Текст книги "Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ)"

Автор книги: Каин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 60 (всего у книги 158 страниц)

Глава 13
Осведомитель

Когда я вышел на крыльцо, машина была уже подана. Но я все равно позволил себе пару секунд постоять на ступенях, вдыхая свежий воздух. Утро выдалось красивым. По‑северски густым, вязким, будто сотканным из тумана, к которому словно бы примешивалось дыхание холодной земли.

Я спустился по ступеням, сел в салон и закрыл дверь. Морозов завел двигатель, и машина выехала с территории. Я же откинулся на спинку, глядя в окно. Воздух за стеклом казался почти осязаемым – серо‑молочным, плотным, как шерстяное одеяло, которым накрыли всё вокруг. Деревья по обе стороны дороги тянулись к небу длинными, мокрыми стволами, и их вершины терялись в тумане. Казалось, будто мы едем не по дороге, а сквозь сон, где всё движется медленнее, чем в действительности. Колёса авто тихо шуршали по гравию, и редкие капли росы, падающие с ветвей, стучали по крыше, будто кто‑то сверху отсчитывал время.

Туман за окном клубился между елей, как дыхание спящего зверя. Где‑то далеко каркнула ворона, и звук этот прозвучал особенно отчётливо. Как напоминание, что за стеной белесой пелены жизнь всё‑таки продолжается.

В этот раз лисы на дороге не оказалось. И всё же я с надеждой всматривался в кусты, ожидая заметить хоть мелькание рыжего хвоста. Крошечную вспышку цвета среди серо‑зелёной тишины. Но лес хранил молчание. Ни одного движения, только лёгкий пар над землёй и редкий треск ветки под колёсами.

Сидевший за рулём воевода, молчал, но я заметил, как он пару раз покосился на меня, не меняя выражения лица. Мне показалось, Морозов, понял, о чём я думаю, и потому не торопился. Машина шла медленно, бережно, словно тоже что‑то высматривала среди деревьев.

Лишь когда дорога, наконец, вывела нас из леса и под колёсами зашуршал мокрый асфальт, Морозов чуть сильнее нажал на педаль газа. Туман остался позади, и машина набрала скорость. Я ещё долго оборачивался, глядя на серую кромку леса, где, как мне всё казалось, что‑то должно было шевельнуться. Но там по‑прежнему царило молчание. Оно было плотное, северное, будто само небо не собиралось никому не раскрывать своих тайн.

– Может, лиса получила от вас печенье и решила, что вы прошли какое‑то испытание, – предположил Морозов, лениво пожав плечами, будто говорил не о таинственной встрече, а о чём‑то простом, вроде неудачной рыбалки.

– Вы‑то сами в такое верите? – хмыкнул я, глядя на него с лёгким недоумением.

– У высшего народа всякое может быть нормальным, – невозмутимо ответил Владимир. – И такое тоже. Они ведь не по нашим меркам живут. У них всё просто и сложно одновременно. Захотят – обидятся, захотят – благословят. Никогда не угадаешь, где шутка, а где серьезное.

Воевода снова пожал плечами и повернул руль, выруливая на прямой участок дороги. За окном промелькнуло несколько стройных сосен, над ними по‑прежнему тянулся туман, но уже редел, уступая место свету.

– Но вы всё же поспрашивайте у Митрича при случае, – добавил Морозов, чуть тише. – Кто она, откуда, и что она за птица.

– Лисица, которую ищет столица, – добавил я и, повернувшись к нему, поинтересовался. – Думаете, Митрич знает?

– Может, и не знает, – усмехнулся воевода, – но ведает. А это, поверьте, иногда куда больше.

Владимир потянулся к приборной панели и включил радио. Из динамика послышался негромкий треск, потом зазвучала какая‑то старая мелодия. Морозов сделал звук чуть громче, чтобы не продолжать разговор. Я отвернулся к окну, глядя, как солнце понемногу пробивается сквозь остатки тумана, и думал, что, может, в этих северных краях действительно есть существа, для которых одно простое печенье значит гораздо больше, чем для нас целая жизнь.

