Текст книги "Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ)"

Автор книги: Каин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 86 (всего у книги 158 страниц)

– Странно, что люди соглашаются обитать в таких странных жилищах, – пробормотала девица.

Я представил, как этот дом выглядит для водяной девы, которая привыкла жить в реках Северска. Ей наверняка нпонятна наша потребность в крышах, половицах и стенах. И вряд ли кто‑то сумеет донести ей наши ценности.

– Поднимайтесь, – велел Морозов, и пленные послушно поднялись на ноги.

Я обошел стол и встал напротив них, скрестив руки на груди. Морозов пристроился сбоку, облокотившись о стену.

– Итак, – начал я, внимательно глядя на троицу. – Думаю, уже понятно, зачем вы здесь. И что от вас требуется.

Рыжий нервно сглотнул. Коренастый уставился в пол. Раненый поднял голову и посмотрел мне в глаза. В его взгляде читался страх, но и какая‑то обреченная решимость. Все трое молчали.

– Позвольте я, Николай Арсентьевич, – мягко произнесла наша помощница. – Так будет проще, поверьте.

– Хорошо, – ответил я.

Девушка плавно подошла к столу. Половицы под ее ногами едва слышно скрипнули. Казалось, что старый дом жаловался на непрошенных гостей. Девица оперлась ладонями на столешницу, склонила голову набок, и ее губы тронула легкая задумчивая улыбка:

– Перед вами мастер‑князь Северска, – начала наша спутница. – Ради вас он отложил все важные дела и приехал, чтобы побеседовать с вами лично. И вы расскажете ему все, что он попросит. Ведь так, мои хорошие?

Я с удивлением заметил, как резко изменился ее голос. Раньше он был обычным, чуть хриплым. Но сейчас в нем появилась какая‑то удивительная мелодичность.

– Вам ведь так хочется рассказать правду, – нараспев продолжила она, и я заметил, как пленные дрогнули. – Так устали хранить секреты. Вам так тяжело молчать…

В голове зашумело. Мне показалось, что надо о чем‑то рассказать. Прямо сейчас. И не важно о чем.

Морозов тронул меня за плечо, привлекая внимание. А потом сунул в руку темный камень на шнурке. Я сжал его в пальцах так крепко, что мгновенно ощутил, как грани камня врезались в кожу. В то же мгновенье желание говорить пропало.

Голос девушки становился все более мелодичным. И даже в полумраке комнаты я заметил, как расширяются зрачки пленных. Раненый замер, завороженно глядя на нее. Рыжий перестал дергаться, его дыхание сделалось ровным и глубоким. Коренастый медленно поднял голову, словно загипнотизированный. Будто они были мышами, которые попали под гипнотический взгляд змеи.

– Она использует силу своего рода, – едва слышно пояснил мне Морозов. – Силу сирены, способную очаровывать и подчинять. Так будет проще их разговорить.

– Поведайте нам все, – продолжала тем временем девушка, и ее голос обволакивал, проникал в самые потаенные уголки сознания. – Освободитесь от этого груза. Вам станет так легко, так спокойно…

Я видел, как напряжение спадало. Плечи пойманных бандитов расслабились, челюсти разжались, взгляды затуманились. Они погружались в какое‑то полусонное состояние, где сопротивление казалось бессмысленным и ненужным.

– Как тебя зовут? – обратилась девушка к раненому, и ее голос был подобен нежному поглаживанию.

– Борис, – медленно ответил тот. – Борис Громов.

Глаза мужчины оставались широко открытыми, но взгляд обратился куда‑то сквозь стоявшую напротив него сирену.

– А ты? – девушка привлекла внимание на рыжего, и ее голос зазвучал мягче.

– Иван, – послушно откликнулся мужчина. – Иван Кротов.

Она посмотрела на коренастого, и тот сразу же ответил, потому как уже с готовностью ждал своей очереди:

– Степан Жуков.

Девушка удовлетворенно кивнула и отступила на шаг, не прерывая зрительного контакта. Ее голос продолжал звучать негромко, едва слышно, но достаточно, чтобы поддерживать чары:

– Вам так хочется рассказать правду… Так устали скрывать… Поведайте нам все, и вам станет легче…

Пленные стояли погруженные в транс, совершенно неподвижно, готовые отвечать на любые вопросы.

