Текст книги "Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ)"

Автор книги: Каин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 103 (всего у книги 158 страниц)

– Какие же вы, люди, бесячие, – произнёс он наконец с явным возмущением.

Я пожал плечами.

– Не будет? – настаивал я, уже не скрывая лёгкой усмешки.

Гость шумно выдохнул, будто спорил не со мной, а с собственной выдержкой. Которая, судя по всему, начинала сдавать.

– Я молод, – нехотя выдавил он, будто само признание давалось ему с усилием. – Можно сказать… даже очень.

Гость на секунду отвёл взгляд, и в этом коротком движении мелькнуло что‑то непривычное – не насмешка, не раздражение, а тень сомнения, которую он явно не хотел показывать. Словно я на мгновенье увидел что‑то трогательное и беззащитное.

– В моём возрасте лешие не живут вдали от семьи, – продолжил Иволгин чуть тише. – Мы долго не отпускаем от себя молодняк. Потому что…

Пришлый осёкся. Словно сам почувствовал, что сказал больше, чем собирался. Я не стал его торопить.

Тишина между нами на мгновение стала плотнее, и мне показалось, что его глаза блеснули влагой. Не ярко, не вызывающе, а словно в глубине промелькнула тревожная мысль, которую он тут же попытался спрятать.

Иволгин медленно провёл пальцами по подлокотнику кресла.

– Время для нас течёт иначе, – произнёс он уже спокойнее, словно возвращаясь к привычному, безопасному тону. – Это люди торопятся. Спешат, бегут, боятся не успеть.

Он чуть скривился.

– А мы живём по другому ритму.

Гость говорил негромко, но в голосе его появилось что‑то задумчивое, почти мягкое.

– Иногда лешие замирают… – продолжил он после паузы, глядя куда‑то мимо меня, в сторону леса. – И остаются на месте так долго, что забывают о происходящем вокруг.

Я невольно проследил за его взглядом. Ветер шевелил листву, и лес казался слишком спокойным, чтобы быть просто фоном.

– Лес нас обнимает, – добавил он. – Хранит нас… лечит…

Последнее слово гость произнёс тише. Почти шёпотом.

А затем резко тряхнул головой, будто прогоняя лишние мысли.

– Если сравнивать вас со мной, – продолжил он уже привычным тоном, – то я немного старше.

Пришлый усмехнулся краем губ и продолжил.

– Если к старшему народу вообще можно применять человеческие мерки.

Я кивнул.

– Вы ведь жили рядом с людьми, – мягко предположил я.

Иволгин тут же посуровел. Словно я снова задел тему, которая ему была неприятна.

– Был вынужден, – коротко ответил он, затем выпрямился, взгляд его стал холоднее. – И не жил, а выживал.

Леший на секунду сжал подлокотник кресла, пальцы его побелели. Лоза жалобно заскрипела.

– В том мире люди пробирались даже в самые дремучие леса, – продолжил он, и в голосе его зазвучало сдержанное раздражение. – Портили всё, к чему прикасались.

Гость усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.

– Это тоже талант, свойственный человекам.

Я не стал спорить. Потому что в его словах, как ни странно, было слишком много правды.

Иволгин скривился, словно только что откусил ломтик лимона, и на секунду задержал это выражение, будто смаковал неприятное ощущение. Затем он чуть повернул голову и почему‑то покосился на дверь, ведущую в дом, как если бы ожидал, что оттуда вот‑вот кто‑то выйдет.

– Ваш прислужник защитил двор от кого‑то конкретного? – вдруг спросил он, и голос его прозвучал уже деловито, без прежней ленивой насмешки. – Не думаю, что домовой хотел отпугнуть этой мелочью меня.

Пришлый чуть постучал пальцами по подлокотнику, словно подчеркивая собственные слова.

– Даже мои лесовики сумели бы пройти по вашей дорожке, – добавил он. – А я и подавно.

Я уловил в его тоне лёгкую, едва заметную нотку обиды. И на мгновение задумался, что леший и впрямь мог воспринять эту защиту как нечто личное. Словно его поставили в один ряд с теми, от кого действительно следовало закрываться.

