Текст книги "Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ)"

Автор книги: Каин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 144 (всего у книги 158 страниц)

Наверное, дело было не только в красном костюме. Просто привычная собранность на несколько минут исчезла. Перед нами сидела не строгая секретарь Совета, способная одним взглядом заставить замолчать половину чиновников, а смущенная женщина, которой неожиданно сказали несколько приятных слов.

Она попыталась пригладить волосы, потом, видимо, поняла, что делает это уже второй раз за минуту, и поспешно положила руки на колени.

Илья тем временем устроился рядом, будто ничего особенного не произошло.

– Попробуйте пирожки, – посоветовал он. – Я еще не ел, но пахнут правильно.

Альбина Васильевна тихо рассмеялась.

– Убедительный довод.

Я уже собирался тоже садиться за стол, когда заметил Морозова.

Воевода почему‑то не разделял нашего хорошего настроения.

Он стоял чуть поодаль, сложив руки на груди, и мрачно смотрел на Альбину Васильевну. Потом его взгляд переместился на Илью, который как раз пододвигал женщине блюдо с рыбными пирожками.

Лицо Владимира Васильевича стало еще суровее и я невольно прищурился.

Вчера Морозов с подозрением относился к ведьмам. Сегодня, похоже, список тех, кому он не доверял, неожиданно пополнился еще и водяными. Только отчего‑то мне показалось, что на этот раз дело было вовсе не в принадлежности Ильи к старшему народу.

Глава 4
За столом

Мы наконец расселись за столом. Никифор каким‑то образом умудрился найти место для каждого, придвинул еще лавку и пару стульев. А затем проследил, чтобы ни одна тарелка не оставалась пустой.

Я устроился напротив Иволгина. Молодой леший так и остался в своем плетеном кресле, которое Никифор велел придвинуть поближе к столу. Плед лежал у него на коленях, чашка с отваром стояла рядом, а сам Иволгин с интересом поглядывал на рыбные пирожки. Видимо, лечебный напиток успел ему порядком надоесть.

Илья сидел возле Альбины Васильевны и уже успел попробовать запеченную рыбу. После первого кусочка хозяин рек заметно оживился, после второго одобрительно кивнул, а после третьего окончательно перестал вспоминать о пережитой поездке на мотоцикле. Альбина Васильевна тоже понемногу пришла в себя после утренних комплиментов, хотя легкий румянец все еще держался на ее щеках.

Морозов устроился с другой стороны стола и почему‑то особенно внимательно следил именно за этой парой. Правда, стоило мне поймать его взгляд, как воевода тут же потянулся за хлебом с таким видом, будто ничего другого его в жизни не интересовало.

Я решил пока не обращать на это внимания. Не хотелось смущать Владимира Васильевича, ему стоило самому разобраться в своих эмоциях.

На веранде было удивительно хорошо. Утреннее солнце пробивалось сквозь ветви яблони и ложилось светлыми пятнами на скатерть. В саду шелестели листья, откуда‑то из‑за дома доносился размеренный стук – кажется, кто‑то из дружинников взялся поправлять забор. Пахло свежим хлебом, жареным картофелем, зеленью и рыбой.

Дверь снова открылась. На веранду вышла Марина. Сестра оглядела собравшихся, задержала взгляд на Иволгине и первым делом проверила, лежит ли плед на месте. Леший заметил это и демонстративно подтянул его повыше.

– Вот, сижу, – заявил он.

– Вижу, – невозмутимо отозвалась сестра.

– И никуда не ходил, – добавил я, но Марина посмотрела на меня так, что я благоразумно занялся пирожком.

– Я ведь добра желаю, – вздохнула она.

Иволгин неожиданно кивнул и не стал спорить.

Следом за Мариной появилась Анна Павловна. Она выглядела отдохнувшей и явно пребывала в хорошем расположении духа. Никифор немедленно засуетился, освобождая для нее место и переставляя блюда так, чтобы все оказалось под рукой.

– Доброе утро, – поздоровалась гостья.

Мы ответили почти одновременно.

Анна Павловна села рядом с Мариной, благодарно приняла чашку чая и оглядела стол.

– А где Побед? – поинтересовался Морозов.

– С Романом ушли бегать, – спокойно ответила она, добавляя в чай немного меда. – Сказали, что до завтрака успеют сделать круг по лесу.

Я замер с вилкой в руке. Потом медленно повернул голову к Иволгину.