Я обменялся взглядом с Морозовым. Воевода едва заметно кивнул: теперь можно было продолжать допрос. Пленные больше не сопротивлялись. Чары сирены сделали их податливыми и готовыми на откровенный разговор.

Я произнес:

– Начнем с простого.

Глава 32
Новый план

Допрос продлился полчаса. И когда мы вышли из дома, я вздохнул наконец подной грудью. Очень хотелось вытолкнуть из легких пыльный, пахнущий плесенью воздух, который ощущался в доме.

– Как прошел допрос? – уточнил один из парней, которые охраняли вход.

– Продуктивно, – ответил я, боковым зрением заметив, как скривил губы Морозов. – Ваша напарница нам очень помогла.

– Редко кто устоит перед её чарами, – усмехнулся второй охранник.

– О ком шепчетесь, мальчики? – послышался за спиной нежный, девичий голос. Я обернулся. Девушка, что помогала нам с допросом, стояла в дверном проеме, склонив голову. На её лице играла лёгкая улыбка.

– Я сказал, что вы очень нам помогли, – повторил я. – Без вас, разговорить их было бы сложнее.

Девушка прикрыла за собой дверь и легко спустилась по ступеням:

– Это мой гражданский долг, мастер‑князь, – произнесла она. – Как там говорится…

Она замяласт, подбирая слова. И наконец, произнесла:

– Служу Северску и князю. Так вроде?

Я кивнул:

– Все так. Но благодаря вам, они рассказали всё, что знали. Сомневаюсь, что скрыли хоть что‑то.

Глаза девушки блеснули и она подтвердила.

– Все так и есть.

– Спасибо, – поблагодарил я ее еще раз. – Информация действительно оказалась ценной.

– Что делать с пленными? – уточнил вихрастый парень.

– Держите их здесь до особого распоряжения, – попросил я. – И окажите помощь раненому.

– Понятно, – просто ответил собеседник.

Мы попрощались и двинулись обратно по тропе.

– Что скажете насчёт их показаний? – спросил я, когда мы отошли достаточно далеко от домика.

Морозов шёл молча несколько секунд, явно обдумывая ответ:

– Правду говорили. По крайней мере, ту правду, которую сами знают. С чарами сирены не забалуешь. Не вся нечисть может ей сопротивляться. А про людей и говорить нечего. Шансов хоть что‑то скрыть от этой девы у них не было. Да вы и сами едва сдержались, Николай Арсеньтевич. Если бы не тот камень…

– А как вы без него? – сохранился я.

– В моем возрасте уже поздно очаровываться сиренами, – отмахнулся мужчина, а потом нехотя добавил, – В моём семейном доме работала сирена. Очень ответственная, скажу я вам. Нечисть всегда за все берётся с душой.

Я кивнул, обдумывая то, что услышал в домике. А затем вытащил телефон и принялся искать в списке контактов знакомый номер. Нажал кнопку вызова. Собеседник ответил почти сразу:

– Слушаю, мастер‑князь, – послышался в динамике знакомый хриплый голос.

– Добрый день, – ответил я. – Звоню вам с хорошими новостями. Нашлись люди, которые устроили в порту диверсию.

В динамике на несколько мгновений воцарилось молчание:

– Не припомню, чтобы о таком происшествии сообщали в дежурную часть, – ответил Зубов после паузы.

Я усмехнулся. Зубов наверняка был в курсе всего, что произошло.

– К тому же, вы сами перевели меня начальником нового отделения, – напомнил собеседник, и я поморщился: совсем про это забыл.

Впрочем, пока я соображал, как бы обсудить этот вопрос с новым начальником, Зубов произнес:

– По счастью, я еще не успел сдать дела. Итак?

– Мы подадим заявление о том, что произошло в порту. Ваши люди отчитаются, что поймали преступников, – ответил я. – Вы поместите их в острог на общих основаниях.

– Молчанову пленников кормить неохота? – саркастично уточнил жандарм.

– Семье русалок, – автоматически поправил я и быстро добавил. – Просто нужно сделать все по закону.

– Хорошо, – сдался жандарм. – Пишите заявление.

– Спасибо, – поблагодарил я Зубова и завершил вызов. Убрал телефон в карман и улыбнулся:

– Проблема с пленниками решена.

