Текст книги "Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ)"

Автор книги: Каин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 143 (всего у книги 158 страниц)

Глава 2
Кто ходит в гости по утрам

Сестра еще какое‑то время постояла рядом, глядя на Иволгина с тем выражением лица, которое я слишком хорошо знал с детства. Обычно оно означало, что Марина уже все решила и спорить с ней совершенно бесполезно. Можно было приводить разумные доводы, возмущаться, ссылаться на обстоятельства, но итог все равно оставался одним и тем же.

Марина тихо вздохнула и снова поправила плед, который, на мой взгляд, и без того лежал совершенно нормально. Ее пальцы скользнули по ткани и едва коснулись плеча лешего. И от этого Иволгин вздрогнул так сильно, словно его ударило током. Я даже подумал, что сестра случайно задела рану, но молодой леший не поморщился от боли. Вместо этого он почему‑то торопливо покосился на меня. Взгляд у него был настолько виноватым, будто я только что застал его за чем‑то совершенно непозволительным.

Я недоуменно приподнял бровь. Иволгин тут же отвернулся.

– Я и сам могу, – буркнул он и принялся зачем‑то разглаживать край пледа.

– Конечно, – совершенно спокойно согласилась Марина.

Спорить она не стала, чем, кажется, окончательно выбила лешего из колеи. Сестра взяла со столика чашку и протянула ее гостю.

– Никифор просил проследить, чтобы вы все выпили.

Иволгин посмотрел на чашку с таким подозрением, словно внутри находилось по меньшей мере средство от леших.

– Ох уж этот Никифор, – тяжело вздохнул он.

Однако отказываться не стал. Он осторожно принял чашку из рук Марины, поднес к лицу и долго принюхивался. Потом нахмурился, снова понюхал и слегка скривился.

– Что там? – не удержался я.

– Очень многое, – мрачно отозвался Леший. – И далеко не все из этого следовало смешивать в одной чашке.

– Никифор лучше знает, – заметила Марина.

Иволгин бросил на нее быстрый взгляд, но спорить опять не стал. Только еще раз понюхал отвар, словно надеялся, что за последние несколько секунд тот каким‑нибудь чудом изменит состав, после чего обреченно пригубил.

Я внимательно наблюдал за выражением его лица. Сначала ничего не произошло. Потом одна бровь Иволгина едва заметно поползла вверх. Следом дрогнул уголок рта. Но леший мужественно проглотил отвар и даже сделал второй глоток.

– Хороший? – невинно поинтересовалась Марина, скрестив руки на груди.

– Сгодится, – сдержанно ответил Иволгин и медленно опустил чашку, после чего посмотрел на сестру с явным вызовом.

Странно, но даже сидя в кресле и вынужденно глядя на Марину снизу вверх, молодой леший умудрялся казаться внушительным. В его взгляде появилось то самое выражение лесного хозяина, который привык, что на собственной территории ему никто не указывает, что делать.

Только на мою сестру это не произвело ровным счетом никакого впечатления. Она удовлетворенно кивнула и в очередной раз поправила плед.

Я посмотрел на него внимательнее. По моему мнению, плед лежал прекрасно еще с первого раза. Более того, после всех стараний Марины он уже был расправлен настолько аккуратно, что улучшить что‑либо стало попросту невозможно.

Иволгин, похоже, придерживался того же мнения. Но почему‑то молчал.

Сестра еще раз окинула его внимательным взглядом, словно проверяя, достаточно ли надежно устроен больной, после чего направилась к двери. У самого порога она остановилась.

– Скоро завтрак будет на столе, – предупредила Марина. – И попрошу…

Она обернулась и со значением посмотрела на лешего. Тот замер с чашкой возле губ.

– Без помощи не подниматься и никуда не ходить.

Иволгин медленно отставил чашку от лица. В его глазах мелькнуло знакомое упрямство.

– А что, если я ослушаюсь? – с усмешкой спросил он.

Марина даже не улыбнулась.

– Мне придется принять меры, – отчеканила она.

Признаться честно, от ее тона проняло даже меня. Сестра говорила негромко, не сердилась и совершенно точно не пыталась никого напугать. Но прозвучало это настолько серьезно, что я невольно задумался, какие именно меры она собирается принимать.