Тот уже смотрел на меня.

– По лесу? – переспросил я.

– Именно, – подтвердила Анна Павловна. – А что?

Я не ответил. Еще совсем недавно Роман Победович умудрился дать клятву не ходить в лес. Причем дал ее совершенно добровольно, пусть и не до конца понимая, насколько серьезно старший народ относится к подобным обещаниям.

– Роману, вообще‑то, пока нежелательно по лесу разгуливать, – осторожно напомнил я.

Иволгин хмыкнул.

– Так он же не один.

– Клятва от этого никуда не делась.

Леший потянулся за булочкой, внимательно ее осмотрел и только после этого спокойно заметил:

– Если сейчас кто‑нибудь решит выйти к Роману Победовичу и напомнить, что тот обещал без дозволения в лес не ходить, бедняге точно не поздоровится.

– Роману? – уточнил я.

Иволгин усмехнулся, явив кончики клыков и пояснил:

– Тому, кто напомнит.

Я невольно улыбнулся.

– Думаете?

– Уверен, – Леший откусил сдобу и довольно прищурился. – Клятвы клятвами, княже, а голову на плечах тоже иметь надобно. Рядом с парнем идет его отец.

Он немного помолчал и добавил:

– Я бы не полез.

– Разумно, – одобрил Морозов.

Иволгин кивнул ему.

– Вот и я о том же. Среди старшего народа дурных хватает, но совсем уж безрассудных мало. Никто не станет выяснять отношения с Победом ради того, чтобы доказать парню, что он нарушает обещание.

Я задумчиво покрутил вилку в пальцах. Спорить было трудно.

Побед, несмотря на долгие годы среди людей, супругу, взрослого сына и приобретенные человеческие привычки, оставался тем, кем родился в другом мире. Древним богом. Существом, природу и возможности которого я до сих пор представлял весьма приблизительно.

Вряд ли найдется хоть кто‑нибудь еще из старшего народа, готовый преградить ему дорогу и сообщить, что сына дальше вести нельзя.

– Пожалуй, соглашусь, – признал я.

– Вот видите, – довольно произнес Иволгин. – А вы переживали.

Анна Павловна, до этого спокойно слушавшая наш разговор, улыбнулась.

– Побед не позволит никому обидеть Рому.

В ее голосе прозвучала такая простая и спокойная уверенность, что больше обсуждать этот вопрос действительно не хотелось.

– В этом никто и не сомневается, – сказал я.

Никифор тем временем появился возле стола с новой тарелкой драников.

Я сразу насторожился.

Домовой поставил блюдо почти напротив меня и задержал на мне подозрительно долгий взгляд.

– Кушайте, Николай Арсеньевич, – предложил он. – Не стесняйтесь.

– Я и не собирался.

– Вот и хорошо. А то некоторые с утра почему‑то думают, что еду надо тайком из‑под полотенца таскать.

За столом стало тихо. Я медленно поднял глаза. Никифор уже невозмутимо поправлял салфетки.

Иволгин опустил голову, но плечи его подозрительно дрогнули. Марина прикусила губу. Даже Морозов отвернулся к саду.

– Мурзик доложил? – обреченно уточнил я.

– Я в своем доме и без Мурзика знаю, сколько у меня драников было.

Никифор фыркнул и ушел на кухню. Смех все‑таки прорвался.

Первой рассмеялась Марина. Следом улыбнулась Анна Павловна. Илья негромко хмыкнул, Альбина Васильевна прикрыла рот ладонью, а Иволгин окончательно перестал делать вид, что его совершенно не веселит мое разоблачение.

Я тоже улыбнулся. И неожиданно почувствовал себя удивительно спокойно.

Вокруг стола собрались слишком разные существа. Еще совсем недавно мне показалось бы невозможным даже представить такую компанию за одним столом. А теперь Илья подкладывал Альбине Васильевне рыбу, Марина незаметно следила, чтобы Иволгин не сбросил плед, Морозов подозрительно наблюдал за всеми сразу, а Никифор ворчал из кухни, потому что кто‑то пушистый опять пытался выпить остатки чая.

Дверь на веранду снова тихо скрипнула, и я машинально обернулся, ожидая увидеть Никифора с очередным блюдом, которое он приготовил совершенно случайно и вовсе не к приходу гостей.

Однако на пороге стояла Вера Романовна.