Идущий рядом воевода покачал головой:

– Слишком уж важные птицы эти преступники, – с сомнением в голосе произнес он. – Их на свободе убрать хотели. А в остроге они и дня не проживут.

– Именно это нам и нужно, – спокойно ответил я.

Морозов сбавил шаг, повернулся и с удивлением взглянул на меня.

– Но…

– Зубов поместит их в специальную камеру, – пояснил я. – А в охране будут люди мастера Молчанова. Неофициально. И когда на пленных решат устроить покушение, мы возьмем их тепленькими. Уж продажные сотрудники должны знать, кто стоит за преступлением.

Воевода на мгновение застыл, осмысливая мои слова, а затем произнес:

– А это вы хитро придумали, мастер‑князь. Сойдут за приманку.

В голосе Морозова послышались нотки уважения, и я кивнул:

– Главное, чтобы сработало. Враг осторожен. И может заподозрить подвох.

Лес постепенно редел, сквозь деревья уже проглядывала опушка.

– Нужно обсудить все с Молчановым, – добавил я.

– Разумно, – согласился воевода.

Мы вышли из леса. Вдалеке уже виднелись очертания поместья. Остаток дороги мы прошли молча, думая каждый о своем. Морозов шагал, прищурившись глядя куда‑то вдаль. Я же обдумывал произошедшее.

Троица пленных не знала заказчика напрямую. Они действовали через посредника, и отчего‑то мне казалось, что этот посредник уже был мертв. Для бывших контрабандистов дело было пустяковым: испортить опоры, чтобы часть пристани рухнула. По их словам, так нужно было сделать для того, чтобы сорвать сроки строительства. Ну и показать некомпетентность нанятых князем людей.

Троица выполнила заказ, но денег получить не успела. Связной, через которого они получили работу, отчего‑то задерживался. Я был уверен, что не подоспей люди Ильи, от исполнителей избавились бы точно так же, как от связного. Что же, надеюсь, на рыбку в аквариуме клюнет добыча покрупнее. И от них уже можно будет получить нужную мне информацию.

Лязгнула открываемая калитка, и мы вошли на задний двор поместья.

– Пойду подготовлю машину, – произнес Морозов. – Мы ведь поедем к Зубову?

Я кивнул:

– Было бы неплохо.

Воевода кивнул и направился в сторону гаража. Я же поднялся по ступеням крыльца, потянул на себя створку двери и вошел в дом.

В гостиной царила тишина. Где‑то на кухне слышался негромкий звон посуды. Скорее всего, Никифор готовил обед. В воздухе витал запах свежей выпечки, напоминая о том, что завтрак был уже давно.

Но сейчас нужно было доделать дело. Поэтому я направился к лестнице, собираясь переодеться для поездки в город. Но едва ступил на первую ступеньку, как за спиной послышался голос:

– Николай Арсентьевич, это вы?

Я обернулся. В дверном проёме стоял Дроздов. И выглядел столичный гость счастливым. Видимо, утренняя прогулка по лесу пошла ему на пользу.

– Как прогулялись? – уточнил я.

На лице Дроздова проступила довольная улыбка:

– У вас просто волшебные места, Николай Арсентьевич, – ответил он. – Даже не заметил, как время пролетело, и пора было возвращаться к обеду.

Он осмотрелся по сторонам, и понизив голос, продолжил:

– Даже пару раз чуть не заблудился. Хорошо, что я прислушался к вашему совету и взял с собой Аргумента. Он меня вывел.

– Он очень умный пес, – согласился я.

– И вовсе не страшный, каким показался мне с самого начала. Он любит когда его чешут между ушей и совершенно счастлив, когда получается принести палку.

– Вряд ли он позволил бы потрепать себя по голове незнакомцу, – усмехнулся я. – Видимо, пес решил, что вы окончательно свой.

Гаврила на секунду замялся, а потом робко произнес:

– Я хотел поговорить с вами. Если вы не заняты.

– Хорошо, – кивнул я и поспешно предупредил. – Но недолго.

Дроздов благодарно улыбнулся и жестом пригласил меня в гостиную. Мы прошли внутрь. Гаврила опустился в кресло у окна, я устроился напротив.

– Слушаю вас, – произнёс я.

