Текст книги "Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ)"

Автор книги: Каин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 158 страниц)

Я удивился, так как отец всегда был лоялен в Марине, спуская ей с руки любые капризы и выходки.

– Пару дней посидеть в особняке не так уж и сложно, – попытался я успокоить девушку.

– Я планировала завтра отправиться на променад, – фыркнула сестра. – Но папенька сказал, что он урежет мне карманные деньги. Словно это прилично!

Мне пришлось сдержать смешок, чтобы не разозлить родственницу.

– А у тебя как дела? – без перехода спросила она.

– Вчера ночью сражался с упырями, а сегодня катался по княжеству, – ответил я.

Марина хихикнула:

– Упыри уже до дальних уголков добрались?

Я на секунду растерялся, и только через несколько мгновений до меня дошло, что Марина использовала слово «упыри» в переносном смысле. И имела в виду всяких дурных людей, а не оживших мертвецов. И рассмеялся:

– Добрались, конечно.

– Весело тебе там, – произнесла Марина, и мне показалось, что в ее голосе промелькнула тоска.

– Конечно. Тут хорошо: реки, леса, озера, свежий воздух, рыбалка. Приезжай.

– Я подумаю, – ответила сестра и вдруг резко произнесла. – Ладно, в дверь ломятся. Наверняка папенька хочет позвать меня на разговор. Надеюсь, что он не решил отправить меня на исправление в монастырь.

– Это было бы слишком жестоко по отношению к монахам, – не удержался от шутки я, и Марина фыркнула:

– Меня надо жалеть, а не каких-то незнакомых дядек в рясах. Но я рада, что у тебя все хорошо. Завтра позвоню. Целую, обнимаю.

– До завтра, – ответил я, и Марина завершила вызов.

Я улыбнулся и положил телефон на стол. Затем взял со стола папку и принялся читать предложения. И только закончив чтение, довольно улыбнулся. Взглянул в потолок, и в какой-то момент, мысли начали путаться, и я провалился в черное небытие.

* * *

Я проснулся от трелей птиц. Песня доносилась из-за окна, которое я накануне, видимо, забыл затворить. В комнате было прохладно, пахло свежей травой и какими-то цветами. Я не сразу открыл глаза. Просто лежал, слушал, как переговариваются за окном птицы. Затем все же распахнул веки, приподнялся на локтях, выдохнул. Потянулся, чувствуя, как тянет плечо – неудачно спал. Наконец, я с великой неохотой встал с кровати и подошёл к окну. В саду медленно таял туман. Деревья стояли неподвижно. Где-то в листве мелькнула тень, ветка качнулась. Но певчего я так и не увидел.

Я добрел до ванной, где быстро привел себя в порядок, затем оделся, пригладил волосы. И вышел из комнаты. Спустился по скрипучим ступеням в гостиную.

Морозов уже сидел у камина, а перед ним, на стоял чайник и пара чашек. Воевода смотрел на огонь, время от времени делая маленькие глотки отвара. В комнате пахло лесными травами, которые, видимо, были добавлены в чай.

– Доброе утро, князь, – произнёс он, не оборачиваясь, едва я спустился в гостиную.

Голос его был спокойным, как будто мы расстались вчера за чаем, а не перед моей вылазкой в лес. Он не стал говорить о моей прогулке, не спросил, не уточнил. И я, приняв эту сдержанность как знак уважения, просто кивнул в ответ.

– Вчера видел, как в лесу в один из своих капканов попался браконьер, – сообщил я, проходя ближе.

– Митрич его прибил? – ровно поинтересовался Морозов, повернув голову вполоборота.

– Нет. Освободил, – ответил я и уставился на собеседника с удивлением.

Воевода лишь пожал плечами, как будто это было не более чем перемена ветра.

– Стареет Митрич. Добрым стал. Или просто решил вас не разочаровывать.

– Может, он проявил гуманность, – предположил я, всё ещё прокручивая в голове картину: леший, склонённый над человеком, аккуратно разжимает стальные зубья капкана. Живой, почти отеческий жест.

Морозов усмехнулся. Беззлобно, как будто услышал шутку, знакомую с юности. И, глядя куда-то в сторону, тихо повторил:

– Стареет.

– Надо выяснить, дошёл ли раненый до поселения, – произнёс я, устроившись поудобнее в свободной кресле.

Морозов кивнул, будто всё это уже знал заранее.

