Текст книги "Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ)"

Автор книги: Каин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 107 (всего у книги 158 страниц)

– Вы ещё не проснулись, княже? – озабоченно осведомился он, криво усмехнувшись. – У нас в доме две дамы.

Он поднял палец, будто напоминал о чём‑то очевидном.

– Две, – повторил он с нажимом.

Я невольно кивнул, признавая промах.

– Хотя… – добавил он вдруг, и в глазах его мелькнула знакомая лукавая искра. – Есть, конечно, вариант, что это вам кто‑то принёс букет.

– Исключено, – решительно заявил я, уже направляясь в сторону ванной комнаты.

Никифор фыркнул за моей спиной.

– Отчего же? – не согласился он, не отставая ни на шаг. – У нас в Северске женщины прогрессивные.

Он произнёс это слово с особым выражением, будто до конца сам не верил в его уместность.

– Вполне могут начать вот так ухаживать за понравившимся мужчиной, – продолжил он, не скрывая лёгкого ехидства.

Я покачал головой.

– Глупости, – бросил я, открывая дверь.

Тёплый воздух ванной комнаты встретил меня с той самой утренней тишиной, в которой наконец можно было перевести дух. Я шагнул внутрь и, не оборачиваясь, закрыл за собой дверь.

Но голос Никифора всё равно догнал меня, пусть и приглушённый:

– В Северске всё возможно!

В этих словах прозвучало столько уверенности, что спорить с ним даже мысленно не хотелось.

– Подумайте на досуге, как со всем этим быть, – весомо заключил он.

За дверью послышались его неторопливые, чуть шаркающие, но при этом удивительно уверенные удаляющиеся шаги.

Я же на мгновение замер, глядя на своё отражение. И, сам того не желая, поймал себя на мысли, что в словах домового, как это ни странно, было больше смысла, чем хотелось бы признавать.

Глава 6
Торжественное открытие

Через двадцать минут я стоял перед зеркалом, придирчиво оглядывая себя. На мне был строгий тёмно‑синий костюм безупречного покроя, белоснежная рубашка с накрахмаленным воротничком, галстук в тон пиджака. Всё выглядело официально, но в то же время скромно, без малейшего налёта столичного пафоса и показной роскоши.

Довольно подмигнул собственному отражению и вышел из комнаты. Спустился в гостиную, остановился на лестнице, невольно залюбовавшись, как утреннее солнце заливает всё пространство, отражаясь бликами от начищенной до блеска мебели. Крохотные пылинки танцевали в косых лучах, создавая почти волшебную атмосферу.

У окна с книгой в руках сидела Вера. Девушка расположилась в кресле, погрузившись в чтение, а на ее губах играла мечтательная улыбка. Казалось, секретарь не замечала ничего вокруг. Но заметив меня, она подняла взгляд и мягко произнесла.

– Доброе утро, Николай Арсентьевич.

– Доброе, – отозвался я, направляясь к столу, где уже стоял заварочный чайник, от которого шел аромат лесных трав.

– Как спалось? – уточнила девушка.

– Хорошо, – ответил я и сел в кресло. – Только пробуждение прошло несколько… необычно.

Она вопросительно посмотрела на меня, но я лишь покачал головой. Рассказывать о беседе с Никифором не хотелось.

– Сегодня открытие порта, – напомнила секретарь, явно поняв мой намек.

– Знаю, – пробормотал я. Взял со стола чайник и налил в чашку настоявшийся отвар.

– Волнуетесь?

Я сделал глоток из чашки и задумался:

– Скорее нет, чем да, – признался я после паузы. – Климов сделал отличную работу. Остается только красиво провести церемонию.

Девушка кивнула:

– Все уже готово. Я согласовала небольшой фуршет, чтобы дать ощущение праздника.

Я удивленно поднял бровь:

– Вот как?

– Люди должны понимать, что вы ратуете за княжество, – произнесла она. – Видеть, что вы не просто регент‑временщик, который исполняет обязанности. А князь, который делает посильный вклад в будущее Северска.

– Они уже это поняли, – послышался за спиной голос Морозова. А через несколько мгновений воевода подошел к камину и сел на свободное место.