– Вы были правы, – признал Дроздов, встречаясь со мной взглядом. – Северск – это не просто провинциальный город. Здесь всё иначе.

– Приятно слышать, что вы это осознали, – заметил я, стараясь, чтобы мой тон не звучал надменно или язвительно.

Гаврила кивнул:

– Опыт столичного чиновника в управлении заповедником будет в этих местах почти бесполезен… – он запнулся, словно подбирая слова.

– Законы природы здесь никто не отменял, – возразил я. – Просто в Северске они работают чуть иначе, чем вы привыкли.

Гаврила покачал головой:

– Мастер Дубов и второй лесничий просто не признают такого управленца.

Я удивленно поднял бровь:

– Вы знаете Иволгина?

Дроздов кивнул:

– Как раз сегодня с ним и познакомился. Встретил нескольких парней в форме, которую у вас обычно носят ваши лесники. Они вежливо пригласили меня на встречу с их главным. Они так и сказали «с нашим главным». Отказывать им я не стал, ребята они дюжие, и смотрят исподлобья. Вот они меня и проводили ко второму лесничему. Так и познакомились.

Я поморщился: скорее всего, Иволгин принял Дроздова за директора нового заповедника.

– И как вам знакомство? – осторожно уточнил я.

Парень пожал плечами:

– Человек он неплохой. Душевный. Сказал, что у них тоже редкий олень есть. И даже показал. И знаете что?

Он посмотрел на меня, и я уточнил:

– Что?

– Я точно не уверен, но второй олень может быть самкой. А значит, на территории можно попытаться восстановить вид, – ликующе закончил Дроздов.

Я тяжело вздохнул. Потому что понимал: для того, чтобы восстановить вид, нужно как‑то уговорить Митрича и Иволгина работать сообща. А это очень сложная задача. Хорошо, что эти двое войну пока не затеяли.

– Но для этого нужно как‑то переубедить мастера Губова, – продолжил Гаврила. – Эти двое такого точно за руководителя не признают. И сотрудничать с ним не станут. Больно уж он для них… городской. А без взаимодействия служб ничего работать не будет. В этом я совершенно уверен.

Я с интересом посмотрел на него. В глазах Гаврилы читалась искренность и желание прступить правильно. Прогулка явно произвела на него впечатление. А может быть, и знакомство с Иволгиным. Я невольно подумал, что два леших благосклонно отнеслись к парню. А это чего‑то стоило.

– Думаю, когда Роман Победович придет в себя, то поменяет свою точку зрения, – ответил я. – Он должен все переосмыслить. По‑другому здесь не бывает.

– А вы? – уточнил Дроздов. – Переосмыслили?

– В первые же дни, – подтвердил я. – До приезда сюда я был почти таким же, как мастер Губов.

– Значит, вам удалось, – вздохнул Гаврила. – А вот по поводу Романа Победовича я не уверен.

– И у него получится, – заверил я Дроздова и встал с кресла. – А теперь прошу меня простить. Мне пора.

– Да, конечно, – ответил парень.

Я вышел из гостиной и поднялся в комнату. Быстро привел себя в порядок после прогулки, оделся. Взглянул на себя в зеркало, с потом в окно – во дворе уже стояла подготовленная машина. Рядом, прислонившись к капоту, расположился невозмутимый Морозов.

Пора ехать.

Я спустился в гостиную, столкнулся с Мариной, которая как раз выходила из кухни:

– Только вернулся и уже уезжаешь? – уточнила она, и я кивнул:

– Срочные дела.

Сестра нахмурилась:

– Пообедать хоть успеешь?

– Меня уже ждет Морозов, – с сожалением ответил я и добавил. – Но к ужину я обещаю вернуться.

Сестра вздохнула, но спорить не стала. Просто кивнула и направилась в столовую. Я же вышел из дома, спустился по ступеням крыльца и подошел к авто.

– Готовы? – уточнил воевода, открывая для меня дверь.

– Готов, – кивнул я, и сел в салон.

Морозов обошел авто, занял место на водительском сиденье и завёл двигатель. Автомобиль плавно тронулся с места. Выехали за ворота усадьбы и направились в сторону города.

– Сперва к Молчанову или сразу к Зубову? – уточнил Морозов, когда машина выехала за территорию усадьбы.