– Если Митрич его отпустил, то точно дошёл. Никто его не тронул бы после того, как хозяин леса сам освободил дурачка от капкана. Да и дорогу он ему, наверняка, сделал короткую, раз пощадил. Но я сообщу куда следует, – добавил он после небольшой паузы, – чтобы браконьера передали жандармам.

В его словах не было удивления. Как будто всё, что случилось, укладывается в привычную для него схему, где и леший, и дурак с капканом, и князь с вечерней историей – оказались в одном месте. И всё случилось как и положено.

Я налил себе отвара и хотел было сделать глоток, но в этот момент в крыле, где был кабинет князя, послышался приглушенный телефонный звонок. Мы с Морозовым переглянулись:

– Кому я потребовался с утра пораньше, – пробормотал я, встал с кресла и с чашкой в руке прошел к кабинету. Открыл дверь, подошел к столу, снял трубку со стоявшего на столе стационарного телефона.

– У аппарата.

– Доброе утро, мастер Медведев, – послышался из динамика голос Осипова. – Я звонил вам на мобильный…

– Он берет здесь не везде, – ответил я. – Нужно будет поставить на территории усилитель приема сигнала.

– Таковы особенности нашего княжества, – вздохнул старший советник.

Я поморщился, ожидая речей про недостаток финансирования, но Осипов смог меня удивить:

– К слову, большое спасибо за подарок. Вы меня немного удивили. Но я признателен вам за этот знак внимания.

Я хотел было уточнить, что же было в том обернутом серой бумагой свертке, но с трудом сдержался. Вместо этого ответил:

– Пожалуйста. Надеюсь, вам понравился гостинец.

В динамике послышалось деликатное покашливание:

– Не то слово, мастер Медведев. Но я отошел от темы. Я хотел бы созвать Совет. И если вы желаете присоединиться, то…

– Непременно, – перебил его я. – Скоро буду.

– Тогда до встречи, мастер Медведев, – произнес старший советник и завершил вызов. Я же положил трубку на рычаги и быстрым шагом направился в гостиную.

Морозов по-прежнему сидел на своем кресле. И за время моего отсутствия он, казалось, даже не пошевелился.

– Осипов решил собрать заседание, – произнес я и снял со спинки кресла пиджак.

Морозов кивнул, допил чай и перевернул чашку. Встал на ноги.

– Тогда едем, мастер Медведев, – произнес он. – Я подгоню машину.

* * *

До города мы добрались на удивление быстро. Машина остановилась у входа в здание.

– Спасибо, – произнес я и вышел из авто.

Поднялся по ступеням крыльца, которые за ночь немного отсырели – ботинки чуть скользили по камню. У входа дежурил дружинник, который кивнул, приветствуя меня, и открыл дверь, приглашая меня войти.

– Благодарю, – ответил я и вошел внутрь.

В высоком зале с деревянными перекрытиями, уже сидели почти все. Несколько советников перелистывали бумаги, кто-то делал вид, что читает, другие переговаривались тихо, вполголоса.

Осипов, как всегда, устроился в своём кресле. Перед ним на столе лежала стопка папок. И когда я вошел в зал, он взглянул на меня с тоской, будто надеялся, то по дороге я потеряюсь.

– Доброе утро, мастер Медведев, – с натянутой улыбкой произнес Осипов и указал на мое кресло. – Прошу, проходите. Мы как раз ждали вас, чтобы начать.

Я отозвался так же сдержанно:

– Значит, что-то срочное.

– Совет готов начать рассматривать проекты промышленников, – ответил Осипов, открывая верхнюю папку. – Мы не можем тянуть. Условия данных предложений имеют сроки.

Я сел в кресло и откинулся на спинку, с интересом осматривая собравшихся. За столом царила напряжённая тишина, в которой шуршание бумаг звучало особенно громко. Купцы выглядели бодро, кое-кто даже с лёгким предвкушением. Мастеровые, напротив, хмурились. Старосты сохраняли привычную молчаливую отстраненность.

– Итак, мастер Медведев, – нарушил тишину Осипов. – Нам…

– Так уж сложилось, что я уже видел проекты, – ответил я. – Почти все они касаются разработки. Но ни в одном проекте я не видел согласования от земельного и лесного ведомств.

Лицо Осипова вытянулось. А улыбка мигом исчезла.

– Поэтому я хотел бы уточнить, – сказал я, – проекты прошли согласование с земельным и лесным ведомствами?

