Текст книги "Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ)"

Автор книги: Каин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 81 (всего у книги 158 страниц)

– Увы. Бюджет не позволяет. Да и воровать тут особо нечего. Редких книг у нас нет, а те, что есть, уже затасканы читателями до такого состояния… – она махнула рукой, – Поэтому у нас только сигнализация на входе. Да и ту устанавливали на деньги мастера Молчанова.

– А вы смогли рассмотреть этого человека?

Женщина задумалась:

– Я не обратила внимание. Он не шумел…

– Я видел, – послышался голос от двери.

Мы обернулись. У входа, скрестив руки на груди, стоял светловолосый мужчина лет тридцати пяти в сером пиджаке. Заметив, что мы с воеводой обратили на него внимание, мужчина театрально поклонился и вошел в кабинет:

– Добрый день, мастер‑князь.

– Добрый, – ответил я, всматриваясь в силуэт, который проступал через личину мужчины. Это был силуэт огромного кота в очках на морде. Заметив, что я понял, кто передо мной, кот улыбнулся от уха до уха. А в зеленых зрачках гостя блеснула озорная искра.

– Меня зовут Тимофей Баюнов, – продолжил он. – Я… провожу очень много времени в этой библиотеке.

Я замотал головой, пытаясь отогнать морок. Голос незнакомца обволакивал, словно теплое одеяло, погружая в сон.

– Это был мужчина, лет сорока, среднего роста, темные волосы, – продолжил Тимофей. – Обычный нос, серые глаза, острые скулы. Одет был просто: потрепанная куртка, темные брюки.

– Примет особых не заметили? – уточнил воевода. – Шрамов, родимых пятен, походки необычной?

Мужчина покачал головой:

– Ничего такого.

– Жаль, – вздохнул Морозов.

– У него не было ни шрамов, ни родимых пятен, – терпеливо подытожил Баюнов.

Воевода покачал головой. Я понимал его разочарование: мы получили подтверждение наших догадок, но ни на шаг не продвинулись в поисках конкретных виновных.

– Спасибо вам большое, Екатерина Павловна, – поблагодарил я, вставая с кресла. – Вы нам очень помогли. Если вспомните еще какие‑то детали или заметите что‑то подозрительное – немедленно дайте знать.

– Конечно, Николай Арсентьевич, – заверила заведующая. Тимофей же просто кивнул.

– Кстати, вот, – словно спохватившись, произнес мужчина.

Он сунул руку в карман пиджака и вынул сложенный пополам лист, который протянул мне:

– Я нарисовал этого утреннего гостя, – пояснил он.

– Спасибо, – поблагодарил его я. Развернул лист, взглянул на рисунок.

Тимофей оказался неплохим художником.

На листе был изображен мужчина средних лет с ничем не примечательным лицом: именно таким, которое легко затеряется в толпе и быстро забудется. Темные, коротко стриженные волосы с небольшой проседью на висках. Глубоко посаженные глаза под прямыми бровями, взгляд спокойный, даже холодный. Острые скулы, тонкие губы, прямой нос средней величины. Квадратный подбородок с легкой щетиной.

– Отличная работа, – признал я, внимательно изучая портрет. – Вы профессиональный художник?

Я взглянул на Баюнова, который улыбнулся мягко и чуть лениво:

– Увлечение, не более. Когда много времени проводишь в библиотеке, руки сами тянутся что‑то делать. Вот и рисую иногда. Помогает… сосредоточиться.

Я сложил лист и убрал его во внутренний карман пиджака:

– Этот портрет способен нам очень помочь. Спасибо.

– Обращайтесь, если что, – протянул Тимофей, и в его голосе снова послышались те убаюкивающие нотки. – Я почти всегда здесь. Или в своей чайной лавке «Сонный кот» на Тихой улице. Если вдруг понадобится… поговорить. Или просто чаю попить. После хорошего напитка мысли яснее становятся.

– Непременно зайдем, – кивнул я. – Спасибо за помощь.

Мы попрощались с Екатериной Павловной и Тимофеем, вышли из кабинета. Пересекли читальный зал и оказались на улице.

– Баюн. Интересный тип, – произнес Морозов, спускаясь по ступеням крыльца. – Молчанов собирает вокруг себя… необычных помощников.

