Текст книги "Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ)"

Автор книги: Каин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 157 (всего у книги 158 страниц)

Я коротко рассказал о разговоре с Осиповым. Роман слушал внимательно, и когда я закончил, уточнил:

– И кого вы хотите назначить?

Я пожал плечами:

– Пока не знаю.

– А возьмите меня? – предложил вдруг парень, и я заметил, как в его глазах разгорается интерес.

Инга повернула к нему голову. Кажется, предложение стало неожиданностью и для неё.

– Вы серьёзно?

– Вполне, – пожал плечами Роман. – Я очень хочу принести Северску пользу. Ну и со старшим народом поработать хочется.

Инга едва заметно улыбнулась, и он это заметил.

– Роман Победович, – осторожно начал я, – подготовка к празднику дело нелегкое…

– Понимаю, – согласился Губов. – И думаю, старшие товарищи мне в этом помогут.

С этими словами, он многозначительно посмотрел на Илью, и тот кивнул:

– Отчего же не помочь, – согласился он.

Я задумался. Кандидатура действительно была хорошей.

– Вам действительно это интересно? – уточнил я после паузы.

Роман пожал плечами.

– Я всё равно собираюсь тут остаться. Заодно хоть пойму, как здесь все устроено. Северск – место необычное, сами понимаете.

Я усмехнулся:

– Хорошо. Завтра Осипов получит вашу фамилию.

На лице Губова от уха до уха расплылась широкая улыбка:

– Отлично.

– Но в первый день придётся приехать к воде до рассвета, – предупредил Илья и Роман мигом насторожился.

– Зачем? – уточнил он.

– Познакомлю с теми, кто отвечает за праздник с нашей стороны, – хитро улыбнулся водяной.

– С радостью, – тут же с жаром овтетил парень. – Уж ради такого дела я готов встать ни свет ни заря.

Роман Победович с подругой попрощались с нами и медленно пошли дальше по площади. Девушка что‑то говорила своему спутнику, а он слушал, чуть наклонив голову. Над каналом уже собиралась тонкая вечерняя дымка. Я представил, что будет здесь уже скоро: музыка, лодки, огни на воде, русалки среди гуляющих людей.

Я улыбнулся и устроился на сиденье.

– О чем задумались, мастер‑князь? – уточнил Илья, когда машина выехала на дорогу.

– Про то, что мне начинает нравиться Русалья неделя, – с улыбкой ответил я.

Глава 26
Домой с ветерком

Машина выехала с площади и вскоре свернула на улицу, ведущую к окраине. Вечерний Северск постепенно оставался позади: становилось меньше освещенных витрин, реже попадались прохожие, а между домами все чаще проглядывали темные кроны деревьев.

Я устроился на заднем сиденье рядом с Ильей и с облегчением откинулся на спинку кресла. После утренней тренировки, встречи с Соколовой у колодца и нескольких часов в Совете, больше всего сейчас мне хотелось только одного: добраться до дома, поесть и хотя бы немного побыть одному. Я мечтательно улыбнулся, представив упругий матрас под многострадальной спиной и подушку под головой. И даже костюм медведя, который домовой наверняка подсунет мне ради шутки не мог испортить мне настроение. Я мечтал отдохнуть.

Впрочем, последнее было слишком смелой надеждой. В доме меня ждали Иволгин, голодающий Мурзик в наморднике, Никифор с мышами и, вероятно, еще несколько неприятностей, о существовании которых я пока просто не знал. И еще Вера Романовна. И при мысли о ней на сердце стало теплее.

Илья некоторое время молчал, глядя в окно, а потом тяжело вздохнул.

– Осипов у вас обстоятельный человек.

– Это вы сейчас хвалите? – уточнил я. – Или ругаете?

– Пока сам не решил. Оба варианта имеют право на жизнь.

Я улыбнулся.

– Тогда подумайте до следующего заседания.

Водяной хмыкнул.

– Вот о том и речь. Столько времени бумаги перекладывать, чтобы праздник разрешить, который и без вашего разрешения будет?

– Не напоминайте, – отмахнулся я.

– А чего не напоминать? Я сперва думал, вы там действительно что‑то важное решаете. Потом смотрю – опять смета. Потом подписи. Потом кто кому должен счет принести. Потом кто этот счет должен проверить…

Он вздохнул и покачал головой.