На выбранной волне мелодия плавно стихла, словно растворилась в воздухе, и спустя мгновение послышался бодрый, с чуть заметным северным выговором голос диктора, который рассказывал о грядущей неделе, одном из тех праздников, что в Северске отмечают с особым размахом. В голосе зазвенели нотки приподнятого настроения: ожидаются народные гулянья, угощения, лодочные шествия по реке и, конечно же, ярмарка.

Я смотрел в окно на убегающую дорогу и слушал вполуха. Но слова диктора, сопровождаемые шорохом шин по влажному асфальту, ложились удивительно спокойно, будто всё происходящее вокруг соответствовало этому размеренному ритму северской жизни.

– На ярмарке, – продолжал ведущий, – ожидаются артисты из самой столицы. Среди приглашённых певица Таисия Рожнова, дуэт «Пятая набережная», а также инструментальный квартет «Лунный свет».

Я поймал себя на мысли, что мне ни одно из этих имён не знакомо. Возможно, они исполняли то, что я просто никогда не слышал. Или, как часто бывает с местными праздниками, их знали все, кроме приезжих.

Радиоведущий тем временем перешёл на другой тон, более деловой, и бодро объявил:

– А спонсор выпуска – лавка пряностей «Три котла». Только сегодня, друзья, каждому покупателю щепоть новой специи в подарок. Попробуйте вкус, который согревает даже самую долгую зиму!

Где‑то на заднем плане зазвенел колокольчик, потом короткий смех. Очевидно, это была вставка из рекламы. Морозов усмехнулся себе под нос, покосившись на приёмник:

– Вот ведь, у кого фантазия кипит…

Я улыбнулся в ответ, но промолчал. Почему‑то это спокойное северное утро с голосом из радио показалось особенно домашним, словно весь город готовился к чему‑то по настоящему великому.

– Надо будет туда заглянуть, – вздохнул Владимир Васильевич, глядя в окно на пробегающие мимо поля. – Взять какой‑нибудь специи, чтобы обмануть нашего Мурзика.

Я прищурился, не сразу поняв, что именно он имеет в виду. Воевода хлопнул ладонью по рулю, как человек с простым, но железобетонным планом:

– Это элементарно. Намешать с водой и оставить на донышке чашки. Пусть порадуется.

Голос его был серьезным, без тени озорства, и в этом спокойствии звучала уверенность человека, который давно знает слабости домашних существ. И мне отчего‑то представилась картина: Мурзик, нюхающий таинственную щепотку, мордочка, заострённая вниманием, и мгновение счастья, чистого, такое же простого, как и средство.

Я покачал головой, но спорить не стал. И правда: кого лишний раз учить мудрости, если тот, кто предлагает решение, видит проблему изнутри.

– Ладно, – ответил я тихо. – Сходим в лавку. Возьмём специи, может, ещё и чего‑то полезного для дома прихватим.

Морозов кивнул, словно подтвердив то, чего и сам ожидал: иногда маленькая хитрость приносит больше пользы, чем сложные распорядки. И я почувствовал, как спокойствие утра, неспешное и тёплое, стало чуть теплее от мысли о пустячном удовольствии для маленького проказника.

До города мы добрались быстро. Утро уже вступило в свои права, и Северск встречал нас привычным спокойствием, в котором чувствовалась живая, домашняя суета. Солнце медленно поднималось над крышами, освещая кирпичные дома и узкие мостовые, где ещё держались следы ночной росы.

Воздух пах свежим хлебом и дымом от печей: в этот час местные булочные только открывались. У дверей стояли корзины с ещё тёплыми батонами, а продавщицы, закутанные в платки, протирали стёкла и приветливо махали знакомым прохожим. Мимо нас проехала тележка с бочонками мёда, за ней плёлся мальчишка с газетной сумкой через плечо. Разносчик новостей был не по погоде легко одетый.

Городок жил в своём тихом, размеренном, как дыхание спящего кота, ритме. Из‑за углов пахло кофе, свежей выпечкой и чуть‑чуть углём. Где‑то звякнула открывающаяся дверь аптеки, и скрип колокольчика смешался с ранним гомоном.

Мы проехали мимо центральной площади, булыжная мостовая которой блестела от утреннего солнца, а над фонтаном поднимался лёгкий пар. Мальчишки с ранцами носились по кругу, как воробьи на свободе. Голуби, потревоженные их криками, с шумом взлетали и садились чуть поодаль, на кованые перила. В воздухе звенел смех. Он был чистый, звонкий, тот самый, который делает любое утро живым.