– Заметил, – согласился я.

– Жаль, что и здесь нет никаких зацепок, – произнес воевода. –

Я достал из кармана рисунок, который передал мне Баюнов:

– У нас теперь есть лицо. Пусть и нарисованное. Сейчас мы знаем, как примерно выглядит гость. Рисунок можно скопировать и раздать патрулям.

Воевода кивнул.

– Если он не покинул город, – ответил мужчина, спускаясь по ступеням.

Я пожал плечами:

– Может быть, найдутся люди, которые укажут, куда тот мог бежать. А если этот человек местный, то у него, вполне возможно, есть здесь друзья, родня… нужно разослать копии рисунка по всем постам, гостиницам. Может, кто‑то видел этого человека, знает, где он остановился.

– Согласен, – кивнул я, снова пряча рисунок. – Но осторожно. Не хочу, чтобы он узнал, что его ищут, и скрылся раньше времени.

Воевода кивнул. Подошел к авто, открыл дверь и сел за руль:

– Ладно, попытаемся его найти.

Глава 23
Лед тронулся

Я вынул телефон и набрал номер Молчанова. Трубку взяли почти сразу. Впрочем, это меня уже давно не удивляло. Глава фонда вполне мог ожидать моего звонка.

– Да, Николай Арсентьевич? – послышался в динамике знакомый голос. – Как прошло посещение библиотеки?

– Удалось найти описание посетителя, который отправлял письма, – произнес я. – Хотел передать его вашим людям.

– Отлично, – коротко ответил Молчанов. – Буду ждать.

Он завершил вызов. Я же откинулся на спинку кресла, глядя через окно на проплывающие мимо улицы:

– Едем в фонд Завета.

Воевода молча кивнул, и автомобиль свернул на более широкую улицу. На город начинал опускаться вечер, и Северск постепенно преображался. Дневная суета сменялась спокойствием. На тротуарах один за другим принялись вспыхивать фонари.

Автомобиль свернул на знакомую улицу. Впереди показалось массивное здание фонда Завета. Морозов припарковался у входа и заглушил двигатель.

– Прибыли, мастер‑князь, – сказал он.

Я кивнул и открыл дверь и вышел из авто. Воевода последовал за мной. Мы поднялись по ступеням крыльца, я потянул на себя тяжелую створку двери. И совсем не удивился, когда встретил в холле Молчанова. Он стоял у стойки и о чем‑то разговаривал с распорядителем:

– Добрый вечер, мастер‑князь, – не оборачиваясь, произнес он, словно точно зная, кто прибыл.

Глава фонда обернулся к нам, и с улыбкой продолжил:

– Итак, вы говорили об описании подозреваемого?

Я извлек из кармана портрет, нарисованный Баюновым, и протянул его главе фонда:

– Этого человека видели в библиотеке сегодня утром. Он отправлял письма в редакции.

Молчанов развернул лист и внимательно изучил изображение. Его лицо оставалось непроницаемым, но я заметил, как слегка сузились глаза.

– Интересно, – наконец произнес он. – Баюнов явно постарался. Хорошая работа. Да и… характер преступника передан отлично.

Я удивленно поднял бровь, но Молчанов не стал пояснять, что имел в виду. Вместо этого протянул портрет распорядителю и продолжил:

– Сделай, пожалуйста, копии.

Стоявший за стойкой парень кивнул, взял бумагу и торопливо направился прочь. Молчанов же снова перевел взгляд на нас:

– Не беспокойтесь, мои люди умеют действовать незаметно. К утру копии этого портрета будут у всех наших осведомителей в гостиницах и на вокзале. Мои люди соберут информацию, не поднимая лишнего шума. Если этот человек все еще в городе – мы обязательно его найдем.

– Спасибо за помощь, – поблагодарил я.

– Служу Северску, – с легкой улыбкой ответил Молчанов. – И вам, мастер‑князь.

Я взглянул на стоявшего напротив меня представителя старшего народа, словно пытаясь понять, шутит ли он. Но лицо Молчанова было предельно серьезно. Глава фонда нахмурился, словно пытался вспомнить что‑то очень важное, а затем произнес:

– Кстати, Николай Арсентьевич, вас искал Илья.

Я удивленно поднял бровь:

– Водяной?