– За последние недели вы сделали больше, чем иные правители за годы, – продолжил он. – Создали образ князя‑реформатора. А это именно то, что нужно было людям.

Я невольно усмехнулся:

– Князь‑реформатор… – повторил я с лёгкой иронией и покачал головой. – Звучит слишком громко для того, кого совсем недавно прислали в княжество на временное правление. И кто понятия не имел, с чего нужно начинать.

– Зато сейчас имеете, – спокойно возразил Морозов. – И это главное. Не то, какими вы были до приезда сюда, а то, кем стали.

– Люди поддерживают перемены, – добавила Вера. – Видят, что вы прислушиваетесь к их нуждам, решаете проблемы. Восстановление порта только первый, но очень важный шаг.

Я задумчиво покрутил в ладонях чашку с горячим отваром, наблюдая, как поднимается легкий пар.

– Осталось только отрепетировать речь, – пробормотал я после паузы.

– Главное – говорить от сердца, – ответила секретарь.

– От сердца… – задумчиво повторил я.

– Вы умеете, – уверенно сказала она. – Я слышал, как вы разговаривали с людьми. Искренне, просто. Вот также ведите себя и сегодня.

– Люди очень остро чувствуют фальшь, – добавил Морозов. – Если будете честны с ними, они это оценят.

Я сделал глоток и кивнул. В словах воеводы была правда.

– Доброе утро, – послышался голос сестры.

Я обернулся. Марина спустилась по лестнице, и я невольно ею залюбовался. Девушка выглядела превосходно. Элегантное светло‑голубое платье подчёркивало её хрупкую стройную фигуру, волосы были аккуратно уложены. И я поймал себя на мысли, что передо мной была совсем не та напуганная девушка, которая приехала в Северск несколько недель назад.

– Доброе, – отозвался я с улыбкой.

– Ну как я выгляжу? – с лёгким волнением спросила Марина.

– Прекрасно, – искренне ответил я.

Она облегчённо выдохнула и прошла к столу:

– Очень боялась переборщить с нарядом, – призналась она.

– Всё отлично, – заверил её я и растерянно уточнил. – А куда ты собираешься?

Марина устроилась в кресле напротив и налила себе отвара:

– Хочу поехать с тобой на открытие, – лукаво глядя на меня, произнесла она.

Я удивлённо посмотрел на сестру:

– Зачем?

– Я же теперь часть княжества. И желаю быть рядом с тобой. К тому же это официальное мероприятие. И я очень хочу посмотреть, как они здесь проходят.

– Ну, до столичных им далеко, – произнес воевода.

– А может быть, я и не хочу как в столичных, – просто ответила девушка. – Здесь есть свой, неповторимый колорит.

– Святая правда, – согласился я.

– Так ты возьмешь меня с собой? – уточнила Марина. – Зря я, что ли, все утро наряжалась?

– Буду только рад, – искренне ответил я. – Мне будет спокойнее, если ты будешь рядом.

Она просияла, и на мгновение стала похожа на ту озорную девчонку из детства.

На пороге появился Никифор, в чистом фартуке и с полотенцем в руках.

– Завтрак готов, – торжественно объявил домовой. – Садитесь есть, пожалуйста.

Я усмехнулся:

– Отлично.

Никифор важно кивнул, развернулся и направился в столовую. Мы последовали за ним. Широкий дубовый стол был накрыт белоснежной скатертью, и на нем уже были расставлены блюда: свежая выпечка и запеченное с травами мясо. Едва мы заняли свои места, домовой начал расставлять тарелки, раскладывая на них ломти свежего хлеба, ещё тёплого, с хрустящей корочкой.

– Запеченая с овощами оленина, – пояснил Никифор, ставя передо мной тарелку. – Для завтрака плохо подходит, но поди знай, сколько вы в городе проторчите. Может, только к вечеру вернетесь. Будете там всякой дрянью питаться.

Я только кивнул и принялся за еду. Мясо оказалось нежным, сочным, с лёгким дымком. Хлеб хрустел под зубами, внутри оставаясь мягким. Овощи, несмотря на простоту приготовления, оказались вкусными. И мы прекратили разговоры, завтракая в молчании. Только когда тарелки опустели, я произнес:

– Великолепно.