Я задумался:

– К Молчанову, – ответил после паузы. – Нужно обсудить с ним детали охраны пленников. Его люди должны появиться в деле сразу, как на стол дежурной части ляжет заявление о том, что произошло в порту. Потому что пленников могут убить уже при этапировании в острог.

– Разумно, – согласился воевода.

Некоторое время мы ехали молча. Я смотрел в окно, наблюдая, как за стеклом проплывают деревья. И иногда ловя себя на мысли, что выискиваю взглядом знакомую уже лису. Но ее снова не было. И я откинулся на спинку сиденья, раздумывая над ситуацией в порту.

Машина въехала в город, запетляла по улочкам. Северск жил своей обычной жизнью. Люди неспешно шли по своим делам, по тротуарам бежали гимназисты в синих сюртуках, радуясь окончанию занятий.

Эта медитативность вырвала меня из раздумий, и я вынул из кармана телефон, вспомнив, что совсем забыл предупредить Молчанова о визите. Глава фонда наверняка уже был в курсе, что мы скоро прибудем, но этикет требовал оповестить его.

Я набрал знакомый номер. Трубку взяли почти сразу:

– Добрый день, Николай Арсентьевич, – послышался в динамике голос Молчанова. – Надеюсь, прогулка по лесу прошла хорошо.

– Даже очень, – ответил я. – И я хотел бы попросить вас о помощи.

В динамике воцарилось молчание:

– Помочь можно, – ответил Молчанов после паузы. – Выйти на заказчика выгодно нам обоим. Эти люди пытаются внести разлад в размеренную жизнь княжества, и Северск должен это недоразумение исправить.

– Спасибо, что вы тоже это понимаете, – произнес я. – Тогда обсудим детали при встрече.

– Жду вас, мастер‑князь, – коротко ответил Молчанов и завершил вызов. Я же еще какое‑то время молча смотрел в окно, вертя в пальцах телефон.

– Молчанов согласился на встречу? – нарушил молчание Морозов.

– Ждет нас, чтобы обсудить детали, – ответил я.

Воевода кивнул и сосредоточился на дороге. Через несколько минут впереди показалось знакомое здание фонда. Морозов припарковался у входа и заглушил двигатель. Повернулся ко мне и произнес:

– Прибыли, мастер‑князь.

Мы вышли из машины и направились к зданию. Поднялись по ступеням крыльца, воевода потянул тяжелую створку, пропуская меня внутрь.

По традиции, глава фонда уже ждал нас в холле. Едва мы вошли, он обернулся, склонил голову, приветствуя нас, и с улыбкой произнес:

– Добрый день, мастер‑князь. Воевода.

– Добрый, – ответил я, поравнявшись с ним.

– Прошу в мой кабинет, – продолжил тот и направился в глубь холла. Мы последовали за ним.

Мы прошли по коридору и остановились у нужного кабинета. Молчанов открыл дверь и жестом пригласил нас войти:

– Прошу, мастера.

– Благодарю, – ответил я, входя в помещение.

– Располагайтесь, – предложил Молчанов, указывая на кресла.

Мы уселись. Глава фонда устроился напротив, сложив руки на подлокотниках. Внимательно взглянул на меня:

– Итак, слушаю вас, Николай Арсентьевич.

– Пойманные сознались, что совершили в порту, – начал я. – И теперь, с их помощью, я хочу выйти на заказчика.

Глава фонда склонил голову, ожидая продолжения.

– Мастер Климов подаст официальное заявление жандармам. Пленников переведут в острог, – продолжил я.

– И вы хотите использовать их как приманку, – протянул Молчанов.

– Да, – подтвердил я. – Зубов поместит их в специальную камеру. Но нужны надёжные люди в охране. Те, кому можно доверять.

Глава фонда задумчиво забарабанил пальцами по подлокотнику. Затем кивнул:

– Рискованно. Если заказчик заподозрит ловушку, может затаиться.

– Понимаю, – согласился я. – Но это единственная ниточка.

Молчанов некоторое время помолчал, глядя на меня. Затем произнес:

– Хорошо. Я выделю нескольких… людей, которые могут подойти под такое дело.

– Спасибо, – с облегчением произнёс я.

Глава фонда поднялся, подошёл к столу и написал что‑то на листке бумаги. А затем повернулся к нам:

– От мастера Зубова потребуются разрешительные бумаги. Желательно, от его нового ведомства.