– Он самый, – подтвердил Молчанов.

– Мог бы позвонить… – начал я.

– Люди типа Ильи или Митрича с Иволгиным это представители старой школы, – пояснил глава фонда. – Которые не признают мобильную связь. Они и стационарные‑то телефоны не жалуют. Потому что считают, что есть куда более быстрые способы для передачи важной информации. Так вот: Илья просил заехать в Рыбнадзор.

– Спасибо, – поблагодарил я Молчанова.

– Держите, мастер.

Вернувшийся распорядитель вернул мне сложенный пополам лист. И я заметил, что в другой руке мужчина держит пачку бумаг.

– Позвольте?

Распорядитель кивнул и передал листы Молчанову. Глава фонда взял их, принялся их перебирать, придирчиво рассматривая копии рисунка:

– Неплохо, – ответил он наконец. – Достаточно качественно. Передает все… тонкости. Теперь найти этого вашего человека. будет куда проще. Прошу меня простить, мастер‑князь. Мастер‑воевода.

– Да, нам тоже нужно ехать по делам, – поспешно ответил я. – Если что‑то узнаете…

– То непременно вас оповещу, – закончил за меня глава фонда.

– Спасибо, – поблагодарил его я, и мы направились к выходу.

* * *

Мы вышли из здания, и я ненадолго остановился на крыльце.

– Надеюсь, у Молчанова получится найти этого человека, – произнес я, осматриваясь.

Город уже погрузился в вечернюю темноту. Фонари освещали пустеющие улицы, в окнах домов горел уютный свет.

– В этом можете не сомневаться, мастер‑князь, – загадочно ответил воевода.

Я кивнул, и мы спустились по ступеням крыльца.

– Куда дальше, Николай Арсентьевич? – уточнил Морозов, когда я подошел к машине.

Я посмотрел на часы, на которых было почти шесть вечера. И ответил:

– Сначала заедем к Илье. Нужно узнать, что такого важного он хотел рассказать. Ну а потом уже можно и домой.

Воевода кивнул, и авто выехало на дорогу, держа курс в сторону управления рыбнадзора.

Машина катилась по вечерним улицам Северска. Город постепенно затихал: торговцы закрывали лавки, последние прохожие спешили по домам. Только в чайных еще светились окна, а из‑за приоткрытых дверей слышался приглушенный гул голосов.

Морозов молчал, не отводя взгляда от дороги. Я же откинулся на спинку сиденья и думал, что такого важного хотел рассказать водяной. Вряд ли Илья стал бы тревожить Молчанова по пустякам. Потому что, как я уже понял, у главы фонда Завета был вес среди старшего народа. Не стал бы прошлый князь ставить на такую должность кого попало. Да и Илья не производил впечатления того, кто поднимает шум из‑за мелочей.

Автомобиль свернул на знакомую улицу. Впереди показалось здание управления рыбнадзора, окна второго этажа все еще светились. Морозов припарковался у ворот и заглушил двигатель.

– Работает, – заметил воевода, кивая на освещенные окна.

– Бумажная волокита, – усмехнулся я, открывая дверь. – Он сам жаловался, что отчеты отнимают все время.

Мы вышли из машины и направились к входу. Дверь была не заперта. Я толкнул ее и вошел внутрь. За конторкой сидел всё тот же служащий, который что‑то сосредоточенно записывал в толстой тетради. Услышав скрип двери, он поднял голову и поспешно вскочил с места:

– Старший инспектор Илья… – начал было я, подходя к стойке.

– Ждет вас в кабинете, – поспешно ответил служащий, и я кивнул:

– Спасибо.

Мы поднялись по скрипучей деревянной лестнице и свернули в знакомый коридор. Дверь кабинета Ильи была приоткрыта, изнутри доносились негромкие голоса. Я остановился прислушиваясь. Второй голос был женским, мелодичным, с какими‑то необычными переливами.

Я постучал в дверь.

– Входите! – откликнулся Илья.

Я толкнул створку и вошел в кабинет. Водяной сидел за своим столом, а напротив, на краешке стула, устроилась девушка лет двадцати пяти с длинными, влажными, словно она только что вышла из воды, волосами цвета морской волны и большими зеленоватыми глазами. Увидев нас, девушка вздрогнула и быстро опустила взгляд.

