Текст книги "Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ)"

Автор книги: Каин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 158 страниц)

Глава 9
Высокий Перевес

– Ну? Как поговорили?

Это было первым вопросом, который задал мне Морозов, когда я покинул кабинет жандарма.

Я пожал плечами:

– Вроде бы мы друг друга поняли. Зубов готов возглавить одно из отделений нового ведомства. При условии, что мы найдем на него деньги.

– Осталось самое простое, – иронично заключил воевода, пока мы шли по коридору.

Я понизил голос и спросил:

– А точно не существует нечисти, которая, ну… показывает, где клады хранятся?

Морозов хмыкнул:

– Есть, конечно, почему нет? Кладовики. Они ведают, как клады под землей перемещаются, и знают, что где запрятано.

В душе зашевелилась робкая надежда:

– А что если… – начал было я, но воевода лишь рукой махнул:

– Прошлый князь уже пробовал. Да только сложно там все. Клад это не просто про деньги. Это часть силы прошлого владельца. Поэтому на таких вещах заклятий обычно вагон и малая тележка. Да и кладники, вредные, они просто так ничего не расскажут. Нагородят всяческих небылиц, чтобы нечистый клад сбагрить, а на месте окажется, что эти сокровища душа неупокоенная охраняет. Злая на все живое. Мы с прошлым князем с такой и столкнулись.

– Сложно победить‑то было? – уточнил я.

Владимир скривился, словно вспомнил о чем‑то особенно неприятном, и кивнул:

– Сложно. Упокоить тело мертявяка легче, чем его душонку заблудшую. Но это не самое скверное. Мы не учли, что кладник только князю место подсветил огоньком. А мне не показал. Стало быть, схитрил.

– И в чем подвох? – не понял я.

– В том, что копать должен тот, кому про клад поведали. И когда мы схоронку вдвоем вытащили, то внутри одни черепки оказались. Золотишко и серебро ушло глубже под землю, потому как мои руки помогали копать.

– Вон оно как, – протянул я, качнув головой.

– Так что кладовикам доверять… сложные они больно для человеческого понимания. И чувство юмора у них недоброе. Мне потом эта душа снилась почитай недели две. Все руки ко мне тянула и выла: «отдай мое сердце».

Я спрятал улыбку, чтобы не обидеть воеводу. Потому как эти воспоминания и впрямь не казались ему забавными.

И я лишь коротко кивнул:

– Ясно.

Мы вышли из здания управы. Морозов молча скользнул взглядом по низкому, сизому, словно сжавшемуся от прохлады небу. Ветер тянул от реки сыростью, и в воздухе чувствовался медный привкус надвигающегося дождя.

Улица выглядела спокойно: у киоска пожилая женщина покупала газету, двое мужчин в сюртуках стояли у лестницы жилого дома, о чем‑то тихо переговариваясь. На лавке сидел подросток в мешковатом свитере и читал потрепанную книжку в мягкой обложке.

Но стоило мне вглядеться, как сквозь человеческие силуэты проступили истинные личины всех этих персонажей.

Тот, кто продавал газеты, вдруг вытянулся, точно двухметровая жердь. Движения его рук были слишком мягкими, суставы сгибались под странными углами.

Мужчины, которые стояли у крыльца здания, походили на Никифора. На секунду, вместо простых горожан передо мной предстали необычные старики: низкие, сутулые, с носами, как у филинов, и узловатыми пальцами.

– Видите? – тихо сказал я.

Морозов не сразу ответил. Только чуть покосился в сторону.

– Вижу, – коротко подтвердил он. – Присмотрелся к продавцу газет и направился к нему.

Заметив воеводу, тот растерянно замер. Дождался, пока покупательница уйдет, затем полез в карман и достал гербовую бумагу с печатью Синода:

– Я, мастер‑воевода, покон чту.

Морозов кивнул:

– Вот и молодец.

– Свежую газету? – любезно предложил продавец, указывая на прилавок.

Владимир только покачал головой:

– Знаю я эту твою прессу. Начитаешься, а потом всю кошмары снится будут.

– Так это от любых новостей, – философски заметил продавец. – А если вы на меня намекаете, то я таким не промышляю. Иначе бы меня Синод давно на болота сослал.