– Опять прогуливают, – усмехнулся Морозов, нажимая на клаксон.

Звук разнёсся по площади, и мальчишки почти одновременно вздрогнули, переглянулись и бросились врассыпную, теряясь между домами боковой улочки.

– Реакция отличная, – заметил я.

Морозов хмыкнул, не отрывая взгляда от дороги. Машина мягко повернула за угол, мимо пекарни, где из распахнутого окна донёсся аромат сдобы и корицы. На подоконнике среди цветочных горшков дремал рыжий кот, поджав лапы и совсем не обращая внимания на гудки, смех и жизнь, что текла под его окном.

Всё вокруг казалось простым и правильным, как должно быть в утро, когда предстоит долгий, полный забот день.

Впереди, прямо у поворота, показался жандарм. Молодой, ладно скроенный парень в выцветшем кителе. Воротник не застегнут на последнюю пуговицу, фуражка чуть набекрень. Страж правопорядка стоял посреди улицы и, заметив нашу машину, поднял руку, давая знак остановиться.

Морозов плавно сбросил скорость и подвёл автомобиль к бордюру. Колёса хрустнули по камешкам, двигатель затих, пока воевода опускал стекло.

– Здравы будьте, – бодро козырнул парень. На лице его застыла та самая вежливая серьёзность, которая бывает у тех, кто только недавно получил звание и пока не успел устать от службы. – Зубов велел вам передать, что нужный вам человек шастает по улицам.

Морозов кивнул, взгляд его стал цепким.

– Ясно, – произнёс он коротко. – И где его видели?

– Сначала зашёл в книжный, – жандарм явно радовался, что может доложить толком. – Спрашивал карты местности.

Воевода усмехнулся уголком рта.

– Карты? Любопытно.

– Ему выдали старые схемы города, – продолжил парень. – Те самые, что ещё при императоре Павле составляли. В архиве еще в прошлом году нашли, от пыли отряхнули и вот, мол, держи, путник, разбирайся.

Он слегка пожал плечами, словно и сам понимал, что толку от таких карт немного.

– А про леса спрашивал? – поинтересовался я, чуть подаваясь вперёд.

Жандарм, не раздумывая, кивнул:

– Было дело. Только торговец сказал, что таких карт у него отродясь не было. Мол, если и нужны лесные схемы, то дорога одна, в библиотеку.

– И он пошёл в библиотеку, – с лёгкой усмешкой предположил Морозов.

– Так точно, – подтвердил парень, глянув через плечо на улицу. Там как раз проходила женщина с корзиной пирогов, и он ей коротко кивнул, но тут же вернулся к разговору. – Прямо туда и направился, уверенной походкой. Видно, человек решительный.

– И что там с картами? – прищурившись, уточнил воевода.

Жандарм усмехнулся и качнул головой:

– А вот этого он не узнает.

– Почему? – не удержался от вопроса я.

– Потому что библиотека у нас закрыта на целый месяц, – объяснил парень, и в его голосе прозвучала смесь сожаления и лёгкого веселья. – Всё чин по чину: табличка на двери, печать на замке. Проверка фонда, как говорят.

Жандарм хмыкнул, словно сам не верил в такую странную проверку. И добавил, уже чуть тише:

– Так что ищет он, выходит, то, чего у нас пока нет.

Морозов и я переглянулись. В этой фразе было что‑то большее, чем просто констатация факта. В Северске редко кто искал лесные карты из чистого любопытства.

– Это вы ловко придумали, – восхитился я, не скрывая одобрения. В голосе жандарма звучала такая гордость, будто он лично придумал этот ход.

– Пришлось попросить заведующую, – признался парень, понизив голос, словно только что выдал нам государственную тайну. – Сказали, чтобы на день‑другой прикрыла двери. Объяснили, что дело срочное, важное, и это личная просьба… – он поднял палец к небу и выразительно посмотрел на нас, – самого Осипова.

– Осипова? – нахмурившись, переспросил я.

– Ну не про князя же говорить, – протянул он с хитрой улыбкой. – Зачем, мол, вашу репутацию портить.