– Это можно устроить, – согласился Морозов, и Молчанов улыбнулся:

– Тогда я направлю людей к сторожке, чтобы не терять времени. Пока вы уладите все бумажные дела с жандармами, они уже будут на месте.

– Спасибо, – повторил я.

– Тогда не буду вас задерживать, – произнес глава фонда, и я встал с кресла:

– До встречи, Мастер Молчанов.

– До встречи, – мастер‑князь, – ответил тот, и я покинул кабинет.

Глава 33
Ужин это святое

Мы вышли из здания фонда, я на секунду остановился на крыльце. Входная дверь захлопнулась за моей спиной. А затем я вздохнул и спустился по ступеням.

– К Зубову? – уточнил воевода, когда мы подошли к машине.

Я кивнул, открыл дверь:

– Нужно завершить это дело.

Воевода сел за руль, завел двигатель и авто плавно выехало с парковки, вклиниваясь в редкий поток машин.

Некоторое время мы ехали молча. Я смотрел в окно на вечерние улицы Северска, на которых уже начинали зажигаться фонари, освещая дорогу тёплым жёлтым светом. Редкие прохожие спешили по своим делам, торопясь попасть домой до полной темноты.

Машина свернула на знакомую улицу. Впереди уже виднелось здание жандармерии. Даже в вечернем свете оно выглядело внушительно.

Морозов припарковался у входа и заглушил двигатель:

– Прибыли, мастер‑князь, – повернувшись ко мне, сообщил он.

Мы вышли из машины. У дверей стоял молодой парень в форме жандарма, видимо, практикант. Он курил и разговаривал о чем‑то по телефону, время от времени громко смеясь.

– Смирно! – гаркнул Морозов.

Суровый командный голос заставил паренька вздрогнуть и обернуться. И заметив нас, он поспешно убрал телефон в карман, выбросил в урну недокуренную сигарету. Затем вытянулся:

– Мастер‑князь, мастер‑воевода, – отчеканил он.

Я улыбнулся:

– Не пугайте так стажеров, Владимир Васильевич. В жандармерии и так нехватка кадров. Что будет делать княжество, когда молодая кровь разбежиться со службы?

– Никак нет, – ответил парень и тут же смущенно поправился. – Ну, не разбежится.

Я улыбнулся:

– Это хорошо. Потому что…

Я осмотрелся по сторонам, и понизив голос, заговорщицки добавил:

– Есть слухи, что жандармам жалование поднять собираются. А еще обещают иногородним квартиры в княжеском фонде.

Парнишка аж рот приоткрыл от удивления. А и без того большие глаза увеличились, став похожими на пятирублевые монеты.

– Рот закрой, а то ворона залетит, – посоветовал Морозов, поднимаясь по ступеням крыльца. Открыл дверь. – Прошу, Николай Арсентьевич.

– Благодарю, – ответил я и вошел в помещение.

Вестибюль был почти пуст. За стеклом дежурной части, откинувшись на спинку кресла и с интересом листая копию уголовного дела, сидел пожилой жандарм с седыми усами. На страже правопорядка был темный китель дознавателя с погонами капитана. Очевидно, мужчина временно подменял кого‑то на вахте. Услышав, что хлопнула дверь, он не отрываясь от своего занятия произнес:

– Вот скажи мне, Петренко, что там по делу о краже? В протоколе вот у тебя сказано, что зацепок нет. Щеколда на окне цела, дверь никто не взламывал. Отпечатков тоже нет.

– Значит, вор был в перчатках, – заключил я. – Ну, или в рукавицах.

Жандарм поднял взгляд и на секунду застыл. А затем поспешно вскочил с кресла:

– Николай Арсентьевич… – начал было он.

Я только махнул рукой:

– Все хорошо. Зубов у себя?

– Ждет вас в кабинете, – кивнул дежурный.

– Благодарю.

Мы с Морозовым поднялись по лестнице. Коридор второго этажа был пуст и тих. Лишь где‑то в дальнем конце слабо горел светильник. Я остановился у нужной двери, постучал. И дождавшись приглушенного «Войдите», толкнул створку.

Зубов сидел за столом, склонившись над папкой с каким‑то делом. Едва мы вошли, он поднял взгляд и отложил ручку.