Домовой, стоявший у стены, скрестив на груди руки, довольно кивнул:

– Не зря старался, – произнес он. – Приятно, когда еда по нраву.

Никифор подошел к столу и принялся собирать посуду. Морозов же покосился на висевшие на стене часы:

– Пора выдвигаться, мастер‑князь, – произнес воевода, и я кивнул:

– Пора.

Морозов допил отвар, встал из‑за стола и направился к выходу.

– Ни пуха, Николай Арсентьевич, – произнесла Вера.

– К черту, – ответил я и повернулся к Марине. – Едем?

Сестра кивнула, и мы вышли из столовой. Пересекли пустую гостиную и вышли на террасу.

На улице стояло на удивление теплое, погожее утро. Крыльцо было залито солнечным светом. У ступеней уже было припарковано авто, рядом с которым стоял Морозов.

– Готовы, Николай Арсентьевич? – уточнил он.

Я кивнул, спускаясь к авто. Марина поддерживала меня под локоть. И я заметил, как осторожно она старается ступать.

Все сели в машину. Морозов устроился за рулём, мы с сестрой расположились сзади. Воевода завел двигатель, и авто выехало с территории. Я уставился в окно, на проплывающие за стеклом деревья и думая о том, не попытается ли кто‑нибудь сорвать торжественное открытие.

– Всё будет хорошо, – уверенно сказала сестра, положив ладонь на моё плечо. – Ты справишься.

Я кивнул:

– Очень на это надеюсь. А еще в то, что все обойдётся без происшествий.

Воевода взглянул на меня в зеркало заднего вида:

– Охрана усилена, – заверил он. – Мои бойцы и люди Молчанова проверили всю территорию ещё вчера вечером. Сегодня с утра дежурят по периметру. А с воды за портом присматривают люди от Ильи. Так что происшествий быть не должно.

– Отлично, – ответил я. – Надеюсь, так оно и будет.

* * *

Авто пересекло мост и поехало вдоль набережной, и я невольно заметил, как она изменилась. У воды развевались флаги, между фонарей были протянуты нити разноцветных гирлянд, которые покачивались на легком ветру.

Наконец, впереди показались ворота порта, над которыми был растянут баннер «С верой в лучшее настоящее и счастливое будущее». У створок уже собралось немало людей. На открытие пришли целыми семьями: отцы в простых, но чистых рубахах, матери в скромных платьях. Любопытные детишки вертелись, заглядывали во все стороны, показывали друг другу корабли у причалов, на развевающиеся флаги.

Здесь были и пожилые люди, пришедшие увидеть это событие. Старик в выцветшей чиновничьей форме с орденами на груди стоял, выпрямившись, опираясь на трость и глядя на порт с такой гордостью, словно это была его личная победа. Рядом с ним – сгорбленная старушка в платке, что‑то шепчущая под нос и осеняющая себя священным знаком Всевышнего.

Были здесь и мастеровые, в рабочих куртках и комбинезонах, с мозолистыми руками и усталыми, но довольными лицами. Они переговаривались между собой вполголоса, то и дело оглядываясь на изменившийся порт. Женщины с корзинами, зашедшие по пути с рынка. То тут, то там, в толпе мелькала форма жандармов, которые следили за порядком.

Репортеры сбились у самого входа, жадно оглядывая всё вокруг в поисках интересных деталей. Один из них, долговязый парень в очках, уже что‑то торопливо записывал, другой, постарше беседовал с кем‑то из мастеровых, видимо, собирая материал для статьи.

Все они стояли, ожидая начала выступления. И на всех совершенно разных лицах читалось одно: надежда на то, что жизнь действительно может измениться к лучшему.

– Народу собралось много, – с удивлением заметил Морозов, останавливая машину на парковке.

– Это хорошо, – задумчиво ответил я. – Значит, люди действительно заинтересованы. Им не всё равно.

Марина тихо, почти шёпотом добавила:

– Они верят в перемены. И в тебя, братец.

Я промолчал, но внутри разлилось какое‑то теплое, щемящее чувство. Эти люди действительно верили в меня. В перемены. И я не должен был их подвести.