Морозов хмыкнул, всем видом давая понять, что не шибко ‑то поверил собеседнику. Развернулся и направился к машине.

Среди прохожих мелькнула высокая сутулая фигура, с длинной шеей, и с мешком в руках. Слишком узкие плечи. Чересчур узкие. Он шёл мимо, не оборачиваясь, но я уловил болотный запах.

Я медленно выдохнул и отвернулся. Быстро направился за воеводой.

Владимир подошел к авто, открыл для меня дверь, и я уселся на переднее сиденье. Морозов же обогнул машину, сел на место водителя, повернулся ко мне и уточнил:

– Куда теперь, князь? – спросил он. – В порт?

Я не сразу ответил. Смотрел в окно, где двигающиеся фигуры снова слились в обычный поток людей, спешащих по своим делам. Только я теперь знал: это не люди.

– Давайте сперва заедем в Синод. Хочется мне теперь посмотреть, как живут местные жрецы. Ну и попытаться понять, что у нас с регистрацией нечисти. И почему весь этот механизм еле дышит.

Воевода кивнул, завел двигатель, и машина выехала на дорогу.

* * *

Здание Синода стояло в самой верхней точке города, на холме, который назывался Высокий Перевес.

– Приехали, мастер, – произнес Морозов.

Я кивнул, глядя из окна на фасад из белого тесаного камня с точёной резьбой, барельефами слуг Всевышнего, и старинными надписями на староимперском, чуть выцветшими, но всё ещё читаемыми. Огромная арочная галерея с колоннами из тёмного гранита вела к парадному входу. Ступени блестели, как стекло под начинающим накрапывать дождем. На фасаде вмонтированы начищенные бронзовые таблички с именами всех Старших Жрецов, служивших здесь с момента основания княжества. Под куполом, в нише, возвышалась статуя небесного покровителя Северска, в строгом плаще, с мечом в одной руке и раскрытым свитком в другой.

– Неплохо, – оценил я. – Смотрится куда лучше, чем здание жандармерии.

Морозов усмехнулся, но промолчал. Я вышел из авто, быстрым шагом направился по дорожке к крыльцу. Воевода последовал за мной.

Двери были из старого дуба, покрытые коваными узорами, с двумя массивными кольцами в форме голов медведей. Я быстро взбежал по ступеням к дверям, у которых стояли двое в бело‑золотых плащах с гербом Синода: перекрещёнными свечами на фоне восхода. Заметив меня, мужчины склонили головы и распахнули передо мной двери.

Просторный холл, по которому то и дело сновали по своим делам люди в белых рясах, встречал высоким сводчатым потолком, украшенным мозаикой из позолоченного стекла. Пол был из полированного мрамора с вплетённым в центр гербом Синода. По стенам тянулись канделябры, в которых медленно горели созданные мастером огня силовые свечи, отбрасывая длинные искажённые тени.

Вдоль холла в два ряда стояли шесть статуй‑колонн, на которых были изображены первые ученики и ученицы Всевышнего. Каждая выше человеческого роста, высеченные из тёмного, почти чёрного камня с прожилками – будто внутри всё ещё дышит угольный жар.

Каждый из них был святым покровителем определенного ремесла, и я задрал голову, чтобы рассмотреть их.

Первым шел Матвей Первопечатник, покровитель архивистов и государевых слуг. Высокий седобородый старик, который держал перед собой свиток и печать на длинной цепи.

За ним шла Лилия Утешница, покровительница лекарей. Женская фигура в белой рясе, лицо которой было скрыто капюшоном. У ног расположились фигурки людей, которых она осеняла святым знаком Всевышнего.

Третьей и последней в этом ряду был Лада, Судящая. Суровая женщина с завязанными лентой глазами в белой мантии, которая держала в правой руке весы со свисавшими на цепях чашами. На левой же ладони женщины примостилась сова, символ мудрости и справедливости.

Первым в параллельном ряду был Иван Проводник, покровитель путешественников, моряков и исследователей. Он стоял в мантии, на которой было изображено множество закрытых глаз. Но словно даже так он четко понимал, по какому пути следует идти и как не сбиться с курса.

