Текст книги "Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ)"

Автор книги: Каин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 156 (всего у книги 158 страниц)

– Чтобы вас увидеть, – тихо произнесла девушка и замолкла, словно пожалев о сказанном и затем продолжила, – надо было решить кое‑что с наступающей русальей неделей. Звонили из Управы.

– Дела подождут, – решительно заявил я. – Иногда надо просто отдохнуть.

Вера улыбнулась, и мы неспешно направились к дому. Ветки тихо шуршали, где‑то в траве стрекотали насекомые, а впереди между деревьями уже проглядывали окна дома. Я шёл рядом с Верой и вдруг поймал себя на простой мысли. Сегодня мне впервые не хотелось, чтобы дорога была короче.

Глава 24
Предупреждение

На пороге дома нас встретил Побед.

Он стоял, прислонившись плечом к косяку, и выглядел непривычно задумчивым. Увидев нас, мужчина вздохнул.

– Моя супруга уехала в столицу.

Я остановился на ступеньке.

– Очень жаль. Вы уверены, что стоило отпускать ее одну? Быть может, следовало кого‑то проводить с ней хотя бы до станции?

Побед посмотрел на меня и неожиданно расправил плечи.

– Анна Павловна – матерая ведьма, – с нескрываемой гордостью произнес он. – Она прекрасно справится без меня. Тем более призналась, что нам пора немного отдохнуть друг от друга. По ее словам, я немного давлю на нее своим авторитетом.

Соколова рядом вдруг с чрезвычайным интересом принялась разглядывать перила.

Я тоже не сразу нашелся с ответом.

Анну Павловну я успел узнать достаточно, чтобы примерно представить этот разговор. Скорее всего, она просто не хотела расстраивать мужа. У нее были дела в столице, обязательства и собственная жизнь, к которой рано или поздно следовало вернуться. Объяснить это Победу напрямую она, конечно, могла. Но, видимо, решила, что рассуждение о необходимости немного отдохнуть друг от друга он воспримет легче.

Судя по всему, не ошиблась.

– И вас совершенно не беспокоит, что она отправилась одна? – уточнил я.

– Николай Арсентьевич, мы с Анной Павловной переживали разлуки и подольше.

Он произнес это уверенно, однако взгляд невольно скользнул куда‑то в сторону дороги, по которой совсем недавно уехала его жена.

Я сделал вид, что не заметил.

– Она тоже примерно так сказала перед отъездом.

Побед тут же повернулся ко мне.

– Вы разговаривали?

– Немного. Анна Павловна считает, что короткая разлука вам обоим не повредит.

Это известие его явно обрадовало, хотя показывать он этого не собирался.

– Вот видите. Мы совершенно одинаково смотрим на этот вопрос.

Я только покачал головой.

Некоторое время Побед молчал, глядя в сад, а затем негромко признался:

– Хотя без нее здесь стало непривычно тихо.

Словно специально дождавшись этих слов, из дома донесся голос Никифора:

– Мурзик! Положи обратно!

Что‑то грохнуло. Следом раздался приглушенный намордником возмущенный писк. Мы втроем прислушались.

Побед медленно повернул голову к двери.

– Относительно тихо, – поправился он.

Я рассмеялся.

Гаврила тоже улыбнулся и наконец оставил в покое ни в чем не повинные перила.

– Роман утверждает, что я просто не умею оставаться один, – продолжил Побед после небольшой паузы. – А я просто не люблю этого.

Я посмотрел на него и неожиданно почувствовал теплое узнавание. Не жалость – Побед меньше всего нуждался в ней. Просто в эту минуту в нем было удивительно мало от Древнего, перед которым осторожничал даже Старший народ.

Он скучал по жене. Оказывается, ни возраст, ни сила, ни прожитые века от не спасали от простого человеческого чувства.

Из дома снова послышался голос Никифора. На этот раз слов я не разобрал, зато по интонации было ясно: Мурзик продолжал борьбу за свои права и пока не собирался капитулировать.

Побед покосился на дверь.

– Полагаю, белка опять что‑то украла.

– Скорее всего, еду, – предположила Вера Романовна. – Утром Никифор нашел под лестницей запасы.

Побед хмыкнул.