– А, мастер‑князь, мастер‑воевода, – усмехнулся Илья и поднялся из‑за стола. – Отлично, что вы приехали. Я как раз закончил разговор с Варварой.

Я внимательно посмотрел на гостью. И мгновенно понял, что передо мной не совсем человек. Потому что под человеческой личиной в простом, цветастом платье, проступал силуэт нагой девушки с рыбьим хвостом. И заметив, что я понял ее истинную личину, Варвара покраснела и словно инстинктивно попыталась прикрыться. Водяной же, заметив ее реакцию, усмехнулся одним уголком рта:

– Николай Арсентьевич может видеть то, что мы тщательно пытаемся скрыть, – пояснил он. – С ним иногда бывает тяжело

– Добрый вечер, – произнес я, стараясь говорить мягко, чтобы не напугать девушку еще больше.

Русалка подняла взгляд, робко кивнула:

– Мастер‑князь, – тихо произнесла она.

– Варвара и ее семья согласилась патрулировать воды порта, чтобы недоброжелатели больше не подплыли к нему, – пояснил Илья.

Воевода закрыл за собой дверь, и мы подошли ближе.

– Спасибо, – произнес я.

– Но полномочия у водной дружины должны быть расширены, – продолжил инспектор рыбнадзора, и я с интересом покосился на него. Уточнил:

– Что вы имеете в виду?

Илья пожал плечами:

– Я среди людей не так давно живу, но даже я уже в курсе, что порт – это княжеский объект. И любой, кто пытается на него покушаться, может быть… утоплен, к примеру.

Я покачал головой:

– Нет. Хотя бы один из таких диверсантов должен остаться в живых. Для допроса.

Илья посмотрел на русалку.

– Нас устраивает, мастер‑князь, – кротко ответила она, но я заметил, как ее истинная личина хищно усмехнулась, продемонстрировав два ряда мелких, острых зубов.

– Отлично, – кивнул я, стараясь не показывать, что заметил эту реакцию. – Тогда считайте, что водная дружина получила полномочия задерживать нарушителей. С правом применения силы, если те окажут сопротивление.

– Прекрасно, – довольно произнес Илья. – Варвара, передай услышанное семье. С завтрашней ночи начинаете патрулирование.

Русалка плавно поднялась со стула:

– Будет исполнено, старший инспектор. – Она склонила голову в мою сторону. – Мастер‑князь.

Девушка быстро вышла из кабинета, прикрывая за собой дверь. Я проводил ее взглядом, затем повернулся к Илье:

– Спасибо, что договорились с ними. Вы оказали очень большую услугу для всего княжества.

Водяной только усмехнулся:

– Не скажу, что это было легко, Николай Арсентьевич.

Я кивнул, понимая, к чему тот клонит:

– Я это учту.

Илья весело взглянул на меня, но промолчал.

– Надеюсь, они справятся?

Водяной усмехнулся, и в его зеленых глазах блеснуло что‑то хищное:

– Можете в этом не сомневаться, – уверенно ответил он. – Русалки могут казаться хрупкими и безобидными, но в своей стихии им нет равных. Любой, кто попытается приблизиться к порту по воде, очень об этом пожалеет.

– Хорошо, – я уселся в освободившееся кресло. – Но вы просили меня приехать явно не только для того, чтобы обсудить патрулирование.

– Верно, – кивнул Илья, снова устраиваясь за столом и принимаясь перебирать бумаги.

Мы же с Морозовым коротко переглянулись. Вряд ли Илья стал бы звать нас для личной встречи, чтобы просто договориться о расширении полномочий для водной дружины. У него наверняка было что‑то еще. Просто…

Как будто прочитав мои мысли, водяной оторвался от бумаг, потер лоб, словно вспоминая:

– А, да, чуть не забыл, – произнес он после паузы. – Мне удалось узнать еще кое‑что. Про тех людей.

Я удивленно поднял бровь:

– Вот как? И что же?

– Им удалось покинуть город сразу после совершения преступления, – ответил водяной.

– Логично, – буркнул воевода. – На их месте я бы тоже уехал до того, как поднимется шум и все дороги перекроют.