За ним шел Федор Немой, или как его еще звали в народе, Каменный Проводник, проводник между миром живых и обиталищем мертвых и покровитель ритуальщиков, могильщиков и кладбищ. Его лик был почти стёрт ни рта, ни носа, ни глаз. Вместо них едва заметные очертания.

И заканчивал композицию Петр Восточник. Он не был похож на остальных. Вытянутые, тонкие черты лица, черные, волосы собраны в тугой узел.

Я невольно залюбовался фигурами. Мастер, который создавал эти шедевры, явно был талантлив, прочертив каждую линию и морщинку лиц. Уж не знаю, работа какого это скульптора, но по мастерству они ничем не уступали фигурам Шестерых, что стояли в главном Храме Петербурга.

– Мастер Медведев?

Незнакомый голос заставил меня обернуться. В нескольких шагах от меня стоял молодой служитель в белой рясе. Заметив, что я обратил на него внимание, он склонился в приветствии. Уточнил:

– Вы прибыли на встречу со Старшим Жрецом?

Я на мгновение задумался, а затем кивнул.

– Идемте, я вас провожу.

Синодник развернулся и направился к лестнице, ведущей на второй этаж. Мы с воеводой последовали за ним. Поднялись по устланной красным ковром лестнице, свернул в южное крыло. Мы шли за ним по ковру цвета весенней зелени, с густым ворсом. Жрец остановился у нужного кабинета, трижды стукнул в створку и дождавшись приглушенного «Войдите» открыл дверь и произнес:

– Мастер Феоктист, к вам князь Медведев. С визитом.

– Пропусти, – коротко распорядились из кабинета, и синодник посторонился, пропуская меня в помещения. Я шагнул через порог, остановился, осмотрелся.

Сам кабинет был большим. Обрамленные тяжелыми шторами окна уходили до потолка. На стенах висели фрески, изображающие сцены из древних сказаний. Вручную расписанный потолок с изображением ночного неба с серебряными звёздами, каждая из которых имела своё имя и назначение.

Рабочий стол жреца стоял у окна. Широкий, из чёрного дерева с резьбой по краям, обтянутый сукном тёмно‑алого цвета. На столешнице покоились аккуратные кипы бумаг, письменные приборы из бронзы и хрусталя, и маленький золотой кубок с крышкой. Вероятно, личная печать. В углу кабинета расположился напольный глобус.

Старший жрец сидел в обтянутом черной кожей кресле. Это был полный лысеющий мужчина лет шестидесяти, в очках, с холеными руками и аккуратно подстриженными ногтями. Явно парадная ряса синодника была тяжелой, с золотым галуном и ручной вышивкой по краю.

Едва я вошел, на пухлом лице жреца растянулась неестественная, широкая улыбка:

– Мастер‑регент Медведев, – сказал он, поднимаясь. – Приятно видеть вас в этих стенах. Вы прибыли с инспекцией?

Я шагнул вперёд, чувствуя, как под каблуками слегка пружинит толстый ковёр.

– Можно и так сказать, – ответил я.

– Вы прошли ритуал принятия крови. Я решил, что было бы неплохо принести в Совет свитки к вашему визиту…

Жрец открыто дал понять, что Синод мне помог вступить в должность. И я решил пресечь этот разговор на корню.

– Справедливости ради, проверку я прошел без помощи смертных.

– Это как? – нахмурился хозяин кабинета.

– Всевышний помог, – просто ответил я, заставив жреца осенить себя каким‑то особенно мудреным священным знаком, включающим в себя больше движений, чем было принято в миру.

– Все так. Но мы же понимаем, что без помощи ближних живется тяжелее….

– Всевышний все видит, – повторил я из вредности, наблюдая, как жрец вновь чертит перед собой сложный охранный знак. – И я заметил, что не все в крае работает как надо. Потом хочу изменить кое что. И убрать лишнее.

При упоминании лишнего жрец вздрогнул. Пухлое лицо исказилось недовольной гримасой. Впрочем, буквально в следующую секунду, Феоктист смог вернуть себе самообладание. Кивнул, указал на кресло у своего стола:

– Прошу, присаживайтесь.