– Предусмотрительный зверь.

– Не говорите этого при Никифоре. Он и без того подозревает, что мы все Мурзика разбаловали.

– А где Роман Победович? – уточнила Вера Романовна, меняя тему разговора.

Я как раз снимал пиджак, собираясь отнести его наверх и переодеться после тренировки, но невольно задержался. Романа я с самого утра не видел и до этого момента как‑то не задумывался, куда он исчез.

– Отправился в Северск проведать свою избранницу, – сообщил Побед.

Последнее слово он произнес с особенным удовольствием и неожиданно тепло улыбнулся. В этой улыбке было столько откровенной отцовской радости, что я невольно улыбнулся следом.

– Кажется, он и впрямь собирается обосноваться в вашем городе на законных основаниях, – продолжил Побед. – Если, конечно, девушка окажется достаточно терпеливой. – Впрочем, если он действительно останется здесь, самым беспокойным соседом для вас точно не станет.

Я прекрасно понял, что он имеет в виду. Бросающий Кости. И, вероятно, не только его.

После всего, что произошло в последние дни, мне уже не хотелось спрашивать, сколько еще подобных существ может однажды заинтересоваться Северском. Самого знания, что они существуют и способны появиться здесь по какой‑нибудь одной им понятной причине, было вполне достаточно.

Я вспомнил старика с его неприятно спокойным взглядом, ощущение чужой силы, которую невозможно было толком увидеть или измерить, и по коже невольно пробежал холодок.

Побед заметил это.

– Не стоит заранее беспокоиться, князь.

– Мне недавно Митрич сказал почти то же самое.

– Умный леший.

– Было бы гораздо спокойнее, если бы вы оба не считали необходимым меня в этом убеждать.

Побед усмехнулся, но развивать тему не стал.

Из кухни в этот момент опять донеслось возмущенное ворчание Никифора, а следом – приглушенный писк.

Побед нахмурился:

– К слову, слышал, что ваш питомец пострадал.

Я вздохнул.

– Бельчонок и раньше любил поесть, но после встречи с нашим гостем его аппетит приобрел совершенно нездоровый характер. Иволгин говорит, что к нему прицепилась часть чужого азарта.

– Поэтому намордник? – Побед поджал губы.

– Поэтому. Есть ему пока нельзя без присмотра. Теперь он ворует продукты, которые не может съесть, и прячет их по дому. А еще он использует мои карманы.

Вера посмотрела на мой пиджак.

Я машинально коснулся нагрудного кармана, в котором до сих пор лежал подаренный Мурзиком орех.

– В качестве кладовой? – спросила она.

– В качестве тайника. Причем, судя по всему, без моего согласия.

Побед, до этого слушавший нас с легкой улыбкой, вдруг нахмурился.

– Он ел орехи из рук Бросающего Кости?

Я повернулся к нему.

– Ел. А что?

Веселье окончательно исчезло с его лица.

– Сам брал?

– Насколько помню, да. Старик его кормил. Мурзик охотно соглашался.

Побед медленно покачал головой.

На мгновение в его лице появилось нечто совсем иное. Не человеческое раздражение и даже не обычное недовольство. Оно промелькнуло слишком быстро, чтобы я успел разобраться, но мне снова вспомнилось, кем на самом деле был стоящий перед нами мужчина.

– Значит, старик не озаботился тем, чтобы не навредить малышу.

Сказано это было негромко. Оттого прозвучало куда серьезнее.

– Он мог не знать, что так получится, – заметил я. – И вряд ли делал это намеренно.

– Скорее всего, нет. Но должен был подумать.

Я поморщился.

– Он не обязан заботиться о Мурзике.

Побед повернул ко мне голову.

– Не могу согласиться, – он помолчал, словно подбирая наиболее понятное объяснение и продолжил. – Белка – ваша собственность, по сути.

Мне это сразу не понравилось.

– Мурзик не вещь.

– Я не сказал, что вещь.

Побед подошел ближе.

– У нас это несколько иное понятие. Ваш дом, ваша земля, существа под вашей защитой – все это часть вашей ответственности. Мурзик живет рядом с вами, принимает вашу защиту, возвращается в ваш дом. Значит, для того, кто входит сюда гостем, он неприкосновенен ровно настолько, насколько неприкосновенно все, что находится под рукой хозяина.