Судя по лицу Иволгина, он задумался о том же. Молодой леший сглотнул. Потом молча отвернулся и с неожиданным усердием принялся пить отвар.

Марина еще несколько секунд смотрела на него, после чего удовлетворенно кивнула и скрылась в доме. Дверь за ней тихо закрылась. На веранде повисло молчание. Иволгин продолжал смотреть в свою чашку. Я смотрел на Иволгина.

Он упорно делал вид, будто ничего необычного только что не произошло. Мне пришлось откашляться, чтобы скрыть улыбку.

– Елки после того случая не пострадали, – словно между прочим сообщил я.

Леший удивленно поднял голову.

– Чего?

Я едва удержался, чтобы не рассмеяться. На лице Иволгина появилось растерянное выражение, которое почти сразу сменилось привычной невозмутимостью.

– Елки, – повторил он уже гораздо серьезнее. – Это важно.

Он сделал еще один глоток отвара и степенно кивнул.

– То, что с ними все в порядке, – это хорошо.

– Конечно, – согласился я.

Иволгин подозрительно прищурился. Я постарался сохранить самое серьезное выражение лица, на какое только был способен. Несколько мгновений мы молча смотрели друг на друга. Потом леший первым отвел взгляд и снова уткнулся в чашку.

Я проследил взглядом за небольшой птичкой, которая стремительно пролетела над двором, сделала круг возле старой яблони и неожиданно опустилась на перила веранды. Крохотная, серенькая, совершенно неприметная. Она несколько раз переступила с лапки на лапку, склонила голову набок и внимательно посмотрела на меня круглым черным глазом.

Я невольно улыбнулся. Птичка словно сочла мое внимание излишним. Она негромко чирикнула, расправила крылышки и вспорхнула с перил, чтобы через мгновение совершенно спокойно устроиться на плече Иволгина. Молодой леший даже не удивился.

– Все хорошо, – тихо произнес он.

Я сначала решил, что эти слова предназначались мне, но Иволгин поднял руку и осторожно провел пальцем по маленькой головке птицы. Та прикрыла глаза, а потом что‑то быстро прощебетала, приблизившись к самому уху лешего.

Иволгин слушал совершенно серьезно.

Я невольно замер, наблюдая за этой странной беседой. Наверное, мне давно следовало привыкнуть к подобному. В Северске вообще быстро перестаешь удивляться вещам, которые еще год назад показались бы совершенно невозможными. И все же видеть, как леший получает утренние новости от маленькой пичуги, было непривычно.

Птица снова коротко чирикнула.

– Понял, – негромко ответил Иволгин.

Кроха встряхнула перья и осталась сидеть на его плече, а леший повернулся ко мне.

– К нам идет хозяин рек, – спокойно сообщил он.

Я едва не вскочил на ноги.

В памяти мгновенно всплыла та самая ночь, огромная стена воды и ощущение беспомощности перед стихией, которая собиралась смести нас вместе с дорогой и половиной леса. А следом появилось лицо человека, с которым мне совершенно не хотелось встречаться этим прекрасным утром.

– Платонов? – вырвалось у меня.

Иволгин невозмутимо пригубил отвар.

– Мне думалось, Илья придет раньше, – задумчиво произнес он, словно вовсе не заметил моей реакции.

Я несколько мгновений смотрел на него.

– Илья? – с облегчением уточнил я.

Леший наконец поднял глаза.

– А кто еще?

Уголки его губ едва заметно дрогнули. Я прищурился. Все стало понятно.

– Вы специально так сказали – «Хозяин рек».

Иволгин пожал плечами с самым невинным видом.

– А разве он не хозяин рек?

Птичка на его плече неожиданно чирикнула. Мне показалось, что даже она над нами смеется.

– С ним мы вроде ладим, – отмахнулся я, решив не доставлять лешему удовольствия дальнейшими расспросами.

– Вроде? – переспросил Иволгин.

– Насколько вообще можно ладить с водяным.

– Разумно.

Он сделал еще один глоток, но почти сразу остановился и задумчиво посмотрел на меня поверх края чашки.

– Хотя…

Мне сразу не понравилось это «хотя».

