестил на груди руки. – Гаврила мышей выпроводил из кладовой. Вера лечит Мурзика от чаезависимости. Марина Арсеньтевна… – Никифор неожиданно тепло улыбнулся, – перебрала в библиотеке все книги по алфавиту, а еще взялась перебрать мои запасы трав и кореньев. А вот Победович…

Тут домовой призадумался и посмурнел.

– Не надо мне от него помощи. Он немного убогенький, хоть и ученый. Еще влезет куда‑нибудь и сломает.

– К примеру – веник, – словно между прочим предположил я.

– Не дай Боги, – просипел домовой и сотворил перед собой защитный знак, похожий на жреческий.

Мы с Владимиром Васильевичем переглянулись, а затем воевода допил отвар и встал с кресла:

– Пора завтракать, – произнес он. – Дела могут и немного подождать.

С этими словами, он направился в сторону столовой. Я последовал за ним.

Глава 14
Деловые встречи

В столовой уже собрались все. Марина о чем‑то тихо беседовала с Верой. Дроздов задумчиво смотрел в окно, размышляя о чем‑то о своем. А Губов сидел с отрешённым видом, и на губах директора заповедника играла блаженная улыбка.

– Доброе утро, – поздоровался я, занимая свое место.

Послышался хор ответных приветствий. Никифор начал расставлять тарелки, я же покосился на сидевшего неподалеку витаюшего в облаках Губова и уточнил:

– Роман Победович, вы с нами? – спросил я.

Тот встрепенулся, будто очнувшись от сна.

– А? Да, конечно, – пробормотал он и схватил ложку.

Марина фыркнула, прикрывая рот салфеткой. Вера улыбнулась. Даже Дроздов оторвался от изучения своей тарелки и посмотрел на Губова с нескрываемым любопытством.

– Как прошла вчерашняя поездка? – невинно поинтересовалась сестра, и на щеках директора заповедника проступил румянец:

– Славно, – коротко ответил он. – Очень хорошо.

– Судя по вашему виду, более чем хорошо, – заметила девушка с лукавой улыбкой.

– Марина, – укоризненно произнёс я, с трудом скрывая усмешку.

– Что? – невинно пожала плечами сестра. – Я просто интересуюсь, как дела у наших гостей.

Губов ещё больше покраснел и уткнулся в свою тарелку. Морозов закашлялся, скрывая усмешку. Вера отвернулась, делая вид, что высматривает что‑то за окном.

– Я встретился с мастером Молчановым, чтобы обсудить вопросы предстоящей экспедиции. Всё прошло достаточно продуктивно.

Столичный гость поднял голову, осмотрел собравшихся и продолжил:

– И да, я также… встретился с одной замечательной девушкой. Она работает в фонде. И я надеюсь увидеть ее снова. И предложить прогулку. Быть может, она даже согласится.

В его голосе прозвучала такая искренняя надежда, что даже Марина смягчилась.

– Тогда я искренне желаю вам удачи, – сказала она уже без насмешки.

Директор заповедника кивнул, и мы продолжили завтрак.

Никифор ходил вокруг стола, подливая отвар в чашки, и бурча что‑то под нос. Время от времени домовой бросал взгляд на Губова – то ли сочувствующие, то ли осуждающие, понять было сложно. И завтрак продолжился в дружеской атмосфере. А когда тарелки опустели и гости разошлись по своим делам, я поднялся из‑за стола и обратился к Морозову:

– Владимир Васильевич, давайте пройдем в кабинет. Обсудим находки.

Воевода кивнул, допил отвар и встал из‑за стола.

– Николай Арсентьевич, вам нужна моя помощь? – уточнила Вера.

– Пожалуй, да, – ответил я. – Если вы присоединитесь к обсуждению, это будет только на пользу.

Секретарь довольно кивнула и направилась с нами. Мы пересекли коридор и подошли к нужной двери. Я распахнул створку, пропуская воеводу в помещение:

– Прошу, – с улыбкой произнес я.

