Текст книги "Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ)"

Автор книги: Каин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 142 (всего у книги 158 страниц)

Медведев книга 9. Сила

Глава 1
Утренние откровения

Запах свежей выпечки встретил меня еще в гостиной. Он был таким густым и теплым, что невольно захотелось прибавить шаг. На кухне вовсю кипела работа.

Никифор стоял возле плиты, вооружившись сразу двумя сковородами и деревянной лопаткой. На одной весело шкворчали ломтики домашней колбасы, на другой румянились драники. В духовке, судя по аромату, уже подходили пирожки, а на столе, укрытые льняным полотенцем, отдыхали только что испеченные булочки.

Домовой успевал всюду. Одной рукой он переворачивал драники. Другой подбрасывал щепотку зелени в кипящий бульон. Локтем закрывал дверцу печи. И при этом не переставал что‑то негромко бурчать себе под нос.

– Так… картошечка почти дошла… Нет, рановато еще… Кашу помешать… Чай не забыть… А то опять один князь кофий какой‑то заморский выдумывать начнет…

Последнюю фразу он произнес особенно выразительно.

Я тихо остановился в дверях, чтобы не мешать. Никифор, конечно же, сразу почувствовал мое присутствие. Даже не оборачиваясь.

– Доброе утро, Николай Арсеньевич, – произнес он совершенно спокойно. – Минут пять еще потерпите. Драники должны подрумяниться. Нечего их раньше времени тревожить.

– Доброе утро.

Домовой наконец повернулся. Окинул меня внимательным взглядом и прищурился.

– Выспались?

– Кажется, да, – неуверенно ответил я.

– Кажется ему… – проворчал старик. – Либо выспался, либо нет. Третьего не дано.

Он ловко перевернул очередной драник и довольно кивнул сам себе.

– Вот теперь другое дело.

Я подошел ближе. Солнце уже успело подняться над садом и теперь свободно заглядывало в кухонные окна. Лучи ложились на деревянный стол, золотили медные кастрюли, играли в стеклянных банках с вареньем. В такой час кухня казалась сердцем всего дома. И, пожалуй, так оно и было.

– И давно вы на ногах? – спросил я.

Никифор посмотрел на меня так, словно услышал самый странный вопрос на свете.

– Домовые поздно не спят, – ответил он с достоинством. – Пока люди дрыхнут, кто‑то должен следить, чтобы печь не остыла, тесто подошло, молоко не убежало, а солнце встретили как положено.

Он задумался.

– Хотя солнце и без меня бы взошло… Но мало ли.

Я невольно рассмеялся.

– Смех по утрам полезнее любой настойки, – торжественно объявил домовой.

Снял драники со сковороды, аккуратно переложил их на большое блюдо, накрыл полотенцем и уже потянулся за следующей порцией картофельной массы.

Пока Никифор возился у плиты, я осторожно подошел к столу.

Большое блюдо с драниками стояло почти у самого края, заботливо накрытое льняным полотенцем. Из‑под ткани поднимался такой аромат, что желудок тут же напомнил о себе самым недвусмысленным образом.

Я оглянулся.

Домовой как раз склонился над печью, что‑то сердито выговаривая чугунку.

Самое подходящее время, решил для себя я и медленно протянул руку, двумя пальцами приподнял край полотенца и осторожно вытащил самый румяный драник.

Он оказался горячим. Пришлось быстро перебрасывать его с ладони на ладонь, чтобы не обжечься.

– Ух…

Я уже собирался отправить добычу в рот, когда вдруг почувствовал на себе чей‑то очень тяжелый взгляд. Настолько тяжелый, что даже есть расхотелось. Я медленно повернул голову.

На подоконнике сидел Мурзик.

Он смотрел на меня так, словно только что застал князя за государственной изменой. Передние лапки были аккуратно сложены на груди. Хвост недовольно подрагивал. Глаза прищурились до узких щелочек.

Несколько долгих секунд мы молча смотрели друг на друга. Потом Мурзик демонстративно фыркнул. Очень выразительно. С таким искренним презрением, что мне даже стало немного совестно.

– Только не начинай, – тихо попросил я.

Белка медленно перевела взгляд мне за спину. Туда, где у плиты хлопотал Никифор. Потом снова посмотрела на меня. И очень многозначительно дернула ушами.