– Тогда идем, – произнес я и открыл дверь авто. Вышел из салона, пристально осматривая толпу. Мастера Климова я заметил почти сразу. Глава гильдии мастеровых беседовал о чем‑то с мужчинами в дорогих костюмах, явно купцами. Но заметив нас, он развернулся и поспешил в нашу сторону.

– Доброе утро, Николай Арсентьевич, – произнес Климов, поравнявшись с нами. – Всё готово к началу.

– Вижу, – ответил я. – Вы проделали огромную работу. Город вам благодарен. Да что город: все княжество.

– Служу Северску и князю, – ответил мужчина. – Прошу вас, пора начинать.

Он направился в сторону толпы, я последовал за ним. Люди послушно расступились, пропуская нас к воротам, у которых уже был собран деревянный помост и трибуна. Судя по всему, ее поставили здесь совсем недавно, потому как аромат стружки был ощутим.

За трибуной было установлено знамя с вышитым гербом княжества.

А чуть дальше, за закрытыми воротами, перевязанными лентой, возвышались обновлённые складские здания с белоснежными стенами, и новые причалы.

Я остановился у подножия, положив руку на гладкие перила, теплые от солнца, приятные на ощупь. Пахло свежим деревом и водой. Я глубоко вздохнул, чувствуя, как внутри разливается волнение. Все эти люди смотрели на меня с надеждой и ожиданием.

Марина едва заметно коснулась моей руки:

– Ты справишься, – шепнула она. – Я верю в тебя.

Я кивнул и шагнул к трибуне. И едва я вышел на помост, разговоры резко стихли, и все взгляды обращались ко мне. Защелкали камеры, сохраняя момент для истории.

Сверху открылся потрясающий вид. Бескрайнее море людей, все эти лица, полные надежды. А за спиной, на фоне ясного синего неба, красовался обновленный порт, ставший символом перемен.

Ветер трепал флаги, шевелил полы моего пиджака. Я чувствовал себя частью чего‑то большего – не просто человеком, произносящим речь, а глашатаем, который должен сообщить о скорых переменах.

Я сделал глубокий вдох и начал:

– Добрый день, уважаемые мастера! Сегодня мы собрались здесь, чтобы отметить знаменательное событие для нас и всего княжества. Мы открываем торговый порт, который позволит Северску выйти на новый уровень развития.

Сделал паузу, оглядывая собравшихся.

– Этот результат совместных действий всех. Мастеровых, которые трудились здесь не покладая рук, купеческой гильдии, которая помогла княжеству… И особую благодарность я хотел бы выразить мастерку Климову, чья энергия и выдающиеся организаторские способности сделали этот проект реальностью.

Раздались аплодисменты. Климов смущённо кивнул и опустил взгляд. Видимо, похвала пришлась ему по душе.

– Новый порт открывает для нас возможности, – продолжил я и обвел взглядом купцов, стоящих в первых рядах.

– И я очень надеюсь, что Северск станет одним из крупнейших торговых центров региона.

Послышались аплодисменты. Я дождался, пока они закончатся, и произнес:

– А теперь прошу пройти на территорию порта. Северск решил организовать небольшое угощение, благо с погодой нам сегодня повезло. Мы хотим, чтобы вы разделили это событие. Потому что проделанная работа – это успех для всего княжества.

Я спустился с трибуны, взял из рук улыбающегося Климова ножницы и перерезал ленту. Послышались щелчки фотоаппаратов, а площадь перед воротами снова разразилась аплодисментами. Створки за спиной открылись, пропуская горожан внутрь, где были установлены столы с закусками. Над водой кружили птицы, которых не подпускали к угощениям мастера‑природники. Это были необходимые меры безопасности. Не хватало, чтобы во время праздника голодная чайка вырвала бы кому‑нибудь клок волос. Или натворила дел похуже. Довольно вздохнул: официальная часть была окончена. Оставалась только конференция. И репортеры уже спешили ко мне:

– Мастер‑князь, скажите, сколько судов смогут принимать порты одновременно? – выкрикнул один из них, поравнявшись со мной.

– А какие товары намерены вывозить в первую очередь? – торопливо спросил из толпы второй.

Конференция продлилась час. Вопросы сыпались один за другим. Я отвечал терпеливо, подробно, стараясь дать максимально полную информацию. Наконец, под давлением жандармов, репортеры отступили. И я с облегчением вздохнул, утирая выступившую на лбу испарину.