Морозов остановился на пороге, окидывая взглядом расставленные коробки.

– Вот это да, – пробормотал он. – Проектов здесь целый архив.

– Мы уже разобрали и систематизировали все, что удалось найти, – пояснил я. – Но работы ещё много.

Я подошёл к столу, взял листы с нашими вчерашними записями.

– Все проекты рассортированы по важности. Посмотрите?

Морозов подошёл ближе, взял один из листов:

– Дороги, – пробормотал он, внимательно изучая список. – Да, это действительно первоочередная задача. А еще организация школ, восстановление производств…

Воевода поднял на меня осторожный взгляд.

– Николай Арсентьевич, это всё очень хорошо. Но вы понимаете, сколько это требует средств?

– Понимаю, – со вздохом ответил я. – Но и реализация всего этого займет годы.

– Под некоторые проекты можно попросить денег у столицы, – задумчиво произнесла Соколова, но я покачал головой:

– Столичная канцелярия может завернуть просьбы на выделение денег, сославшись на частных инвесторов, которых в крае очень много. А вот…

Я задумался, глядя в окно, а затем предположил::

– Если пополнить казну за счет порта, рыбных ферм и других проектов, у нас появятся деньги на социальные реформы.

– А часть средств нам выделит Молчанов, – добавил Морозов.

– Еще часть финансирования можно получить от промышленников, – произнесла Вера. – Если пообещать налоговые льготы при открытии предприятий в дальних уголках княжества.

– Можно обсудить это с Климовым, – одобрил я. – Они могут дать рабочие места в отдаленных уголках, и возьмут на себя часть забот по проложению дорог.

Мы продолжили активное обсуждение, предполагая, как можно реализовать проекты с наименьшим ущербом для казны. Вера делала пометки, записывая предложения. И постепенно разрозненные идеи начали превращаться в целостную картину развития княжества, рассчитанную на несколько лет.

Солнце между тем поднималось всё выше. Свет в кабинете стал ярче, жарче. За открытым окном щебетали птицы

– Итак, – подвел я итог. – Вы можете связаться с Климовым и назначить ему встречу?

Вера кивнула и осторожно уточнила:

– На сегодня?

Я взглянул на висевшие на стене часы и ответил:

– Желательно. Попытаемся предложить мастеровым расти и осваивать промышленность. Пусть и мелкую.

Девушка вынула из кармана телефон и направилась к выходу, оставив нас с Морозовым вдвоем.

– Очень надеюсь, у нас все получится, – произнес я, как только дверь за секретарем закрылась.

Морозов усмехнулся.

– Получится, – заверил он. – Пойду подготовлю машину.

– Вы уверены, что Соколовой не откажут?

– Ведьмы всегда добиваются своего, – мужчина пожал плечами и направился к дверям. Мне показалось, что в его голосе не слышалось презрения или злобы, когда он упоминал ведьм. Быть может воевода решил начать новую жизнь.

Я остался стоять в кабинете, глядя в окно. За стеклом был обычный летний день. Солнце заливало сад ярким светом. Над высаженными в клумбах цветами порхали бабочки. Я вздохнул и взял со стола лист со списком проектов, которые планировал старый князь. Мне обязательно надо добиться успеха. Всё это можно было реализовать. Нужно было только начать. И не останавливаться.

– Николай Арсентьевич, – послышалось от дверей, и я резко обернулся. В дверном проеме стояла секретарь.

– Я связалась с мастером Климовым, – произнесла она. – Он согласен встретиться сегодня, в час дня. Если вам удобно, конечно.

Я взглянул на часы. Времени было достаточно.

– Где?

– В ресторане «Северный путь», – ответила девушка.

Я кивнул. Неофициальная встреча идеально подходила для подобного разговора.

– Спасибо, – поблагодарил я секретаря.

Она помедлила у двери, как бы хотела что‑то добавить, но не решалась.

– Что‑то ещё? – уточнил я, ощущая странную тревогу…

Вера слегка покраснела.