– Но несколько моих… людей знают, где они обитают, – продолжил водяной. – И могут вернуть их в княжество.

– Но… – начал было Морозов, но я его перебил:

– Что им для этого нужно?

Илья пожал плечами:

– Ничего особенного. Просто ваше разрешение. Ну и время. Сложно похитить несколько человек, не привлекая лишнего внимания, а затем еще и доставить их сюда.

Я помолчал, обдумывая предложение водяного. С одной стороны, захват преступников дал бы нам возможность допросить их, узнать, кто стоит за всей этой операцией. С другой стороны, похищение людей, пусть даже преступников, было делом рискованным и могло создать дополнительные проблемы. В первую очередь для меня, если бы меня связали с преступлением.

– Где они сейчас? – уточнил я.

– В одной из деревень соседнего княжества, – ответил Илья. – Затаились, ждут, пока все утихнет. Мои люди следят за ними. Если дадите добро, они могут действовать уже этой ночью.

Я переглянулся с Морозовым, а затем воевода уточнил:

– Сколько их там?

– Четверо, – ответил водяной. – Пятый, тот, что скорее всего был у них за главного, недавно уехал. Так что вряд ли мои люди смогут его достать. Но четверо уже лучше, чем ни одного.

– Хорошо, – решительно произнес я. – Действуйте. Но все должно выглядеть так, будто они просто исчезли. Никаких следов, указывающих на Северск.

Илья усмехнулся:

– Справимся, – успокоил меня он. – Мои подручные умеют работать тихо. Можно даже оформить все как несчастный случай. Пошли люди пьяными ночью купаться, вот течение их и утащило.

– Было бы просто идеально, – ответил я.

Водяной кивнул:

– Отлично. Тогда мои люди выдвигаются сегодня ночью. Если получится, завтра доставим их на территорию княжества.

– У вас есть подходящее помещение? Прочное, надежное, куда посторонние не заглядывают? – уточнил я.

Водяной задумчиво почесал подбородок:

– Есть старый склад на окраине, у самого берега. Раньше там хранили сети и снасти, но сейчас почти не используется. Прочный, с толстыми стенами. И мои люди могут его охранять со стороны воды.

– Подойдет, – согласился я. – Тогда доставляйте их туда.

Илья взглянул на меня, ухмыльнулся и прямо спросил:

– Решили замарать руки, Николай Арсентьевич?

В его голосе слышалась хорошо скрытая издевка.

– Уголовного дела так и не завели, – просто ответил я. – А значит, расследование неофициальное. Держать людей в остроге без предъявления обвинения незаконно.

Илья рассмеялся и хлопнул ладонью по столу:

– Хорошо. Тогда считайте, дело решено. Мои люди сами избавятся от них после допроса.

Я покачал головой:

– Они должны сознаться и сдать заказчика. Хотя бы один из них. И тогда мы сможем предъявить обвинения.

Водяной хмыкнул, словно эта затея явно ему не нравилась:

– И что? если человек высокопоставленный, он легко выйдет сухим из воды.

– Не в Северске, – возразил Морозов. – Здесь все будет по закону. Особенно если дело будет на личном контроле у князя.

– К тому же после репортерской конференции нам нужно будет предъявить газетчикам виновных, – добавил я. – Иначе, многие могут подумать, что служба безопасности и жандармерия в княжестве явно не справляются со своими задачами. А когда люди начинают так думать, в городе могут происходить плохие вещи.

Водяной немного помолчал, а затем кивнул соглашаясь:

– Звучит логично. Все у вас, людей, сложно. Но я сделаю так, как вы просите.

– Спасибо за помощь, – поблагодарил я инспектора.

– Считайте это частью моей службы. К тому же, – он прищурился, – водный народ не любит, когда люди пытаются творить безобразия в наших водах. Это личное.

Он встал из‑за стола и добавил:

– А теперь прошу меня простить…

– Да, – согласился я, пожимая протянутую ладонь. – не будем вас отвлекать. Как только вы все сделаете…

– Передам вам весточку через Молчанова, – ответил инспектор.

Мы вышли из кабинета. Молча спустились в холл, попрощались с распорядителем, который все еще что‑то записывал в журнал, и вышли из здания.

– Рискованная затея, – с сомнением произнес воевода, когда мы подошли к авто.