Осипов чуть помедлил:

– Согласования в процессе. Все заключения скоро будут. Просто…

– Совет не может выносить решения до получения заключений, – перебил его я. – Это прямое нарушение правил. И даже если мы сейчас проголосуем, то согласование может приостановить разработку, когда найдет нарушения. А нам за это будет грозить проверка из Империи. По итогу которой могут прибыть уже кустодии. Они шутить не станут и решат, что нам положен острог. И мы, мастера, отправимся туда всем скопом.

Где-то сбоку кашлянул Климов, потом сказал громче:

– Оно и верно. Кто потом отвечать будет? Я в острог не хочу!

– Но ведь время идёт, – начал было один из аристократов. – А пока мы тут спорим, казна пустеет. Нам бы…

– Деньги важны, – перебил я спокойно. – Но если ведомства найдут в проектах нарушения, то просто вынесут решение о заморозке разработки. И если мы избежим внимания кустодиев, промышленники могут начать оспаривать решения ведомств, и начнутся многолетние судебные тяжбы. При этом, права на разработку будут находиться у арендаторов. А значит, будет долгий простой, который не принесет нам ничего.

Я перевел взгляд на Осипова, словно говоря: за вами последнее слово, мастер. И старший советник медленно, без лишних движений, закрыл папку:

– Я назначу инспекцию, – кисло произнес он. – Отложим голосование до вынесения решений.

Я кивнул. Мысленно вздохнул, радуясь, что выиграл еще несколько дней. Потому что ведомства быстро состряпают все, как нужно для промышленников. В этом сомнений у меня не было.

– Значит, решение откладывается?

Мои слова прозвучали сухо, без эмоций, как должно быть. Осипов не стал спорить. Просто скрестил руки и откинулся в кресле.

– Заседание закрыто, – сказал он.

Советники встали. Послышался шум стульев и тихие переговоры. Я уже понял, что никто не выйдет пока я в зале и потому направился к выходу первым.

Морозов ждал меня на крыльце. Он стоял, опершись ладонью о холодную каменную балюстраду, и с прищуром рассматривал гуляющих. На площади кто-то кормил голубей. Продавщица с тележкой расставляла на прилавке сдобы. Всё шло своим чередом. Как и должно было быть.

Заметив меня, Владимир молча кивнул и направился к машине. Я последовал за ним. Обошел авто и сел на переднее сиденье. Воевода занял место за рулем, завел двигатель и мы выехали на дорогу.

– Осипов начал торопиться. Хочет начать рассматривать проекты, – ответил я.

– И как вы так быстро разрешили ситуацию? – не отвлекая взгляда от дороги поинтересовался Владимир.

– Настоял на согласовании проектов в лесном и земельном ведомствах. Чтобы наверняка. Сослался на то, что если в результате разработки будут выявлены нарушения, отвечать перед кустодиями будет Совет.

Морозов усмехнулся:

– Красиво разрешили, – произнес он. – Думаете, это их остановит?

Я покачал головой:

– Мы просто выиграли время. Скоро Осипов и члены совета передадут мое решение нужным им людям, и промышленники пойдут договариваться о том, чтобы в согласовании все было как нужно. За деньги, или через столичных знакомых. Это выигранные десять дней. После этого начнутся рассмотрения, и будет тяжелее.

Морозов помолчал

– Такое чувство, что всё держится на тонкой нитке, – тихо продолжил я. – Порвётся – и посыплется всё.

– Обязательно найдется решение, – успокоил меня Морозов.

Я кивнул:

– Одно решение на примете уже есть. Осталось только довести его до ума. Этих десяти дней должно хватить.

Я коснулся рукой кармана и ощутил через ткань клубок, который передал мне вчера Митрич. И который я забыл выложить.

– Но сперва мне нужно кое с кем посоветоваться, – пробормотал я. – Может быть, получится уладить все малой кровью.

Глава 24
Дорогой сказок

Морозов въехал на территорию поместья, когда солнце уже перевалило за зенит. Полдень остался где-то позади, и свет потихоньку становился теплым. Машина остановилась у крыльца. Морозов на миг задержал взгляд на мне, но ничего не сказал.

– Спасибо, – произнес я спокойно, выходя из салона и направляясь к порогу.