– Что? – уточнил я и Иволгин опустил чашку.

– Это было до того, как река ушла под землю? – уточнил он.

Я почувствовал, как недавнее облегчение начинает медленно испаряться.

– Это ведь была не моя вина, – напомнил я и невольно поежился.

Леший внимательно посмотрел на меня.

– Конечно.

Ответ прозвучал слишком быстро. Я нахмурился.

– Что значит это ваше «конечно»?

– Ровно то и значит.

Иволгин пожал плечами и снова потянулся к чашке.

– Вы совершенно ни при чем.

Он сделал небольшой глоток. Я продолжал смотреть на него. Леший выдержал мой взгляд всего несколько мгновений. Потом на его лице появилась довольная улыбка.

– Мастер Иволгин…

– Что?

– Река провалилась под землю не из‑за меня.

– Я разве спорю?

– Но вы так смотрите.

– Как?

Я тяжело вздохнул.

– Как человек, который знает что‑то неприятное и очень доволен тем, что это знаю не я.

– Я не человек, – напомнил Иволгин.

– Это сейчас совершенно неважно.

Леший тихо рассмеялся. Птичка на его плече встрепенулась, но улетать не стала.

– Конечно, княже, – повторил он уже с откровенно заговорщической усмешкой. – Конечно, вы совершенно ни при чем.

После чего демонстративно занялся отваром. Я посмотрел на него, потом на птицу, которая почему‑то тоже уставилась на меня, и почувствовал нехорошее подозрение.

Кажется, предстоящее появление Ильи радовало меня уже немного меньше.

Я невольно покосился в сторону леса, откуда должен был появиться хозяин местных рек, и подумал, что, пожалуй, сначала стоило накормить водяного завтраком. Никифор как раз приготовил достаточно драников.

К порогу бодрым шагом подошел Морозов. Судя по всему, раненое плечо сегодня беспокоило его значительно меньше. Воевода успел привести себя в порядок, переодеться и теперь выглядел так, словно вчера вечером не участвовал в схватке посреди леса, а всего лишь немного задержался на прогулке.

– Утро доброе, – поздоровался он со мной, а потом коротко кивнул Иволгину. – Как ваше здоровье?

Молодой леший оторвался от чашки с отваром и задумчиво оглядел Владимира Васильевича.

– Сейчас вы вполне могли бы меня добить, – добродушно заметил он. – Сопротивляться особенно не стану.

– Учту, – без тени улыбки отозвался воевода.

Иволгин хмыкнул и снова пригубил отвар. Похоже, подобный ответ его вполне устроил. Я же посмотрел на Морозова внимательнее, пытаясь понять, шутит тот или действительно мысленно оценивает состояние недавнего противника. По лицу Владимира Васильевича определить это было совершенно невозможно.

– К нам идет Илья, – сообщил я.

Воевода заметно нахмурился. Потом покосился в сторону кухни, откуда по‑прежнему доносился запах жареного картофеля и свежей выпечки.

– Надо его накормить повкуснее, – рассудительно заявил Владимир Васильевич. – Это, конечно, вряд ли поможет. Но…

Продолжение так и повисло в воздухе.

Я прекрасно понял, что именно он имел в виду. Где‑то неподалеку от нас вчера еще вполне мирно текла река. Сегодня часть этой реки находилась неизвестно где под землей, и мне совсем не хотелось выяснять, насколько близко к сердцу хозяин местных водоемов способен принять подобные изменения в принадлежащем ему хозяйстве.

Иволгин тихо хмыкнул в чашку. Я сделал вид, что не услышал.

В этот момент через двор стремительно пронесся Аргумент. Пес еще мгновение назад мирно лежал возле крыльца, но теперь вдруг сорвался с места, добежал до калитки и застыл неподалеку. Шерсть на его загривке слегка поднялась, уши настороженно встали торчком. Он внимательно смотрел в сторону дороги, но не рычал, а значит, непосредственной угрозы пока не чувствовал.

Морозов проследил за ним взглядом и одобрительно хмыкнул.

– Ну хоть кто‑то у нас не просто так харчи ест, – пробурчал он. – Дружина совсем распоясалась. Пес раньше всех гостей замечает.

Я поднялся с кресла, собираясь встретить Илью.