– Я просто… Хотела сказать, – начала она, подбирая слова, – что очень рада участвовать в возрождении проектов старого князя. Мне кажется, это важным для жителей. И правильным.

Я улыбнулся:

– Без вашей помощи я бы не справился. Вы сделали огромную работу.

Девушка смущенно опустила взгляд.

– Это мой долг, – тихо произнесла она.

– Нет, – возразил я. – Это больше, чем просто работа. Вы вкладываете душу. И это заметно.

Вера подняла глаза, и на мгновение наши взгляды встретились. В ее взгляде полыхнуло что‑то теплое и почти родное. Потом она отвернулась и быстро вышла из кабинета.

Я остался один, но почему‑то на душе стало ещё легче. Вокруг меня собрались люди, которые не просто выполняли свои обязанности. Они верили в то, что делали. Хотели перемен. И были готовы работать ради этого. Скоро все начнёт меняться. Медленно, поначалу почти незаметно. Но меняться.

И я был к этому готов.

Я открыл верхний ящик стола, вынул чистый лист бумаги. Взял из подставки ручку и принялся записывать вопросы, которые нужно было обсудить с промышленником. Мысли текли ровно. План разговора складывался сам собой.

Когда закончил, отложил ручку и перечитал написанное. Всё выглядело логично и достаточно убедительно. Теперь осталось только донести это до Климова. Заинтересовать его. Показать, что сотрудничество будет выгодно обеим сторонам.

Я сложил лист пополам, убрал его в карман. Встал с кресла, потянулся, разминая затекшую поясницу. Откуда‑то из леса послышался голос кукушки. Мне захотелось пошутить и спросить ее о годах, которые мне доведется прожить, но я вовремя себя одернул. В Северске не стоило играть с такими вещами.

Можно было еще успеть прогуляться. Подышать свежим воздухом, чтобы привести мысли в порядок. Я вышел из кабинета, направился к выходу из дома. В коридоре было тихо. Только на кухне послышался голос Никифора, что‑то бормочущего себе под нос. Видимо, домовой уже начал готовить обед.

Я вышел на террасу, спустился по ступенькам крыльца. Солнце стояло высоко… Воздух был теплым, пах травой и цветами. Гравий на дорожках похрустывал под ногами. Между камешками виднелась металлическая стружка. Стоило обязательно поблагодарить за эту странную заботу дворового. С этими мыслями, я неспешно дошел до калитки. Остановился, глядя на высокие стволы деревьев. Затем прошел в сторону клумб и сел на лавочку, обдумывая предстоящую встречу. Если удастся договориться с Климовым, это откроет путь к реализации многих проектов. Рабочие места в удаленных уголках княжества, развитие производства и прочие плюсы. Но нужно было правильно подать предложение. Показать выгоду, не давить, не торопить. Позволить Климову самому прийти к нужному выводу.

– Главное, чтобы все получилось, – пробормотал я.

Вдруг рядом со мной мелькнула тень. Я даже не успел толком сообразить, что мне угрожает, как под ногам оказалась лисица. Она хитро сощурилась, оглядывая меня от макушки до носков ботинок. А потом совершенно по‑человечески усмехнулась. Совсем как до того делал Мурзик.

– Здравствуй, – произнес я аккуратно. – Ты где‑то пропадала. Я уж решил, что…

Договорить я не успел. Плутовка неожиданно коротко укусила меня за лодыжку и рванула прочь.

– Эй… – выдохнул я скорее от неожиданности, чем от боли или страха.

Штанина была целой, кожа под ней тоже не пострадала. И оставалось лишь догадываться, зачем эта бестия сотворила такое. Быть может я ее чем‑то обидел.

– Не ладится у меня с местными зверями, – пробормотал я себе под нос и направился в сторону дома. Пока медведь из чащи не вышел.

* * *

Я поднялся в свою комнату, открыл шкаф и быстро переоделся в костюм с гербом семьи. Встреча все‑таки была деловой, пусть и должна была пройти в неофициальной обстановке. Взглянул на себя в зеркало и довольно подмигнув отражению, вышел из помещения. Спустился в гостиную, где меня уже ждал Морозов.