Я занял удобное кресло и произнес:

– Я хочу понять, как у нас устроен учет нечисти. Как он ведется. Почему не работает. И почему некоторые виды сущностей не зарегистрированы до сих пор.

Жрец сложил руки в замок и посмотрел на меня поверх очков:

– Поверьте, мы делаем всё возможное, мастер‑регент. Но ресурсов не хватает. Штат всё тот же, что и пятнадцать лет назад. В лучшие времена у нас было три десятка полевых служителей, сейчас осталось шесть. И это на все княжество. Да и оклады у этих шестерых урезаны до минимальных.

Я удивленно поднял бровь:

– Разве вы не получаете поддержку из центра на расширение штата?

– Получаем, – кивнул Старший жрец. – Только и статей расходов у нас масса. На балансе много лекарен по уездам, приюты, опять же. Храмы… А на учет нечисти, мастер регент, в столице денег не дают. Потому что не ведают в Петербурге ни про каких проклятых леших и нечистивых домовых.

Я склонил голову.

– То есть, отчётов по нечисти у вас нет?

Он криво усмехнулся:

– У нас много отчётов, мастер Медведев. Бумага у нас живёт дольше людей. А вот тех, кто способен выехать на место с каждым всё меньше. Нам бы хоть по человеку на уезды и крупные деревни и уже было бы легче. А вместо этого… вместо этого мы узнаём о проблемах от жандармерии.

Он выпрямился, убрал со стола пару бумаг, потом неожиданно добавил:

– Некоторые приходят сами. Домовые, мавки. Жердяй вон – газетами торгует. Даже один полевой недавно пытался получить разрешение жить в хозяйстве. Умный, вежливый. Мы решили рассмотреть кандидатуру, проверить намерения, так сказать. Но таких все меньше.

Жрец вздохнул и прижал к вискам пальцы, словно неудобный разговор вызвал у него приступ головной боли.

– То есть, ситуация нестабильная, – подвел я итог.

Он помолчал, затем негромко добавил:

– Ситуация хуже. Потому что если завтра в вашем лесу появится очередной хищник, мы узнаем об этом из новостей. Или из донесений о пропаже людей. И будем действовать постфактум.

– И в чем вы видите выход? – уточнил я, словно между прочим, рассматривая богатый письменный набор на столе жреца.

Феоктист откашлялся, спрятал ладонь с большим перстнем на пальце в рясу и принял до того смиренный вид, что даже святой бы умилился такому зрелищу.

– Выход в том, чтобы набрать больше полевых служителей. Поднять оклады до более‑менее приличных. Чтобы нашим братьям не пришлось штопать рясы и лапти.

Я демонстративно наклонился в сторону, чтобы рассмотреть роскошные туфли из мягкой кожи, которые Феоктист быстро спрятал глубоко под стол.

– То есть…‑ я прищурился, – вам нужны… деньги.

– Они самые, Николай Арсентьевич. Вот если бы нам добавили хоть чуточку средств из казны, то зажили бы мы куда лучше.

В этот момент где‑то в коридоре послышался шум. Двери распахнулись и на пороге появился невысокий человек в белой рясе, подпоясанной золотым шнуром.

– Мастер Феоктист. Вы опоздали на сеанс массажа. Что случи…

Я окинул гостя мрачным взглядом и довольно бесцеремонно заявил:

– На все воля Всевышнего.

Двое мужчин быстро осенили себя охранными знаками, и я мстительно добавил:

– Всевышний все видит.

Было что‑то жутковатое в том, как при упоминании небесного покровителя жрецы тряслись и дергались.

– Спасибо Всевышнему, что свел нас, – заключил я, заставляя жреца запыхаться от непривычной нагрузки. – Хорошо, что Всевышний, – я улыбнулся, – надоумил меня заглянуть к вам.

В кабинете повисла пауза. Феоктист тяжело дышал и вытирал со лба испарину. Я взглянул в окно. На улицах мелькали силуэты. Люди. А может и не совсем, рассмотреть в толпе старший народ было сложно. И каждый из них мог не состоять на учете.

И я подумал: если мы хотим сохранить мир в этом княжестве, нам нужно построить новую систему. Иначе всё это сгорит.

– Давайте решим так: приходите завтра ко мне в управу, – сказал я и встал из‑за стола. – Часов в десять, полагаю, будет идеально. Пришло время улучшить состояние княжества.