– Не ожидал вас так быстро, – начал он. – Дела вот передаю. И обходной оформляю.

– Сложное поди дело, – произнес Морозов, и жандарм кивнул:

– Я лет двадцать назад, когда еще стажером был, фонарик получил, – ответил он. – Ну и потерял, как водится. Так теперь мастер‑кастелян уперся и не подписывает. Верни, говорит, фонарик, и все тут. Я ему уже и новый купить обещал, и штраф выплатить согласился. Так ему тот самый фонарик и нужен.

– И что делать будете? – уточнил я, подходя к столу. Морозов прикрыл дверь и остался стоять у входа.

– На барахолках искать, – вздохнул Зубов. – Но что мы все обо мне да обо мне. Заявление я написал, мастер Климов его даже подписал…

Жандарм принялся перебирать бумаги на столе:

– Да где оно? А, вот…

Он вытащил из стопки бумаг лист и протянул его мне:

– Официальное заявление о диверсии в порту, которое будет закрыто через несколько часов.

Я взял бумагу, развернул и быстро пробежал взглядом пр строкам. А затем кивнул:

– Люди Молчанова уже выехали к сторожке. Можно забирать пойманных. Охрану лучше не усиливать.

– Молчановские за камерой присмотрят, – продолжил жандарм и покачал головой. – Если честно, даже обидно, что вы не доверяете нашему ведомству, мастер‑князь.

– Кто‑то щедро делится информацией, – ответил я.

Зубов прищурился:

– А может это не мои люди? – с вызовом уточнил он.

Я пожал плечами:

– Вот и проверим. Молчанов попросил оформить на своих людей бумаги от вашего нового ведомства.

Жандарм задумчиво постучал пальцами по столу. А затем со вздохом произнес:

– Хорошо, сделаю.

Он открыл верхний ящик стола, достал несколько бланков. Взял из подставки ручку и начал заполнять документы. Я ждал молча, наблюдая за его уверенными движениями.

– Надеюсь, отдел не будет оповещен, что операция подставная? – уточнил стоявший у дверей Морозов.

Зубов мрачно взглянул на воеводу:

– Я, может, и не совсем человек, но уж точно не идиот, Владимир Васильевич. Иначе бы я не занял этот пост.

Он похлопал ладонью по столу и продолжил:

– Да и за княжество я всегда стоял горой. Уж вам ли не знать?

Воевода кивнул:

– Знаю. Простите за резкость.

Зубов заполнил бумаги, поставил подписи, и довольно вздохнул:

– Протокол осмотра места происшествия и заявление направлю в дежурную часть. Через несколько минут, в оперативную часть поступит звонок от добропорядочного гражданина Империи, который решит остаться инкогнито. Гражданин, выполняя свой долг перед князем и Северском, сообщит о преступниках, которые скрываются в сторожке. План такой.

Он взглянул на нас, и я кивнул:

– Неплохо. Только в протокол не должно попасть, что несколько гражданских выкрали подозреваемых и вывезли их на территорию княжества. А еще незаконно удерживали их в лесной сторожке.

Зубов хищно усмехнулся, показав кончики острых клыков.

– По этому поводу можете не переживать, мастер‑князь, – заверил он.

Я кивнул и встал с кресла:

– Тогда ждем результатов. И удачи вам с поиском фонарика.

При упоминании о фонарике, глава жандармов тяжело вздохнул, словно у него вдруг резко разболелся зуб. Мы попрощались и вышли в коридор.

* * *

Мы вышли из здания, когда на улице уже почти стемнело. Я подошел к авто, открыл дверь. Повернулся в сторону здания жандармерии, взглянул на кабинет Зубова, в котором горел свет.

– Надеюсь, все получится. – едва слышно произнес я и сел в салон. Морозов занял место за рулем.

– Домой? – уточнил он.

Я кивнул:

– Обещал сестре, что мы вернемся к ужину.

Воевода усмехнулся и покачал головой:

– Все‑таки умеют женщины управлять мужчинами.

– Она делает это исключительно из добрых побуждений, – ответил я. – И заботы обо мне.

Воевода кивнул, но спорить не стал. Вместо этого завел двигатель. И в этот момент, из здания жандармерии выскочило несколько человек, среди которых я заметил того самого паренька‑курсанта, которого видел, когда мы приехали. Жандармы торопливо сели в одну из машин и авто, сверкая проблесковыми маячками, сорвалось с места.