– Отличная речь, братец, – послышался за спиной голос Марины. – Прямо за душу берет.

Я обернулся. Сестра стояла в паре шагов от меня, на ее лице играла довольная улыбка.

– Ты справился, – продолжила она, подходя ко мне.

Я благодарно улыбнулся:

– Спасибо. Хотя, признаться, волновался изрядно.

– Этого не было заметно, – заверила Марина. – Выглядел уверенным и спокойным. Настоящим князем.

К нам подошёл Морозов, на лице воеводы читалось явное одобрение:

– Люди довольны, мастер‑князь, – произнес он.

– Это главное, – едва слышно произнес я.

– Ты рад? – тихо спросила Марина.

Я на мгновение задумался. А затем честно ответил:

– Да. Это действительно важный шаг. Но это только начало большого пути. Впереди еще много проектов, которые я хочу реализовать, чтобы улучшить жизнь людей.

Толпа постепенно рассредоточивалась на территории порта. У столов с угощениями уже выстроилась очередь. Люди брали пироги, наливали медовуху, оживлённо переговаривались. Атмосфера была праздничной, легкой. И среди гостей я вдруг заметил знакомую фигуру.

Глава фонда Завета стоял в стороне от царившей у столов суеты, и, сложив руки за спиной, с любопытством, наблюдал за происходящим. Заметив мой взгляд, он слегка улыбнулся и кивнул, словно в знак приветствия.

– Подожди, – пробормотал я, обращаясь к сестре. – Мне нужно кое‑что обсудить. Это очень важно.

Марина кивнула:

– Понимаю. Пока посмотрю, как тут все сделали.

Она направилась к воротам, я же шагнул в сторону Молчанова…

Глава 7
Праздник

– Добрый день, Николай Арсентьевич, – начал директор фонда, едва мы поравнялись, и голос его прозвучал с лёгкой тенью удовлетворения, которую редко удаётся скрыть даже самым сдержанным людям. – Примите мои поздравления с открытием порта.

Я принял протянутую ладонь. Рукопожатие у него было холодным, но крепким, уверенным, без лишней демонстрации силы.

– Благодарю, мастер Молчанов, – ответил я, задержав на нём взгляд чуть дольше обычного. – Признаться, не ожидал увидеть вас здесь.

Гость слегка приподнял бровь, и в этом движении было больше искреннего удивления, чем попытки сыграть его.

– Почему? – уточнил он спокойно.

Я пожал плечами.

– Думал, вы ведёте затворнический образ жизни.

Молчанов улыбнулся. Не широко, но достаточно, чтобы показать кончики клыков.

– Не мог же я пропустить такое знаковое событие, – произнёс он, обводя взглядом пространство порта.

Я кивнул, но удержаться от следующего замечания не смог.

– Мне казалось, что вы не переносите солнечного света, – предположил я, чуть склонив голову.

Он бросил на меня ироничный взгляд. Будто оценивал, насколько серьёзно я говорю. Затем покачал головой и всё же ответил:

– Мне казалось, что я уже говорил, что от солнца становлюсь немного… человечнее.

Он сделал паузу и добавил почти невозмутимо:

– Не в плане характера, конечно.

– Ну конечно, – кивнул я, не скрывая лёгкой усмешки.

Молчанов слегка скривился, будто сам факт пребывания под открытым небом доставлял ему определённое неудобство.

– Солнце мне неприятно, – признал он. – Оно слишком слепит… печёт.

Он прищурился, бросив короткий взгляд вверх, и тут же отвёл глаза.

– Не представляю, как мои собратья живут в южных городах, – продолжил он задумчиво. – Там светило куда более агрессивное.

Я чуть повёл плечом.

– Может, они там не живут, – предположил я.

Директор фонда снова внимательно посмотрел на меня. И почти сразу покачал головой.

– Они там обитают, – произнёс он уверенно, словно речь шла о факте не подлежащем сомнению.

Он даже кивнул, усиливая сказанное.