Она придерживала одной рукой край двери и несколько растерянно смотрела на собравшуюся за столом компанию, словно еще не до конца понимала, каким образом обычный завтрак успел превратиться едва ли не в заседание Совета с участием представителей старшего народа.

– Доброе утро, – негромко произнесла девушка. – Простите, что я так поздно.

– Вы как раз вовремя, – заверила ее Марина. – Никифор только начал нас кормить.

Из кухни немедленно донеслось возмущенное:

– Ничего я не начал! Я еще к столу толком не подавал!

Илья посмотрел на количество блюд перед собой и с уважением покачал головой.

Вера Романовна улыбнулась.

– Тогда мне определенно повезло. Я за ночь немного устала. Почти не спала, пока следила за нашим раненым, а под утро решила прилечь ненадолго. Думала, всего на несколько минут, но, кажется, организм решил иначе.

При последних словах она бросила короткий взгляд на Иволгина.

Леший перестал жевать и нахмурился.

– Я вас не просил надо мной сидеть всю ночь, – буркнул он. – Могли спокойно спать. Со мной ничего бы не случилось.

Вера Романовна посмотрела на него с мягкой улыбкой.

– Никто не спорит. Но нам всем было спокойнее, когда мы убедились, что с вами все в порядке.

Иволгин открыл рот, явно собираясь возразить, но передумал и вернулся к еде. Судя по всему, сегодня женщины в нашем доме с удивительным постоянством лишали его возможности оставить последнее слово за собой.

Я же почти не слушал их короткую перепалку. Почему‑то все мое внимание осталось на Вере.

Обычно она выглядела безупречно собранной. Волосы уложены, одежда аккуратна, движения спокойны, взгляд внимателен.

Сегодня она была другой. Сон еще не до конца отпустил ее. Волосы оказались собраны наспех, несколько прядей выбились и лежали возле щеки. На лице не было привычной сосредоточенности, глаза казались немного темнее от усталости.

И от этого Вера выглядела удивительно ранимой. Даже беззащитной.

Я тряхнул головой. Вера Романовна совершенно точно не нуждалась в том, чтобы кто‑то считал ее беззащитной. И все же сейчас мне отчего‑то захотелось, чтобы ее никто не тревожил.

Чтобы она просто села, выпила горячего чая и хотя бы несколько минут ни о чем не думала.

Опустил взгляд и вдруг вспомнил недавнюю ночь. То короткое мгновение, когда я был совершенно уверен, что выбраться нам уже не удастся.

И свою неожиданную мысль о цветах. Наверное, стоило все‑таки их подарить прямо сегодня.

Я почувствовал, что начинаю улыбаться неизвестно чему, и поспешно занялся стулом. Подвинул свой немного в сторону, освобождая место рядом, после чего дотянулся до свободного и поставил его возле себя.

– Вера Романовна, садитесь сюда.

Она посмотрела сначала на стул, потом на меня. И рассеянно улыбнулась.

– Спасибо, Николай Арсеньевич.

Девушка села рядом, и я придвинул к ней тарелку с еще теплыми драниками.

Именно в этот момент я заметил Илью. Водяной почему‑то перестал есть. Он смотрел на Веру Романовну.

Не с любопытством и не с простым интересом, с которым разглядывают нового собеседника. Илья слегка нахмурился и даже подался вперед, словно пытался рассмотреть в девушке нечто, чего остальные не замечали.

Мне это сразу не понравилось. Я вопросительно посмотрел на него. Илья заметил мой взгляд.

Несколько мгновений мы молча смотрели друг на друга. Потом водяной едва заметно пожал плечами. Я нахмурился, но спрашивать при всех не стал, что же он искал в Соколовой.

Илья спокойно вернулся к завтраку.

Вера Романовна, кажется, вовсе ничего не заметила. Она как раз пробовала драник и выглядела вполне довольной.

– Вкусно, – призналась она.

Из кухни немедленно донеслось:

– А то!

Морозов тем временем отложил вилку и почему‑то опять посмотрел на водяного. Воевода сегодня вообще следил за хозяином рек с особенным вниманием. Особенно когда тот обращался к Альбине Васильевне.

Теперь же Владимир Васильевич словно вспомнил о чем‑то важном.

– Кстати, Илья.

Водяной поднял голову.

– М‑м?

– Русалью неделю в этом году проводить собираетесь?

Илья перестал жевать. Альбина Васильевна заинтересованно повернулась к нему.

– А что с ней? – спросил хозяин рек.