– Машина готова, – сообщил воевода.

Я кивнул:

– Тогда в путь.

Мы вышли на террасу, у которой уже было припарковано авто. Спустились по ступеням, сели в салон. Морозов завел двигатель, я же откинулся на спинку сиденья. И авто выехало с территории.

Некоторое время, в салоне царила тишина. Я смотрел в окно, наблюдая за мелькающими за стеклом деревьями.

– О чем задумались, Николай Арсентьевич? – нарушил молчание Морозов,

– О том, согласится ли Климов, – ответил я. – Я мало общался с главой гильдии мастеровых. И не знаю, смогу ли договориться с ним о взаимовыгодном сотрудничестве.

– Климов не принимает решения самостоятельно, – покачал головой воевода. – Для таких вопросов есть гильдия.

– Но как я понял, его слово имеет вес при обсуждении.

– Святая правда, – согласился воевода. – Но все же его голос не окончательный.

Я повернулся к Владимиру Васильевичу:

– Предлагаете вынести вопрос перед гильдией, если он откажется?

Морозов некоторое время молчал, глядя на дорогу.

– Не думаю, что откажется, – ответил воевода после паузы. – Он может подумать, все взвесить, но сразу отказывать вам не станет. Климов отвечает за мастеровых всего города. И если дело выгодное, он пойдет на встречу. Тем более после строительства порта. Теперь‑то он в вас поверил.

Я только кивнул и снова уставился в окно. До города мы доехали молча, думая каждый о своем. Я то и дело касался лежавшего в кармане листа с ответами на вопросы. От этого становилось чуточку легче.

Авто въехало на холм, с которого открывался вид на Северск, и воевода прибавил газу. И вскоре мы оказались на оживленной улице. По тротуарам шли по своим делам люди, у открытых дверей пекарен и магазинов собирались горожане.

Морозов умело лавировал между редкими автомобилями. И через несколько минут мы добрались до нужного нам адреса. Воевода припарковал авто, повернулся ко мне и произнес:

– Прибыли, мастер‑князь.

Я только кивнул, рассматривая в окно двухэтажное здание из красного кирпича. У входа были разбиты аккуратные клумбы с цветами. А над дверью висела вывеска с идущим по морю драккаром.

– Приличное заведение, – заметил Морозов. – Видимо, мастер Климов понимает, что разговор предстоит важный. Закажите рыбу. Хозяин заведения будет рад вам угодить.

Я вышел из машины, поправил ворот пиджака. Поднялся по ступенькам крыльца, толкнул тяжёлую дверь, вошёл прохладный зал, в котором пахло свежеиспечённым хлебом и чем‑то пряным.

От стойки отделился распорядитель:

– Добрый день, мастер‑князь, – поравнявшись со мной, поздоровался он с лёгким поклоном. – Мастер Климов уже ждёт. Прошу за мной.

Я взглянул на часы и удивленно поднял бровь. До встречи оставалось еще десять минут, но глава гильдии мастеровых пришел раньше. Распорядитель же развернулся и направился вглубь зала. Я последовал за ним.

Зал ресторана был просторным и светлым, с высокими потолками с обзорными балками, массивными столами из отполированные до блеска темного дуба. На стенах висели полки с керамической посудой, созданной явно местными мастерами. И работы эти были красивыми.

Свет падал из больших окон, занавешенных легкими льняными шторами, которые мягко рассеивали лучи солнца.

Распорядитель провёл меня к дальнему залу, где у окна стоял отдельный стол с обитыми тёмно‑зелёным бархатом стульями с резными спинками. Климов уже ждал меня, глядя в окно. Заметив меня, он кивнул.

– Прошу, – произнес распорядитель.

– Спасибо, – ответил я, и мой провожатый бесшумно удалился, оставив нас вдвоем.

– Мастер‑князь, рад встрече, – произнёс мастер низким голосом.