В его глазах блеснуло явное удовлетворение от собственной находчивости. Он, видно, был доволен собой и всей операцией в целом.

Я не удержался от улыбки.

– Мудро, – сказал я тихо. – Уж кто‑кто, а Осипов – это всегда веское прикрытие.

Жандарм кивнул, и в этом жесте было столько самодовольства, сколько у людей обычно бывает после удачно сыгранной партии.

Я посмотрел на Морозова, тот молча хмыкнул, отвел взгляд в сторону, и было видно, что он тоже оценил этот тонкий северский юмор.

– Умно, – сказал я ещё раз и кивнул, больше самому себе. – Зубов умеет мыслить наперёд.

– Так вот, – продолжил жандарм, видимо, входя во вкус, – потом этот индивид отправился искать другую книжную лавку. Будто их у нас в городе, как грибов после дождя. Или по десятку на каждой улице.

Он хмыкнул, почесал подбородок и добавил:

– Так, ему наш торгаш газетами и сказал. Мол, если в большой книжной лавке не нашёл того, что надобно, то в маленькой и подавно искать не стоит.

– И что потом? – прищурившись, уточнил Морозов.

– А потом, – продолжил парень, – решил откушать местных яств. Не мудрствуя, выбрал тот самый ресторан, где, как рассказывали, видели крысу…

– Крысу, – протянул воевода, и я заметил, как уголки его губ предательски дрогнули. Он спрятал ухмылку, опустив взгляд, а потом мельком глянул на меня через зеркало заднего вида.

Я тоже едва удержался от усмешки. Мы оба прекрасно понимали, что речь идёт вовсе не о крысе, а о нашем Мурзике. Проворном и вездесущем проказнике, которого посетители со страха приняли за неведомое чудовище.

Жандарм между тем с самым серьёзным видом закончил:

– Так что если ревизор и не нашёл нужной карты, то уж точно познакомился с нашей кухней и местными легендами. А уж про крысу теперь, небось, весь Северск судачит.

Морозов тихо хмыкнул:

– Вот и славно. Пусть думают, что у нас грызуны особой породы – умные, воспитанные и с чувством вкуса.

– Но крысы там, вроде как, и не было, – поспешно добавил жандарм, будто решил подстраховаться. – Говорят, распорядитель прочёл слова заветные, те самые, от которых любая порядочная северская крыса немедля бы оцепенела и хвостом бы стукнулась о пол. А этой хоть бы хны. Так значит, выходит, это была не она.

– Не припомню, где найти такую любопытную молитву, – хмурясь, пробормотал воевода. – А от мышей она помогает?

– Вот про что не ведаю… – парень развёл руки, показывая: вопрос вне его компетенции. Но глаза его хитро сверкнули, и он, понизив голос до заговорщического шёпота, добавил:

– Но вам стоит разузнать всё у Альбины Васильевны. Она в этом сведуща. Если кто и знает нужное слово, то уж она точно.

– Кто бы сомневался, – скривился Морозов, глядя в сторону, будто в надежде, что разговор сам собой закончится.

Я с трудом удержался от улыбки, ощущая, как уголки губ сами собой тянутся вверх.

– Придётся обратиться к ней, чтобы выведать нужные молитвы, – произнес я с нарочитой беспечностью. – Думаю, вам она расскажет, если вежливо спросите.

Воевода глухо вздохнул, так, будто на него возложили миссию вселенского масштаба. На мгновение прикрыл веки и тихо пробормотал:

– Вежливо спросите… ага. Это вы легко говорите. С ней одно из двух: или с угощением, или с боем.

Я не стал спорить. Лишь посмотрел на него, а потом в окно.

– И наш гость сейчас трапезничает? – уточнил я.

– Должен ещё лакомиться рыбой, – кивнул жандарм, поправляя ремень на поясе. – Заказал себе карпа на углях и уху. Видно, хочет испытать всё северское меню, пока не остыло.

Морозов посмотрел на него долгим, внимательным взглядом, в котором мелькнуло и одобрение, и лёгкое напряжение.

– Он точно не замечает слежки? – тихо спросил воевода.

Жандарм расправил плечи, приосанился, словно его спросили о чести службы.