– К нам приходил Платонов, – тихо сообщил я.

Пришлый тут же перевёл на меня внимательный взгляд.

– Без приглашения? – осведомился он сухо и по делу.

– Я имел неосторожность пригласить его в первую встречу у реки, – признался я.

Леший чуть прищурился.

– Но теперь‑то вы догадались отозвать приглашение? – уточнил он, и в голосе его прозвучал уже ощутимый нажим.

Я кивнул.

– Да.

Иволгин некоторое время смотрел на меня, будто проверял, не скрываю ли я чего‑то. Затем медленно выдохнул.

– Никогда не зовите к себе никого из старшего народа, – произнёс он сурово.

В голосе его не осталось ни иронии, ни лёгкости.

– Или уточняйте: «заходите ко мне сейчас».

Он сделал короткую паузу, позволяя словам закрепиться.

– Иначе приглашение может остаться… надолго. А то и навсегда.

Я коротко кивнул.

– Спасибо за науку.

Гость покачал головой.

– Вы ведь так навлечёте беду, – добавил он тише. – И не только на себя.

Я на секунду отвёл взгляд в сторону леса. Там всё было спокойно. Слишком спокойно.

– Понимаю, – ответил я.

Иволгин шумно выдохнул, будто выпускал не воздух, а собственное терпение. Он смотрел на меня с тем выражением, в котором скепсис и усталость переплетались так привычно, словно я уже не в первый раз давал ему повод усомниться в своей благоразумности. Похоже, моё «понимаю» его не убедило.

Он снова покосился на дверь, ведущую в дом, словно там скрывалось что‑то, заслуживающее отдельного внимания, а затем, не меняя позы, спокойно заявил:

– Не беспокойтесь о нём. Я прослежу, чтобы это недоразумение больше к вам не прокралось.

Сказано это было так буднично, будто речь шла не о полукровке, умеющем управлять туманом, а о назойливом зверьке, которого просто надо вовремя отпугнуть.

Я невольно начал:

– Вы сумеете…

И осёкся.

Иволгин посмотрел на меня. В этом взгляде было столько тихой иронии, что продолжать стало как‑то неловко.

– Неважно сколько луж в лесу, – произнёс он с лёгкой тенью раздражения. – Они все на моей территории.

Он на мгновение запнулся, будто сам заметил, что сказал слишком категорично, и добавил уже спокойнее:

– Или на стороне Митрича.

Гость пожал плечами, как тот, кому подобные нюансы не кажутся существенными.

– Но Митрич не станет возражать, если мои лесовики и к нему заглянут… – продолжил леший. – Чтобы пугнуть этого вашего Платонова.

В голосе его прозвучала едва заметная усмешка. Я нахмурился.

– Вы уверены? – насторожился я.

Иволгин чуть склонил голову, разглядывая меня так, будто я снова задал вопрос, ответ на который лежал на поверхности.

– Вы слишком привыкли сомневаться, – тихо сказал он. – А зря.

Пришлый отвёл взгляд в сторону леса.

– В наших делах уверенность – не роскошь. Необходимость.

И на этот раз его слова прозвучали как предупреждение.

– Митрич вас ценит, – нехотя признал Иволгин. – И потому будет только рад, если мы вас защитим.

Он сказал это почти сухо, без лишнего тепла, но в словах его чувствовалась простая, неоспоримая логика, к которой, похоже, он и сам относился без особого восторга. Я чуть склонил голову.

– А вам это зачем? – уточнил я.

Гость дернул плечом.

– Ещё не знаю, – бросил он с лёгким раздражением.

Леший будто сам удивился собственным словам и тому, что вообще взялся что‑то объяснять. Затем резко поднялся на ноги, так что кресло под ним тихо скрипнуло, возвращаясь в прежнее положение.

– Неужто так сложно просто сказать «благодарю»? – добавил он, глядя на меня уже с откровенным недовольством.

Я усмехнулся.

– В Северске ничего не бывает просто, – возразил я спокойно.

Леший прищурился. И на секунду в его взгляде мелькнуло что‑то вроде одобрения, которое он, разумеется, не собирался признавать вслух.