– Взаимно, мастер Климов, – ответил я, пожимая протянутую ладонь. Сел на свободное место.

Глава гильдии мастеровых откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, глядя на меня. Он выглядел собранным и слегка напряженным.

– Когда вы только прибыли в наш край, я был настроен скептически, – начал он. – Думал, как парень, который едва окончил институт, может управлять краем. И я сильно ошибался на ваш счет, Николай Арсентьевич. Вы развили бурную деятельность.

– Северск долго стоял на месте, – ответил я. – Пора меняться к лучшему.

– Похвально, – произнес глава гильдии. – Только амбиции хороши, когда подкреплены делом.

Прямота была неожиданной, но я ее оценил. Лучше честный разговор, чем вежливые увёртки.

– Порт был только началом, – ответил я. – И теперь, у меня есть ряд нововведений, которые я хотел бы с вами обсудить.

Климов сложил руки на столе и внимательно взглянул на меня, ожидая продолжения.

– У Северского княжества есть леса, реки, земля. Люди, которым нужна работа. И я предлагаю гильдии открыть производство. На выгодных условиях.

– Каких именно? – тут же уточнил Климов.

– Налоговые льготы при открытии производств в обозначенных княжеством зонах, – начал перечислять я. – Содействие в строительстве подъездных дорог. Гарантированные заказы от Северска.

Я внимательно смотрел на собеседника, замечая, как при каждом слове в глазах гильдии мастеровых разгорается неподдельный интерес:

– А что с этого получит княжество? – уточнил он, когда замолчал. – Пока я вижу только вложение денег в строительство дорог.

– Северск получит рабочие места и обучение ремеслам, – ответил я. – Пока хватит и этого.

– Резонно, – согласился Климов, а затем добавил с легкой усмешкой. – Только вот мастеровые не промышленники. Мы делаем наемную работу или занимаемся ремеслами и получаем за это оплату.

– Вы можете поговорить с гильдией купцов и вложиться в производство, – возразил я. – Мелкое, но приносящее деньги.

Собеседник задумался.

– Разумно, – ответил он после паузы. – Если только вы дадите слово не пускать в княжество столичных гостей. Соревноваться с ними мы не сможем. На это не хватит ресурсов.

Я кивнул:

– Даю слово князя, – ответил я. – Вы знаете, мастер Климов, что я не пускаю столичных гостей на наши земли с тех пор, как прибыл сюда. И собираюсь продолжать эту традицию.

Климов молчал, глядя на меня. А затем протянул:

– Тогда это можно обдумать. Я поставлю вопрос на обсуждении в гильдии и свяжусь с купцами. А потом дам вам ответ. Но предложение кажется мне очень интересным.

– Спасибо за то, что выслушали, – произнес я, пожимая протянутую Климовым ладонь и скрепляя наш пока еще неофициальный договор…

Глава 15
Питомец

Я вышел из ресторана, так и не дождавшись пока подадут еду. Извинился перед Климовым коротко и вежливо, сославшись на занятость, и покинул заведение.

На улице светило солнце. Ветер тянул от реки приятной прохладой, касаясь лица.

Я на мгновение остановился у крыльца, прислушался к этому простому, живому дыханию города. Где‑то хлопнула дверь, кто‑то засмеялся из окна дома, и вдруг откуда‑то издалека донёсся звон колокола. Он прозвучал коротко, глухо, словно напоминание о чём‑то важном, а потом так же быстро растаял в воздухе, растворился в шуме ветра, оставив после себя только лёгкое послевкусие спокойствия.

Мимо меня пронеслись пара мальчишек, взбудораженные, шумные, с самодельными удочками наперевес. Бежали они стремительно, будто опаздывали на самую важную в своей жизни рыбалку, и в глазах их горел азарт, который невозможно подделать или объяснить словами. Один из них что‑то выкрикнул второму, тот рассмеялся, и оба скрылись за поворотом, оставив после себя лёгкий след пыли и беззаботного веселья.