– Обижаете, Владимир Васильевич, – с самодовольной улыбкой протянул страж правопорядка. – Кто нас заметит, ежели мы сами того не пожелаем?

На его лице скользнула тень лукавства. Жандарм чуть улыбнулся шире, и в этой улыбке блеснули кончики клыков. Едва заметно, словно случайно, но всё же достаточно, чтобы стало ясно – парень не просто служивый.

Воевода хмыкнул, едва заметно склонив голову:

– Так вот оно как… Зубов, значит, не зря тебя прислал.

– У нас, – жандарм едва заметно кивнул, будто подтверждая чужую догадку, – зрение тонкое, слух цепкий. Так что ни один столичный гость мимо не проскользнёт. Даже если решит, что у нас здесь забытая Всевышним деревня.

Морозов усмехнулся, откинувшись в кресле.

– Хорошо, что не глухая. А то скучновато бы было.

Я, не удержавшись, улыбнулся, отметив, что Северске даже жандармы оказывались не так просты.

– Спасибо за доклад, – кивнул Морозов и, прежде чем поднять стекло, добавил уже мягче: – И застегни верхнюю пуговицу. Утро сырое, простудишься.

Парень смутился, козырнул ещё раз и отошёл в сторону, давая нам проехать.

Машина тронулась, и я краем глаза заметил, как он ещё долго смотрел нам вслед, пока мы не свернули за угол.

Глава 14
В ресторане

До нужного ресторана мы добрались на удивление быстро. И спустя десять минут, машина остановилась у знакомого фасада. Я первым выбрался из салона, вдохнул прохладный воздух и направился к крыльцу. Щебень тихо хрустел под толстыми подошвами.

Морозов догнал меня через несколько шагов, сунул руки в карманы и тихо спросил:

– Как будем действовать? Подсядем к нему за стол?

– Нет, – покачал я головой. – Займём место чуть поодаль.

– Зачем? – не понял воевода.

– Понаблюдаем. Хотелось бы разобраться, что за человек к нам приехал.

Владимир одобрительно кивнул, но в его взгляде скользнуло лёгкое сомнение.

– Думаете, этот столичный проверяющий не так прост?

– Я не думаю, – ответил я спокойно. – Я уверен. Ревизор прибыл в Северск и не пошел к мастеру Костомарову. Значит, он сам хочет найти этого оленя.

– Поэтому и пытался найти карты местности, – догадался Морозов. – Чтобы не петлять в лесу.

Я кивнул:

– Уж не знаю, почему он не сделал этого еще в столице. Может быть, у него не было времени. Или у него есть планы из столицы, но он не глуп, и понимает, что карты могут сильно устареть и отличаться от местности. Но этот проверяющий не боится заблудиться в наших лесах.

– Либо очень самоуверен и привык быть в местах, где весь лес десять сосен, – добавил Морозов.

– Может, и так, – не стал спорить я. – Но то, что он не стал искать проводника, уже о многом говорит.

Морозов хмыкнул, но без тени иронии.

– Значит, осторожен. Или понимает, что в небольшом княжестве без слова князя ему никто помогать не станет.

– Скорее всего, – согласился я и добавил, глядя на распахнутую дверь ресторана, из которой доносились ароматы жареной рыбы, мяса, пряностей и трав. – Ревизор достаточно умен и имеет опыт полевой работы. А это всегда тревожный знак. Потому что он до последнего будет пытаться сделать все самостоятельно.

Воевода молча кивнул и, чуть прищурившись, посмотрел на отражение в витрине.

– Вы полагаете, что проверяющий настолько умен? – произнес он, поднимаясь по ступенькам.

Я пожал плечами:

– Не имею привычки оценивать людей до знакомства с ними. Но если прибывший решил действовать самостоятельно, то вполне может быть, что ревизор работает не на экологическое ведомство Империи.

– А на «Бастион», например, – догадался Морозов, и я кивнул. – А мне, знаете ли, думается, что ревизор может оказаться обычным дурачком, который решил полезть в незнакомый лес самостоятельно. У нас хватает таких. Приезжают из столицы, воображают себя героями древних баллад, а потом их покусанных волками ищи в кустах.