Я задумался.

– Даже если сам Мурзик решил залезть гостю в карман?

– Особенно если сам.

– Почему?

Побед усмехнулся.

– Потому что Мурзик – белка.

С этим доводом спорить было сложно.

– Он не понимает, с кем имеет дело, – продолжил Побед уже серьезнее. – Не знает природы чужой силы и не способен оценить последствия. Бросающий Кости знает. Поэтому ответственность лежит на нем.

Вера тихо спросила:

– Даже если воздействие получилось случайным?

– Намерение имеет значение. Но не отменяет последствий.

Побед нахмурился.

– Старик прекрасно знает, что его сила цепляется за слабых существ. Знает, что азарт ищет, к чему привязаться. В человеке это может оказаться игра, риск, спор, деньги. В вашем зверьке нашлась еда. Ничего удивительного.

Мне стало неприятно.

Перед глазами сразу возник Мурзик, завернутый Иволгиным в одеяло, с одним только торчащим наружу носом. Потом сегодняшний намордник, спрятанный в моем кармане орех и маленькая лапа, многозначительно похлопавшая по ткани.

– Иволгин сказал, что вылечит его.

– Вылечит, – уверенно произнес Побед. – Лешие хорошо умеют вытаскивать подобное из живых существ, особенно если заметили быстро.

– Значит, все закончится хорошо.

– Для белки – наверняка.

Что‑то в его голосе заставило меня насторожиться.

– А для Бросающего Кости?

Побед посмотрел на меня совершенно спокойно.

Я уже начинал понимать, что именно это спокойствие у Древних следовало воспринимать особенно внимательно.

– Считаете, что с него стоит спросить? – уточнил я.

– Обязательно.

Ответ прозвучал без малейшего сомнения.

– За орехи?

Побед слегка нахмурился.

– За небрежность.

Он помолчал и добавил:

– Когда обладаешь силой, которая способна причинить вред одним прикосновением, обязан помнить об этом всегда. Особенно в чужом доме.

Я невольно вспомнил вчерашние слова Морозова о силе. Потом Митрича – о совести, которая должна быть важнее буквы закона.

За последние дни окружающие словно сговорились объяснять мне одну и ту же вещь разными словами: сила сама по себе ничего не оправдывала.

Наоборот, чем ее больше, тем внимательнее приходилось следить за собственными руками.

– И что вы собираетесь делать? – спросил я.

Побед едва заметно улыбнулся.

Мне эта улыбка совсем не понравилась.

– Поговорю со стариком.

– Просто поговорите?

– Для начала.

Я некоторое время смотрел на него.

– Может быть, мне все‑таки лучше самому?

– Нет.

Он ответил спокойно, но так твердо, что я сразу понял: решение уже принято.

– Оставьте это мне, князь.

– Почему?

Побед повернул голову в сторону сада. На его лице снова появилось то странное выражение, в котором человеческого оставалось совсем немного.

– Потому что ваш спрос он может счесть претензией молодого хозяина земли и решить, что имеет право торговаться.

Он посмотрел на меня.

– А мой будет куда более действенным.

Несколько секунд было тихо. Я хотел спросить, что именно Побед понимает под словом «действенным», но передумал. Иногда лучше не уточнять. Особенно когда Древний говорит о другом Древнем.

Из кухни снова раздался приглушенный возмущенный писк, затем голос Никифора:

– Не трогай! Тебе сказано, нельзя!

Я снял пиджак и повесил его на локоть. В кармане тихо перекатился орешек. На мгновение я задержал на нем руку.

Мурзик доверял нам настолько, насколько вообще маленький зверек способен кому‑то доверять. Ел с чужих рук, забирался на плечи, таскал еду, прятал свои сокровища в моей одежде и совершенно не задумывался, может ли кто‑нибудь из тех, кого впустили в этот дом, причинить ему вред.

Соколова неловко переступила с ноги на ногу. Девушка на мгновение опустила глаза, потом покосилась на меня и мягко сообщила:

– Мне пора сделать несколько звонков. Прошу меня извинить.

– Да, конечно.