А за ними с заливистым лаем нёсся небольшой пес – быстрый, ловкий, с задорно поднятым хвостом. Он мчался так, словно участвовал в великом походе и не собирался уступать своим юным хозяевам ни шага. Зверек очень походил на ту самую собаку, которая стащила давеча у Победовича книгу, и я невольно усмехнулся, представив, как она вновь удирает с добычей, гордая собой и совершенно не жалеющая о своем поступке.

Город жил своей обычной жизнью – неспешной, шумной, чуть беспечной, и в этой простоте было что‑то успокаивающее. Стоило только выйти на воздух, как сразу становилось легче дышать и думать ровнее, будто сам ветер аккуратно расставлял мысли по местам, не торопясь и не требуя благодарности.

Собака внезапно крутанулась вокруг себя – резко, будто её дернули за невидимую нить. Движение это было неестественным, слишком стремительным для обычной игры или собачьей прихоти. Она остановилась неожиданно и уставилась прямо на меня. Взгляд её стал неподвижным, внимательным, лишённым всякой щенячьей беспечности.

В её глазах на мгновение полыхнули красные искры – коротко, но ярко, словно внутри зажглась искра от сухого хвороста. Шерсть на загривке приподнялась, встала дыбом густым гребнем, и губы её медленно разошлись, обнажив зубы. Не просто оскал – предупреждение. И зубы эти показались мне слишком длинными, слишком острыми для обычного зверя.

Я даже не успел толком отреагировать. Мысль только начала складываться, рука ещё не поднялась, а псина уже оказалась рядом. Движение её было быстрым, бесшумным, почти скользящим, как у хищника, который знает своё дело и не сомневается в исходе.

Она щёлкнула зубами совсем рядом с моей лодыжкой – сухо, резко, с таким звуком, от которого по спине невольно пробежал холодок. Расстояние между её пастью и моей ногой было ничтожным, всего какой‑то миг, тонкая граница между случайностью и бедой.

Но почти тотчас она взвизгнула. Вышло жалобно, испуганно, будто сама испугалась собственной дерзости. Резко отпрянула назад, сделала пару торопливых шагов, пятясь, и поджала хвост. Всё произошло так быстро, что агрессия исчезла раньше, чем успела закрепиться.

Вид у неё враз перестал быть опасным. Глаза потускнели, уши опустились, и вся её фигура словно сжалась, уменьшилась, превратилась из грозного зверя в обычную дворовую собаку, пойманную на шалости. В этом внезапном преображении было что‑то почти человеческое – растерянность, неловкость и тихая вина, как у ребёнка, который хотел напугать, а сам испугался сильнее всех.

В этот самый момент нога у меня заныла. Метка лисицы отозвалась, будто почувствовала угрозу раньше меня. Кажется, именно в это самое место собака и намеревалась меня укусить.

Хотя собакой назвать её теперь у меня язык уже не повернулся бы. Существо изменилось прямо на глазах, и перемена эта была настолько явное, что не оставляла места сомнениям. Передо мной стояло уже не простое животное, а нечто иное.

Шерсть на её теле вдруг зашевелилась, поднялась и превратилась в иголки – длинные, жёсткие, похожие на сосновые. Они вытянулись густым частоколом, зазвенели тихо, словно сухие ветки на ветру, и сразу придали существу вид колючий, опасный, неприступный. Тело её вытянулось, стало длиннее, гибче, словно его осторожно потянули за невидимые нити. Спина выгнулась, движения сделались осторожными, почти плавными, как у зверя, который привык жить в чаще и знает цену каждому шагу.

Хвост распушился густым облаком, тяжёлым и широким, будто в нём собралась вся сила существа. Уши заострились, вытянулись вверх, сделались большими, непривычно широкими, и неожиданно накрыли собой спину животины, словно щит или плащ.

Я наблюдал эту трансформацию совершенно заворожённый. Стоял неподвижно, не отрывая взгляда, и чувствовал, как внутри поднимается странное спокойствие – не страх, не растерянность, а холодная внимательность человека, который видит перед собой не чудо и не кошмар, а очередную загадку этого мира. Время будто растянулось, звуки вокруг стихли, и всё внимание сосредоточилось на этом существе, которое ещё минуту назад казалось обычной собакой.