– Люди удивительный народ. Привыкли все усложнять, – продолжил Илья и скривился.

Я хотел было возразить, но передумал. После сегодняшнего разговора с Осиповым защищать человеческую любовь к бумагам было особенно трудно.

– Пожалуй, тут вы правы.

Илья повернулся ко мне с явным удовлетворением.

– Наконец‑то вы это признали.

– Только не радуйтесь слишком сильно. Я все равно завтра подпишу то, что требуется.

– Подписывайте. Бумага терпеливая, – посоветовал мужчина.

Я усмехнулся и посмотрел в окно. За стеклом уже мелькали редкие дома окраины. Дальше начинались поля, над которыми лежал мягкий вечерний свет. День постепенно уходил, а вместе с ним уходило и время, которого мне в последнее время постоянно не хватало.

– Самое обидное даже не бумаги, – признался я. – А то, сколько на них уходит времени. Мы просто просидели, решая вопросы, которые из года в год почти не меняются. А у Зубова Платонов сидит под арестом и явно чего‑то ждет. Знак Беловодья неизвестно у кого. Иволгин еще хворает. Только недавно на ноги поднялся и без посторонней помощи до колодца только дойти может.

Я замолчал, вспомнив вдруг рыжую тень среди кустов. Илья не стал спрашивать о колодце, а я не стал объяснять.

– И получается, что вместо действительно важных дел я выясняю, сколько город должен заплатить за уборку набережной после гуляний.

– Убирать все равно придется, – рассудительно заметил водяной. – Так что пункт важный.

Я повернулся к нему.

– Вы сейчас на чьей стороне?

– На стороне реки. Мне потом туда весь мусор поплывет, – философски заметил водяной.

– Прекрасно. Значит, хотя бы один пункт сметы был действительно важен.

С переднего сиденья донесся негромкий смешок. Это был Морозов, который все это время молча вел машину и, судя по всему, внимательно слушал наш разговор.

– Это время действительно можно было потратить с большей пользой, – не оборачиваясь, произнес он.

– Спасибо, Владимир Васильевич. Хоть кто‑то меня понимает.

– Например, съездить на хорошую рыбалку, – словно между прочим заметил воевода.

Я удивленно посмотрел на его затылок. Илья тоже повернул голову.

– На рыбалку? – уточнил он.

– А что вас удивляет?

– Ничего, – протянул водяной и в его голосе появилось легкое сомнение. – И часто вы ходите ловить рыбу?

Морозов взглянул на него через зеркало.

– Достаточно часто, чтобы отличить удочку от весла.

Илья хмыкнул.

– Уже неплохо.

Я почувствовал, что разговор неожиданно заинтересовал обоих.

– Тогда с этим вообще никаких сложностей, – продолжил водяной. – Захотите, устрою такую ловлю, что мастер‑князь часа через два забудет и про Совет, и про все остальные заботы.

– Через два? – уточнил я. – Нельзя побыстрее?

– Можно, – усмехнулся начальник Рыбнадзора. – Но тогда придется позвать русалок. Они любого очаровать смогут, уж поверьте.

Я покачал головой:

– Нет, спасибо. Два часа, так два часа.

Илья довольно откинулся на сиденье.

– Место знаю отличное, – продолжил он. – Людей там нет, вода тихая, берег сухой. Рыба ходит хорошая. Можно с вечера приехать, костер развести. Посидите спокойно хоть раз.

– Звучит подозрительно приятно, – протянул я.

– Так я плохого не предлагаю, – Илья посмотрел на Морозова. – И Владимира Васильевича тоже возьмем. Глядишь, даже хмуриться перестанет.

Я невольно перевел взгляд на водителя. Морозов не изменился в лице. Только пальцы на руле чуть сдвинулись.

– Надо же, – произнес он спокойно. – Вы способны организовать хорошую рыбалку.

Илья прищурился.

– Конечно. Я же водяной.

– Я помню.

– Тогда чему удивляетесь?

– Тому, что предложили это только сейчас.

В машине стало чуть тише. Я посмотрел на Илью. Водяной тоже уловил перемену, потому что недавняя веселость с его лица исчезла.