– Вы мудреете на глазах, – хмыкнул Иволгин.

Сказал это так, будто не был до конца уверен, рад этому или нет.

И, не прощаясь, развернулся и быстрыми шагами направился прочь.

Он двигался легко, почти бесшумно, словно не ощущал больше стружки, будто сбегал от продолжения разговора или чего‑то еще. Уже через несколько мгновений леший растворился между деревьями так естественно, будто и не покидал их никогда.

Я проводил его внимательным взглядом.

Признаться, после его обещания о защите мне стало спокойно на душе. Это было странное ощущение. Не совсем доверие. Скорее уверенность в том, что если Иволгин сказал, значит так и будет. А он слово сдержит. Это значило куда больше, чем любые заверения людей.

Значит теперь я мог позволить себе хотя бы на время перестать оглядываться.

Дверь за моей спиной тихо скрипнула, и на веранду вышла сестра. Девушка чуть поежилась от вечерней прохлады и плотнее запахнула на груди вязаную шаль, которую, судя по всему, позаимствовала у Соколовой. Ткань сидела на ней немного непривычно, но удивительно к лицу, будто и была предназначена именно для неё.

– Ты тут один? – спросила она, оглядываясь по сторонам. – Мне послышался ещё чей‑то голос.

Я обернулся к ней.

– Здесь был Иволгин, – признался я без лишних предисловий.

Марина мигом насторожилась.

– Что ему было нужно? – всполошилась она и принялась всматриваться в темноту за оградой, будто леший мог всё ещё стоять где‑то неподалёку и просто ждать, когда его обнаружат.

Я пожал плечами.

– Заглянул на огонёк.

Она вскинула бровь.

– А в Северске что‑то бывает «просто так»?

Я невольно улыбнулся.

– Ты права, – согласился я. – Но другого ответа у меня нет.

Я на секунду задумался, вспоминая разговор.

– Он просто зашел. И пообещал, что приглядит за домом со стороны леса.

Марина повернулась ко мне, прищурившись.

– Это должно меня успокоить?

Я чуть склонил голову и тихо произнес.

– Это успокоило меня.

Она не сразу ответила. Смотрела на меня внимательно, будто пыталась понять, шучу я или говорю серьёзно. Потом тихо выдохнула.

Я поднялся с кресла, сделал шаг к ней и мягко подхватил её под локоть.

– Идём ужинать, – сказал я, стараясь перевести разговор в более простое русло. – Я уже капитально проголодался.

Марина на секунду замешкалась. Мне показалось, что ей не особенно хочется возвращаться в дом. Возможно, после всего услышанного, возможно – просто из‑за того, что тишина веранды казалась сейчас куда спокойнее.

Но спорить она не стала. Лишь кивнула и, чуть поправив шаль, первой переступила через порог.

Я последовал за ней, закрывая за собой дверь, за которой остался вечер, лес и тихое ощущение, что за нами теперь действительно кто‑то присматривает…

Глава 28У остывшего очага

Ужин прошел спокойно. Вера Романовна рассказывала Гавриле о том, как Губов вернул в библиотеку книгу. Вот только перепутал и отдал секретарю том, который получил от жреца. Соколова решила не заострять на этом внимания и вручила Роману Победовичу вторую книгу с историями о старшем народе. И тот ушел к себе, попросив у домового принести ему ужин в комнату.

– Если прятать от него книги, то он еще пуще будет искать информацию о чудесах, – пояснила она, бросив на меня быстрый взгляд. – И мне кажется, что он не особенно поверил Феоктисту.

– Поживем – увидим, – философски заметил Морозов и добавил, не глядя на Веру. – А то, что книгу дали – так это правильно. Пусть он сам делает выводы. Если он точно решит, что жрец был прав, то уже завтра попрется в лес. И сгинет там. Пусть уж лучше сомневается и остерегается леса. Это спасет ему жизнь.

Я кивал соглашаясь со всем сказанным и почти машинально ел все, что подал Никифор.

После окончания трапезы воевода поднялся на ноги и попрощался.