Он взглянул на меня внимательно. Словно не ждал подобного предложения. Потом вымученно улыбнулся и кивнул:

– Приду, мастер‑регент.

– Тогда до завтра. И да будет священно имя…

– Все так, князь! – выкрикнул Феоктист, но я закончил,

– … Всевышнего.

Я насладился видом выбившегося из сил жреца, который слабой рукой повторял заученный жест. Затем я медленно встал из‑за стола и направился к выходу из кабинета.

Глава 10
Рыбнадзор

Морозов стоял в коридоре, прислонившись плечом к стене и скрестив на груди руки. Он вопросительно посмотрел на меня, но я только покачал головой и направился к выходу. Хотелось скорее выйти на воздух.

Одно из беседы я вынес точно: финансы у Синодников есть. Несмотря на уверения в обратном. На последние деньги не делают маникюр и уж тем более не пользуются хорошим парфюмом. Про предметы роскоши, которые буквально бросались в глаза, и говорить незачем.

Осталось только придумать, как заставить жрецов профинансировать новый проект. Прибегать к репрессиям в первую неделю у власти мне не хотелось. А обсуждать с Морозовым способы воздействия на слуг Всевышнего в стенах ведомства Синода было бы глупо.

Мы спустились на первый этаж, пересекли холл и вышли на крыльцо. Здесь успел пройти дождь, и в воздухе пахло свежестью. Мостовая была еще сырой, но тучи уже рассеялись, и в небе показалось солнце, начиная пригревать.

Мы сошли со ступеней и направились к авто. И когда уже мы сели в салон, я произнес:

– Синод вряд ли обрадуется совместному ведомству. Уж очень сильно старший жрец напирал на то, что его организации денег не хватает.

Владимир посмотрел на здание Синода, которое явно недавно ремонтировалось, затем перевел взгляд на парковку:

– Святая правда, – пробормотал он. – Бедствуют люди, по всему видать. Самим денег мало.

– Хотелось бы завтра донести до старшего жреца, что мы в одной лодке, – ответил я и откинулся на спинку сиденья. – Мягко, не прибегая к репрессиям.

Воевода кивнул:

– Это несложно. Куда дальше едем, князь?

– В порт, – ответил я. – Хотелось бы доделать все задуманное уже сегодня.

– Тоже правильно, – усмехнулся Морозов. Завел двигатель, и машина выехала на дорогу.

* * *

Порт расположился в самом конце одноименного района. Асфальт кончился ещё за сотню метров до въездных ворот, и машину начало потряхивать на заполненных водой выбоинах. Морозов сбросил скорость, стараясь вести аккуратно.

– Не хватало еще оставить на этой дороге колеса, – едва слышно произнес он. – Тогда придется возвращаться в поместье пешком.

По обе стороны от порта тянулись старые двухэтажные дома, в которых, скорее всего, раньше жили рабочие с семьями. Но после того как порт ушел в упадок, трудяги разъехались, а дома были заброшены.

Машина проехала по ведущей вниз улице, медленно выкатилась на широкую, но уже изрядно потрескавшуюся полосу бетона набережной, и я невольно прищурился. Пахло старыми досками, илом, сыростью и ржавчиной. Ветер с реки гонял по пустырю прошлогоднюю скошенную траву и жухлую листву, а рядом с бетонными плитами лежали обрывки тросов.

– Вот он, князь, – произнёс Морозов, не глуша мотор. – Порт Северска. Вернее, то, что от него осталось.

– Вижу, – ответил я и вышел из машины. Под ногами хрустнул мусор.

Ворота у порта отсутствовали. От них остались только столбы. Я сделал шаг, и передо мной развернулся вид на порт, Северска. Теперь же он был в весьма плачевном состоянии. Причал покрывали бетонные плиты с обвалившимися, поросшими мхом краями. Кое‑где плиты обрушились в воду, оставив только ржавые ребра конструкций, между которыми плавали обломки досок. Старые металлические тубы для швартовки ржавели в ожидании. Когда‑то здесь лежали толстые канаты с запахом соли и рыбной чешуи. Теперь же тут было пусто. Даже чайки не кричали.