Дверь дома поддалась легко. Внутри было тихо. Где-то наверху, под потолком, скрипнула половица. Словно кто-то прошёл слишком резко или оступился. Но я не обратил на это внимания. Если бы в доме оказался кто-то чужой, дружина давно бы подняла тревогу. Да и Никифор, если что, не стал бы молчать – дал бы знак. Наверное.

Самого домового видно не было. Но я чувствовал его присутствие – как будто кто-то незримый чуть поправил дорожку у входа, или выровнял угол скатерти на буфете. Без суеты, но с вниманием. Правда, чая не заварил. Значит, решил показать свое отношение к новому хозяину.

Я прошёл в гостиную. Снял пиджак, повесил его небрежно на подлокотник кресла и закатал рукава рубашки. Движения были автоматическими, неторопливыми. Хотелось упростить всё до предела, избавиться от лишнего.

Сел. Спокойно, в своё кресло у камина, будто возвращался к разговору, прерванному утром. Под крышкой на столике остался отвар – уже остывший, но ещё годный. Я налил себе немного, прислушиваясь к тишине, и сделал неспешный глоток.

Огонь в камине потрескивал. Я смотрел на пламя, не думая ни о чём, просто собираясь с силами. Потому что впереди было самое трудное. И откладывать больше не хотелось. Сегодня я должен это сделать.

Я допил чай, неторопливо перевернул пустую чашку и аккуратно поставил её на блюдце. На секунду задержал взгляд на камине, в котором догорали угли, и, выдохнув, поднялся на ноги.

В этот момент я заметил движение у пола – в стороне от столика, возле кресла. Там, почти крадучись, перебирая лапками с осторожностью, двигался Мурзик. Его хвост слегка подрагивал, уши были прижаты.

Я только собрался спросить, что он там выдумал, как бельчонок внезапно замер. А затем, не моргнув, рухнул набок с театральной обречённостью. Он издал тихий, жалобный стон – дрожащий, полный надрыва, как будто переносил муки, непосильные для столь хрупкого существа. Мелкая грудка под шерстью заходилась в тяжёлом, надсадном дыхании. Лапки протянулись вперёд, в мою сторону – чуть дрожащие. Всем своим видом питомец молил меня о помощи.

Я невольно качнулся вперёд. Настолько убедительной была его поза, что сердце у меня ёкнуло. Уже собирался сделать шаг, проверить – не прижал ли кто малютку дверью, не случилось ли чего с его крохотной лапкой.

И тут он, совсем чуть-чуть, едва заметно… покосился на меня. Левым глазом. Осуждающе. Почти с укором. Как бы говоря: «Как ты мог не заметить, что мне плохо? Где твоя человечность?»

Я замер. Мы встретились взглядами. На долю секунды. И сразу же на его мордочке вновь появилась мука. Бесконечная, неизлечимая. Он закатил глаза, поджал лапки ближе к груди и издал ещё один всхлип – тише, но не менее выразительный.

Я покачал головой и не сдержал лёгкой улыбки.

Но я уже понял: хитрец решил мной манипулировать. Потому не спеша, с нарочитой размеренностью, накрыл чайник с остатками отвара колпаком. Плавное, чуть звонкое соприкосновение фарфора и дерева прозвучало в комнате особенно выразительно.

Мурзик тут же замер. Его уши вздрогнули, он чуть приподнял голову и уставился на меня так, будто я только что предал всё беличье племя. В его взгляде появилось недоверие, возмущение и доля трагического одиночества. Я почувствовал себя злодеем из детской сказки.

– Это для твоего же блага, – сообщил я ему, стараясь говорить сдержанно, но с теплом. Однако зверёк недовольно фыркнул, прижал лапки к груди и, покряхтывая, поднялся, чтобы заковылять прочь.

Он по-прежнему изображал страдания – мелкими шажками, с едва заметной дрожью в лапках, будто каждый шаг давался с боем. Но предательский хвост всё портил: он дёргался нервно, демонстрируя раздражение и живость. Настоящий артист с плохим реквизитом.

Я покачал головой, сдерживая улыбку, забрал пиджак с подлокотника кресла и неспешно поднялся на второй этаж.

В комнате всё было на своих местах. Лаконичный порядок, к которому я уже успел привыкнуть. В небольшой гардеробной, что примыкала к спальне, нашлись и пустые багажные сумки. Одна из них лежала раскрытая – в ней я увидел рюкзак. Аккуратно сложенный, чистый. Гаврила, как всегда, позаботился обо всём заранее.