– А когда следовало предложить? Вы вроде не просили.

– Хорошего приглашения обычно не приходится выпрашивать, – отрезал воевода

Я медленно выпрямился. Вот теперь происходило что‑то странное.

Илья повернулся так, чтобы лучше видеть Морозова.

– Не знал, Владимир Васильевич, что вы ждали от меня приглашения.

– Не ждал.

– Тогда в чем проблема?

– Никакой проблемы нет.

Сказано это было тем особенным тоном, который безошибочно сообщал, что проблема как раз имелась.

Илья тоже это понял.

– Ну и славно.

– Замечательно.

Они замолчали. Я осторожно посмотрел сначала на одного, потом на другого.

Еще минуту назад два взрослых мужчины мирно обсуждали рыбалку. Теперь же у меня возникло отчетливое ощущение, будто я сижу между двумя противниками, которые по какой‑то причине договорились пока не начинать сражение. Причем причина этого внезапного соперничества совершенно от меня ускользала.

Я перебрал в памяти последние встречи. Илья прежде не проявлял к Морозову никакой неприязни. Воевода тоже относился к водяному вполне спокойно. По крайней мере, до недавнего времени.

И примерно через полминуты наконец понял.

Альбина Васильевна.

Мысль пришла настолько естественно, что я едва не повернулся к ним обоим. Перед глазами сразу возник красный мотоцикл с коляской, фиолетовые волосы Альбины и довольный Илья, совершенно искренне сообщивший ей, что она красивая женщина. Вспомнился и Морозов после ее отъезда. Его короткое, выразительное «ведьма» и молодой жандарм, которому воевода зачем‑то принялся объяснять, что Альбина Васильевна – женщина уважаемая.

Я осторожно посмотрел на Морозова. Потом на Илью. Водяной сидел, отвернувшись к окну, и всем своим видом показывал, что совершенно спокоен. Воевода вел машину с той особенной сосредоточенностью, которая обычно появлялась у него перед тренировкой, когда он уже придумал очередное упражнение и пока не сообщил о нем мне.

Я медленно отвернулся к окну. Вот оно что.

Мысль была настолько простой, что мне стало даже немного неловко от того, что я не догадался раньше. Альбина Васильевна нравилась Илье. И, судя по всему, не только ему. Я покосился на воеводу.

Владимир Васильевич сидел прямо, спокойно следил за дорогой и ничем не выдавал своего настроения. Если не знать его достаточно хорошо, можно было решить, что разговор о приглашении на рыбалку уже совершенно его не занимает.

Но я знал. По крайней мере, мне начинало казаться, что знаю.

Илья тем временем первым нарушил молчание:

– Так что, мастер‑князь, если захотите выбраться – скажите. Все устрою.

– Непременно.

– Можно даже небольшой компанией.

Морозов чуть повернул голову.

– Небольшой – это какой? – уточнил он.

– Человек пять‑шесть.

– Уже не рыбалка, – проворчал воевода. – Шумно больно.

– Смотря кого брать, – возразил водяной и усмехнулся. – Я могу сам решить, кого пригласить.

– Не сомневаюсь.

Я прикрыл глаза и сделал вид, что устал настолько, что совершенно перестал следить за разговором. На самом деле теперь следить за ним стало даже слишком легко.

Особенно после того, как Илья как бы между прочим произнес:

– Альбина Васильевна, кстати, тоже рыбу любит.

Машина продолжала ехать совершенно ровно. Но я почему‑то сразу открыл глаза.

– Откуда знаете? – спросил Морозов с показным равнодушием.

– Разговаривали, – в таком же тоне ответил водяной.

– Когда успели?

Илья медленно повернул голову к водительскому креслу.

– А это важно?

– Просто спросил, – пожал плечами Морозов.

– Когда было время тогда и спросил.

Морозов кивнул.

– Понятно.

Ничего ему не было понятно. Это стало очевидно даже мне. Я прикусил щеку изнутри, чтобы не улыбнуться.

Ситуация становилась одновременно забавной и крайне опасной. Причем опасной главным образом для того человека, которому могло прийти в голову сообщить обоим мужчинам, насколько странно они себя ведут.