Почему‑то мне представлялось, что водяной появится со стороны леса или просто пройдет по дороге. В крайнем случае я ожидал увидеть знакомую фигуру возле калитки. Однако уже через несколько секунд из‑за поворота донесся странный нарастающий грохот.

Аргумент настороженно повел ушами. Морозов нахмурился. Иволгин перестал пить.

Звук быстро приближался, становясь все громче. А потом моему взору открылось зрелище, к которому я совершенно точно не был готов.

По дороге ехал мотоцикл. Красный, громкий, с люлькой.

Машина бодро подпрыгивала на неровностях, поднимая за собой легкое облако дорожной пыли. Но удивил меня вовсе не мотоцикл. В конце концов, после последних событий красным мотоциклом меня было трудно поразить.

В люльке сидел Илья.

Хозяин местных рек устроился там с таким достоинством, с каким иной князь восседает в парадной карете. На голове водяного красовался шлем со звездой на уровне лба.

Я молча смотрел на это великолепие. Морозов рядом со мной тоже молчал. Иволгин медленно поставил чашку на колено. Но настоящее потрясение ждало нас впереди.

За рулем мотоцикла сидела высокая фигура в красном брючном костюме. Я прищурился. Мотоцикл приблизился еще немного. Морозов вдруг судорожно вдохнул.

– Мать моя… – прохрипел он.

– Это точно не она, – просипел Иволгин.

Молодой леший умудрился подавиться отваром и теперь кашлял, прикрыв рот ладонью. При этом взгляд его не отрывался от приближающегося мотоцикла.

Я же наконец узнал водительницу. И почему‑то совершенно перестал удивляться.

Мотоцикл лихо подкатил к дому и остановился возле крыльца. Двигатель еще несколько мгновений громко тарахтел, потом затих, оставив после себя почти оглушительную тишину.

Аргумент осторожно подошел ближе, понюхал переднее колесо и отступил на пару шагов, очевидно решив, что связываться с этим чудом техники без крайней необходимости не стоит.

Водительница легко перекинула ногу через сиденье и спрыгнула на землю. Потом стянула шлем и энергично тряхнула головой. По плечам рассыпались яркие фиолетовые волосы.

– Доброе утро, мальчики, – жизнерадостно произнесла Альбина Васильевна и приветственно махнула нам рукой.

Я машинально поднял руку в ответ. Морозов не пошевелился. Он смотрел на женщину так, словно только сейчас окончательно убедился, что недавняя схватка все‑таки нанесла ему какую‑то незаметную травму головы.

Альбина Васильевна совершенно не обратила внимания на произведенный эффект. Она повернулась к люльке и посмотрела на Илью.

– Ты там застрял, мой хороший? – проворковала женщина.

Водяной быстро мотнул головой. Похоже, сама мысль о посторонней помощи глубоко задевала его достоинство.

Он уперся ладонями в края люльки, медленно поднялся и на мгновение даже выпрямился. А потом ноги его предательски подогнулись. Илья тяжело рухнул обратно на сиденье.

Улыбка исчезла с моего лица. Я машинально подался вперед, собираясь спуститься с веранды и помочь ему, но Морозов остановил меня всего одним словом:

– Стоять.

Я замер и вопросительно посмотрел на воеводу. Тот едва заметно качнул головой. И тогда я понял. Илья не хотел помощи. Не сейчас, не перед нами.

Хозяин рек сидел в нелепом красном шлеме, в люльке старого мотоцикла, бледный настолько, что это было заметно со стороны. Однако подбородок он упрямо держал поднятым, а пальцы крепко сжимали край люльки.

Я оставался на месте. Помочь человеку иногда гораздо проще, чем сделать вид, будто не заметил его слабости. Особенно если он привык быть сильным. А Илья, судя по всему, привык.

Альбина Васильевна тоже все поняла. Она не бросилась поддерживать его и не стала повторять предложение. Просто встала рядом с люлькой, будто случайно оказавшись достаточно близко, чтобы в нужный момент подставить плечо.

Илья несколько секунд сидел неподвижно. Потом глубоко вдохнул. Снова взялся за края люльки.

– Не торопись, – негромко сказала Альбина Васильевна.