– Да ничего, – Морозов пожал плечами. – Просто теперь вы большая государственная фигура. Начальник рыбнадзора. Работа, отчеты, инспекции, браконьеры и прочие радости службы. Вот я и думаю, не отмените ли вы празднование по причине занятости.

Илья медленно положил вилку на край тарелки.

– Отменить Русалью неделю? – переспросил он.

– Ну да.

– Из‑за рыбнадзора?

– Именно.

Илья некоторое время молча смотрел на воеводу.

Потом покачал головой.

– Владимир Васильевич, я, конечно, теперь государственный служащий. Но не до такой же степени.

Альбина Васильевна рассмеялась. Даже Вера Романовна улыбнулась, прикрыв ладонью рот. Морозов, впрочем, остался совершенно серьезен.

– Значит, будет?

– Конечно, будет, – уверенно ответил Илья. – Русалки мне рыбнадзор не простят, если я из‑за него их праздник отменю. Да я и сам себе такого не прощу.

Он сделал глоток и добавил уже спокойнее:

– Работа работой, а старые обычаи никто не отменял.

– Вот и хорошо, – кивнул Морозов.

Почему‑то по его лицу было видно, что спросил он вовсе не из праздного любопытства.

А я посмотрел на сидевшую рядом Веру Романовну.

Она уже немного ожила. Щеки порозовели после горячего чая, сонная растерянность понемногу исчезала из глаз, а выбившаяся прядь все так же лежала возле лица.

И неожиданно мне стало очень хорошо оттого, что она сидит именно здесь. Рядом со мной. За нашим столом.

В этом шумном доме, где домовой возмущался из кухни, раненый леший прятался под пледом, водяной обсуждал Русалью неделю, а утро совершенно не торопилось становиться серьезным.

Я уже успел решить, что завтрак пройдет на удивление мирно. Именно поэтому позволил себе расслабиться.

Однако, Илья уже успел расправиться с приличным куском запеченной рыбы, попробовал пирожки и теперь с явным удовольствием добрался до судака в сливочном соусе. Он подцепил вилкой очередной кусочек, поднес его ко рту и вдруг замер.

Взгляд хозяина рек стал задумчивым. Потом он медленно опустил вилку на тарелку.

– А ведь я совсем забыл, зачем приехал, – произнес он.

Мне сразу стало неуютно. Морозов тоже насторожился.

Илья промокнул губы салфеткой, негромко откашлялся и посмотрел на меня. От недавней улыбчивости на его лице не осталось и следа.

– Николай Арсеньевич, вы мне вот что объясните… – начал он

Я приготовился.

– Как так получилось, что одна небольшая речка, которая еще недавно совершенно спокойно текла через лес, сегодня по своему руслу не течет?

За столом стало заметно тише. Даже Иволгин перестал есть. Я медленно положил вилку.

Илья прищурился. Причем смотрел он исключительно на меня.

Не на Морозова, который находился рядом во время недавних событий. Не на Иволгина, который также принимал участие в том бою. Не на кого‑нибудь еще, кого при желании можно было сделать ответственным за состояние северских водоемов.

Владимир Васильевич тяжело вздохнул и уже открыл рот:

– Там такое дело…

Я поднял руку, останавливая его. Воевода нахмурился.

– Николай Арсеньевич…

– Я сам.

Он явно хотел возразить, но передумал. Наверное, потому что понял причину.

Моей вины в случившемся не было. Я не заставлял Платонова устраивать засаду, не поднимал воду из реки и уж совершенно точно не просил землю разверзнуться и утащить в себя огромную часть потока. Но произошло это в Северске. На моей земле. И если хозяин рек пришел спрашивать, куда подевалась его река, отвечать следовало мне.

Я немного помолчал, собираясь с мыслями.

– Мы ехали из города. И на дороге на нас напали.

Лицо Ильи стало серьезнее.

– Кто?

– Платонов.

Я ожидал удивления. Может быть, раздражения. Но произошло совсем другое. Илья словно окаменел.

– Платонов? – очень тихо переспросил он.

Я невольно покосился на него, но продолжил:

– Он устроил засаду. Сначала на дороге оказалось поваленное дерево. Потом появились его люди. Они использовали лесной сор, ветви и землю, создавая из них зверей. Мы с Владимиром Васильевичем сумели отбиться.

– Сожгли, – уточнил Морозов.