Владимир бросил на меня короткий взгляд и продолжил, уже с привычной сухой усмешкой:

– Если проверяющий припрётся к Митричу, то у него ещё есть шанс выйти живым. Тот, может, и бурчит, но людей зря не трогает. А вот если наткнётся на Иволгина… – Владимир понизил голос, – то там всё может закончиться печально. Случайно, конечно же.

– Естественно, – мрачно согласился я.

Потому как понимал, что если ревизор действительно решит сунуться туда, куда не следует, то, пожалуй, никакая столичная инструкция и бумаги от Императорской Академии его уже не спасут.

Просторный холл ресторана встретил нас ароматом жареной рыбы, укропа, свежего хлеба и лёгких восточных пряностей. Где‑то в глубине послышался звон посуды, потом чей‑то короткий вскрик и торопливое «извините». Северская кухня жила своей неторопливой, незатейливой жизнью.

Навстречу нам выскочил растрёпанный распорядитель в жилете, застёгнутом наискось. Он явно не ожидал важных гостей с утра пораньше. Волосы распорядителя топорщились в разные стороны, и, заметив нас, парень попытался пригладить их дрожащей ладонью.

– Здравы будьте, – поздоровался я первым, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

– Доброе утро, господа, – отозвался он, поклонился чуть ниже, чем требовалось по этикету, и тут же воровато оглянулся по сторонам, будто опасался, что за ним следят. Голос у него понизился до шёпота, – Вы… вы по поводу этого пришлого?

– Точно так, – ответил за меня Морозов. – Где он устроился?

– У окна сидел, – распорядитель поспешно махнул рукой куда‑то за спину, в сторону зала. – Там, где цветы стоят. Изволил трапезничать.

– Что заказал? – спокойно уточнил воевода

– Уху, да такую… чтоб наваристую, – парень судорожно сглотнул, будто вспоминая. – И карпа запечённого… с картошкой. Сказал, что хочет попробовать северскую кухню во всей её красе.

– Понятно, – протянул Морозов. – Значит, человек серьёзно подошёл к делу.

Распорядитель облегчённо вздохнул, но всё же не удержался от вопроса:

– А он… не от самого…

Парень поднял к потолку палец и понизив голос, продолжил:

– Не от императора, часом?

Морозов смерил его тяжёлым взглядом и коротко ответил:

– Официально нет. Но всё возможно.

Парень побледнел, прижал дрожащие пальцы к жилету.

– Значит, там устроился… – усмехнулся я, щурясь и стараясь разглядеть столы у окон. Но, кроме аккуратно сложенных салфеток и нескольких неубранных тарелок, никого из посетителей не обнаружил.

– Ушел уже, – сообщил распорядитель. – Скажу я вам: горазд это пришлый поесть. Толку, что тощий как щепка, а ухи умял две порции и карпа подчистую. Наверное, командировочные у него знатные, – с осуждением, но и долей зависти добавил он. – Но подарки не берет…

– Что? – удивленно переспросил я, не до конца понимая, куда ведет собеседник.

– Ну, как же, – парень понизил голос, наклонился чуть ближе. – Мы люди простые, но понимаем: ежели ревизор пожаловал, то не для того, чтобы брюхо набить. А ради того, чтобы найти нарушения, донести…

– Куда донести? – с иронией осведомился Морозов.

– Куда полагается, – с важностью произнес распорядитель и поднял палец к потолку, словно там был сам столичный надзор. – Никто же не знает, что именно он приехал проверять. Но все понимают: из столицы просто так сюда никто не припрется. Здесь, знаете, климат не тот, чтоб в гости кататься.

Он замялся, поймал мой взгляд и виновато опустил глаза.

– Уж простите, Николай Арсентьевич, – поспешно добавил он. – Вы другое дело. Вы сюда не просто так приехали, а край поднимать. С колен, так сказать.

Я приподнял брови. Фраза звучала так, будто её заранее готовили к праздничной речи, но сейчас она показалась неуместной.

Воевода же вовремя подоспел на помощь. Он мягко, но ощутимо толкнул меня локтем под рёбра, словно прося не разводить полемику.

– Так что произошло? – голос Морозова стал таким строгим, что даже если бы рядом оказался жандарм, тот, пожалуй, вытянулся бы в струнку и начал оправдываться ещё до вопроса.

– Мы… попытались дать ему откуп, – отрапортовал парень, глядя куда‑то в пол.