Я таким человеком становиться не собирался.

Во‑первых, Морозов был моим наставником и завтра утром снова собирался меня тренировать. Во‑вторых, Илья был хозяином рек. В‑третьих, Альбина Васильевна, насколько я успел ее узнать, сама прекрасно разберется, кто ей нравится и что со всем этим делать.

Поэтому я благоразумно решил, что княжеская власть на эту область человеческих и не совсем человеческих отношений не распространяется.

– Значит, договорились, – произнес я, пока они не успели снова начать. – Когда закончится вся эта история с Русальей неделей, едем на рыбалку.

– Почему после? – удивился Илья. – Можно и до.

– Потому что до нее у меня нет времени.

– Опять бумаги? – осведомился водяной.

– Именно.

Илья вздохнул.

– Все‑таки люди сами себе жизнь портят.

– Не буду с этим спорить, – усмехнулся Морозов и напряжение понемногу ушло, а я снова откинулся на спинку сиденья.

За окном окончательно стемнело. Впереди уже угадывались знакомые повороты дороги к поместью, и мне отчаянно хотелось верить, что остаток вечера пройдет спокойно. Без выяснения того, кто именно пригласит Альбину Васильевну на рыбалку.

Последнее я особенно твердо решил оставить на совести самих заинтересованных сторон.

Следующие несколько минут мы ехали молча. Напряжение постепенно рассеялось, хотя мне теперь чудилось, что Илья и Морозов время от времени поглядывают друг на друга через зеркало.

Сам я старательно этого не замечал. За окнами окончательно стемнело. Дорога вошла в лес, и свет фар выхватывал из темноты стволы деревьев, дорожные столбики и редкие повороты. До поместья оставалось совсем немного.

Илья первым нарушил молчание:

– Николай Арсентьевич.

– Да?

– Я вот думаю… Не буду лишним у вас за ужином?

Я удивленно посмотрел на него.

– С чего вы взяли?

Водяной пожал плечами.

– День поздний. Ввалюсь без приглашения. У вас и своих забот хватает.

– Вы же еще днем собирались с нами обедать.

– Так то днем было.

– А сейчас вы просто замените обед ужином.

Илья усмехнулся.

– Никифор так же считает?

– Если Никифор узнает, что я отпустил гостя голодным, он первым делом выскажет все мне, а потом отправится искать вас.

– Пешком?

– Если понадобится.

Илья рассмеялся.

– Тогда спорить не стану.

– И правильно. Я только рад, если вы останетесь.

Я говорил совершенно искренне. Несмотря на усталость, перспектива спокойно поужинать дома казалась приятной. К тому же Илья перестал восприниматься как официальный гость, ради которого нужно следить за каждым словом.

– Значит, договорились, – решил водяной. – Но если ваш домовой опять выставит на стол еды на десятерых, я ответственности не несу.

– Он скажет, что ничего особенного не готовил.

– Конечно.

– А потом принесет второе горячее.

– И пироги.

– Обязательно пироги, – мечтательно вздохнул водяной.

Внезапно в свете фар у обочины мелькнуло что‑то рыжее. Тотчас мое сердце пропустило удар.

Я резко повернул голову. И смог различить лисицу стоящую совсем близко от дороги.

За короткое мгновение я рассмотрел ее изящное тело, темные лапы, пушистый хвост. Она не убегала. Просто стояла в траве и смотрела на проезжающую машину. Но мне показалось, что она смотрела прямо на меня.

Сердце забилось быстрее. Мы проехали мимо.

И я резко обернулся, пытаясь разглядеть зверя через заднее стекло, но рыжая гостья уже исчезла в темноте.

– Владимир Васильевич, остановите.

Морозов мгновенно подобрался.

– Что случилось?

– Ничего.

– Николай Арсеньтевич?

– Правда, ничего. Остановите машину.

Он посмотрел на меня через зеркало.

– Вы что‑то увидели?

Я помедлил. Рассказывать сейчас про лисицу не хотелось. Особенно после разговора с Митричем и его весьма недвусмысленного совета не лезть туда, куда меня пока не пригласили.

– Просто хочу выйти.

– Зачем?

– Просто хочу подышать воздухом.

Морозов нахмурился.