И только спустя несколько мгновений я заметил, что рядом со мной уже стоит человек. Это была Альбина Васильевна.

Она подошла к зверю и ловко ухватила незамеченный мною ранее ошейник – сделала это уверенно, без лишней суеты, словно проделывала подобное не первый раз и прекрасно знала характер своей подопечной. А уже через мгновение к кольцу ошейника щёлкнул поводок.

– Опять сбежала, негодяйка, – воскликнула Альбина Васильевна и виновато мне улыбнулась.

Улыбка её была тёплой, немного смущённой. В голосе прозвучала лёгкая усталость, перемешанная с заботой, а взгляд скользнул по мне быстро, будто она проверяла, не успела ли её проказница натворить чего‑нибудь серьёзного.

– Это ваше? – поражённо спросил я, всё ещё не до конца веря тому, что вижу.

Вопрос сорвался сам собой, без подготовки, потому что происходящее никак не укладывалось в привычную картину мира. Передо мной стояла женщина с поводком в руке, и на другом конце этого поводка находилось существо, которое всего минуту назад выглядело совсем иначе.

– Моя собачка, – с готовностью подтвердила секретарь и без колебаний подхватила питомицу на руки.

Сделала она это легко, уверенно, как берут на руки давнего любимца, не сомневаясь ни в его весе, ни в его настроении. Псина послушно прижалась к её груди, мгновенно потеряв всякую настороженность, и в этом жесте чувствовалась настоящая привязанность.

Теперь собака уже ничем не напоминала удивительное чудовище, которое стояло передо мной всего мгновение назад. Шерсть её вновь лежала ровно, мягко поблёскивая на солнце, глаза светились тёплым карим блеском, а хвост ходил из стороны в сторону словно заведенный. В её поведении не осталось ни следа недавней угрозы – только чистая, бесхитростная радость встречи с хозяйкой.

Она потянулась мордочкой к лицу Альбины Васильевны, быстро лизнула её в подбородок и заискивающе заскулила, словно пыталась оправдаться за свой побег и сразу же заслужить прощение. В этом звуке прозвучала искренняя преданность, почти детская, и желание быть рядом – под защитой, под ласковой рукой, где всё понятно и безопасно.

– Прибилась несколько лет назад, – продолжила Альбина, прищуриваясь и заглядывая мне за спину, будто искала взглядом кого‑то. – Пришла к дому побитая и голодная. И я не смогла её прогнать.

– Пожалели? – рассеянно уточнил я, всё ещё наблюдая за зверем и стараясь не выдавать своего напряжения.

Спросил я почти машинально, больше для поддержания разговора, чем из настоящего любопытства.

– Не смогла, – повторила женщина, чуть пожав плечами, словно речь шла о чём‑то очевидном. – Потому как она не хотела уходить. Ну, и жалко мне её было гнать.

В её интонации слышалась та самая человеческая мягкость, которая иногда оказывается сильнее любых доводов разума. Видно было, что тогда она поступила так, как подсказала совесть, и теперь ни разу об этом не пожалела.

– Покормила. А потом отвела к лекарю зверскому, чтобы проверил на болезни всякие. Собачка оказалась здоровой…

«Собачка» в этот момент повернула голову и вдруг ухмыльнулась.

Улыбка её была короткой, почти незаметной, но в ней промелькнуло нечто хищное. Губы разошлись, и на мгновение я увидел два ряда игольчатых зубов. Длинных, острых, словно созданных не для игры, а для совсем других целей. Видение было быстрым, как вспышка, но достаточно явным, чтобы сердце на секунду сжалось.

Я моргнул, пытаясь понять, не почудилось ли мне это.

Псина уже сидела спокойно на руках у хозяйки, покорно прижавшись к её груди, и выглядела самым обычным домашним питомцем – ласковым, доверчивым, безобидным. В её карих глазах не было ни злобы, ни тревоги, только тихая преданность и ожидание похвалы.