– Аккуратно сожгли, – поправил я. – Ни одно нормальное дерево не пострадало.

Иволгин одобрительно кивнул. Илья, кажется, даже не услышал.

– А потом Платонов поднял реку, – продолжил я. – Сразу большой массой.

Хозяин рек медленно выпрямился.

– Поднял реку? Для чего?

Я посмотрел ему прямо в глаза.

– Чтобы убить меня и воеводу.

Илья изменился в лице. На мгновение мне показалось, что он хочет что‑то спросить, но водяной вдруг резко отодвинул стул и поднялся. Так быстро, что тот со скрипом проехал по доскам. Альбина Васильевна вздрогнула.

Илья ничего не заметил.

Он прошел к краю веранды, остановился возле перил, потом развернулся и двинулся обратно. Через несколько шагов снова остановился.

Я впервые видел его настолько взволнованным.

Недавней добродушной неторопливости словно не существовало. Илья хмурился, сцеплял и расцеплял пальцы, что‑то беззвучно проговаривал и время от времени поглядывал в сторону леса.

– Вот же… – наконец пробормотал он.

Морозов наблюдал за ним некоторое время, после чего осторожно спросил:

– Илья, что происходит?

Водяной не ответил.

– Вы ведь не могли не знать о Платонове, – продолжил Владимир Васильевич. – Он не вчера здесь появился. Соседство у вас, конечно, не самое близкое, но все‑таки…

Илья остановился.

Постоял несколько секунд спиной к нам, а потом тяжело вздохнул. Вернулся к столу и сел. Аппетит у него, похоже, пропал окончательно.

– В том‑то и дело, что мог, – признался он.

Морозов нахмурился.

– Не понял.

Илья потер ладонями лицо.

– Я расслабился, Владимир Васильевич.

Сказал он это нехотя, будто признание давалось ему тяжело.

– Последнее время столько всего навалилось. Рыбнадзор этот. Людей не хватает. Бумаги. Проверки. Браконьеры совсем страх потеряли. То сети снимаем, то с артельщиками разбираемся, то сверху очередное распоряжение приходит.

Он махнул рукой.

– Вот я и перестал сам смотреть все отчеты.

– Какие отчеты? – спросил я.

Илья поднял на меня взгляд.

– Русалочьи.

Я невольно переглянулся с Морозовым.

– Русалки за реками следят, – пояснил Илья. – За каждой. Кто пришел, кто ушел, где вода изменилась, где чужая сила появилась. Особенно если в наших местах объявляется кто‑то из старшего народа.

Он снова посмотрел в сторону леса.

– Они должны были заметить Платонова, – в голосе водяного появилось беспокойство.

– Более того, наверняка заметили.

Он задумчиво постучал пальцами по столу.

– И доложить должны были.

– Но вы отчет не прочитали? – догадался я.

Илья поморщился.

– Похоже на то.

Несколько мгновений он молчал, потом добавил совсем тихо:

– Они наверняка сообщили о возвращении сына.

Я нахмурился.

– Сына?

Илья поднял на меня глаза. И только сейчас я понял, что взволновало его гораздо сильнее исчезнувшей реки. Платонов не был для него просто очередным представителем старшего народа, который поселился по соседству. Илья знал его. Причем, судя по тому, как он произнес последнее слово, знал очень близко.

Глава 5
Тайны прошлого

Илья, кажется, только сейчас понял, что сболтнул лишнего. Поспешно замолк, медленно провёл ладонью по лицу, потом потёр переносицу и недовольно поморщился. Затем вернулся на свой стул.

– Вот ведь язык мой… – пробормотал он. Вздохнул и долгое время молча смотрел в свою тарелку. Запечённая рыба, которой ещё несколько минут назад хозяин рек отдавал всё внимание, теперь его совершенно не интересовала.

– Вы знаете Платонова? – спросил Морозов.

Илья бросил на него короткий взгляд.

– Знаю, – нехотя ответил он после паузы.

– Давно?

Водяной взял чашку, сделал небольшой глоток и снова отставил ее в сторону. Мне казалось, что Илья просто собирается с мыслями. Однако спустя несколько секунд я понял: он откровенно не хотел продолжать разговор. Взгляд гостя скользнул по сидевшим за столом. Задержался на Марине, Вере Романовне, а потом почему‑то дольше всего – на Альбине Васильевне.

– Если разговор не для посторонних, я могу уйти, – спокойно предложила она.