– Пора мне…

– А можно мне с вами? – неожиданно задал вопрос Гаврила.

– Куда? – удивился Морозов.

– Я бы хотел заступить в ночное дежурство вместе с вашими дружинниками, – робко произнес Дроздов.

Владимир Васильевич удивленно поднял бровь:

– Зачем? – изумился он.

– Чтобы с безопасного места присмотреться к ночному Северскому лесу, – не моргнув глазом соврал парень.

Все мы понимали, что лешие приняли Дроздова и ему вовсе не обязательно остерегаться ночных чудовищ. Но каждый сделал вид, что объяснение Гаврилы вполне правдоподобно. Даже Морозов. Он лишь кашлянул в кулак, скрывая усмешку и направился к выходу. Гаврила пошел следом.

Вера Романовна вздохнула и тоже встала из‑за стола.

– Мне тоже пора. Сегодня хочу лечь пораньше. Завтра будет много дел.

Она хотела что‑то добавить, но покосилась на Марину и закусила губу. А потом вышла прочь из комнаты.

– Ты ведь понимаешь, что она совершенно особенная? – тихо уточнила сестра.

– Стараюсь об этом не думать, – ответил я, стараясь не встречаться с ней взглядом.

– Почему?

– Она работает на меня. И это… это сложно.

К чести сестры – она не стала рассуждать на эту тему. Мы с ней молча пошли в гостиную. В камине весело потрескивали поленья, бросая на стены причудливые, пляшущие тени. Марина устроилась в мягком кресле, по‑домашнему поджав себе ноги, я с облегчением опустился в кресло напротив. Уточнил, пытаясь отвлечься от мыслей о предстоящей поездке:

– Как чувствует себя наш столичный гость?

Сестра с улыбкой закатила глаза:

– Безвылазно сидит в своей комнате и смотрит в окно. С тем же мечтательным видом.

– И мыслями он опять далеко, – закончил я. – Роман Победович – личность увлекающаяся. А Инга произвела на него невероятное впечатление. Такое вот у нее женское обаяние.

– Слишком сильное, – поправила Марина. – Столичный гость явно не в себе. Как загипнотизированный. Хорошо хоть книжки наконец забросил. Кажется, наш Роман Победович даже о них не вспоминает.

– Главное, чтобы он оставил мысли о своей великой миссии, – произнес я.

– Вроде бы забросил, – подтвердила сестра и мечтательно вздохнула. – Вот что с людьми делает любовь.

– Дай ему время, – ответил я. – Через несколько дней придёт в норму.

– А если нет? – повернувшись ко мне, уточнила Марина.

– Тогда придется приехать обратно к Инге, – пожал я плечами. – Пусть она его расколдует.

Сестра фыркнула:

– Или ещё больше очарует.

Мы помолчали, глядя на пляшущие языки пламени. Было что‑то успокаивающее в этом танце огня, в тихом потрескивании дров. А затем я вздохнул:

– Пора спать. Завтра тяжелый день.

От этих слов улыбка мигом слетела с губ сестры. Она застыла, затем растерянно кивнула:

– Да. Поездка домой.

– Хоть посмотрю, что там изменилось, – ответил я, стараясь придать голосу уверенности.

Девушка подняла на меня растерянный взгляд

– А если… – начала было она, но я быстро ее перебил:

– Тогда мы не договоримся. Выдавать тебя я не стану. Может попробовать прислать дружинников и увезти силой. Только теперь у меня тоже есть дружина. И целое княжество.

Марина грустно улыбнулась:

– Ты изменился, братец, – покачала головой она. – Раньше ты бы так не сказал.

Я задумался. Она была права. Еще несколько месяцев назад я бы не смог даже представить, что пойду против отца. А теперь…

– Северск меняет людей, – просто сказал я. – Быстро и надеюсь, неотвратимо. Потому что мне нравится тот человек, которым я здесь стал.

Мы ещё немного посидели у камина, потом я поднялся:

– Пора отдыхать. Завтра предстоит очень тяжёлый день.

Марина встала, подошла, обняла:

– Спокойной ночи, – прошептала она.