Я прекрасно понял этот немой разговор. «Одно мое движение – и домовой обо всем узнает.»

– Предатель, – прошептал я.

Мурзик нисколько не обиделся. Наоборот. Кажется, именно такого признания он и ждал.

Он важно распушил хвост, снова выразительно посмотрел на спину Никифора, после чего медленно открыл рот.

Я не стал дожидаться, что будет дальше. Быстро сунул драник в рот, едва не обжег язык, развернулся на пятках и почти бегом направился к двери.

– Николай Арсеньевич! – донеслось мне вслед. – Чай сейчас будет!

– Скоро вернусь! – поспешно откликнулся я уже из гостиной.

За спиной раздалось негромкое победное цоканье. Я был почти уверен, что Мурзик сейчас смотрит мне вслед с видом человека, который только что великодушно отпустил опасного преступника под честное слово.

Я выскочил на веранду, прикрыл за собой дверь и наконец перевел дух. Горячий драник оказался удивительно вкусным. Я неторопливо откусил еще кусочек и улыбнулся.

Стоило признать, что иногда князем быть значительно проще, чем жить под одной крышей с одной очень вредной белкой.

Я осторожно прикрыл за собой дверь и только теперь позволил себе спокойно доесть драник.

Утренний воздух оказался удивительно свежим. После тепла кухни он приятно холодил лицо и окончательно прогонял остатки сонливости. Над садом лениво поднималось солнце. Его лучи уже коснулись верхушек яблонь, золотили мокрую после ночной росы траву и медленно добирались до самой веранды.

Я сделал еще один шаг и неожиданно остановился. В дальнем углу, в плетеном кресле, сидел Иволгин.

Молодой леший выглядел так, словно никакой тяжелой ночи вовсе не было. Он удобно откинулся на высокую спинку кресла, закинув ногу на ногу. Клетчатый шерстяной плед, которым его, по всей видимости, заботливо укрыли, сейчас был небрежно отброшен на широкий подлокотник. На плечах у Иволгина светлела простая рубаха, рукав которой был закатан почти до локтя. Сквозь ткань на груди все еще угадывалась плотная повязка, но лицо молодого лешего уже не казалось таким бледным, как ночью.

Он выглядел уставшим. Но живым. И это радовало куда сильнее, чем мне хотелось признавать.

Иволгин медленно поднял на меня взгляд. Потом посмотрел на драник в моей руке. Потом снова мне в лицо. Уголок его губ едва заметно дрогнул.

– Украли? – спокойно поинтересовался он.

Я машинально посмотрел на драник.

– Позаимствовал.

– А‑а…

Леший понимающе кивнул.

– Это, конечно, совсем другое дело.

Он тихо усмехнулся. Без привычной колкости и без желания поддеть. Скорее так улыбаются человеку, которого только что застали за совершенно безобидной шалостью.

– Никифор еще не знает? – спросил он.

– Надеюсь, нет.

Иволгин перевел взгляд куда‑то в сторону кухни.

– Зря надеетесь.

Я вопросительно посмотрел на него.

– Домовые всегда знают, сколько еды осталось на столе.

Он произнес это с такой невозмутимой серьезностью, что я даже не сразу понял, шутит он или говорит совершенно серьезно. Потом леший негромко хмыкнул.

– Но, думаю, сегодня он сделает вид, что ничего не заметил.

Я улыбнулся. Еще вчера подобный разговор с Иволгиным показался бы невозможным. Он обязательно съязвил бы, отпустил какую‑нибудь колкость или посмотрел так, будто весь мир его смертельно раздражает.

Теперь же передо мной сидел совершенно другой человек. Будто вместе с недавней схваткой из него ушло какое‑то внутреннее напряжение, которое раньше не давало ему просто сидеть и разговаривать. Я подошел ближе.

– Как себя чувствуете?

Иволгин пожал плечами.

– Живой.

Потом подумал и честно добавил:

– Уже почти не болит.

Он слегка повернул голову, рассматривая сад.

– Ваш домовой оказался на редкость упрямым.

– Это вы сейчас жалуетесь?

– Нет.

Леший покачал головой.