Дальше по течению виднелись две пристани. Одна была деревянной, на толстых сваях, казавшаяся вырезанной из прошлого. Она скрипела, но ещё держалась. Вторая была железобетонная, построенная при последнем Великом князе. Склад, дебаркадер, подъемные платформы, на которых работали специалисты школы воздуха. Теперь платформы стояли, как застывшие великаны, вытянувшие руки к небу. На одной из них качался, тихо постукивая о корпус, обрывок троса.

Слева от причала виднелись силуэты старых складов: каменные, с облупившейся побелкой, заросшие мхом. Внутри одного из помещений, с провалившейся внутрь крышей, виднелись пыльные груды тросов, пустые бочки и обломки забытых ящиков.

– Сложно же будет выпросить у Империи деньги на реконструкцию этого, – покачал головой я и шагнул дальше. Под подошвами захрустели камни и строительный мусор.

Здание администрации стояло чуть поодаль. Каменное, двухэтажное с облупленной штукатуркой и выбитыми окнами, заткнутыми фанерой. У крыши цеплялся за стену ржавый водосток, который больше скрипел, чем работал.

– Вот и всё, – произнес Морозов, подойдя ближе. Он говорил негромко. – Когда‑то здесь швартовались баржи. Шли с юга, поднимались вверх по течению. Рыба, древесина, даже соль. Да и местные купцы постоянно гнали отсюда многие товары. Было оживлённо. Теперь же сами видите…

Я кивнул. Сделал несколько шагов к самому краю причала. Под ногами заскрипела старая доска. Всмотрелся в гладь воды. Поверхность была серой, мутной, с ленивыми кругами от ветра. Пару старых деревянных свай торчали из неё, как чёрные пальцы утопленника. Опустился на корточки и провёл ладонью по каменному краю. Он был теплым, шероховатым

– Почему забросили? – спросил я, хотя ответ был почти очевиден.

Морозов пожал плечами:

– Старый князь пытался восстановить его. Даже смету составляли, письма в канцелярию отправляли. А потом совет начал проталкивать проект дороги в обход реки. И всё затихло.

Я кивнул и сухо произнес:

– Значит, без водяного порт не запустить.

Морозов не сразу ответил. Он тоже подошёл к краю причала, глянул вниз.

– Не запустить, – подтвердил воевода. – Уж кто‑кто, а он хозяин здешней воды.

– Обиделся? – спросил я, скептически поднимая бровь.

– Возможно, – негромко отозвался Морозов. – У них это бывает. Особенно если считают, что с ними не считаются. А Совет, как водится, на людское то мнение не особо оглядывается.

Я поднялся на ноги, отошел от воды, отряхнул пальцы. Уточнил:

– Думаешь, если я поговорю с ним, он перестанет вредничать?

Морозов усмехнулся:

– Если только правильно попросите.

Я развернулся, снова осмотрел порт. Каждое здание здесь замерло в ожидании не то разрушения, не то чуда. Пристани смотрели в реку, словно вспоминали другое, более счастливое время. Под ногами ветром гнался обрывок бирки с чьей‑то фамилией, по краю которой ещё можно было разобрать «Отправка – Северск».

– Что ж, – наконец произнес я. – тогда поехали.

И мы зашагал к машине.

* * *

Морозов выехал из города со стороны причала. Сперва вдоль дороги тянулись заброшенные склады, которые, очевидно, раньше принадлежали порту. Потом за окнами раскинулся поросший травой пустырь. Асфальт быстро закончился, будто его никогда и не было, оставив после себя только щебень, который тоже скоро исчез. И авто въехало в лес.

– Здесь раньше разные грузы возили, – хмуро сказал Морозов, вглядываясь в лобовое стекло, заляпанное пыльцой и влажным песком – А потом баржи ушли, вот дорогу и забросили.

Ветки скребли по бокам и крыше авто, будто лес пытался узнать, к кому именно впервые за долгие годы приехали гости. Сквозь окна видно было, как по обе стороны от дороги деревья сдвигаются ближе друг к другу, образуя почти арочный свод. И от солнца, которое пробивалось сквозь листья, свет в салоне становился зеленоватым, как под водой.