– Да нет, – слишком быстро ответил Илья.

Альбина Васильевна приподняла бровь. Водяной, кажется, догадался, как неделикатно это прозвучало, и тут же окончательно смутился.

– То есть… не в том смысле, – начал он. – Вы не посторонняя.

Морозов сочувственно взглянул на Илью. Иволгин кашлянул в кулак, тщетно пытаясь скрыть смех.

– Полагаю, это был комплимент, – с улыбкой уточнила Альбина.

– Я просто хотел сказать… – начал было водяной.

– Не надо, – великодушно остановила его женщина. – А то сделаете только хуже.

Илья тяжело вздохнул.

– Вот потому и не люблю разговаривать с людьми.

Несколько секунд он барабанил пальцами по краю стола, а потом решительно отодвинул от себя тарелку.

– Ладно. Всё равно теперь скрывать смысла нет. Только сначала одно уточнение, Николай Арсеньевич. Когда я сказал «сын», я не имел в виду, что Платонов мой кровный родич.

Я кивнул:

– Иначе у меня появилось бы сразу слишком много вопросов.

– Они всё равно появятся, – буркнул гость. – У старшего народа родство устроено чуточку иначе, чем у людей. У вас всё просто: отец, мать, сын, брат. Ну, если не считать дворян, которые способны составить родословную на шесть листов и всё равно запутаться, кто кому троюродный дядя. А у нас родом иногда называют не только кровь. Особенно у речных.

Он поднял взгляд на сад и продолжил:

– Река ведь тоже не одна. В неё ручьи входят, притоки, ключи подземные. Потом всё это идёт в одном потоке, и попробуй скажи, где заканчивается одна вода и начинается другая. Вот и у водяных также образуется клан.

Он ненадолго замолчал, а затем продолжил:

– Мать Платонова происходила из очень старого речного рода.

– Русалка? – уточнил я и Илья скривился:

– Люди всех женщин из воды русалками называют.

Я удивленно поднял бровь:

– А кем она была?

– Водяницей. Её звали Лелей, – продолжил он. – Это если на человеческий переводить. Полное имя было длиннее, но вам его всё равно не выговорить. Она была из рода Беловодья. Когда‑то они следили почти за всеми небольшими реками к северу отсюда. За руслом, за ключами, за тем, кто селится у воды.

Он рассеянно провёл пальцем по краю чашки:

– Очень старый род. Даже я тогда ещё был моложе.

Я кивнул:

– С частью родословной разобрались. А кем был его отец?

– С ним сложнее, – ответил гость.

– Он тоже из старшего народа?

Водяной покачал головой:

– Вряд ли. Леля никогда не рассказывала.

Воевода ещё несколько мгновений смотрел на него, потом кивнул. И Илья продолжил:

– Он появился неизвестно откуда, прожил рядом с ней меньше года, потом исчез. А Леля осталась с ребёнком, – Илья устало провёл ладонью по лицу. – Мальчик родился странным. От матери ему достался ее дар: он слышал реки, чувствовал течение, мог брать силу из живой воды. Но вместе с этим было в нём что‑то ещё.

– Что именно? – уточнил Морозов, и Илья покачал головой.

– Вот этого мы и не понимали.

По спине пробежал неприятный холодок. Я вспомнил стоявшего на дороге Платонова.

Поднявшуюся стеной воду и землю, которая будто подчинялась чужой воле.

– Поэтому вы называете его сыном? – продолжил расспрашивать воевода.

Илья посмотрел на свои руки.

– После исчезновения отца Леля осталась одна. А у речного рода ребёнок принадлежит не только матери. Мальца принимают все старшие.

Водяной помолчал и добавил:

– Я был одним из тех, кто принимал его. Выходит, Платонов мой названный родич, если совсем по‑человечески.

– Крёстный? – предложила Марина.

Илья задумался.

– Наверное, ближе всего, если переводить на людской язык. Я держал его на руках, когда впервые вынесли к реке. Давал ему воду. Обещал, что течение будет знать его имя.

Последние слова Илья произнёс тихо. И совсем не тем голосом, которым ещё недавно жаловался на мотоцикл.

А Платонов почему‑то резко перестал быть для меня просто человеком, который подстроил засаду. На мгновение я представил совсем другого мальчика. Стоявшего у реки ребенка из старого рода. А рядом стоял улыбающийся, еще молодой Илья. И эта картина совершенно не вязалась с тем Платоновым, которого я знал.