– Констатирую. Он меня каждые полчаса чем‑нибудь поил. Потом заставлял есть. Потом снова поил. Потом ругался, что я мало отдыхаю. Под утро вовсе заявил, что если попробую встать без его разрешения, то привяжет к кровати простынями.

Я невольно рассмеялся.

– Зная Никифора, вполне мог.

– Не сомневаюсь.

Иволгин покачал головой, но в голосе его не было ни раздражения, ни недовольства.

Наоборот. Будто вся эта забота оказалась для него чем‑то непривычным. Он немного помолчал, потом посмотрел прямо на меня.

– Есть какие‑нибудь новости о пленниках с поляны.

– Пока не знаю.

Леший едва заметно нахмурился.

Потом глубоко вздохнул.

– Такие сами по себе по лесам не появляются, – негромко продолжил Иволгин. – Кто‑то ведь их собрал. Кто‑то научил. Кто‑то объяснил, что именно делать. А значит, где‑то рядом есть тот, кто пока остается в тени. И мне это совсем не нравится.

Я прислонился плечом к деревянному столбу веранды и еще некоторое время молчал. Драник давно закончился, но разговор неожиданно стал таким, что возвращаться мыслями к завтраку уже не получалось.

Иволгин терпеливо ждал. Он не торопил меня. Просто сидел в своем кресле, наблюдая за садом, будто заранее знал, что я все равно заговорю.

Так и вышло.

– Вчера вечером к нам приходил один древний, – наконец произнес я.

Леший медленно повернул голову.

– Сородич Победа.

Лицо Иволгина сразу стало серьезнее.

– И?

Я глубоко вдохнул.

– Он признался, что именно он нанял Платонова.

На веранде стало совсем тихо.

Даже птицы в саду словно ненадолго умолкли.

– Для чего? – спросил Иволгин.

– Чтобы Платонов убедил меня согласиться на создание игорной зоны в Северске.

Молодой леший молча смотрел на меня.

Я продолжил:

– По словам древнего, Платонов должен был лишь уговорить меня. Давить, убеждать, искать подходы… Что угодно. Но без насилия. Однако, как он выразился, исполнитель перестарался. Решил проявить инициативу и начал действовать по собственному разумению.

Я невольно усмехнулся.

Усмешка вышла невеселой.

– Древний уверял меня, что сам не ожидал подобного рвения от своего нанятого работника. Даже извинился за случившееся.

Иволгин долго молчал.

Потом медленно опустил взгляд себе под ноги.

Несколько секунд он разглядывал деревянный настил веранды, словно видел перед собой совсем другую картину.

Наконец леший негромко произнес:

– Не верю.

Я вопросительно посмотрел на него.

Он поднял голову.

В его глазах не было ни злости, ни раздражения.

Только спокойная уверенность человека, который слишком хорошо понимает, о чем говорит.

– Древнему было совершенно безразлично, каким способом Платонов выполнит поручение.

Слова прозвучали жестко.

Без всяких оговорок.

– Главное – получить нужный результат.

Он ненадолго замолчал.

– Если бы ради этого пришлось сжечь половину леса…

Леший пожал плечами.

– Значит, сожгли бы.

Он посмотрел куда‑то вдаль.

– Если бы погибли люди…

Еще одна короткая пауза.

– Значит, погибли бы.

Его голос оставался удивительно спокойным.

От этого сказанное звучало только страшнее.

– Если бы пришлось уничтожить Северск…

Он слегка качнул головой.

– Для такого, как он, это тоже не стало бы препятствием.

Я почувствовал, как неприятно похолодело внутри.

Иволгин медленно перевел взгляд на меня.

– И уж тем более его не волновало бы, что станет с вами, княже.

Он сказал это без всякого желания напугать.

Просто как очевидный факт.

– Вы были всего лишь препятствием между ним и его целью.

Я медленно кивнул.

– Я и сам это понимаю.

Я оперся ладонями о перила веранды и посмотрел на сад. Утро давно вступило в свои права. Где‑то в ветвях негромко перекликались птицы, солнечные лучи пробивались сквозь листву, а ветер лениво покачивал высокую траву.

– Он лукавил, – тихо произнес я. – Для него было важно добиться своего любым способом.

– Они это умеют, – вздохнул леший.