– Знаю, – кивнул я. – Но если мы получим хотя бы одного из бандитов, сможем попытаться выведать, кто их нанял.

– А если что‑то пойдет не так? – не унимался Морозов.

– Тогда мы будем действовать по‑другому, – ответил я, открывая дверь. – Но у Ильи и его людей больше шансов вернуть этих людей, чем у нас. Они знают местность, умеют двигаться незаметно, а главное: вряд ли кто‑то из них ожидает, что за ними придут по воде.

Морозов одобрительно кивнул, открыл дверь и занял место за рулем.

– Главное, чтобы шум не поднялся до того, как их вывезут с территории княжества, – пробормотал он и завел двигатель. – Здесь вопрос с похищенными можно уже будет решить проще. Но за границами влияния Зубова…

– Это целый ряд преступлений, – согласился я. – В которых мы будем замешаны. Пусть и косвенно.

Воевода повернулся ко мне и произнес:

– Хорошо, что вы это понимаете, Николай Арсентьевич.

– Я юрист, – напомнил я, и Морозов усмехнулся. Уточнил, чтобы сменить тему разговора:

– Куда теперь? Домой?

Я откинулся на спинку кресла и устало ответил:

– Да. Сегодня мы сделали все, что могли. Завтра продолжим.

Воевода кивнул, и машина полетела в сторону окраины города.

Глава 24
Дом

Когда машина, наконец, свернула с трассы, вокруг уже стояла плотная, настоящая ночная темнота. Та, что не рассеивается ни огнями города, ни отблесками фар. Дорога перед нами была узкой полосой света, всё остальное тонуло в мягкой, глубокой черноте.

Я по привычке всматривался в обочины, выискивая рыжий хвост. Взгляд искал быстрое, ловкое движение, которое обычно мелькало где‑то сбоку, стоило нам подъехать ближе к дому. Делал это скорее по инерции, чем в надежде на чудо: отчётливо понимал, что сегодня лиса вряд ли появится. Но взгляд всё равно скользил по кустам вдоль дороги.

Хвоста не было. Вместо него свет фар выхватывал только неподвижные тени.

– Сегодня у нас чуть меньше охраны, чем обычно, – сообщил Морозов, видимо, приняв моё молчание за тревогу. – Часть дружины осталась в порту. Но вам не о чем переживать. Даже нескольких ребят хватит, чтобы защитить всех домашних и отогнать любого кто вздумает напасть на нас.

– Не сомневаюсь, что так и есть, – заметил я рассеянно, всё ещё глядя в темноту.

– Да и Зубов пообещал, что несколько его ребят будут рыскать неподалёку, – заявил воевода.

– Рыскать? – удивился я, недоумевая, что именно он имеет в виду.

– В зверином обличии, – спокойно пояснил мужчина, будто говорил о самой обыденной вещи на свете.

– Это не опасно? – я невольно встрепенулся, сразу вспомнив, как выглядели перевёртыши, которых мы встретили у болот. Образ тех существ врезался в память слишком ярко, чтобы воспринимать его спокойно. – Не хотелось бы, чтобы эти создания попались на глаза девушкам. Марина испугается, а Вера Романовна… хоть она и уверяет, что знает о старшем народе, но вряд ли будет в восторге от такой встречи.

Морозов усмехнулся едва заметно, словно мои опасения были естественны, но не слишком основательны.

– Не беспокойтесь об этом, княже. Зубов не стал бы отряжать к нам кого‑то нестабильного. Он всё понимает.

Воевода сказал это уверенно, почти буднично, словно говорил не о перевёртышах, а о надёжных стражниках у ворот. Его спокойствие невольно передавалось мне.

Я нехотя кивнул. Разумеется, бывший начальник жандармерии знает своё дело и не станет рисковать ни людьми, ни домом. Умом я это понимал. Но на душе всё равно разлилось неспокойное, вязкое чувство – словно кто‑то незримый легонько тронул меня за плечо, напомнив, что ночь длинная, а лес рядом.

Теперь я смотрел в темноту иначе. Я выискивал взглядом слабые огоньки хищных глаз, едва заметное движение среди деревьев, тени, которые могли принадлежать перевёртышам.