Машина въехала в низину. Я открыл окно, впуская в салон воздух с запахом озёрной жижи, водяной мяты и старого камыша. Где‑то в стороне раздался тяжелый всплеск. Как если бы кто‑то с разбегу прыгнул в воду в полный рост.

– Он знает, что мы едем? – спросил я.

Морозов пожал плечами:

– Скоро выясним.

Деревья расступились, и впереди, за поворотом, открылся пруд, на берегу которого стояла старая купальня.

Морозов притормозил чуть поодаль у постройки, заглушил двигатель и повернулся ко мне:

– Дальше пешком.

Я только кивнул и открыл дверь авто. Подобные прогулки по лесам уже перестали меня удивлять.

Вышел из салона, почти не глядя снял ботинки и натянул сапоги, которые мне выдал воевода. Подошвы погрузились в мох, в котором захрустели старые ветки. Взглянул в сторону купели. А затем зашагал к ней. За спиной послышался звук захлопнувшейся крышки багажника, а потом воевода молча обогнал меня и зашагал впереди, внимательно выбирая, куда ставить ногу. Я следовал за ним.

Слева потянулся свежий штакетник, на который кто‑то давным‑давно, словно в шутку, повесил перевернутую табличку «Купаться запрещено». К забору была прислонена часть старой деревянной лодки с облупившейся краской. Когда‑то на ней было написано «Труд», но теперь буквы облезли, остались только две – «ру». Слева же от купели виднелась река, которая казалась широкой и медленной. Она извивалась зеркальной поверхностью. Только редкие круги расходились от невидимых движений под водой. Морозов жестом предложил остановиться.

– Он бывает здесь, – не оборачиваясь, тихо сказал воевода. – Иногда. Но только когда тишина.

Тишина, действительно, была абсолютной. Даже птицы не звенели. Только изредка в стороне от реки слышались такие звуки, будто кто‑то невидимый шлёпал по воде руками.

Под подошвой хрустнула гниющая доска, которая когда‑то была мостиком. В воздухе запахло тиной и кувшинками.

Мы подошли к приземистому деревянному зданию, на склоне, с крышей из ржавого железа и вывеской, на которой осталась только одна буква: «У». Остальные давно уплыли, видимо, вместе с прежними владельцами.

– Готовы, князь? – спросил воевода, когда я мы остановились у двери.

– Относительно, – честно ответил я, и Морозов кивнул.

– Это уже больше, чем обычно.

Владимир глубоко вздохнул, трижды постучал в дверь. Затем потянул на себя заскрипевшую створку. И мы оказались в небольшом полутемном помещении, свет в которое пробивался через единственное небольшое окошко. Половину помещения занимал большой огороженный бассейн, в который спускались ступени. Вторая же часть комнаты, была застлана толстыми досками. В углу стояло запотевшее зеркало, которое смотрелось здесь очень уж неестественно. Словно кто‑то украл или выменял его и потом принес сюда. Рядом расположился грубый стол и несколько стульев. Потолок скрипел. Воздух сгустился, будто втягивал всё вокруг в себя. Тени двигались медленно, будто вода пробовала их на вкус.

Хозяин купели сидел в воде, облокотившись на край. Высокий, крепкий, голый по пояс, с каплями на плечах. Длинные, мокрые тёмно‑зелёные волосы, цвета речной травы. Они плавно стекали по плечам, как водоросли по валуну. Кожа у водяного была чуть сероватой.

По левую руку от него в воде плескались две зеленоволосые девушки, лет двадцати. Они были похожи друг на друга. Разными были только глаза. У одной они были серыми, у другой изумрудными. Они что‑то шептали водяному.

Но едва мы вошли, как разговоры мигом смолкли. Девицы уставились на меня с недовольством. А затем быстро скрылись в воде по самую шею. Я успел заметить, как на поверхности показались большие хвостовые плавники.

– Доброго денечка, – откашлявшись, начал я.

Водяной прищурился, неспешно осмотрел меня и усмехнулся:

– Да какой же он добрый, раз сам князь в гости пожаловал?

Голос у собеседника был глухим, обволакивающим. И в нем чувствовалась власть, которая была ему дана самой природой.