Я отступил, пропуская ее к крыльцу.

Вера прошла мимо, придерживая рукой край юбки. Уже возле двери обернулась, словно хотела что‑то добавить, но передумала.

Наши взгляды встретились. Я невольно улыбнулся, и она ответила такой же легкой улыбкой, прежде чем скрыться в доме.

Несколько секунд я продолжал смотреть ей вслед и лишь потом вспомнил, что рядом стоит Побед.

Ничего особенного, конечно, не произошло. Я всего лишь проводил взглядом собственного секретаря, которая возвращалась из сада в дом.

Побед деликатно молчал.

Когда я повернулся к нему, мужчина смотрел куда‑то поверх сада с таким безупречным безразличием, что сразу возникло подозрение: заметил он абсолютно все.

Впрочем, комментировать увиденное он не стал.

Некоторое время мы стояли молча. Из открытого окна кухни тянуло выпечкой, во дворе негромко переговаривались дружинники, а за оградой шумели деревья. Обычный спокойный день, если не считать того, что я едва держался на ногах после тренировки, по дому бегала белка в наморднике, а рядом со мной задумчиво разглядывал сад древний бог.

Для Северска все это постепенно становилось почти нормальным.

– Князь, – негромко произнес Побед.

Что‑то в его голосе заставило меня сразу посмотреть на него.

– Вам стоит быть осторожнее.

Я насторожился. После последних дней подобные предупреждения уже не получалось воспринимать отвлеченно.

– Вы о чем?

Побед не ответил сразу. Его взгляд ненадолго задержался на двери, за которой только что скрылась Вера, и этого оказалось достаточно, чтобы я понял, куда он ведет.

– Вокруг вас много недоброжелателей, – сказал он. – Одни уже показали себя. О других вы пока можете даже не знать.

В памяти сразу всплыл Платонов, затем Бросающий Кости и неизвестный человек, которому достался знак Беловодья. Список и без того получался неприятным, а ведь я вовсе не был уверен, что знаю обо всех желающих вмешаться в северские дела.

– Если до человека трудно добраться напрямую, всегда можно посмотреть, кто находится рядом с ним.

Я почувствовал, как недавняя легкость исчезает.

– Любую привязанность можно использовать против человека, – продолжил Побед. – Особенно если она уже заметна окружающим.

Я снова посмотрел на дверь.

– Вы считаете ее моей слабостью?

Побед слегка нахмурился.

– Я считаю, что вы слишком заметно на нее смотрите.

Мне стало жарко, что после недавней тренировки было особенно несправедливо.

– Не понимаю, о чем вы.

– Тогда, пожалуй, вам действительно стоит быть осторожнее.

Я покосился на него.

– Не беспокойтесь, князь, я не собираюсь вмешиваться в вашу личную жизнь, – продолжил Побед. – К кому вы привязаны и насколько, касается только вас. Но другие люди могут заметить это раньше, чем вы сами решите для себя, что именно чувствуете.

Вот это уже было неприятнее.

Платонов совершенно точно не относился к тем, кто пренебрег бы подобной возможностью. О намерениях человека со знаком Беловодья я пока вообще ничего не знал. Да и после всего услышанного от Митрича было глупо считать, что человеческими недоброжелателями дело ограничивается.

Мысль о Вере на этом фоне беспокоила сильнее, чем хотелось признавать.

Я вспомнил ее утром, непривычно сонную после почти бессонной ночи, потом – с родимчиком в руках, когда она обещала найти ему место возле старого колодца. Вспомнил и слова Митрича о том, что Вера Романовна была куда больше, чем казалась мне до сих пор. Возможно, она действительно умела защищать себя гораздо лучше, чем я предполагал, но странным образом это почти не успокаивало.

– Она ведьма, как говорит Морозов, – произнес я. – И есть вероятность, что не совсем безобидная.

– Есть такая вероятность, – согласился Побед. – Но вовсе необязательно причинять вред ей. Иногда достаточно заставить вас поверить, что это может произойти.

Я невольно нахмурился. И хотел что‑то ответить Победу, но слова неожиданно застряли в горле.

Дело было даже не в самом предупреждении. Сейчас в глазах Победа не было ни назидательности, ни желания напугать.