– Вы последние полчаса едете с открытым окном. Я покосился на щель возле стекла.

– Значит, хочу подышать более свежим воздухом.

Илья тихо хмыкнул рядом. Я сделал вид, что не услышал.

– Мы уже почти приехали, – продолжил я. – Вон ворота.

Впереди действительно показалась знакомая ограда поместья. До въезда оставалось несколько десятков метров.

Морозов явно хотел возразить.

Я видел это по тому, как он чуть сильнее сжал руль.

– Владимир Васильевич, я не собираюсь уходить в лес. Просто пройдусь до ворот.

Он несколько секунд молчал, потом нехотя уточнил.

– До ворот. И никуда дальше.

– Я понял.

– Если через пять минут вас там не будет…

– Вы отправите дружину, жандармерию и, вероятно, императорскую армию.

– Дружины хватит.

Илья рассмеялся, явно забавляясь этой сценой. И впрямь выглядело так, словно я отпрашиваюсь у старшего в семье на вечернюю прогулку. Машина плавно прижалась к краю дороги и остановилась почти напротив ворот.

Я открыл дверцу и в лицо сразу пахнул прохладный вечерний воздух. После теплого салона он показался особенно свежим. Пахло травой, сырой землей и лесом.

– Мы вас подождем, – произнес Морозов.

– Не надо. Езжайте к дому. От ворот до крыльца я как‑нибудь доберусь.

Воевода посмотрел на меня тяжелым взглядом.

Я улыбнулся как можно спокойнее.

– Честно.

Он ничего не ответил. Я выбрался наружу и закрыл дверцу.

Машина еще несколько секунд стояла на месте. Потом Морозов все‑таки тронулся и медленно направился к воротам.

Я проводил ее взглядом. Только когда красные огни скрылись за оградой, повернулся обратно.

Дорога была пуста. Вечерний лес тихо шумел совсем рядом. Где‑то в траве стрекотали насекомые, в кронах шелестел ветер. После гудения двигателя тишина казалась почти непривычной. Я пошел назад вдоль обочины. Туда, где видел лису.

Двигался я медленно, внимательно всматриваясь в траву и темные кусты. Конечно, это могла быть самая обыкновенная лисица. В Северске наверняка хватало лис.

И все‑таки после всего, что рассказал Митрич, верилось в подобное совпадение с трудом.

Особенно потому, что она смотрела прямо на меня. Я дошел до места, где, как мне казалось, она стояла, и остановился.

Никого. Только примятая трава у обочины едва заметно шевелилась от ветра.

Я оглянулся.

– Ну и где ты? – тихо спросил я.

Лес, разумеется, не ответил. Но где‑то впереди, между кустами, почти у самой границы света, мелькнуло рыжее. На этот раз я не сомневался. Я шагнул следом.

Глава 27
Предупреждение

Рыжее пятно мелькнуло между кустами и исчезло. Я ускорил шаг.

На этот раз лисица отрывалась от меня далеко. И спустя несколько мгновений я снова увидел ее впереди, под старым деревом, ветви которого низко нависали над дорогой. Здесь свет от фонарей возле ворот уже почти не доставал, и зверь стоял в густой тени, отчего особенно ярко выделялись светлая грудь и рыжая шерсть.

Она ждала, в этом я почему‑то не сомневался. Обычная лиса уже давно скрылась бы в лесу, едва только услышав машину. Эта сначала позволила мне заметить себя у дороги, потом снова показалась между кустами и теперь спокойно сидела под деревом, обернув хвост вокруг лап.

Я остановился в нескольких шагах. Лисица смотрела на меня.

– Ну здравствуй, – негромко произнес я.

Уши у нее чуть шевельнулись. Больше никакой реакции не последовало.

– Надеюсь, на этот раз ты настроена поговорить.

Лисица поднялась и я невольно напрягся. После разговора с Митричем прежнего страха перед рыжей гостьей не осталось. Теперь я знал хотя бы то, что прошлый укус не был попыткой причинить мне вред. Правда, знание это ничуть не усиливало желание быть укушенным повторно.

Лиса еще секунду смотрела на меня, а затем легко развернулась и скользнула за дерево.

– Конечно, – пробормотал я. – А я уже решил, что сегодня все будет просто.