– Уж поверьте. Я это точно знаю. Но сам я доволен, что обосновался здесь, – добавил он, смягчив тон. – Тут и воздух чище…

Он на секунду замолчал. И продолжил уже осторожнее:

– … и пища…

Слово повисло в воздухе. Молчанов чуть отвёл взгляд, будто сам понял, что сказал больше, чем собирался, и на этот раз не стал развивать мысль дальше.

И я не стал продолжать. Потому что иногда недосказанность говорит куда больше, чем самые подробные объяснения.

Мы на мгновение замолчали.

Тишина между нами вышла не неловкой, а скорее внимательной, как это бывает, когда оба собеседника заняты своими мыслями и не спешат нарушать их словами. Молчанов чуть подался вперёд и задумчиво рассматривал людей, собравшихся у стола с закусками. Там было шумно, оживлённо, кто‑то смеялся, кто‑то спорил, и вся эта человеческая суета выглядела особенно яркой на фоне его спокойствия.

Я проследил за его взглядом. И неожиданно поймал себя на мысли, что для него, представителя старшего народа, вся эта толпа могла выглядеть совсем иначе. Не как гости, не как жители города, а как нечто более приземлённое.

Закуска.

Мысль оказалась неприятной. Я невольно поморщился.

– Нет, – тихо сказал Молчанов, даже не поворачивая головы.

Я перевёл на него взгляд.

Он смотрел всё туда же, на людей, но теперь в его голосе звучала спокойная уверенность, будто он отвечал не столько мне, сколько моим мыслям.

– Мне нравятся человеки, – продолжил он.

Слово прозвучало мягко, почти доброжелательно.

– Есть в вас что‑то… умилительное.

Он чуть склонил голову, словно пытаясь точнее подобрать определение, но, судя по всему, остался доволен именно этим.

Я едва заметно усмехнулся. Слово показалось мне странным.

Оно больше подходило бы к описанию детей, домашних питомцев или, в крайнем случае, чего‑то беззащитного и трогательного. Но никак не к взрослым людям, которые сейчас спорили у стола, смеялись, ругались и жили своей привычной жизнью.

Я на секунду задумался, не стоит ли уточнить, что именно он вкладывает в это определение. Но передумал. Не хотелось разворачивать разговор в ту сторону, где ответы могли оказаться куда менее приятными, чем сами вопросы.

Потому я лишь кивнул. И позволил этой странной формулировке остаться без уточнений, как это иногда бывает с вещами, которые лучше не трогать лишний раз.

Гости оживлённо переговаривались, наполняя тарелки. Дети вертелись рядом, нетерпеливо тянули матерей за подолы. Кто‑то из малышей уже успел измазаться вареньем и теперь счастливо улыбался, демонстрируя липкие щёки. Группа ребятишек носились между столами, играя в догонялки, визжали и хохотали. Родители изредка окликали особо разошедшихся, но делали это без особой строгости.

В толпе сновали репортеры, собирая материал для статьи. А следившие за порядком жандармы, стояли вдоль ограждения, но даже на их обычно строгих лицах читались легкие улыбки. Один из них, совсем молодой, явно с трудом сдерживался, чтобы не пуститься в пляс под весёлую музыку.

– Давно не видел в Северске такого искреннего веселья, – произнес Молчанов. – Люди действительно воспряли духом.

– Надеюсь, это только начало перемен, – ответил я, тоже глядя на празднующую толпу.

Молчанов задумчиво кивнул. Затем уточнил:

– Как поживает наш миссионер? Больше не желает нести в ряды нечисти свет и радость?

– Инга смогла его отвлечь, – ответил я. – Правда, теперь Роман Победович, кажется, увлекся ею.

Молчанов растянул губы в довольной улыбке:

– Вот и чудно, – довольно ответил он. – Любовь меняет людей. Отвлекает их от дурных мыслей. Именно это сейчас и нужно Губову, насколько я понимаю.

Я кивнул:

– Святая правда. Но не станет ли это проблемой?

– Человек всегда найдет на свою голову… что‑нибудь, – мужчина неопределенно взмахнул рукой. – Но смею вас заверить, что Инга не станет играть с вашим гостем. Она хоть и молодая, но не глупая.

Я немного помолчал, пытаясь собраться перед разговором. Затем произнес:

– Недавно я встретился с человеком, которого мы искали. С директором Императорского Института.