Я мысленно поблагодарил его, как человека, умеющего предугадывать мои потребности заранее.

Вложил в рюкзак папку с бумагами от промышленников и из Совета. Всё, что у меня было – расчёты, схемы, бумаги с подписями, планы на будущее, требующие моего участия.

Потом переоделся – сменил одежду на удобный тренировочный костюм. Ткань легла по телу легко, не сковывая движения. Примерил новые кроссовки. Они подошли по размеру и сидели плотно.

Оставалось надеяться только на одно – что по дороге не натру ими мозоли.

Я осторожно выглянул из окна, стараясь не задевать раму – дерево там, кажется, давно нуждалось в лёгкой реставрации. Во дворе, чуть поодаль от машины, стоял Морозов. Он что-то оживлённо объяснял одному из дружинников – в голосе были твёрдость и привычный сухой напор. Парень напротив слушал внимательно, с прямой спиной, не перебивая, лишь изредка кивал. Разговор, судя по всему, касался чего-то практического – возможно, патрули или смены постов.

Позади меня, в глубине комнаты, вдруг раздался мягкий, чуть глухой скрип половицы. Лёгкий, но узнаваемый, будто кто-то осторожно ступил рядом, не желая привлекать внимания.

– Кого бы попросить позвать Владимира… – пробормотал я задумчиво, словно и не заметив этого звука. Медленно потянулся к оконной раме, делая вид, что собираюсь приоткрыть окно.

Ответ раздался не сразу, но был точно по адресу:

– Слуг тута нет, – едва слышно, с характерным оттенком недовольства прозвучал голос домового. И в ту же секунду замок в раме клацнул и встал намертво, как будто заело специально.

Я едва удержался, чтобы не улыбнуться. Уголки губ всё же дрогнули, но я быстро вернул лицу спокойствие. Теперь сомнений не осталось – Никифор явно не собирался делиться о моих делах с воеводой. Затем я подошёл к кровати и вынул из прикроватной тумбочки клубочек, переданный мне Митричем. Затем аккуратно положил его в глубокий внутренний карман. Слегка похлопал по ткани, словно убеждаясь, что моток ниток на месте.

Потом неспешно закинул рюкзак на плечо, огляделся в последний раз, машинально поправил покрывало на кровати и вышел из комнаты.

* * *

Я вышел на террасу заднего двора. На несколько мгновений остановился на площадке, прислушиваясь к тишине и глядя в сторону леса, что темнел за мягкой зеленью сада. Прищурился, всматриваясь в горизонт, где стволы деревьев сливались с небом. Всё казалось таким близким и в то же время почти недосягаемым. Было в этом лесном покое что-то зовущие и тревожное.

Воздух прохладой наполнил грудь и чуть прояснил мысли. Я спустился по ступеням, легко, не торопясь, и сразу же перешёл на более бодрый шаг, как только ступил на гравийную дорожку. Быстро пересёк двор, миновал клумбы, обошел кусты сирени и свернул на боковую тропинку. Протоптанную, но не ухоженную, будто бы предназначенную для тех, кто хочет идти один. Она уводила в сторону леса.

И лишь когда оказался под сенью деревьев, в полосатой тени между соснами и елями, позволил себе оглянуться. Осторожно, воровато – как школьник, сбежавший с урока. Никого.

Мне ужасно не хотелось, чтобы кто-то из дружины решил отправиться следом. А уж тем более сам Морозов. С него, что называется, станется – и с сопровождающей группой, и с оружием наперевес, даже если я иду туда, куда меня пригласили одного.

А я должен был быть без сопровождения. Таковы были условия встречи. Переданный клубочек, и взгляд Митрича – всё вели именно к этому.

Я вынул из кармана клубок. Покатал в ладонях. Он был неожиданно тёплым, будто кто-то только что держал его в руках. Или лапах.

– Ну, давай, – пробормотал я почти ласково, как говорят котёнку.

Зажал между пальцами конец нити, опустился на корточки и поставил клубок на землю. Тот пару секунд полежал, словно прислушиваясь, а потом я слегка подтолкнул его вперёд. Он покатился. Не стремительно, не хаотично – нет. Неторопливо, как будто знал дорогу и у него была цель.

Я только усмехнулся и покачал головой. Таких вещей, пожалуй, когда-то испугался бы. Или хотя бы удивился. Теперь же я просто шагнул следом, подстроился под движение проводника. Пошёл спокойно, без спешки, как словно всегда так и ходил – за клубками, в чащу.