– Чего? – опешил я, решив, что ослышался.

– Ну, как откуп, – забормотал распорядитель, смутившись ещё сильнее. Он теребил край жилета, словно надеялся, что ткань подскажет нужные слова. – Подарок, понимаете? Скромный. Ну, чтобы человек из столицы не подумал, будто у нас здесь скупо живут. Мы… э‑э… вложили в папку с меню конвертик и подали ему на стол. Всё чинно, как положено.

Морозов медленно выдохнул и, не глядя на меня, пробормотал сквозь зубы:

– Северская дипломатия во всей красе.

– А дальше? – уточнил я, уже предчувствуя неладное.

– А дальше… – парень всплеснул руками, – он подозвал официанта и вручил ему конверт обратно. Сказал, что, мол, кто‑то, видимо, потерял документы. Мы сперва решили, что он ловко выдернул оттуда купюры, а конверт пустой вернул. Но нет

Распорядитель развёл руки, опустив голос почти до шёпота:

– всё на месте. До рубля. Ни одной купюры к рукам не прилипло.

Парень произнёс последнее с такой болью, будто речь шла не о взятке, а о личной утрате. Я невольно покачал головой, стараясь сохранить серьёзность.

– То есть, человек из столицы отказался от денег и честно вернул конверт?

– Точно так, – мрачно кивнул распорядитель.

– Дела… – протянул воевода, глядя исподлобья, и покосился на меня так выразительно, будто прямо приглашал: ну, княже, вот теперь твоя очередь читать нотации.

Я не подвёл.

– Не стоит давать взятки, – сказал я негромко, стараясь, чтобы звучало спокойно, без нравоучения. – Это скверная привычка, от которой стоит избавляться.

Распорядитель вспыхнул, как ошпаренный, и поспешно замахал руками:

– Да о чём вы говорите, князь? – в голосе его звучало искреннее возмущение. – Слово‑то какое буржуйское – «взятка»! Да разве это она? Всего лишь скромный подарок, рублей на двадцать пять…

Он осёкся, заморгал, потом вздохнул и закатил глаза так, что стало ясно: его осенила мудрая мысль.

– Вот же я дубина… – пробормотал он с досадой. – Надо было не меньше тридцати давать, чтобы не обидеть человека.

– Великодушие в чистом виде, – усмехнувшись, не удержался Морозов.

– Да я же не про то! – замахал руками распорядитель. – Ну как этот ревизор из столицы, а ему дарят двадцать пять рублей? Проверяющий этот ведь наверняка обученный, грамотный, всё понял. Заглянул в конверт, оценил щедрость и решил, что над ним насмехаются. Вот и вернул, с обидой, понимаете?

Я медленно провёл ладонью по лицу, стараясь не выдать улыбку.

– Гениальная логика, – тихо сказал я. – То есть, если ревизор взял бы тридцать рублей, то всё было бы по совести?

– Ну… конечно, – кивнул парень, не улавливая иронии. – Тридцать – это уже уважение. А двадцать пять… сами понимаете, недостаточно для важного человека.

На распорядителя было больно смотреть. Он побледнел до мелового оттенка, губы подрагивали, а взгляд метался, не находя за что зацепиться. Казалось, что ноги его вот‑вот подломятся, и он рухнет прямо на кафель.

Морозов среагировал мгновенно. Подошёл, ухватил его за локоть крепко, но без грубости, и отвёл к ближайшему стулу. Парень не сопротивлялся, а просто сел, как марионетка, у которой обрубили ниточки.

Воевода взял со стола графин, плеснул себе в ладонь воду и резким движением бросил в лицо бедняге. Капли разлетелись, ударившись о щеки распорядителя.

– Соберись, – коротко велел Морозов. Голос его был не громким, но в нём звучала та твёрдость, которой не ослушаются ни дети, ни пьяницы, ни испуганные люди.

Парень моргнул, вдохнул, и на мгновение в нём даже появилась жизнь. Он растерянно провёл рукой по лицу, убирая воду, потом опёрся на стол и выдохнул:

– Что же теперь будет?.. – спросил он глухо, почти шепотом, словно говорил не нам, а самому воздуху. – Этот приезжий ведь теперь сообщит… кому надо…

Морозов молча поднял брови, ожидая продолжения.