Водяной бросил на нее недовольный взгляд.

– Я и не тороплюсь.

– Конечно.

Иволгин рядом со мной тихо фыркнул. Я покосился на него. Леший поспешно спрятал улыбку за чашкой. Морозов тяжело вздохнул и негромко пробормотал:

– Чувствую, завтрак сегодня будет долгим.

Я посмотрел на Илью, который готовился предпринять вторую попытку выбраться из люльки, потом на Альбину Васильевну с фиолетовыми волосами, на красный мотоцикл и наконец на Иволгина, мирно попивающего лечебный отвар под клетчатым пледом.

Утро в княжеском доме определенно начиналось как обычно. То есть совершенно непредсказуемо.

Глава 3
Явление Ильи народу

Илья тем временем предпринял еще одну попытку выбраться из люльки. Водяной крепко ухватился за край люльки, подтянулся и осторожно поднялся. Затем перекинул наружу одну ногу, немного помедлил, словно проверяя, не откажет ли она в самый неподходящий момент, после чего столь же неторопливо перенёс вторую.

На землю Илья ступил с таким достоинством, будто только что покинул не тесную мотоциклетную люльку, а личный экипаж возле императорского дворца.

Выпрямился. Поправил куртку. Одернул полы, насколько это позволял шлем, всё ещё сидевший на голове, и направился к веранде.

Правда, походка у него при этом была несколько странной. Первые два шага гость сделал, широко расставляя ноги. Водяной чуть качнулся в сторону, замер, восстановил равновесие и продолжил путь с ещё большим достоинством.

Я покосился на Морозова. Воевода тоже заметил необычную походку водяного, но благоразумно промолчал.

Альбина Васильевна смотрела на своего пассажира с таким невинным выражением лица, словно совершенно не понимала, что именно привлекло наше внимание.

До веранды Илья все же добрался, но на первой же ступеньке он зацепился носком ботинка за край доски, резко подался вперёд и едва не растянулся во весь рост. В последний момент водяной успел ухватиться за перила.

– Ноги затекли, – смущённо пояснил он.

– Бывает, – с пониманием отозвался я.

Илья бросил на меня подозрительный взгляд, словно пытался определить, не смеюсь ли я над ним. Видимо, ничего предосудительного не заметил и перевёл дух.

Он несколько раз согнул колени, недовольно поморщился и обернулся на мотоцикл. Некоторое время молча смотрел на него, потом перевёл взгляд на люльку и покачал головой.

– Вот скажите мне, мастер‑князь, – произнёс он наконец. – Как вы, люди, вообще на таких пыточных устройствах катаетесь?

Я проследил за его взглядом.

– На мотоциклах?

– На них самых.

Илья осторожно переступил с ноги на ногу.

– Это ж как неудобно, – с искренним недоумением продолжил он. – Сидишь скрюченный. Ноги деть некуда. Руками держаться толком не за что. Трясёт на каждой кочке так, будто дорога лично на тебя обиделась. И мстит!

Он ненадолго замолчал, вновь посмотрел на мотоцикл и добавил уже совсем другим голосом:

– И опасно.

Последнее слово прозвучало со священным ужасом. Будто Илья только сейчас до конца осознал, насколько близок был к гибели и каким чудом добрался до поместья живым.

Я посмотрел на Альбину Васильевну.

Та стояла рядом совершенно спокойная и, судя по выражению лица, никакой особой опасности в недавней поездке не заметила.

– Зато быстро добрались, – пояснила она и Илья повернулся в ее сторону.

– Очень быстро, – пробормотал он. – Особенно на поворотах.

В его голосе прозвучало столько пережитого, что Морозов отвернулся и кашлянул в кулак.

Судя по довольному лицу Альбины Васильевны, ехали они действительно быстро.

Я отвернулся, потому что чувствовал: ещё немного – и сохранить серьёзное выражение лица не получится.

– Да снимите вы уже шлем, – не выдержала Альбина Васильевна.

Илья поднял руки к голове. Пошарил пальцами под подбородком.

– Я бы с радостью, – признался он через несколько секунд. – Только не пойму, где эта штука открывается.

Альбина тяжело вздохнула.

– Стойте спокойно.