Молчанов удивленно поднял бровь:

– Вот как? И что же он от вас хотел?

– Устроить экспедицию в Северские леса. С целью поиска новых видов животных.

Глава фонда кивнул:

– Благородная причина. И что же вы ответили?

Я пожал плечами:

– Согласился. И поэтому хотел с вами это обсудить.

Молчанов как‑то странно посмотрел на меня.

– Слушаю, – произнес он, и я уловил в его голосе осторожность.

– Я хотел бы чтобы ваш фонд оказал Ларину посильную помощь, – продолжил я. – Дал надежных людей в проводники, охрану…

Дампир растянул губы в довольной улыбке:

– Мы можем даже проложить безопасные маршруты, – добавил он. – Чтобы ученых не съели дикие звери.

– Это было бы просто отлично, – согласился я.

Молчанов на мгновение задумался, а затем медленно произнес:

– Это просто восхитительно, Николай Арсентьевич. Хотя, все равно это будет сложно. Ларин уже наверняка понял, что вы хотите его контролировать.

Я пожал плечами:

– Значит, придется импровизировать. Все лучше, чем если бы Ларин прибыл в княжество без приглашения.

Молчанов кивнул, соглашаясь с моими словами. Несколько мгновений мы помолчали, наблюдая за продолжающимся весельем. Затем директор фонда обратился ко мне:

– Я свяжусь с вами через несколько дней, когда подготовлю людей.

– Договорились, – ответил я и глава фонда поклонился:

– Еще раз поздравляю с открытием порта. А теперь, если позволите, мне пора. У меня еще много дел.

– Конечно, – ответил я, пожимая протянутую ладонь. – Благодарю за помощь.

– Мы на одной стороне, Николай Арсентьевич, – просто произнес Молчанов

Он развернулся и неспешно направился к выходу, растворяясь в праздничной толпе.

Я остался стоять, обдумывая разговор.

– Братец? – послышался за спиной голос Марины.

Я вздрогнул и обернулся. Сестра стояла среди шагов и с любопытством разглядывала меня:

– О чем задумался?

– О будущем, – честно ответил я. – О том, что нас ждёт.

Марина взяла меня под руку:

– Всё будет хорошо, – улыбнулась она. – Ты со всем справишься.

– Надеюсь.

День уже перевалил за полдень. Праздник был в самом разгаре, люди веселились, но моя официальная часть закончилась. И я произнес:

– Может быть, поедем домой?

Сестра взглянула на меня и кивнула.

– Ты устроил прекрасный праздник. Даже столичным гуляниям до такого далеко.

Я невольно усмехнулся.

– Его устроил не я, а Вера, – ответил я спокойно. – За что ей огромное спасибо.

Марина кивнула, но взгляд её стал острее.

– Она умеет организовывать разные события, – согласилась она. – Но всё же странно, что сама она не захотела приехать.

Я нахмурился. Мысль показалась неприятной.

– Да? – коротко отозвался я.

– Тебе стоило пригласить её, – продолжила сестра с той самой хитрой усмешкой, которую я слишком хорошо знал.

Я чуть отвёл взгляд.

– Никто не запрещал Вере Романовне поехать с нами, – возразил я.

И тут же мысленно выругался. Потому что прекрасно понимал – не предложить напрямую и «не запрещать» это всё‑таки разные вещи.

Марина закатила глаза и, не удержавшись, шутливо ткнула меня кулаком в плечо.

– Ты и впрямь ничего не понимаешь в женщинах, – заявила она с лёгкой досадой. – Соколова не обычная.

Она чуть склонила голову, будто приглядываясь ко мне заново.

– И мне кажется, что ты ей по душе.

Я отмахнулся, стараясь не придавать словам значения.

– Глупости, – произнёс я. – Вера – серьёзная и приличная девушка. Я не могу оскорбить её непристойностями.

Марина поморщилась.

– А кто говорит о таком? – возразила она. – Столица на тебе плохо сказалась.

Она бросила на меня быстрый, лукавый взгляд.

– Я, конечно, слышала о том, что ты вёл себя распутно…

– Никогда я не вёл себя так, – оборвал я её, но по выражению её лица сразу понял, что она добилась своего.