Только искренняя забота, к которой я почему‑то оказался совершенно не готов.

С насмешкой было бы проще. На нравоучение я мог ответить шуткой, поспорить или сослаться на то, что Морозов уже выполняет в моей жизни необходимую норму наставлений. А здесь спорить было не с чем.

Побед просто беспокоился обо мне. Я помолчал, потом кивнул.

В доме зазвонил телефон. Через несколько мгновений послышался спокойный голос Веры Романовны, отвечавшей кому‑то по делам Совета. От этой обыденности предупреждение Победа вдруг стало ощущаться еще серьезнее.

До сих пор меня больше занимало, чем Северск может оказаться опасен для меня самого. Это было понятно и даже удобно: я выбрал остаться здесь, принял обязанности и мог отвечать за последствия собственного решения.

Гораздо сложнее было привыкнуть к мысли, что вместе со мной в эту историю постепенно втягивались люди, которые становились мне дороги.

И, пожалуй, именно за них однажды будет страшнее всего.

Глава 25
Час в Совете

Долго размышлять над словами Победа мне, впрочем, не дали. Потому что на дорожке за домом послышались чьи‑то неторопливые шаги.

Побед повернул голову и прислушался:

– К вам, кажется, гости, – произнес он после паузы.

– Похоже на то, – согласился я.

Сперва я даже решил было, что это был Морозов. Но спустя секунду, из‑за угла вышел Илья. Заметив меня, он улыбнулся:

– Доброго денечка, Николай Арсентьевич, – поприветствовал он меня.

– Добрый, – растерянно ответил я. – А вы…

– У вас за домом протекает ручей, – пояснил гость. – А я водяной, если вы не забыли.

– Но почему… – начал было я, но Илья нахмурился.

– Хватит с меня этих ваших машин, – перебил меня гость. – Так… привычнее, что‑ли. И точно аппарат не подведет, не сломается на полпути. Знаете ли, по старинному методу передвигаться мне все же сподручнее.

– А… – многозначительно протянул я.

Водяной тем временем поравнялся со мной и протянул ладонь. И я ответил на рукопожатие. Илья же повернулся в сторону Губова. Некоторое время, они смотрели друг на друга, словно вели молчаливую беседу, которой я не помнимал. А затем Побед первым склонил голову:

– Приветствую.

– Добрый день, – ответил водяной и его голос прозвучал немного растерянно.

– Пожалуй, я оставлю вас заниматься княжескими делами, – произнес Губов и направился к дому, оставив нас вдвоем. Илья проводил его внимательным взглядом, потом посмотрел на меня. Но уточнять ничего не стал.

– Какими судьбами к нам пожаловали? – уточнил я, нарушив повисшую во дворе паузу.

– Хотел обсудить с вами одно… важное дело, – ответил гость.

Я улыбнулся:

– Тогда вы вовремя. До обеда осталось совсем немного. Полагаю, Никифор будет вам рад. Думаю, что он прямо сейчас прознал, что вы к нам пожаловали и готовит что‑нибудь для дорогого гостя.

– Пообедать тоже можно, – согласился водяной. – Ваш хозяин дома уж больно хорош, когда дело касается угощения. Сразу понятно, что он в этом лучший.

Я тотчас представил, как в этот самый момент довольно улыбается сам домовой. Потому как наверняка он нее только ощутил приближение гостя, но и точно слышал нашу беседу.

Меж тем водяной указал на стоящую возле стены скамью и предложил:

– Присядем?

Я кивнул и осторожно опустился на скамью. Спина тут же напомнила о себе, зато ногам стало заметно легче.

– Близится русалья неделя, мастер‑князь, – торжественно начал гость.

– И? – не понял я. – Что от меня требуется?

– Пора готовиться, – пояснил Илья. – Вы же князь Северска, в конце‑концов.

Он внимательно посмотрел на меня, но я только покачал головой.

– Простите мое невежество, но я не понимаю, что от меня требуется. Извольте просветить.

– Ладно, – вздохнул водяной. – Начнём с начала. Русалья неделя в Северске – не просто праздник. Русалки выходят к городу, водяные собираются с верхних протоков, речные приходят даже в те места, куда обычно носа не показывают. Родню навещают. Молодые знакомятся, себя показывают, других смотрят.