Она подошла к нему, ловко нащупала застёжку и одним движением освободила ремешок.

– Вот здесь.

– Я там и искал, – с достоинством сообщил Илья.

– Конечно.

Альбина стянула с него шлем.

Волосы у водяного оказались примяты к голове, несколько прядей торчали в разные стороны. Илья пригладил их ладонью, но стало только хуже. Он повторил попытку, после чего, видимо, решил оставить всё как есть.

– Вот теперь хорошо, – пробормотал он.

– А что вообще произошло? – спросил я. – Вы собирались приехать на мотоцикле?

– Я собирался приехать на служебном автомобиле, как положено начальнику ведомства, – недовольно ответил Илья. Ещё раз провёл ладонью по волосам и вздохнул. – Только автомобиль сломался.

– Опять? – удивился Морозов.

– Не опять, а снова, – раздраженно поправил его Илья, давая понять: разговор о служебном транспорте был для него болезненным. – Выехали нормально. Проехали половину дороги. Я уже думал, сегодня хоть без приключений обойдётся. А потом из‑под капота как застучит.

Он выразительно постучал костяшками пальцев по перилам.

– Водитель остановился. Открыл капот, посмотрел, закрыл. Потом снова открыл.

– Помогло? – поинтересовался я.

Илья покосился на меня, но продолжил:

– Если бы помогло, Николай Арсентьевич, я бы сейчас не стоял перед вами с ногами, которых почти не чувствую.

– Справедливо, – согласился я.

– Потом он туда минут десять смотрел. Я спросил, что случилось. Он сказал: «Сейчас разберёмся». Ещё через десять минут сообщил, что никуда мы не поедем.

– Быстро разобрался, – заметил Морозов.

– Вот и я так подумал, – вздохнул Илья. – Возвращаться смысла нет. До вас ближе, чем обратно. Вот и пошёл своим ходом.

– Далеко?

Он помолчал и с явным неудовольствием добавил:

– Достаточно, чтобы успеть подумать о состоянии транспорта нашего ведомства и о том, что нужно включить в следующую смету.

– Сочувствую, – сказал я.

– И тут, как на счастье, Альбина Васильевна мимо проезжала.

Я перевёл взгляд на женщину.

Та довольно кивнула.

– Увидела начальника рыбнадзора на дороге, – пояснила она. – Не бросать же хорошего человека.

– Конечно, – согласился я.

– Вот и подвезла.

– Подвезла, – мрачно подтвердил Илья и вновь посмотрел на мотоцикл. – Судя по его тону, сейчас Илья уже не был уверен, что тогда принял правильное решение.

– До сих пор удивляюсь, что душа из тела не вытряслась.

– Мы прекрасно доехали, – напомнила Альбина Васильевна.

– Доехали, – не стал спорить водяной. – Это главное.

– А вы боялись.

Илья посмотрел на неё с укором.

– Альбина Васильевна, я не боялся. Я оценивал риски.

– На каждом повороте?

– Особенно на поворотах.

Она снова довольно усмехнулась. Я невольно посмотрел на мотоцикл, потом на Илью, который всё ещё осторожно переступал с ноги на ногу, возвращая им чувствительность.

Получалось занятно.

Служебный автомобиль сломался ровно на половине дороги. Илья решил идти пешком. А спустя некоторое время мимо совершенно случайно проехала Альбина Васильевна.

И разумеется, остановилась.

Я снова взглянул на неё.

Та уже держала шлем под мышкой и выглядела совершенно довольной поездкой.

Может, всё действительно получилось случайно. Только за последнее время Северск успел приучить меня к одной простой мысли: здесь случайности вообще случались подозрительно вовремя.

Илья наконец поднялся на веранду и уже собирался что‑то сказать, но его взгляд вдруг остановился на Иволгине. На мгновение лицо водяного изменилось. Он нахмурился. Совсем чуть‑чуть, но этого оказалось достаточно, чтобы я заметил. Илья перевёл взгляд на плед, потом на чашку в руках лешего, после чего зачем‑то осторожно осмотрелся по сторонам. Сначала заглянул во двор. Потом посмотрел на дверь дома. Потом на Морозова.

– Вы тут лешего в плену держите? – наконец с подозрением уточнил он.