Марина едва заметно улыбнулась, довольная своей провокацией. И делала это с тем самым лёгким удовольствием, которое я помнил ещё с детства.

– Разве Вера тебе не по вкусу? – словно между прочим осведомилась она.

Я вздохнул и ответил уже спокойнее:

– Она на меня работает.

Я посмотрел на сестру прямо.

– Было бы неприлично позволить себе лишнее и смутить её.

Марина фыркнула.

– Никогда не замечала за тобой снобизма, – заявила она. – Ты как будто родом из прошлого века.

Я невольно усмехнулся.

– Возможно, – ответил я, пожав плечами. – Но, как показывает практика, старые правила не всегда самые плохие.

Она покачала головой, но спорить не стала.

– Послушай, – я потер переносицу, пытаясь подобрать слова так, чтобы они не звучали как оправдание, – найти девушку для отношений не так уж и сложно. С этим трудностей не возникнет, уверяю…

Марина тихо цокнула языком и склонила голову набок, глядя на меня с откровенным скепсисом.

– Какой ты самоуверенный, – протянула она.

Я сделал вид, что не заметил колкости.

– … а вот найти хорошего секретаря, которому можно доверить целое княжество, – продолжил я спокойно, – не так легко, как кажется.

Я на секунду замолчал, и добавил уже тише:

– Если я всё испорчу, то потеряю не только девушку, но и лучшую помощницу, которую смог найти.

Марина перестала улыбаться и посмотрела на меня внимательнее, словно только сейчас уловила, что я говорю всерьёз.

– К тому же, – продолжил я, – если верить Морозову, она не просто человек.

Сестра нахмурилась, и в её взгляде появилась настороженность.

– Что это значит?

Я чуть отвёл взгляд, но всё же ответил прямо:

– Он считает Веру ведьмой.

Марина замерла, будто не сразу поняла услышанное, а потом её глаза округлились.

– Серьёзно?

Я кивнул, сохраняя ту же ровность в голосе:

– Серьёзней некуда.

Она несколько мгновений молчала, разглядывая меня так, словно пыталась определить, шучу ли я или нет.

– И ты ему веришь? – спросила она.

Я пожал плечами, но почти сразу добавил, не давая этому жесту стать ответом:

– Не важно, верю ли я в это.

Я посмотрел на неё прямо, уже без улыбки.

– Но ты должна понимать, что оскорблённая девица опасна сама по себе, независимо от того, ведьма ли она.

Марина поджала губы, но не перебивала, и я продолжил:

– Не стоит забывать, что в руках Соколовой все мои дела.

Я сделал короткую паузу.

– И если я совершу ошибку…

– Так не совершай ошибку, – перебила она, насупившись.

В её голосе появилась обида, смешанная с тем самым упрямством, которое я знал с детства.

– Не ожидала от тебя малодушия, – добавила она. – Мне казалось, что ты смелее.

Я невольно усмехнулся, но не от насмешки, а скорее от того, насколько по‑разному мы смотрели на одно и то же.

– Я стал осмотрительнее, – ответил я спокойно.

Мы направились к выходу, неспешно пробираясь сквозь празднующую толпу. Люди расступались, кто‑то кланялся, кто‑то благодарил за праздник. Я старался улыбаться, хотя мысли были заняты совсем другим.

Морозов ожидал нас у входа.

– Едем домой, мастер‑князь? – уточнил воевода, едва только мы вашли с территории.

– Да, – сказал я. – Официальная часть завершена.

Мы направились к авто. Морозов открыл дверцу, пропуская нас с Мариной в салон. Воевода завел двигатель и автомобиль плавно тронулся с места.

Я откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза.

– Устал? – тихо спросила Марина.

– Очень, – призналась я, не открывая глаз.

Она взяла меня за руку:

– Отдохни немного. Скоро мы будем дома.

Я только кивнул:

– Поскорее бы.

* * *

Машина свернула на знакомую дорогу, ведущую к особняку. Впереди показались ворота поместья.

– Дома, – с облегчением произнесла Марина.

Авто остановилась у крыльца. Мы вышли из салона, и я подставил лицо теплому весеннему воздуху. Поднялись по ступеням крыльца и вошли в гостиную, где нас уже ожидала Вера.