– Вам доводилось пересекаться с Древними раньше? – спросил я с осторожностью.

Иволгин замер, словно мой вопрос застал его врасплох. В его глазах полыхнули золотистые искры, кожа на лице натянулась. Леший нервно пригладил волосы, глубоко вдохнул, возвращая себе человеческий вид. Потом нахмурился и нехотя ответил:

– Да. Было такое. Очень давно. Тогда я еще совсем зеленым был. Можно считать – побегом. В те времена я жил в другом мире. И тот лес был куда больше нынешнего. Старше. Гуще. И жил совсем по другим законам.

Иволгин задумчиво провел ладонью по подлокотнику кресла.

– Однажды туда пришли двое древних. Их появление почувствовали все.

Он говорил негромко, но каждое слово ложилось удивительно тяжело.

– Они пришли к моему отцу. К старшим братьям. Собрали весь наш род.

Леший надолго замолчал. Потом продолжил уже совсем тихо:

– И велели идти войной на людей из соседних деревень.

У меня внутри похолодело.

– Зачем?

Иволгин медленно покачал головой.

– Не знаю. Тогда мне никто ничего не объяснял.

Я некоторое время молчал. Потом все‑таки спросил:

– Они заставили твоих родичей сделать это?

Леший сразу поднял голову.

– Нет. Никто не принуждал моих соплеменников губить человеков. Они сделали этот выбор сам. Только отказать древним было невозможно.

Я невольно нахмурился.

– Почему?

– Потому что они никогда не просят. Они дают задание. Вкладывают в голову идею и делают ее важной.

После этих слов на веранде повисла тишина. Даже ветер будто стих. Иволгин сидел неподвижно, глядя куда‑то мимо меня. Потом очень тихо добавил:

– Я смог устоять только потому…

Он запнулся. Словно эти слова до сих пор причиняли ему боль.

– Потому что обращались не ко мне.

Он медленно опустил взгляд.

– Я тогда был никем. Зеленым мальцом. Тем, кого взрослые даже не считали нужным слушать.

Иволгин невесело улыбнулся.

– Иногда это оказывается большим счастьем.

Я молчал. Леший провел ладонью по лицу и устало потер переносицу.

– На меня никто не смотрел. Никто не считал, что мое согласие хоть что‑то изменит.

Он тяжело вздохнул.

– А потому их воля меня почти не коснулась.

Иволгин поднял глаза на лес.

– Лишь много позже я понял, насколько страшной может быть подобная власть. Когда тебе не угрожают. Не убеждают. Не спорят с тобой. А просто говорят, что ты должен сделать. И внутри вдруг не остается ни одной причины отказаться.

Я некоторое время молчал.

Говорить об этом почему‑то оказалось неожиданно трудно. Не потому, что я сомневался в собственном решении. Скорее потому, что сам до конца еще не привык к мысли, что вчерашний разговор с древним действительно состоялся и закончился именно так.

Иволгин терпеливо ждал. Он больше не торопил меня вопросами. Просто сидел в своем кресле, спокойно наблюдая за тем, как ветер шевелит листья старой яблони.

Наконец я глубоко вдохнул.

– Я заключил с ним договор.

Леший перевел на меня внимательный взгляд.

– С древним?

– Да.

Он ничего не сказал. Только едва заметно кивнул, предлагая продолжать.

– Я позволил ему посещать Северск. Не только ему.

Я ненадолго замолчал.

– Другим древним тоже.

Иволгин продолжал спокойно смотреть на меня. Он не проявил ни удивления ни злости.

Это показалось мне настолько неожиданным, что я невольно спросил:

– Вы даже не собираетесь меня за это ругать?

Леший тихо усмехнулся.

– За что?

Теперь настала моя очередь удивляться.

– Я фактически открыл для них Северск.

– Нет.

Он спокойно покачал головой.

– Вы лишь признали то, что рано или поздно все равно произошло бы.

Я нахмурился. Иволгин поудобнее устроился в кресле и неторопливо заговорил:

– Древние любят заповедные места.

Он произнес это так, словно говорил о самой очевидной вещи на свете.

– Старые леса. Нетронутые реки. Горы, которые помнят начало времен. Такие места они называют местами силы.