Тропинка вилась, петляла, всё время чуть сворачивая с привычного маршрута. Поначалу она ещё напоминала дорогу – вытоптанную, узнаваемую. Но постепенно трава становилась гуще, корни ближе к поверхности, и шаг приходилось выбирать аккуратнее.

Пахло лесом, смолой, прошлогодней хвоей и прелыми листьями. Воздух был плотный, влажный, насыщенный звуками. Где-то высоко, в кронах, щебетали птицы, перебрасываясь короткими, резкими фразами. Казалось, они не просто пели – спорили.

Шел я молча, внимательно глядя под ноги, но краем глаза не выпускал из виду катящийся клубок. И с каждым шагом становилось яснее: он действительно ведёт. Не просто катится наугад – а сопровождает туда, где меня уже ждут.

Спустя примерно двадцать минут хода лес начал меняться. Деревья стали расти гуще, трава – выше, и шаги стали осторожнее. Я уже вошёл в тот ритм, когда перестаёшь считать время и просто идёшь, прислушиваясь к звукам вокруг – к шорохам листвы, к хрусту сучьев под ногами, к ровному, почти убаюкивающему перекату клубка впереди.

И тут появилась развилка. Не сразу заметная – просто в какой-то момент я понял, что тропинка раздваивается. Одна часть, протоптанная чуть чётче, уходила направо, туда, где между стволами деревьев едва угадывалась тень постройки. Сквозь листву проглядывало что-то прямое, искусственное – может, крыша, может, стена. Невольно замедлил шаг, задержался, всматриваясь. В голове мелькнула мысль: а что, если свернуть? Что там меня ждет? Кто?

Любопытство подняло голову. Лес будто сам подталкивал – шептал в ухо, манил. Мне подумалось, что надо выяснить кто там живет. Или потом я буду жалеть, что не заглянул…

Но клубок в это время не остановился. Он, не сбавляя ни капли своей ровной, упрямой скорости, покатился дальше – влево, в сторону, где тропинка, почти теряясь в траве, вела к ручью. Там, между кустами уже слышался негромкий плеск воды.

Я стоял ещё пару секунд, ощущая, как внутри борются две силы – тяга свернуть и тихое, настойчивое знание, что путь уже выбран. Что клубок ведает больше, чем я.

Глубоко вдохнув, я отогнал лишние мысли и двинулся за проводником. Шаг в сторону ручья дался как взрослое решение. И лес сразу будто стал тише, одобрительно приняв мой выбор.

Стволы деревьев тянулись ввысь с упрямой, вековой силой. Кора потемнела, местами став почти чёрной, с глубокими бороздами, как морщины на лице старого человека. На корнях появился мох – не тот мягкий ковёр, к которому я привык, а живой, густой, с тяжёлыми каплями влаги. Он не просто лежал, а тянулся и свисал с ветвей, как длинные бороды, цеплялся за сучья и кусты, укрывал пни, будто заботливо укутывал их в тяжелое одеяло.

Воздух стал гуще и сам лес начал дышать иначе. Между деревьями мелькали белёсые бабочки – призрачные, почти прозрачные, то ли настоящие, то ли уже часть самого леса. А чуть выше, там, где солнечный свет пробивался с трудом, тянулись тонкие, едва заметные нити паутины – пересекали тропинку в самых неожиданных местах, иногда мягко касаясь кожи.

И вдруг где-то совсем рядом, в стороне, раздался сухой треск. Такой, как бывает, когда кто-то резко наступает на валежник – и ломает его с хрустом. Я замер. Сердце слегка ускорило ход. В лесу этот звук прозвучал особенно отчётливо, будто сам воздух отозвался.

Я обернулся. Прислушался. Вгляделся между деревьями.

Но ничего не последовало. Ни шагов, ни шелеста, ни даже дыхания ветра. Всё вновь стихло, как будто звук был случайностью, или… предупреждением.

Но просто так стоять в этом лесу казалось опасным. И потому я направился дальше. Клубок катился впереди, уверенно, без колебаний, будто точно знал путь, хотя тропинка под ногами уже давно расплылась. Линия её лишь угадывалась по чуть примятой траве и редким просветам между кустами. Но клубок не сбивался – катился точно, как будто всё ещё видел её.