– Обещаю, – ответил я и поцеловал ее в лоб.

Поднялся к себе, быстро разделся, лег в постель. Усталость навалилась сразу, и я почти мгновенно провалился в тяжелый сон, в котором я снова оказался в лесу. Вокруг царила абсолютная тишина. не было слышно ни шороха листвы, ни пения птиц, ни дуновения ветра. Словно весь мир замер в ожидании чего‑то очень важного. Чего‑то, что решалось прямо сейчас. Осмотрелся по сторонам. пытаясь понять, где очутился.

Передо мной расстилалась широкая, залитая лунным светом поляна, в центре которой стоял огромный раскидистый дуб. Усмехнулся, понимая, что будет дальше и произнес:

– Выходи, хватит прятаться. Не просто так ты пригласила меня в гости

За стволами окружающих поляну деревьев послышалось довольное хихиканье, а через мгновение из‑за густых теней вышла девушка в белом платье. Светлые волосы развевались, хотя ветра не было.

– Всё‑то ты знаешь, мудрый князь Северска, – лукаво произнесла она, пристально глядя на меня бездонными глазами.

Рядом с ней бесшумно возник огромный бурый медведь, с глазами цвета янтаря. Он подошел к ее ногам, лег и и положил морду на лапы, глядя на меня с невозмутимым спокойствием.

– Ты правильно догадался, – продолжает девушка, проводя вручную по шерсти зверя. – Пришлые хотят попасть в Северский лес, чтобы найти места силы. И ради этой цели они не остановятся ни перед чем.

Я нахмурился:

– Зачем им это?

– Власть, – просто ответила она. – С источниками силы эти люди получат власть, которая не снилась моему отцу…

Медведь глухо зарычал, как бы подтверждая ее слова. Я же хотел было уточнить, кто же отец этой таинственной незнакомки, но благоразумно помолчал. Северск научил меня не задавать вопросов любопытства ради. Многие знания – многие печали.

– Ты стоишь на распутье, Николай Арсентьевич, – продолжила незнакомка. – Одна ведет назад, в прошлое, к отцу и семье. Другая – вперед, в будущее. Тебе решать, каким оно будет. И оба эти пути касаются не только тебя, но и всего края.

– И путь я должен выбрать сам? – догадался я и незнакомка кивнула:

– Я не могу его сделать для тебя. Никто не способен принять это решение за тебя Но знай: любой путь потребует жертв. И только ты решишь, какую цену готов заплатить.

Я помолчал, вспоминая видение, которое мне было когда я только приехал в Северск. Горящий лес и мечущиеся силуэты.

И словно прочитав мои мысли, медведь медленно поднялся на лапы, отряхнулся и подошёл ко мне. Остановился так близко, что я чувствовал его горячее дыхание. Зверь посмотрел мне прямо в глаза. И в этом взгляде я заметил древнюю мудрость, которая не могла быть у простого зверя.

– Помни, – прошептала девушка. – в Северске ничто не бывает случайным. И твой приход сюда тоже…

Деревья вдруг резко качнулись, и холодный порыв ветра выдернул меня из сна, выбросив из леса в чернильную пустоту. Я открыл глаза, тяжело дыша и глядя в потолок, обдумывая видение. Затем встал с кровати и подошёл к окну. На небе только появились первые бледные проблески рассвета, окрашенные в нежные розовые тона.

Внизу, на выложенной тротуарной плиткой дорожке, стоял дворовой, заставляя опавшие листья кружиться в танце и падать в одну кучу. Рядом с ним стоял Никифор, что‑то ему рассказывая. Судя по оживленным жестам домового, разговор был очень серьёзным. Дворовой важно слушал, время от времени понимающе кивая.

Я несколько мгновений постоял у окна, с улыбкой наблюдая за ними, потом быстро оделся и спустился вниз.

В гостиной было тихо и прохладно. Камин уже погас, оставив после себя лишь покрытые золой едва тлеющие угли. Я прошёл на кухню, поставил на плиту пузатый медный чайник, и ожидая пока закипит вода, открыл дверцы висевшего на стене шкафчика. Удивленно потер пятерней затылок, взъерошив и без того растрёпанные волосы. Потому что на меня смотрели с десяток стеклянных банок со сборами. Выбрал одну наугад, засыпал большую щепоть в заварочный чайник и залил кипятком.