И всё же мне показалось, что эту ухмылку видел только я. А хозяйка чудовища не замечала ничего подозрительного.

– К тому же она умненькая и ласковая, – продолжила секретарь. – Но иногда сбегает и носится по городу. Однако всегда возвращается. И никого не кусает.

Говорила она почти с гордостью, словно речь шла не о капризной собаке, а о члене семьи, которому многое позволено, потому что в душе он добрый и надёжный. В её голосе звучала та самая уверенность хозяйки, знающей характер своего питомца до последней привычки и не допускает мысли, что тот способен на зло.

– Неужели? – я сложил на груди руки, глядя на зверя внимательно и без улыбки.

В вопросе скользнула тень сомнения. Я не хотел спорить или обвинять, просто старался разобраться в происходящем и понять, что именно стоит передо мной – обычная проказница или нечто куда менее безобидное.

Псина вдруг икнула – коротко, неожиданно, будто подавилась собственным дыханием. Потом посмотрела на меня так жалобно, что моё сердце невольно дрогнуло. В её глазах появилось выражение растерянности и тихой обиды, словно она не понимала, за что на неё сердятся, и потому искала защиты у того, кто казался сильнее.

– Неужто она вас схватила? – ужаснулась Альбина Васильевна, прижимая зверя крепче к груди. – Бубочка, ты укусил князя?

В её голосе прозвучала неподдельная тревога. Она смотрела то на меня, то на свою любимицу с таким испугом, будто услышала о настоящей беде и теперь готова была немедленно исправлять последствия.

Бубочка в этот момент натурально выпучила на меня честные глаза – круглые, совершенно безмятежные. Вид у неё стал такой простодушный и доверчивый, что мне вдруг сделалось неловко. По‑настоящему. Словно я незаслуженно обвинил существо, которое не могло за себя постоять и теперь молча терпело мои обвинения.

– Не укусила, – пришлось мне признаться после короткой паузы.

Сказал я это с лёгким чувством смущения.

– Я так и знала, – с облегчением выдохнула женщина.

Рука её снова мягко прошлась по спине зверя. А псина в этот момент прищурилась.

Сделала это едва заметно, уголками глаз, и губы её на мгновение скривились в странной, почти насмешливой улыбке. В этой улыбке исчезла прежняя невинность, и передо мной вновь мелькнул тот самый чужой взгляд, который я уже видел раньше. И в одно мгновение она перестала казаться простодушной Бубочкой, став существом куда более хитрым и внимательным, чем хотелось бы думать.

– Но вы всё же не выпускайте её на свободный выгул, – вздохнул я и машинально пригладил волосы.

– Я бы и сама рада, если бы она не сбегала, – тихо ответила Альбина, глубоко вздохнув.

Вздох её был тяжёлым, усталым, как у того, кто давно смирился с характером близкого существа и уже не надеется его изменить.

– Но некоторые существа не могут без свободы, – добавила она после короткой паузы.

Сказано это было негромко, почти задумчиво, и в этих словах прозвучала странная, почти философская печаль. Будто речь шла не только о собаке, но и о ком‑то другом – о людях, о судьбах, о тех, кого невозможно удержать рядом, даже если очень хочется.

Она ещё раз вздохнула, а потом неожиданно вскинула на меня взгляд и спросила:

– А где Владимир Васильевич? Ни за что не поверю, что он отпустил вас в город одного.

– Отпустил? – повторил я странное слово, чуть приподняв бровь.

Оно показалось мне неожиданным, даже немного забавным. В нём сквозила такая заботливая строгость, что я невольно усмехнулся и покачал головой.

– Вроде я не на поводке у воеводы, – сказал я с лёгкой иронией.

Бубочка в этот момент фыркнула. Потом закашлялась, уткнувшись мордочкой в плечо хозяйки, но в этом кашле было что‑то подозрительно похожее на смех. По крайней мере мне так показалось.