Леший поднял взгляд на темную стену леса.

– Их сюда тянет. Не всегда понятно зачем. Иногда просто посмотреть. Иногда пожить. Иногда подумать.

Он слегка пожал плечами.

– Но если одно такое существо уже однажды нашло дорогу к нашему лесу…

Иволгин посмотрел мне прямо в глаза.

– Рано или поздно сюда придут и другие.

Я медленно кивнул.

– Значит, остановить их невозможно?

– Невозможно.

Ответ прозвучал спокойно. Без всяких сомнений.

– Не существует такого забора. Такой силы, которая сможет навсегда закрыть путь древнему, если он решил войти.

Он ненадолго замолчал. Потом неожиданно улыбнулся.

– А вот договор…

Леший медленно кивнул сам себе.

– Это уже совсем другое дело.

Я внимательно слушал.

– Вы поступили правильно, княже.

Теперь удивился уже я. Иволгин словно заметил это.

– Потому что древние подчиняются законам.

Он сделал ударение именно на последнем слове.

– Не человеческим. Не законам старшего народа. Своим. Очень древним и строгим.

Он задумчиво потер подбородок.

– Они могут нарушить обещание человеку. Могут обмануть. Недоговорить. Промолчать. Но если заключен настоящий договор…

Леший покачал головой.

– Тогда все иначе.

Я почувствовал, как внутри понемногу становится спокойнее.

– Я взял с него клятву.

Иволгин сразу кивнул.

– Вот именно. Пока действует эта клятва, древний не сможет причинить вред жителям Северска. нарушить собственное слово…

Леший покачал головой.

– Нет. Не станет. И не сможет.

Я некоторое время молчал. Потом негромко спросил:

– Почему вы так уверены?

Иволгин усмехнулся.

– Чем старше существо, тем крепче его слово. Удивительно, но на этом держится весь наш мир. Потому слова человека стоят так мало. Вы не вкладываете в них силы. Это всего лишь набор звуков.

Я невольно задумался. Получалось, договор действительно был не просто формальностью.

Он был защитой. Пожалуй, единственной возможной. Иволгин словно прочитал мои мысли.

– Вам вообще повезло. На вашей стороне Побед. Он ведь тоже древний. Пусть уже давно живет среди людей. Пусть обзавелся семьей. Пусть жена сумела сделать невозможное…

Он усмехнулся.

– Немного очеловечила древнего бога.

При этих словах я невольно вспомнил Анну Павловну. Потом Романа Победовича. И неожиданно понял, что Иволгин прав.

– Только не стоит обманываться, – продолжил леший. – Семья не отняла у него его природы. Он все тот же древний. Просто теперь ему есть ради кого оставаться человеком чуть дольше обычного.

Он посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом. Потом неожиданно тепло усмехнулся.

– Северску вообще повезло с князем. Вы умеете собирать вокруг себя правильных людей.

Он медленно поднялся с кресла, осторожно придерживаясь за подлокотник.

Раны еще давали о себе знать.

– Хороший правитель отличается не тем, что умеет все делать сам. А тем, что рядом с ним хорошие люди неожиданно начинают становиться командой.

И почему‑то мне показалось, что сейчас молодой леший говорил вовсе не для того, чтобы сделать мне приятное.

Он просто произнес вслух то, что давно уже считал очевидным. Мы оба ненадолго замолчали.

Сад медленно наполнялся утренними звуками. Где‑то совсем рядом деловито чирикали воробьи, в ветвях старой яблони настойчиво спорили две сороки, а со стороны кухни через приоткрытое окно доносилось негромкое бренчание посуды. Никифор продолжал хозяйничать, и по этим звукам было совершенно ясно, что стол еще не накрыт.

Дверь за моей спиной тихо скрипнула. Я машинально обернулся.

На веранду вышла Марина.

В руках она держала небольшую чашку с дымящимся травяным отваром. Волосы сестра собрала в небрежную в косу, а поверх домашнего платья набросила теплую серую шаль. Утренний ветерок тут же принялся играть ее кистями.

Стоило Иволгину услышать шаги, как произошло нечто совершенно неожиданное.

Леший, который еще мгновение назад спокойно стоял возле кресла, обсуждая со мной древних, с такой скоростью опустился обратно, что я едва успел проследить взглядом за этим маневром.