Я обошел кусты и направился следом. За деревом начиналась узкая тропинка, уходившая в сторону леса. Лисица уже стояла дальше, возле следующей группы деревьев.

Заметив меня, снова двинулась вперед. Теперь сомнений не осталось: она действительно вела меня куда‑то.

От этой мысли внутри одновременно шевельнулись тревога и странное предвкушение. Еще совсем недавно я сам хотел найти ее, пытался понять, зачем она приходит к дому и почему следы ведут к старому колодцу. Митрич советовал не торопиться. Если захочет, чтобы я ее нашел, найду. Похоже, захотела.

Я оглянулся. За деревьями еще виднелись огни поместья. Дом находился совсем рядом, и это несколько успокаивало. В крайнем случае Морозов довольно быстро обнаружит, что обещанная прогулка до ворот неожиданно изменила направление, после чего у лесной гостьи появится возможность познакомиться с Владимиром Васильевичем.

Почему‑то мне казалось, что подобное знакомство никому из нас не доставит удовольствия.

Лиса снова остановилась, глядя на меня и словно дожидаясь, пока я ее нагоню.

– Иду я, иду, – пробормотал я.

Она шевельнула хвостом и исчезла за широким стволом. Я невольно улыбнулся.

– Только сразу предупреждаю: на этот раз я готов к любому… Всякому.

Ответом мне было негромкое фырканье. Я продолжил идти.

– Митрич объяснил мне, что в прошлый раз ты меня не собиралась есть, – продолжил я. Сказанное прозвучало несколько глупо. Я переступил через выступающий из земли корень. – Но если ты снова решишь меня укусить, придется принять меры.

Лисица не показывалась. Я нахмурился.

– Я серьезно.

Где‑то совсем рядом шелестнула листва.

– Один раз я еще могу списать на особенности знакомства. Второй уже будет дурной привычкой. Так что имей в виду. Если попробуешь цапнуть меня за другую ногу, я буду вынужден тебя обезвредить.

За деревом послышался тихий звук. Похожий на смешок. Я остановился и осторожно обошел ствол.

– Причем я пока даже не решил, каким именно…

И осекся. Лисы там не было. В нескольких шагах от меня стояла девушка. Та самая.

Я узнал ее сразу, хотя видел прежде совсем недолго. На ней был простой сарафан, подол которого почти касался травы. Рыжие волосы свободно лежали на плечах и казались темнее в вечерней тени. Девушка чуть склонила голову и смотрела прямо на меня с усмешкой.

Я замер. Последние слова о том, как именно собираюсь ее обезвреживать, внезапно показались особенно неудачными.

– А…

Прекрасное начало разговора. Девушка молчала. В уголках ее губ все еще пряталась улыбка.

– Добрый вечер, – наконец произнес я.

Ее улыбка стала чуть заметнее.

– Добрый, – ответила она.

Голос оказался спокойным и вполне человеческим. Это почему‑то окончательно выбило меня из колеи.

К встрече с лисой я действительно готовился. По крайней мере, последние несколько дней убеждал себя в этом. Я собирался внимательно следить за ее движениями, не позволять подходить к ногам и при необходимости использовать ветер.

Но все эти замечательные планы предусматривали наличие у моей противницы хвоста, четырех лап и хотя бы некоторого сходства с животным. К девушке в сарафане они подходили значительно хуже.

– Значит, это все‑таки вы, – произнес я.

Она чуть приподняла брови и вновь усмехнулась.

Я вздохнул. Похоже, простого разговора мне сегодня действительно не обещали. Девушка тем временем принялась разглядывать меня.

Ее взгляд медленно прошелся по моему лицу, задержался на плечах, опустился ниже. Никакого смущения при этом она не испытывала. Напротив, делала это с таким спокойствием, будто перед ней стоял не князь Северска, а нечто принесенное из леса и пока не вполне понятное.

Мне стало немного неуютно.

– Что?

Она не ответила. Только немного прищурилась. Я невольно выпрямился. В ее лице появилось что‑то знакомое. Также она смотрела на меня тогда. Перед самым укусом.

Девушка чуть наклонила голову набок. И неожиданно я совершенно отчетливо понял, что она примеряется. Будто решает, с какой стороны удобнее подойти.