– Звучит почти как большая семейная встреча, – протянул я.

– Так и есть, – согласился Илья. – Только семья большая. И это всегда сложно.

– В чем же сложности? – удивился я.

Водяной вздохнул и махнул рукой.

– Каждый год одно и то же, княже. И каждый раз словно впервые. Одна половина другую не любит. Норовит напакостничать. А другая отвечает тем же.

– И в чем же это проявляется? – насторожился я.

– Как водится – то в колодец жаб накидают, то тину в озеро закинут, то рыбу выгонят из заводи. А иной раз и коров уведут с заливных лугов да почитай до самых болот.

– Каких коров? – не понял я.

– Моих, – насупился Илья и с подозрением взглянул на меня. – А вы что ли не знаете про стадо водяного?

– Не знаю, – искренне признался я. – У вас есть скот?

– У меня много чего есть. И коровы тоже. Они у меня особливо хороши. Настолько, что любой захочет такую в своем хозяйстве заиметь.

В последних словах Ильи прозвучала откровенная гордость. Он приосанился и в глазах полыхнули искры. Но тут же гость посмурнел.

– Хорошие коровы. Надо будет опять в загон их отправить, чтобы потом не искать по всему Северску… Опять…

Он ненадолго задумался и тряхнул головой, словно отгонял от себя дурные мысли.

– Да и для людей наша неделя – всегда полна развлечений. Чтобы не привлекать лишнего внимания к гостям, надобно устраивать ярмарки, представления, лодочные шествия. Раньше ещё костры ставить…

Водяной вздохнул и продолжил:

– Эх, были времена. Костры были до небес. По ночам пускали по рекам венки. Парней русалки уводили к себе… – он осекся и немного виновато добавил, – все по квотам, конечно же. Никаких излишеств. Уводили только тех, кто провинился и на кого никто из местных девиц не претендовал.

– Сейчас квот нет? – на всякий случай уточнил я.

– Давно уж нет, – с некоторой долей сожаления ответил водяной. – У нас договор, Николай Арсеньтевич.

– Вот и славно, – я вздохнул в облегчением. Думать о том, что кого‑то к себе в воду утянул русалки мне не хотелось.

– Мы договор чтим и к старому не возвращаемся, – продолжил Илья. – Так вот: каждый год город выделяет деньги на эти гуляния из казны.

Я вынул из кармана телефон:

– Сейчас уточню подробности у Альбины Васильевны, – пробормотал я и принялся искать в списке контактов нужный номер.

– Хорошо. Она наверняка все знает, – кивнул Илья.

Я же наконец обнаружил нужное имя и нажал кнопку вызова. Трубку взяли почти сразу:

– Добрый день, Николай Арсентьевич, – послышался в динамике голос секретаря.

– Добрый, – ответил я. – Мне тут сказали, что близится русалья неделя, и что я каким‑то образом умудрился почти пропустить подготовку к ней.

– Все верно, – подтвердила собеседница и тут же поправилась. – Вернее, про русалью неделю правда. Обычно, подготовкой занимался старый князь. Но в принципе, подготовку уже пора начинать. Даже немного раньше надо было. Ничего страшного. Успеем. В этот раз я могу взять основные заботы на себя.

– А смета? – уточнил я.

– Ее нужно согласовывать с Советом, – был мне ответ. – А сама смета уже почти готова. Секунду.

В динамике послышался шорох бумаг и приглушенные слова:

– Смета, смета, смета. Да где же она… А, вот. Николай Арсентьевич, вы меня слышите?

– Слышу, – подтвердил я.

– Праздник городской, но Русалья неделя проводится под покровительством княжеского дома. Так исторически сложилось. Поэтому деньги из городской казны Совет выделяет только после согласования с вами.

– Этого мне тоже никто не сказал, – растерянно протянул я.

– Еще бы. За последние недели успели пережить столько всего, что Русалья неделя, пожалуй, действительно могла быть забыта. Так вот: после согласования понадобится человек от князя, чтобы следить за расходами. Счета, договоры с торговцами, оплату рабочих, закупки. Ничего особенно сложного. Но представитель княжеского дома должен подтверждать, что средства действительно уходят на праздник.