Он почти рухнул в плетеное кресло. Одним движением подтянул к себе клетчатый плед.

Небрежно набросил его на ноги. Потом подумал и подтянул повыше. И наконец устроился с таким видом, будто последние полчаса только тем и занимался, что смиренно отдыхал.

Я невольно моргнул. Такой прыти от раненого лешего я совершенно не ожидал.

Марина остановилась в дверях. Она молча посмотрела сначала на Иволгина.

Потом на кресло, которое слегка покачивалось под лешим.

Сестра медленно скрестила руки на груди.

– Даже спрашивать не буду, – спокойно произнесла она.

Иволгин сделал вид, что искренне не понимает, о чем речь.

– Спрашивать что?

– Как давно вы встаете на ноги.

– Не было такого.

– Конечно.

Марина кивнула с такой серьезностью, что я едва удержался от улыбки.

– Просто кресло само собой качается.

Леший демонстративно оглянулся. Потом пожал плечами.

– Сквозняк.

– Неужели?

– Очень сильный сквозняк.

Марина тихо вздохнула. Затем подошла ближе. Поставила чашку на маленький столик возле кресла. И только после этого вновь посмотрела на Иволгина.

– Вам Никифор велел лежать.

– Он много чего велел.

– И совершенно правильно.

Леший негромко фыркнул.

– Я не стеклянный.

Марина спокойно кивнула.

– Именно поэтому и пытаюсь сделать так, чтобы вы не стали деревянным.

Я тихо кашлянул, пряча улыбку. Иволгин бросил на меня выразительный взгляд, явно предлагая не вмешиваться. Потом снова посмотрел на сестру.

– Давайте начистоту…

Он начал привычным тоном, явно собираясь съязвить. Но неожиданно осекся. Несколько секунд помолчал. И лишь после этого гораздо спокойнее произнес:

– Я уже чувствую себя намного лучше.

– Очень за вас рада.

Марина даже не изменилась в лице.

– А теперь будьте добры снова почувствовать себя больным.

Леший закатил глаза.

– Вы все одинаковые.

– Кто именно?

– Те, кто начинает лечить.

– Это потому, что больные слишком плохо умеют лечиться сами.

Иволгин недовольно засопел.

– Я вообще‑то…

Он снова запнулся. Я невольно обратил внимание на странную вещь. Со мной, с Морозовым он давно бы уже отпустил какую‑нибудь колкость. Съязвил или вовсе нагрубил. Но рядом с Мариной этого почему‑то сейчас не происходило. Сегодня он следил за каждым своим словом. Будто очень внимательно следил за каждым своим словом.

– Мне не пять лет, – наконец буркнул он.

– Я заметила.

– Тогда зачем со мной так разговаривать?

Марина слегка улыбнулась.

– Потому что взрослые иногда ведут себя гораздо хуже детей.

Леший шумно выдохнул. Потом отвернулся к саду.

– Ужасная человечка.

Сказал он это почти беззлобно. С такой обреченной интонацией, что Марина тихо рассмеялась.

– Благодарю.

– Это не комплимент.

– А прозвучало именно как комплимент.

Иволгин недовольно покачал головой.

– Вы невозможная.

– Мне уже говорили.

– Не сомневаюсь.

Он опять хотел добавить что‑то еще. Я даже увидел, как он набрал в грудь воздух.

Но вместо очередной колкости леший неожиданно лишь натянул плед почти до самого подбородка и сердито пробормотал:

– Ладно. Посижу. Только недолго.

– Вот и замечательно, – совершенно спокойно ответила Марина.

Я переводил взгляд с одного на другую и никак не мог отделаться от странного ощущения.

Между ними словно беспрерывно проскакивали искры.

Они спорили, каждый пытался настоять на своем. Но при этом Иволгин удивительным образом избегал самого главного. Он ни разу не попытался ее задеть. Не позволил себе ни единого по‑настоящему резкого слова.

И вдруг я совершенно отчетливо понял причину. Молодой леший не боялся Марины. Не уступал ей. Он словно берег ее от своего нрава. Для существа, привыкшего сначала говорить, а уже потом думать, это было почти подвигом. И я был благодарен ему за это.