– Даже не думайте, – предупредил я.

Брови девушки приподнялись.

– О чем? – уточнила она и сделала маленький шаг вперед. Я тут же напрягся.

– Стойте.

Девушка остановилась. В глазах мелькнуло откровенное веселье.

– Я ведь предупредил. На этот раз я действительно готов.

Она посмотрела на меня сверху вниз, затем снова подняла взгляд к лицу. И прищурилась. Я сжал кулаки.

Ветер вокруг едва заметно шевельнулся, прошелся по траве и тронул край ее сарафана. Девушка посмотрела на мои руки. Потом на лицо. И тихо рассмеялась.

Не зло и не насмешливо. Скорее так, словно я только что сделал именно то, чего она от меня ожидала. От этого стало еще более неловко. И почему‑то именно после этого я окончательно понял: кусать меня прямо сейчас она, скорее всего, не собирается.

Хотя полной уверенности все равно не было. Поэтому расстояние между нами я благоразумно решил пока сохранить. Девушка еще немного посмотрела на меня, словно ждала чего‑то, а затем едва заметно качнула головой.

– Здравствуйте, Николай Арсентьевич.

Я растерялся окончательно.

Не из‑за того, что она знала мое имя. После всего случившегося в Северске этим уже трудно было удивить. Скорее из‑за самого приветствия. Оно прозвучало спокойно, почти церемонно и совершенно не вязалось с существом, которое какое‑то время назад цапнуло меня за ногу и исчезло, не потрудившись представиться.

Несколько мгновений я просто смотрел на нее. Девушка терпеливо ждала. Потом чуть приподняла брови.

Я опомнился.

– Простите, где мои манеры? И вам здравствуйте.

Она обозначила короткий поклон. Движение получилось немного старомодным, но удивительно естественным, словно когда‑то она приветствовала людей именно так и теперь просто вспомнила давно забытый обычай.

– Так лучше, – произнесла она.

Я невольно улыбнулся.

– Не хотел показаться невежливым. Просто наша прошлая встреча оказалась немного… болезненной.

Я машинально посмотрел на свою лодыжку. Она проследила за моим взглядом, и в ее глазах снова мелькнуло веселье.

– Вы все еще сердитесь?

После разговора с Митричем сердиться было сложно. Теперь я знал, что укус имел вполне определенный смысл и не был проявлением внезапной неприязни. Но воспоминания о зубах, щелкнувших возле ноги, все равно оставались достаточно яркими.

Она вдруг вздохнула тихо сообщила:

– Я давно не говорила по‑человечески.

В ее голосе впервые появилась легкая неловкость. Я внимательнее посмотрел на нее.

– Насколько давно?

Девушка задумалась. Причем задумалась так основательно, словно вопрос требовал не вспомнить несколько недель или месяцев, а перебрать куда больший промежуток времени.

– Давно, – наконец повторила она.

Исчерпывающий ответ. Я уже собирался спросить еще что‑нибудь, но девушка неожиданно сдвинулась с места.

Она не подошла ко мне. Вместо этого медленно пошла в сторону, описывая широкую дугу.

Я повернул голову вслед за ней. Первые несколько шагов ничего странного не происходило. Она просто шла по траве, почти не производя шума. Подол сарафана мягко касался стеблей, босые ступни легко находили место между корнями.

Потом я заметил, как она чуть приподняла подбородок. И втянула воздух. Совсем немного. Я замер. Девушка сделала еще шаг. Снова вдохнула.

Теперь ошибиться было невозможно: она меня обнюхивала. Причем делала это с той естественностью, с какой обычный человек мог бы рассматривать незнакомца при первой встрече.

Только взгляд ее постепенно менялся. Недавняя мягкая насмешка исчезла. Глаза сузились, сделались внимательнее и острее. В них появилось что‑то слишком сосредоточенное, почти звериное.

Я невольно вспомнил лису у дороги. Вот теперь сходство стало очевидным.

Девушка продолжала двигаться по дуге, а я медленно поворачивался вслед за ней, не позволяя оказаться у меня за спиной. Она сделала еще один шаг. Я повернулся. Еще один. Я снова последовал за ней взглядом. Наконец девушка остановилась. Посмотрела на меня.