– А раньше кто этим занимался?

Альбина задумалась.

– При вашем предшественнике обычно кто‑то из управителей имения. Позвоните Осипову. Он наверняка уже ждёт.

Я закрыл глаза, представив главу Совета, который будет меня поучать.

– Спасибо, – буркнул я.

– Не за что. До встречи, Николай Арсентьевич.

Собеседница завершила вызов, я же некоторое время сидел, глядя на темный экран телефона. А затем вздохнул, внутренне готовясь к следующему, не менее сложному разговору, и позвонил Осипову.

На этот раз ждать пришлось дольше. И я уже хотел было положить трубку, когда в динамике, наконец, послышался голос мастера‑председателя:

– Добрый день, Николай Арсентьевич? Что‑то срочное?

– Хотел обсудить с вами предстоящую Русалью неделю, – ответил я.

На другом конце повисла тишина.

– Наконец‑то, – произнёс Осипов. – Жду вас в Совете.

– Сейчас? – удивленно уточнил я.

– А чего откладывать? Я ещё на месте. За час управимся. Не по телефону же обсуждать такие вопросы.

Я посмотрел на часы.

– Хорошо. Скоро будем.

– Отлично, жду.

Собеседник завершил вызов. Я же повернулся к Илье и со вздохом произнес:

– Похоже, обед откладывается.

Водяной вздохнул, но особого расстройства на его лице я не заметил.

– Ничего, если управимся быстро, Никифор нас ещё покормит.

– Пойду подготовлю машину, – неожиданно послышался за спиной голос Морозова.

Я обернулся. Воевода стоял у двери, прислонившись плечом к косяку.

– Осипов ждёт нас в Совете.

Морозов посмотрел на меня внимательно и уточнил:

– Вы не успели привести себя в порядок?

– Увы, – я развел пуки в стороны. – Если вы подождете меня немного…

– Зачем же ждать? – подал голос Илья и взмахнул руками.

Тотчас меня окутало облако тумана. На мгновенье оно стало настолько плотным, что напомнило молоко. Сырость проникла в ткань, охладила кожу, а затем почти сразу же исчезла. Я оторопел от произошедшего. Только что мои волосы сделались мокрыми и через секунду высохли. Одежда также была в порядке.

– Как это… – начал было я.

– Я хозяин рек, – скромно напомнил Илья. – Вода приходит, когда я зову и уходит, когда я пожелаю. И смыть с человека пыль я могу без особых проблем.

– Вам бы банями заведовать, – восхитился я.

– А банников куда девать? – усмехнулся водяной и хлопнул меня по плечу. – Сразу видно, что вы еще не со всей нашей братией знакомы. Но за этим дело не станет. Еще узнаете.

Морозов молча отошел от проема, спустился по ступеням и направился в сторону гаража. А через минуту к крыльцу подъехало авто.

Я поднялся со скамьи. Спина тут же отозвалась тянущей болью:

– Идемте.

Я устроился на заднем сиденье вместе с Ильёй. Морозов сел за руль. Завел двигатель, и авто выехало с территории. Я откинулся на спинку сиденья и на несколько секунд прикрыл глаза. Хотелось верить, что разговор в Совете действительно займёт обещанный час.

Машина набрала скорость и поместье осталось позади.

* * *

Когда мы подъехали к зданию Совета, солнце скрылось за облаками. И окна первого этажа Совета светились ровными жёлтыми прямоугольниками.

Морозов припарковался неподалеку и обернулся ко мне:

– Прибыли, мастер‑князь.

– Спасибо, – ответил я и открыл дверь авто. Илья выбрался следом за мной.

– Много их будет? – спросил я.

– Много, это же Северск, – ответил водяной, сразу сообразив, о ком речь. – Хотя, часть водного народа вообще не выйдет побережья. Хотя, молодые любят гуляния.

– Кто‑нибудь переберёт медовухи, – буркнул Морозов. – Кто‑нибудь поссорится из‑за русалки. Кто‑нибудь полезет купаться там, где его не звали.

– Не без этого, – согласился Илья. – Впрочем, кто из нас без греха?