Вернулся в гостиную, устроился в кресле у потухшего камина. Налил отвара в чашку, обхватил ее ладонями, вдыхая пар. Сегодня я возвращаюсь в отчий дом.

Эта мысль тяжёлым грузом лежала на сердце. Я откинулся на спинку и попробовал представить, как пройдёт встреча, что скажет отец, что отвечу на это я. Но у меня не получалось спрогнозировать предстоящее. Арсений вряд ли изменился. А вот я поменялся. И сильно.

Сделал глоток отвара. Горячий, с легкой горчинкой, напиток обжигал горло, помогая прогнать остатки сна и сосредоточился.

– Вы ведь ненадолго уезжаете? – послышался тихий голос за спиной.

Я обернулся, заметив стоящую на пороге гостиной Веру Романовну. Она казалась непривычно бледной, волосы были собраны в небрежную косу и перехвачены лентой. На ее плече устроился сонный бельчонок, который смотрел на меня со странный ожиданием. Словно и ему было важно, чтобы я вернулся пораньше.

– Мой дом здесь, – ответил я уверенно. – И я вернусь сразу, как поговорю с отцом.

– Хорошо, – кивнула Вера и погладила зверька. – Берегите себя.

– Буду, – пообещал я и в груди вдруг потеплело.

Девушка задержала на мне потемневший взгляд. Мне вновь показалось, что она собирается сказать что‑то важное. Но слов не последовало. Девушка развернулась и направилась в кабинет. Бельчонок с тоской смотрел через ее плечо на чашку в моих руках.

– Мастер‑князь.

Знакомый голос послышался от порога. В дверях стоял Морозов, уже одетый, готовый к дороге.

– Пора выезжать, мастер‑князь, – произнес он. – Если мы хотим добиться в столицу днем.

Я сделал еще глоток и кивнул:

– Да, – пробормотал я. – Едем.

Воевода вышел из гостиной. Я же посидел еще несколько минут, допивая отвар и глядя на потухший камин.

– Легкой дороги, мастер‑князь.

Я поднял взгляд. В дверном проеме стоял Никифор. В руках домовой держал большой термос:

– Вот, вам в дорогу, – просто сказал он, подходя ко мне. – Час назад заварил, уже должен настояться. Хороший сбор, с редкими лесными травами. Помогает сохранить ясность мысли. Это мне у Митрича выменять довелось. У молодого‑то лешего снега зимой не допроситься. Не жалует он старший народ, который в ладу с человеками.

Никифор фыркнул и покачал головой:

– Спасибо, – с улыбкой ответил я, принимая посуду. – Такое мне точно не помешает.

Домовой кивнул, но не ушел. Просто стоял, внимательно разглядывая меня. Вид у Никифора был таким, будто он со мной прощался.

– Что‑то не так? – уточнил я, поднимаясь с кресла.

Никифор помедлил, потом тихо произнес:

– Будьте осторожны, мастер‑князь. Столица – это вам не Северск. Там другие правила И люди совсем не те, что здесь. Да и нелюди тоже Покон забыли.

Я усмехнулся:

– Я вырос в столице. Знаю правила.

– Знали, – строго поправил меня домовой. – Но вы изменились. И это может сыграть с вами злую шутку.

В его словах была своя правда. Потому я понимающе кивнул:

– Постараюсь помнить об этом.

Никифор еще раз внимательно посмотрел на меня, затем коротко поклонился и вышел из гостиной.

Я допил остатки отвара, перевернул чашку, поставил ее на блюдце, поднялся с кресла и вышел из гостиной.

Утро было свежим, прохладным. Солнце только поднималось над горизонтом, окрашивая небо в нежные розово‑золотистые тона. В воздухе пахло росой мокрой травой. Оглянулся. но дворового уже не было.

У машины, скрестив на груди руки, неподвижно стоял Морозов. Увидев меня, он коротко произнес:

– Можем выезжать.