Потом на мои ноги, которые вместе со всем остальным телом продолжали исправно разворачиваться вслед за ней. В ее лице мелькнуло понимание.

– А‑а… – Она виновато развела руками. – Простите.

Я ничего не ответил.

– Правда, простите, – повторила она уже серьезнее. – Я давно не была в этом виде.

– В человеческом?

Она задумалась.

– В таком.

Разница, видимо, существовала, но пояснять ее девушка не собиралась. Она опустила руки и немного смущенно поправила край сарафана.

– Наверное, стоило потренироваться до того, как мы увидимся снова.

Я посмотрел на нее и на всякий случай уточнил:

– Потренироваться?

– Ходить. Говорить. Не нюхать собеседника.

Последнее она произнесла после небольшой паузы. Я не выдержал и улыбнулся.

– Последнее было бы особенно полезно.

Она тоже улыбнулась, но теперь немного виновато.

– Я уже поняла.

Напряжение чуть ослабло. Совсем чуть‑чуть.

Я заставил себя опустить плечи и разжал пальцы, хотя внутри по‑прежнему оставался собранным. Ветер ощущался где‑то совсем рядом, готовый откликнуться, если понадобится.

Митрич сказал, что она не желала мне зла. Я ему верил. Но доверие к словам старого лешего и желание добровольно подставить спину существу, которое минуту назад обнюхивало меня как потенциальную добычу, все‑таки были разными вещами.

Девушка, кажется, заметила перемену.

– Вы меня боитесь?

– Скажем так: я стараюсь относиться к вам с уважением.

Она тихо рассмеялась.

Я тоже позволил себе улыбнуться.

– К тому же я не собираюсь вас провоцировать.

Смех оборвался.

– Провоцировать?

– Вашу звериную сущность.

Девушка уставилась на меня. Я уже успел пожалеть о формулировке, когда уголок ее губ дрогнул.

– Звериную сущность, – повторила она.

– Неудачно прозвучало?

Она покачала головой:

– Нет, что вы. Наоборот, очень по‑человечески.

Я не понял, комплимент это или нет.

– Тогда будем считать, что я просто не хочу снова быть укушенным.

Мы снова замолчали. Теперь девушка стояла спокойно, больше не пыталась меня обходить и, кажется, действительно старалась вести себя так, как, по ее представлениям, должен вести себя человек.

Получалось у нее неплохо. Если не считать того, что она все еще время от времени едва заметно втягивала носом воздух.

Я решил не обращать внимания. В конце концов, у каждого свои привычки.

Некоторое время мы просто смотрели друг на друга. Странное ощущение тревоги никуда не исчезло, но теперь к нему примешивалось любопытство. Я столько думал об этой встрече, столько пытался понять, кто приходит к старому колодцу и зачем оставил на мне метку, а теперь она стояла передо мной, и я вдруг понял, что не знаю даже самого простого.

– Кстати… – начал я и девушка вопросительно склонила голову. – Вы знаете, как зовут меня. А я до сих пор не знаю, как обращаться к вам.

Она чуть прищурилась, но на этот раз в ее взгляде не было ничего хищного. Скорее она пыталась понять, зачем мне это понадобилось.

– Вам обязательно нужно имя? – удивленно уточнила она. – Зачем?

Я пожал плечами.

– Так разговаривать удобнее. Особенно если мы собираемся продолжить знакомство без укусов.

Она ухмыльнулась. Я подождал, но ответа не последовало.

– Или это тоже из тех вещей, о которых мне пока не положено спрашивать?

Девушка отвела взгляд и провела пальцами по длинной пряди, лежавшей на плече. Движение вышло неожиданно человеческим и почему‑то немного смутило меня сильнее, чем ее недавняя привычка принюхиваться к собеседнику.

– У меня три имени, – наконец сказала она. – По крайней мере, из тех, что я знаю.

Я нахмурился. Фраза прозвучала странно. Не так, словно девушка скрывала остальные, а будто действительно не была уверена, существовали ли другие имена вообще.

– Двумя меня называли в разное время, – пояснила она, заметив мой взгляд.

– Люди?

Она не ответила сразу. Ее пальцы замерли на волосах.