Воевода усмехнулся:

– И то верно, – согласился он, открыл дверь и вышел из авто. Мы последовали за ним. Поднялись по ступеням крыльца и вошли в холл.

Возле дежурного стола сидел пожилой служащий и читал газету. Заголовок на первой странице гласил «Вой на болотах продолжается». Заметив нас, мужчина тут же отложил переодику и поднялся.

– Николай Арсентьевич, – торопливо начал он.

– Проводи нас к Осипову, – мягко произнес я.

Мужчина кивнул и направился к залу Заседаний. Мы последовали за ним.

Сам Осипов стоял у окна. Он был в рубашке с расстёгнутой верхней пуговицей, а пиджак висел на спинке стула.

– Проходите, Николай Арсентьевич. – не оборачиваясь, произнес он. – Чай?

– Спасибо. Не откажусь.

Мастер‑распорядитель обернулся и подошел к столу:

– Альбина Васильевна уже передала мне смету, – начал он. – В целом ничего необычного. Почти всё повторяет прошлый год.

Он повернул бумаги ко мне и продолжил:

– Украшение набережной, монтаж торговых рядов, освещение, оплата музыкантов и проведение городских ярмарок, дополнительные городские патрули. Ну и уборка после праздника.

– Уборка стоит почти столько же, сколько музыка, – протянул я, рассматривая цифры.

– В смету заложен резерв, – пояснил мастер‑советник. – Иначе потом придётся созывать Совет повторно из‑за всяких мелочей.

Мы принялись разбирать каждый пункт отдельно. Осипов старательно разъяснял написанное, хотя я не видел в этом особой нужды. Но спорить не стал. В конце концов это было моей работой. Илья уселся в кресло у окна, Морозов встал у выхода и принял скучающий вид.

Обещанный час превратился в два. А потом и в три. Стрелки на часах ползли дальше, а Осипов и не думал торопиться. Когда я уже думал, что придется ночевать в Совете, он спросил:

– Кстати, вас уже предупредили, что тратой средств должен заниматься ваш поверенный? Деньги всё‑таки городские. Сумма большая. Нужен человек, который будет следить за расходами и ставить подпись от вашего имени.

Он с интересом посмотрел на меня, и я задумался. Морозов и без того был занят, а Вера… Вера была нужна в поместье. И при одной только мысли что девушка может днями пропадать в городе, мне стало не по себе.

– Я еще не нашел кандидатуру, – ответил я. – Так что еще подумаю.

– Только недолго, – предупредил Осипов. – Хорошо бы завтра озвучить фамилию.

– Конечно.

Осипов улыбнулся:

– Тогда считаем, что договорились, – Осипов надел пиджак и подошёл ко мне. – Спасибо, что приехали сегодня, Николай Арсентьевич. Лучше сейчас час потратить, чем потом три дня бегать.

Мы пожали руки, а затем я встал из‑за стола и направился к выходу. Остальные последовали за мной.

– Доброго вечера, мастера, – произнёс Осипов, когда я уже практически подошел к двери.

– И вам, – ответил я и мы вышли в коридор. Дверь за спиной тихо закрылась.

* * *

Когда мы вышли из Совета, город уже окончательно перешёл в вечер.

На площади зажглись фонари. Из открытых дверей кофейни тянуло выпечкой и свежемолотым кофе. По мостовой проезжали редкие машины, по дальней улице прошёл трамвай, а от канала тянуло прохладой.

Мы почти подошли к авто, когда позади раздался знакомый голос:

– Николай Арсентьевич?

Я обернулся.

Навстречу нам шёл Роман Победович, а рядом с ним была Инга. Причем, они явно никуда не торопились.

Роман выглядел непривычно расслабленным. Инга шла рядом, держа его под локоть, и что‑то ему рассказывала.

Увидев нас, оба остановились.

– Добрый вечер, –произнес парень. Девушка тоже улыбнулась.

– Николай Арсентьевич.

– Добрый, – ответил я.

Молодой Губов улыбнулся и снова посмотрел на меня.

– А вы какими судьбами? Неужели тоже решили вечером погулять по городу? – предположил он.

– Хотелось бы, – я указал на здание Совета за спиной и вздохнул. – Но увы, обсуждали Русалью неделю.