Иволгин медленно поднял чашку с отваром.

– В плед закутали, – сообщил он совершенно серьёзно. – И насильно спасают от хворобы.

Илья ещё раз окинул его взглядом. Плед действительно был натянут почти до подбородка. На столике стояло блюдце с печеньем. Рядом лежала салфетка, а возле кресла кто‑то заботливо оставил небольшую подушку.

Картина получалась настолько мирной, что верить в плен было трудно.

– Ага, – протянул водяной. – Ясненько.

Но расслабляться не спешил.

Он всё ещё оглядывался так, словно ожидал, что сейчас из‑за двери появятся вооружённые дружинники и подтвердят худшие подозрения.

Иволгин усмехнулся.

– Не переживайте. Пока только отваром пытают.

– Неприятным?

– Очень.

– Тогда сочувствую.

– Благодарю.

И тут дверь дома распахнулась. На веранду вышел Никифор.

Домовой сделал пару шагов, увидел собравшихся и буквально застыл на месте. Потом всплеснул руками.

– Так это что же делается⁈

Я внутренне приготовился.

– Никто мне не сказал! – возмутился Никифор, оглядывая всех по очереди. – Никто! Ни одна живая душа не предупредила, что к нам такие дорогие гости пожалуют!

Илья немного растерялся. Альбина Васильевна, наоборот, приосанилась и поправила волосы.

– Мы только что приехали, – с готовностью сообщила она.

– Вот именно! Только что! А я совсем не готов!

Домовой приложил ладонь ко лбу.

– Совсем!

Он ещё раз оглядел веранду и повторил с таким отчаянием, будто речь шла о полном разорении княжеского дома:

– Совсем не готов!

И именно в этот момент на большом столе чуть далее возникла белая скатерть, расправилась сама собой и легла ровно, без единой складки.

Я посмотрел на Никифора.

Тот по‑прежнему стоял, прижав ладонь к груди, и всем своим видом демонстрировал абсолютную неподготовленность.

На столе тем временем возникло большое овальное блюдо с румяной речной форелью. Её запекли целиком, с тонкими ломтиками лимона и веточками укропа.

Следом появилась тарелка с небольшими пирожками из тонкого теста.

Тесто у них было тонким и румяным, а из разломанного края одного из пирожков выглядывала начинка из белой рыбы, зелёного лука и яйца. По веранде поплыл тёплый, масляный аромат.

Рядом возникло блюдо с копчёной рыбой. Тонкие ломтики были уложены веером, посыпаны зеленью и украшены кольцами красного лука. Края мяса чуть блестели, а запах дыма смешивался с ароматом свежего хлеба, который тут же появился в плетёной корзинке.

Потом Никифор выставил небольшие глиняные горшочки.

В каждом лежали кусочки рыбы в густом сливочном соусе с грибами и луком. Сверху всё было покрыто тонкой золотистой корочкой, а по краям ещё лениво поднимался пар.

– Это судак, – пробормотал Никифор, будто оправдывался. – Совсем простой.

Простой судак пах так, что Морозов немедленно придвинулся ближе.

Следом появились маленькие тарелочки с рыбной икрой, солёными огурцами, зеленью, тонкими ломтиками масла и горячими картофельными лепёшками.

А потом на стол водрузили глубокую супницу.

Из‑под крышки сразу потянуло насыщенным рыбным бульоном, перцем, лавровым листом и свежей зеленью.

– Уха, – скромно сообщил Никифор. – На трёх сортах рыбы.

Я приподнял бровь.

– Вы же совсем не готовы.

Домовой бросил на меня укоризненный взгляд.

– Вот именно! Совсем!

После чего возле супницы материализовалась ещё одна тарелка.

На ней лежали небольшие хрустящие кусочки рыбы в тонкой корочке. Рядом стояла мисочка с густым соусом из сметаны, хрена и укропа.

Илья молча смотрел на стол. Потом перевёл взгляд на Никифора.

– Это вы не готовы?

– Разве это стол? – возмутился домовой. – Так. Перекусить.

Иволгин тихо фыркнул в чашку. Морозов уже не скрывал улыбки. Альбина Васильевна довольно осмотрела угощение.