Водяной пристально смотрел на меня. Лицо у него было угловатое, выразительное. Как у тех, кто с рождения привык смотреть вдаль, поверх волн. На скулах были следы зелёного налёта, будто у камня, что долго простоял в воде. Глубоко посаженные глаза, были серыми, с отблеском зелени в них не было ни радости, ни ярости. Только глубина. Такая, что появляется с возрастом и опытом. Водяной был стар. Как река, на которой он жил. А спустя мгновение, я смог разглядеть его истинную личину. Он был плотным, с серебрянными волосами, и глазами цвета весенней тины. На нём был короткий жилет, украшенный пуговицами из ракушек, и свободные штаны, мокрые по колено. Хотя в наличии ног я засомневался, уж больно они походили на хвост, прячущийся под водой. Он держал в руке тростник, словно это была трость. А на голове красовалась небольшая шляпа‑котелок, которая, впрочем, важно квакнула и спрыгнула в темный угол.

– Князь, – повторил водяной, будто пробовал слово на вкус.

– Да, – ответил я. – Николай Арсентьевич Медведев. Приехал вот познакомиться.

Водяной некоторое время молчал, пристально рассматривая меня. А затем протянул:

– Слыхал, как же. Тот, что в Совете не орёт, а думает. Такое здесь редкость.

Я кивнул:

– Стараюсь ради княжества.

Хозяин купели еще раз усмехнулся. Только в этот раз, улыбка была не совсем доброй. Наружу показались тонкие иглоподобные зубы, с человеческими не имеющие ничего общего.

– Княжества? – протянул он. – Я уж думал, что тот рыбак нажаловался, что я ему сети порвал.

Русалки захихикали. Видимо, они уже неоднократно слушали эту историю. А может быть, и сами принимали участи в шалости.

Морозов молчал. Он стоял чуть сзади, но напряжение в его плечах выдавало.

– Разве? – я сделал удивленный вид. – А я слышал, что тот рыбак сам в коряге запутался.

Водяной запрокинул голову и расхохотался.

– Все так, князь, – ответил он спустя несколько мгновений. – Ну, раз причина визита не жалоба – то присаживайтесь. В ногах правды нет. Она всегда в хвосте.

Он указал на лавку у стены, где плескалась лужица. А затем добавил:

– Ну или прыгай к нам. Вода чудо как хороша. Даже человеку придется по нраву.

– Простите, я не захватил с собой плавки, – ответил я.

Русалки переглянулись:

– Что такое «плавки»? – удивленно уточнила одна у другой. Но та только пожала плечами.

Я прошел к стене и сел, почувствовав, что доска подо мной была тёплая, как будто на ней только что кто‑то сидел.

Водяной прищурился.

– Меня Ильей кличут. И ты можешь так меня звать, коль пожелаешь. Или зови как другие… – он сделал страшные глаза и протянул тонким голосом, – «Мамочка, помогите». Хотя, какая я мамочка? Я ведь батя, причем в самом расцвете лет.

Девицы захихикали, раскрывая по краю нижней челюсти широкие жабры.

– Итак, князь, зачем прибыл? Да еще и воеводу с собой привел, – уточнил Илья.

– Я хочу возродить порт, – начал я. – Сделать его живым.

Водяной поморщился:

– Какая же это жизнь? – уточнил он. – Лодки большие ходят, шумят, рыбу пугают… Да и я думал порт княжеству не интересен. Я хоть и в глуши живу, но до меня тоже слухи доходят. Как промышленники хотят фабрик на берегу настроить.

Я кивнул:

– Все так. И чтобы их не настроили, княжеству нужно хоть какое‑то самостоятельное производство. Под которое можно взять в столице денег, и которое обеспечит княжеству рабочие места…

– Это я слышал. Уже лет десять болтают, как порт восстановят, – махнув широкой, как лопата, рукой, грубовато перебил меня водяной. – Сначала старый князь хотел. Потом Совет шептался. Затем купцы приходили. Всё просили. Но все они это дело бросали. И ты бросишь.

– Не брошу, – горячо возразил я. – У людей появится работа. Да и должность начальника порта пока свободная. Возможность быть рядом с людьми, решать, с кем грузиться, кому давать разрешение. Никто лучше тебя не справится.