– И там нас не просто закроют, – распорядитель всё так же глядел куда‑то вдаль. – Нас ведь и на каторгу отправить могут… А что мне теперь делать‑то, господа?

– Для начала перестать паниковать, – ответил я спокойно. – Ревизор, как вы сказали, уехал сытым, судя по вашему рассказу.

Распорядитель вздохнул и пожал плечами.

– Хотел, как лучше, – пробормотал он. – А вышло как всегда.

Парень икнул и поднял на меня покрасневшие глаза. На миг в них мелькнуло что‑то вроде надежды. Потом парень резко вскочил и рухнул передо мной на колени, схватив за штанину.

– Княже, спасите, – выдохнул он, сбивчиво, почти шёпотом. – Вся надежда только на вас. Не дайте супостату нас погубить… добрых людей… Помогите, не оставьте в беде.

– Да что же я сделаю, – растерянно сказал я.

– Только вы и можете, Николай Арсентьевич! – завыл распорядитель, дергая ткань. – Больше некому урезонить этого ревизора проклятущего! Видите ли, подарок ему не по сердцу. Мало ему… А ежели у нас больше никогда не бывало припасено? А ежели мы не богаты? Так за это что… на каторгу? Не дайте в обиду, княже!

На его крики из кухни высунулась пара работников. Один держал половник, другая сжимала в руке полотенце. Оба смотрели на меня с одинаково растерянным видом. С каждой секундой людей становилось больше. Все были бледные, испуганные и с той самой надеждой во взглядах, которую лучше не видеть.

Морозов нахмурился, шагнул вперёд.

– Встань. Дыши, – коротко велел воевода. – Никто вас не на каторгу не потащит. Разберёмся спокойно, без воплей.

Распорядитель всхлипнул, кивнул. Плечи его мелко дрожали.

– Князь всё решит, – уверенно сказал воевода и взял парня за плечо. – Вставай. Негоже по полу ползать, хоть он у вас и чистый.

– Чистый, Владимир Васильевич, – торопливо заверил распорядитель, поднимаясь и вытирая ладонью колени. – У нас везде порядок. И крысы здесь отродясь не водились. То кот был. Мелкий какой‑то, но кот. Иначе бы моя молитва от крыс обязательно сработала бы. Никогда не подводила…

Он осёкся, поняв, что сказал лишнее, и украдкой глянул меня и воеводу.

– Мы это знаем, – спокойно ответил Морозов, словно не заметив заминки. – И после того случая с котом даже трапезничать к вам приходили, – он сделал ударение на последних словах. – А князь, сам понимаешь, никогда бы не пришёл в то место, где крысы водятся.

– Точно, – оживился распорядитель и даже чуть выпрямился. – Князь у нас порядочный. И не стал бы сюда захаживать второй раз за неделю, ежели что не так было!

Я покачал головой. Мелькнула мысль, что теперь, пожалуй, этот «второй визит князя» станет у них чем‑то вроде местной легенды, а может, и рекламным слоганом на радио.

– Мы со всем разберёмся, – сказал я ровно, подтверждая слова Морозова. – И никто вас не обидит.

Распорядитель выдохнул, будто с него сняли камень.

– А подарок? – парень порылся в кармане и вынул смятый серый конверт. Он держал его бережно, будто ту самую последнюю надежду. – Может, отдадите супостату? Вам‑то этот приезжий не откажет, заберёт.

– Взятки – это плохо, – напомнил я.

Распорядитель сразу осунулся, потом торопливо уточнил:

– В храм отнести?

– Незачем беспокоить Всевышнего без особого повода, – ответил я спокойно и, немного подумав, добавил: – Лучше эти деньги поделите между работниками. Пусть будет им премия. За пережитое нервное потрясение после встречи с ревизором.

Парень моргнул, словно не поверил, потом кивнул с искренним облегчением.

– Сделаю, как велите, – сказал он и рукавом вытер покрасневший нос. – Благодарю, Николай Арсентьевич. Что не оставили нас в беде.

– На то он и князь, – торжественно произнёс Владимир Васильевич, не удержавшись от улыбки. – Никого из наших не даст в обиду и сам никого не обидит. Так и передай всем, кто спросит.