Я кивнул, спустился по ступенькам и подошел к двери.

– Братец! Подожди

Обернулся. По ступенькам торопливо спускалась Марина, накинув на плечи уже знакомую шаль. Волосы ее были растрепаны. Было видно, что сестра только встала. Или всю ночь проворочалась без сна

Она подбежала, быстро обняла меня, прижавшись всем телом:

– Будь осторожен, – прошептала она дрожащим голосом. – Пожалуйста. И возвращайся скорее.

Я обнял ее в ответ, чувствуя, как она дрожит:

– Обещаю. Всё будет хорошо, – прошептал я.

Марина отстранилась, посмотрела мне в глаза. В ее взгляде читалась тревога, которую она и не думала скрывать:

– Мы с тобой. Помни об этом, – произнесла она.

Краем глаза я заметил, как в окне второго этажа мелькнула фигура Никифора. Домовой следил за нами из‑за приоткрытой занавески.

– Помню, – ответил я.

Я развернулся и быстро сел в машину. Морозов уже занял место за рулём.

– Готовы, мастер‑князь? – спросил он, заводя двигатель.

– Готов, – ответил я, хотя внутри всё сжалось в тугой узел.

Машина тронулась. Я выглянул в окно Марина стояла на крыльце, укутанная в шаль, и провожала нас взглядом. Рядом с ней уже был Никифор.

Ворота остались позади. А потом и особняк скрылся за поворотом.

Некоторое время мы ехали молча, погруженные каждый в свои мысли. А затем я пробормотал:

– День обещает быть интересным.

Воевода бросил на меня быстрый взгляд:

– Беспокоитесь? – спросил он после паузы.

Я задумался, а затем протянул:

– Скорее… тревожусь. Будто иду на встречу с незнакомцем, не родным отцом.

– В каком‑то смысле так и есть, – заметил Морозов. – Вы изменились. Возможно, и он тоже.

Я усмехнулся:

– Очень утешающая мысль.

– Зато честная, – пожал плечами воевода.

Мы снова замолчали. Я откинулся на спинку сиденья, прикрыл глаза, проваливаясь в дрему.

* * *

Петербург встретил нас шумом и суетой.

Я давно здесь не был, но казалось, прошла целая вечность. Улицы, заполненные автомобилями, толпы людей, спешащих по своим делам, не замечающих друг друга. Яркие, кричащие вывески магазинов, ресторанов и кабаков. Всё это когда‑то было мне знакомо и привычно. Я вырос здесь, провёл тут большую часть жизни. А теперь казалось чужим. Слишком быстрым и громким. Я успел отвыкнуть от этого шума и утомляющей бесконечной суеты, в которой люди мелькали, как тени, не видя друг друга, не замечая ничего вокруг.

В Северске время было по‑другому. Медленнее. Размереннее. Роднее.

– Непривычно? – спросил Морозов, заметив выражение моего лица.

– Очень, – признался я. – Словно вернулся в другой мир.

– Так и есть, – согласился воевода. – Северск – совсем иной. И чем дольше живёшь там, тем труднее возвращаться в прежний мир.

Машина медленно петляла по улицам, пробиваясь сквозь плотное движение. И с каждой минутой приближения к цели, сердце начинало биться быстрее и душу наполнял необъяснимый мандраж. Словно я не возвращался домой, а ехал на каторгу.

Наконец, авто пересекло мост и остановилось у знакомых кованых ворот.

– Прибыли, мастер‑князь.

– Вижу, – ответил я, глядя на дом, в котором вырос. На первый взгляд все было точно так же, как я помнил. Ничего не изменилось. И в то же время поменялось всё. Это был просто особняк. Красивый, солидный, дорогой, построеный по специальному заказу. Семейный. Но не родной.

Домом теперь был Северское поместье, с Никифором на кухне, Мариной на крыльце и Морозовым. А еще с Верой, без которой я уже не представлял нашего дома. С той, рядом с которой мои мысли становились медленнее и тягучее. И даже Роман Победович, будь он неладен, ощущался для меня куда роднее.