– Кажется, началось, – пробормотал воевода, глядя вслед удаляющейся машине. Затем повернулся ко мне и уточнил:

– Есть ли смысл ехать домой, Николай Арсентьевич?

– Думаете, что все случиться уже сегодня? – уточнил я.

Воевода нахмурился:

– Если бы я был на месте исполнителей, то попытался бы убрать их еще в той сторожке, чтобы оперативная группа нашла только трупы, – ответил он после паузы.

– Это будет еще проще, – согласился я.

– Так домой? – уточнил воевода.

– Да, – ответил я и откинулся на спинку кресла. – Ужин – это святое.

Морозов кивнул, и авто выехало с парковки.

* * *

Домой мы приехали, когда уже окончательно стемнело. Машина остановилась у крыльца, и воевода по традиции произнес:

– Прибыли, мастер‑князь.

Я кивнул:

– Благодарю, – произнес я, открывая дверь. – Жду на ужин.

– Как раз успею поговорить с дружинниками перед ним, – ответил Морозов и я вышел из авто. Направился к ступеням террасы, и замер, заметив боковым зрением. что на одной из лавочек, в полумраке неподвижно сидит силуэт. Сделал несколько шагов в его сторону. И наконец смог его рассмотреть.

Это был Губов, который сидел на лавке, за которой я однажды увидел лисицу, которая потом превратилась в девушку в сарафане, изрядно меня напугав. Парень не шевелился и невидящим взглядом глядел куда‑то вглубь леса. Его лицо казалось высеченным из камня. Вся дерзость и надменность казалось, покинули гостя. И когда я подошел ближе, то заметил, что его волосы в беспорядке топорщились в разные стороны. Нахмурился. Это было явно недобрым знаком. Вряд ли раньше Роман позволял себе подобную небрежность.

– Это место. неправильное, – произнес он негромко, когда мне стало казаться, что парень не заметил моего приближения. – Есть в нем что‑то…

Гость обернулся ко мне и пожал плечами, словно не мог найти нужных слов, выражающих его мысли.

– Волшебное? – подсказал я.

– Я бы так не сказал, – неожиданно возразил Губов и рассеянно пригладил пятерней пригладил пряди волос. – Волшебство предполагает радость. По крайней мере, так всегда говорила моя матушка, которая устраивала для нас праздники. Для меня и моих сестер.

– У вас есть сестры? – поинтересовался я из вежливости.

– Две младших и старшая, – отмахнулся Роман Победович. – Но я ни с кем из них не близок. Мы живем… каждый как положено. Правда, на все памятные даты и официальные имперские праздники мы собираемся в доме отца. Или обмениваемся открытками. Но это традиция. Так ведь живут все.…

Последнюю фразу он произнес с вопросительной интонацией и оглянулся в сторону особняка. Я невольно проследил за его взглядом и увидел в окне силуэт Марины.

– Мне казалось, что так живут все, – продолжил Губов, и лицо его потемнело. – Однако у вас с сестрой совсем другие отношения.

– Она очень добрый человек, – мягко пояснил я. – И могу вас заверить, что в нашей семье она такая одна.

– И вы ее любите, – закончил за меня Роман Победович.

– Конечно, – я прошел к ограде и заглянул в кусты, чтобы убедиться, что там никто не прячется. – А разве вы не любите своих сестер?

– Люблю… наверно, – парень вздохнул и добавил, – На самом деле я не знаю. Сегодня я проснулся с мыслью, что хочу точно знать, что я люблю, а что мне только положено любить. Что надо ценить и на что надо копить.

– Странные у вас мысли, – удивился я.

– Накануне вы сказали, что Северск меняет людей, – продолжил Губов, словно не слыша меня. – Или не вы… Но я точно знаю, что это правда. Хоть я здесь совсем недавно…

Он встрепенулся, словно вспомнив о чем‑то, и резко вскочил на ноги. От этого движения с ближайшего от нас дерева схлынула стайка мелких птичек.

– Я здесь всего ничего, а уже думаю непонятно о чем, – запальчиво произнес гость. – К чему мне думать о таком? Зачем сомневаться в своем предназначении?