– Никто из них не войдёт на территорию ваших угодий, – с нажимом произнёс Морозов.

– Я всё равно ощущаю ответственность, – выдохнул я тяжело и потер переносицу. – Как старый князь мог так долго нести эту ношу?

Слова словно вырвались сами. Впервые за день я позволил себе почувствовать усталость. И ту самую тяжесть, которую до тех пор упорно не замечал.

– Он принял факт, что никто другой не сможет нести эту службу, – глухо проговорил Морозов, очевидно, вспоминая усопшего начальника. – Никто, кроме князя, не способен заключать договоры со старшим народом. Никто не сумеет принуждать их эти договоры соблюдать.

– А что случится, если кто‑то из них решится нарушить законы? – спросил я о том, что беспокоило меня, как заноза под кожей.

Морозов ответил не сразу. Он смотрел вперёд, в темноту, будто там скрывался сам смысл его слов. Когда он заговорил, голос стал ниже и тише:

– Сама земля не примет этого.

Воевода всё так же смотрел на дорогу, лицо было собранным, строгим.

– Никто не станет спорить с мирозданием, каким бы сильным ни был, – продолжил он. – Это только на людей судьба не сразу действует. Потому они и нарушают клятвы легко. Считают, что всё это пустяк, что можно переступить через закон и обойтись без последствий.

Он коротко вздохнул, словно завершил многолетнее наблюдение:

– Но даже для простых смертных возмездие приходит.

– И как это случается? – спросил я, чувствуя, как пересохло в горле. Я невольно подался вперёд, почти на самый край сиденья, чтобы не упустить ни слова.

Морозов слегка кивнул, будто ожидал этого вопроса.

– Знаете, как считают обыватели, – начал он медленно, подбирая слова. – «Сделаю гадость – и ничего мне за это не будет». И со стороны первое время действительно так и выглядит.

Он говорил без осуждения, просто констатировал то, что видел в людях всю жизнь.

– Да и сам человек может не понять, что он проклят, – продолжил он. – Не сразу, не в лоб. Никаких молний с небес, никаких голосов из бездны.

Он усмехнулся уголками губ, так, будто знал тех, кто ждал именно такого спектакля.

– Вот только раньше у него всё в руках спорилось, а теперь… – он сделал короткую паузу, чтобы следующие слова стали весомее. – Постепенно всё начинает идти наперекосяк. Не провалы, не катастрофы, а просто мелочи.

Он принялся перечислять:

– То шнурок вдруг порвётся, хотя был новый. То дверной замок заклинит, и мастер скажет, что «так получилось». То пуговица оторвётся – самая крепкая, та, что держалась годами.

Я слушал внимательно, понимая, что получаю новый урок.

– И никто не подумает, что это расплата, – тихо завершил Морозов. – Но именно так она и начинается. С мелочей, которые человек обычно списывает на случайность. Расплата не приходит сразу. Но никого не минует.

– А что потом? – тихо уточнил я, уже заранее чувствуя, что ответ мне не понравится.

Морозов негромко вздохнул, будто поднимая из глубины память о том, что видел не раз.

– Постепенно человек начинает терять то, что для него дороже всего, – сказал он без тени назидания, просто констатируя. – Друзья перестают быть понятными. Слова, которые раньше грели, теперь будто режут слух. Родные вдруг начинают раздражать. И не поступками, а самим фактом присутствия.

За спокойствием воеводы угадывалась тяжесть наблюдений, которые не каждый способен вынести.

– Близкие кажутся чужими, – продолжил Владимир. – То, что раньше радовало, начинает вызывать лишь усталость. Нет, не сразу – это было бы слишком легко заметить. Всё происходит медленно, по крупицам.

Он на мгновение задумался, словно перебирал примеры.

– Вот ещё вчера человек рвался на рыбалку, – сказал он. – А сегодня удочка в руках кажется просто бесполезной палкой. Вроде бы та же самая, но радости больше нет.

Я нахмурился, пытаясь уложить всё это в голове.

– И это всё? – не унимался я, хотя внутренний голос уже подсказывал, что нет, далеко не всё.

Морозов взглянул на меня долгим, усталым взглядом, в котором ответа больше, чем в любых словах.