Скоро я заметил, как изменилась почва. Под ногами стало мягче, даже пружинисто – как будто шёл по толстому слою старой хвои. Шаг сделался тише, глуше. Ни щебня, ни сучьев, только ровная, влажная земля, упругая и немного прохладная. Воздух тоже изменился – посвежел, стал легче. Я уловил знакомый запах воды. Сначала он был тонким, как дыхание: влажная земля, немного гнилой древесины. Потом к нему добавилась болотная мята, и вместе с ней – отчётливая прохлада, как будто где-то совсем рядом открылась прозрачная глубина.

Клубок вывел меня на пригорок. Я поднялся на него, придерживая рюкзак за лямку, и замер.

Внизу, между ровными высокими соснами, стоял домик. Небольшой, но ухоженный. Тёмное дерево, резные ставни, крыша, покрытая тесом – как будто её только недавно починили. Из трубы тянулся тонкий, ленивый дымок. За домом текла река. Вода в ней была прозрачной до белёсой синевы – как будто сквозь неё можно было разглядеть глубже, чем просто дно. Берега поросли болотной осокой, стрелолистом, кое-где в воде торчали длинные, как копья, листья.

И в тот самый миг я понял: это то место. То, куда должен был прийти. Почему – не знал. Но сердце уже стучало быстрее, как всегда бывает перед встречей или откровением. Я стоял, слушал себя, вдыхал сырой, живой воздух, и сдержанно вздохнул, отгоняя подступивший мандраж.

А потом шагнул по узкой тропинке, которая вела вниз – к дому обнесенному забором из редких жердей.

Калитка едва слышно скрипнула, когда я толкнул её. Пересек небольшой ухоженный сад, поднялся по ступеням крыльца. Я собрался постучать в дверь, но она внезапно отворилась сама. Без скрипа, без звука – просто распахнулась, будто хозяин избушки давно меня ждал.

В проёме дома появилась молодая девушка – темноволосая, в длинном до пола сарафане, украшенном тонкой вышивкой по краю. Свет падал ей на плечи, подчеркивая мягкие черты и спокойное, но внимательное выражение лица. На вид ей было не больше двадцати пяти.

Она на секунду замерла, внимательно осмотрела меня с ног до головы, как будто не сразу поняла, кто перед ней. Потом заглянула мне через плечо, словно ожидала увидеть кого-то ещё, как минимум второго гостя – может, даже более знакомого, чем я. Но никого, кроме меня, не оказалось.

И вдруг взгляд её упал вниз. Клубок как ни в чём не бывало подпрыгивал у её ног, словно счастливый щенок, обрадованный встрече. Он качнулся вбок, задел подол её сарафана и снова подпрыгнул – немного неуклюже, но с таким видом, будто очень спешил выразить свою преданность.

– И как ты тут оказался? Опять сбежал из корзинки, – пожурила она его ласковым, чуть смеющимся тоном. Наклонилась и протянула к нему ладони.

Клубок тут же забрался к ней в руки, устроился в них уютно и даже чуть прижался нитяным боком к её коже – будто хотел извиниться, но и показать: не зря ушёл, дело было важное.

Девушка снова перевела взгляд на меня. Её глаза прищурились.

– А ты какими судьбами в наших краях? – спросила она, голосом ровным, но живым. – Или заблудился?

Я даже опешил от неожиданности. Не думал, что встреча начнётся вот так – без таинственности, без церемоний, почти по-домашнему. Пробормотал, чуть сбившись:

– Так… за клубком пришёл.

Девица усмехнулась уголком губ, не выпуская питомца из рук.

– И часто ты следуешь за мотками шерсти? – уточнила она, чуть приподняв бровь.

– Это не просто моток, – возразил я, поправляя рюкзак на плече. Голос у меня вышел упрямым, даже чуть серьёзнее, чем хотелось.

– А если он с крыши прыгнет? Ты тоже за ним сиганёшь? – с любопытством спросила она, слегка склонив голову к плечу. В этом движении было что-то звериное – неторопливое и пристальное, как у лесного существа, привыкшего смотреть на людей со стороны.

– Нет, – нахмурился я. Слишком уж просто прозвучал её вопрос, почти насмешливо. И всё же что-то в нём цепляло.

– А чего так? Неужто в себя поверил, княже? – её голос стал мягче, но не утратил игривости. Слово «княже» прозвучало не издевкой, а будто напоминанием.