Я же подумал, что если это у Никифора называлось «совсем не готов», то увидеть, как выглядит его настоящая подготовка, мне теперь хотелось ещё сильнее.

Илья еще некоторое время молча разглядывал стол, на котором продолжали появляться все новые тарелки, словно Никифор всерьез опасался, что кому‑нибудь из гостей не хватит еды. Потом водяной медленно покачал головой и перевел задумчивый взгляд на Иволгина.

– Давно вас тут держат?

Леший, как раз собиравшийся сделать очередной глоток отвара, замер с чашкой возле губ.

– Со вчерашнего вечера.

– И каждый день так кормят?

Иволгин покосился на заставленный блюдами стол.

– Пока не жалуюсь.

Илья понимающе кивнул и снова посмотрел на уху, пирожки и запеченную рыбу. Судя по выражению его лица, условия содержания пленника начинали казаться ему все более привлекательными.

– А еще одна комната у вас найдется? – наконец поинтересовался он у меня. – Потому как ежели здесь каждый день так кормят, то я, пожалуй, тоже согласен задержаться.

– Ишь чего удумал, – проворчал Никифор, однако по довольному выражению его лица было понятно, что слова водяного пришлись ему по душе. – Сначала попробуйте, а потом уж комнаты требуйте. Может, я вам еще и не угодил.

– Судя по запаху, уже угодили, – заверил его Илья.

Стоявшая рядом Альбина Васильевна рассмеялась и шутливо толкнула водяного локтем в бок.

– Тогда я готова составить вам компанию в этом благословенном месте. Раз уж комнаты раздают вместе с завтраком, глупо отказываться.

Илья повернулся к ней.

На его лице неожиданно появилась улыбка. Не насмешливая и не та осторожная, которой он обычно сопровождал свои шутки, а открытая и какая‑то очень теплая.

– Такой красивой женщине здесь точно не откажут в гостеприимстве.

Альбина Васильевна замерла.

Всего на мгновение.

Но этого оказалось достаточно, чтобы я заметил, как на ее щеках появился румянец. Она явно не ожидала подобного ответа и теперь впервые за все утро растерялась. Даже привычная уверенная улыбка куда‑то исчезла.

– Вот еще, – пробормотала она и зачем‑то поправила волосы. – Нашли тоже красавицу.

– А я разве неправду сказал? – спокойно удивился Илья.

От этого стало только хуже.

Румянец на щеках Альбины Васильевны сделался ярче и быстро добрался до ушей. Она отвернулась к столу, словно там внезапно обнаружилось нечто чрезвычайно интересное.

Илья, кажется, вовсе не собирался смущать ее намеренно. Он просто шагнул к столу, взялся за спинку свободного стула и отодвинул его.

– Садитесь.

Альбина Васильевна посмотрела на него с некоторым подозрением, но все же подошла и опустилась на предложенное место.

– Благодарю.

– Не за что.

Илья аккуратно придвинул стул и только после этого огляделся, выбирая место для себя.

Я невольно улыбнулся.

Водяной, который несколько минут назад со священным ужасом рассказывал об опасностях мотоцикла, вдруг оказался удивительно обходительным кавалером.

Никифор тем временем подошел к Альбине Васильевне и осторожно забрал у нее шлем, который она до сих пор держала под мышкой.

– Давайте сюда, – распорядился он. – Нечего с ним за столом сидеть. Я уберу.

– Спасибо, Никифор.

Домовой уже собирался отойти, но вдруг остановился и внимательно посмотрел на женщину. Его взгляд скользнул по красному брючному костюму, потом поднялся к ее лицу.

– А красный вам очень идет, Альбина Васильевна, – сообщил он совершенно серьезно. – Зря вы его редко носите. Прямо глаз радуется.

Если после слов Ильи женщина просто покраснела, то теперь стала пунцовой.

– Да что же вы сегодня все… – растерянно пробормотала она.

Никифор удивленно моргнул.

– А что такого? Красивое надо красивым и называть.

Он прижал шлем к боку и спокойно отправился в дом, совершенно не замечая произведенного впечатления.

Я смотрел на Альбину Васильевну и неожиданно поймал себя на мысли, что сейчас она действительно выглядит иначе, словно бы моложе.