– Мастер‑князь, – тихо повторил воевода.

Я тряхнул головой, прогоняя оцепенение. Ответил:

– Да. Я готов.

Открыл дверь, собираясь выйти из салона.

– Хотите, чтобы я пришел с вами? – уточнил воевода, но я покачал головой:

– Нет. Лучше подожди здесь. Если вдруг со мной что‑то случится, будет правильнее, если вы окажетесь снаружи и сможете…

Я не договорил, но это было и не нужно. Морозов кивнул и тихо пообещал:

– Я смогу сровнять с землей этот дом, если понадобится.

– Надеюсь, что не это будет не нужно.

Я глубоко вздохнул и вышел из авто. Аккурат в тот момент, когда на крыльцо вышел Гаврила. И заметив меня, слуга улыбнулся, будто встретил старого знакомого:

– Добро пожаловать домой, Николай Арсентьевич, – с поклоном произнес он.

– Спасибо, – ответил я, поравнявшись с ним.

Слуга осмотрел меня:

– Вы изменились, – произнес мужчина и на мгновенье в его глазах полыхнули золотистые искры. Однако тут же исчезли, и вполне могли быть игрой моего воображения.

Я улыбнулся:

– Просто повзрослел вдали от дома.

Слуга некоторое время смотрел на меня, а затем кивнул:

– Святая правда. Идемте. Князь уже ждет.

Он уже открыл было рот, чтобы что‑то добавить, но промолчал. Вместо этого открыл дверь, приглашая меня войти.

Гостиная не изменилась. Та же массивная деревянная мебель. Те же фамильные портреты на стенах. Та же хрустальная люстра под потолком. Высокие окна с тяжёлыми бархатными шторами. Камин из белого камня, в портале которого потрескивали поленья. Кресла с обивкой из тёмной кожи. Книжные шкафы вдоль стен. Всё то же самое, что и всегда. И в то же время совершенно иное.

Здесь больше не было домашнего тепла. Как не было и того щемящего ощущения родного гнезда, которое я когда‑то ощущал, переступая этот порог.

У камина, в своем любимом кресле сидел отец. Высокий, седой, прямым, гордой осанкой и холодным, пронизывающим взглядом стальных глаз. Он был облачен в безупречный костюм.

Рядом с ним, в кресле напротив, сидел незнакомый мне мужчина лет шестидесяти, с аккуратно подстриженной седой бородкой клинышком и умными, пронзительно‑острыми глазами за стеклами очков в золотой оправе. Одет он был столь же безупречно, как и отец: дорогой серый костюм, белоснежная сорочка, шёлковый галстук в тонкую синюю полоску.

Гость сидел, откинувшись на спинку, и закинув ногу на ногу, со скучающим видом осматривал гостиную. Словно пребывание здесь было для него испытанием. Отец что‑то ему рассказывал, явно пытаясь поддержать разговор, но гость только едва заметно морщил лоб и односложно отвечал, не желая вступать в беседу. Но едва я вошел, отец отвлекся от гостя и взглянул на меня. Повисла тяжёлая, давящая пауза. Воздух в комнате будто сгустился, стал плотнее.

Я расправил плечи, распрямил спину и сделал уверенный шаг вперед. Произнес:

– Ну здравствуй, отец.

Арсений посмотрел на меня долгим, пристальным взглядом холодных стальных глаз. И боковым зрением я заметил на себе тяжелый, оценивающий взгляд гостя. И в то же время, в этом взгляде читалось нескрываемое любопытство.

– Здравствуй, сын, – негромко произнес наконец хозяин дома. – Ты как раз вовремя.

Он указал на свободное кресло и добавил:

– Спасибо, что откликнулся и приехал. Присаживайся. Есть разговор.

И от этих слов где‑то внутри заворочалось холодное чувство необъяснимой тревоги. И я уже был уверен, что этот предстоящий разговор мне явно не придется по душе. Но я улыбнулся, прошел к креслу, уселся и ответил, глядя не на Арсения, а на гостя:

– Отчего же не поговорить. Для того я и проделал такую долгую дорогу.