– Всё, что радовало, станет пыткой, – произнёс Морозов всё тем же ровным, почти будничным тоном. Но в голосе его было что‑то такое, от чего воздух в салоне будто сделался гуще. – А вот другое…

Он перевёл на меня взгляд через зеркало заднего вида. Тот был тяжёлый, вдумчивый. Стало ясно: сейчас прозвучит то, что лучше знать, но неприятно слышать.

– Другое, – повторил он, – то самое, что раньше казалось человеку немыслимым, запретным, даже постыдным… вот оно начнёт его привлекать, манить, словно кто‑то тихо толкает в спину.

Мужчина чуть повёл рукой, будто отмахиваясь от незримой тени.

– Человек мог прожить всю жизнь, даже не взглянув в сторону хмельного. А потом внезапно начинает прикладываться к бутылке. Сначала понемногу – чтобы приглушить тревогу. Затем всё чаще – чтобы хотя бы ненадолго вернуть вкус радости. И вот уже меняет её на всё, что было дорого: на семью, на дело, на друзей. Потому что старые радости исчезли, а новые – тянут, как зыбучий песок.

Мне стало неприятно, словно кто‑то холодной рукой сжал рёбра.

– Так что, выходит, все, кто пьёт горькую, – платят за нарушение клятв? – спросил я, пытаясь удержать голос ровным.

Морозов коротко хмыкнул, даже не оборачиваясь:

– Нет, конечно. Жизнь куда запутаннее. Каждый случай уникален.

Он чуть замедлил речь, будто перебирал в памяти тех, кого видел на грани.

– Один человек отворачивается от любящей супруги, – сказал он негромко, – той самой, в которой раньше души не чаял. Смотрит на неё – и видит не тепло, а раздражение. Не поддержку, а помеху. Какая‑то девица начинает улыбаться чужому мужчине. И тянет его из семьи, обещая запретное счастье. И оправдывает себя, мол, «Он сам так захотел. И что с того, что я оказалась на пути. Это не моя ответственность». И даже верит в это. Точнее хочет.

Он качнул головой, словно вспоминая что‑то очень конкретное.

– Другой перестаёт умиляться собственным детям. Вчера ещё гордился ими, хвастался, строил планы… а сегодня смотрит и думает лишь о том, как бы они замолчали. Ненависть – штука тихая. Она не приходит с криком, она просачивается в душу и остается там болотной водой.

Я сглотнул, но Морозов не остановился.

– А кто‑то, – продолжил он спокойно, будто описывал погоду, – берёт нож, чтобы разрезать хлеб, и вдруг ловит себя на мысли, что этим же лезвием вполне можно располосовать любопытного соседа. Не потому, что человек стал злым. А из‑за того, что в душе поселилась пустота. И она начинает требовать заполнения.

Он умолк, и тишина в машине стала ощутимой. Только мотор тихо урчал, будто тоже не хотел встревать в беседу.

Я сидел, глядя в темноту за окном, и чувствовал, как сказанное медленно оседает внутри, как тяжёлый снег.

– Это всё расплата? – тихо спросил я спустя несколько секунд.

Но Морозов лишь сдвинул брови.

– Это только начало.

Я нахмурился, впервые по‑настоящему понимая, что этот мир куда сложнее, чем казался раньше. Даже когда я уже был уверен, что удивить меня нечем. Словно бы передо мной тихо открылась очередная дверь, за которой пряталась не мистика, не страх, а суровая, неотвратимая логика мироздания.

– За всё приходится платить, Николай Арсеньевич, – произнёс Морозов спокойно, будто говорил о погоде. Но в голосе у него было что‑то такое, что заставило меня выпрямиться. – За каждую слезу, пролитую из‑за подлости или чёрной злобы, – кто‑то заплатит. Может, не сразу… но судьба с каждого возьмёт своё.

Он немного повернул голову, и свет фонаря скользнул по его лицу, выделив жёсткие линии скуластого профиля.

– Только не каждый поймёт, – продолжил он, – и уж тем более не каждый покается.

Слова эти прозвучали так ровно, так буднично, что стало как‑то не по себе.

– То есть, синодники не врут? – спросил я, оттягивая ворот рубахи, который вдруг стал душить так, будто кто‑то невидимый перехватывал мне горло. – И правда… покаяние помогает? Молитвы работают?