– Каким он был? – внезапно спросила Альбина Васильевна.

Илья посмотрел на неё, и уголки его губ едва заметно дрогнули.

– Очень беспокойным, – ответил он. – Лез, куда не звали, спорил со старшими. Один раз решил проверить, может ли дышать под водой столько же, сколько его мать.

– И?

– Не вышло, – ответил Илья, и в голосе гостя мелькнуло тепло, какое появляется только при воспоминаниях о человеке, когда‑то бывшем близким. – Он потом неделю боялся заходить в реку глубже колена.

Илья немного помолчал, глядя в чашку. И тихо добавил:

– А потом он вырос.

Из кухни, наконец, вышел Никифор. В руках домового был исходящий паром чайник. Он оглядел нас, мгновенно понял, что разговор идёт серьёзный, и без обычного ворчания начал доливать напиток по чашкам. Возле Ильи хозяин дома остановился, ненадолго молча задержал руку на плече водяного. А затем направился дальше. Илья проводил его взглядом.

– Душевный у вас хранитель дома, – произнес он.

– Так что там с Платоновым? – напомнил Морозов, и Илья мигом посерьезнел:

– Лела смогла убедить старшего Платонова, что этот мальчишка – его сын, – продолжил он. – А потом ее не стало.

– Она погибла?

– Можно сказать и так, – уклончиво ответил гость, но Морозова было сложно обмануть:

– Из‑за чего? – продолжал настаивать он.

– Это долгая история.

– У нас есть время, – добавил я.

– У меня нет желания её рассказывать, – нехотя ответил Илья. Я понял намёк и не стал давить.

Водяной взял чашку, но пить не стал.

– А после ее смерти мальчишка как‑то резко изменился. В считанные недели стал… другим. Как‑то озлобился, что‑ли… и решил, что виноваты все вокруг. Род, старшие. Люди… – Он усмехнулся, но вышло это невесело и добавил после паузы. – В таком возрасте очень легко найти виноватого. А потом он исчез.

– Когда? – уточнил воевода.

Илья нахмурился, словно вспоминая:

– Лет двадцать пять назад. Может, чуть больше. Сперва клан подумал, что он сгинул с концами. Что его прибрала вода.

– С чего вы это решили?

– Вода перестала его чувствовать, – ответил Иволгин и, заметив мой удивленный взгляд, пояснил. – Для того, в ком течёт кровь Белой Воды, такое почти невозможно. Где бы он ни оказался, хоть одна река должна была его узнать. Хотя бы ручей или ключ. И мы решили, что он ушел за Грань.

Иволгин, до этого молчавший, слегка нахмурился:

– Или туда, где нет живой воды, – пробормотал он, и Илья взглянул на него.

– Возможно, – ответил водяной после паузы. – Об этом мы не думали.

Морозов сцепил пальцы на столе.

– Если теперь вода его чувствует, его проще будет найти, – произнес воевода и, заметив растерянный взгляд Ильи, со сталью в голосе добавил. – Он устроил засаду на моей земле, пытался убить меня и князя, поднял реку, а потом едва не утопил половину леса. Так что, простите, мастер Илья, но семейной историей старшего народа это быть перестало.

На мгновение в глазах водяного мелькнуло раздражение, которое, впрочем, почти сразу исчезло. И гость опустил взгляд.

– Справедливо, – произнес он, и Морозов одобрительно кивнул.

Я потянулся к чашке и только теперь понял, что чай успел остыть. Впрочем, через мгновение, рядом со мной оказался Никифор, который подлил в чашку горячего отвара. Я благодарно кивнул и сделал глоток.

– Вы сказали, русалки должны были присылать отчёты, – напомнил я Илье. – Где они хранятся?

– В управлении.

– Нам нужны все бумаги хотя бы за последние несколько месяцев, – продолжил я. – С момента, когда вы заняли пост.

Илья потер переносицу.

– Это можно, – ответил он после паузы.

– У него здесь остались знакомые? – уточнил я, и водяной кивнул:

– Наверняка.

– Кто?

– Этого я не знаю. Слишком долго он жил вне клана.

Я выразительно посмотрел на него, но Илья раздражённо скривился:

– Да правда не знаю я! Двадцать пять лет прошло. Половина тех, кто его знал, давно ушла. Некоторые сменили места, кто‑то погиб.

Он вдруг осекся, потер ладонью подбородок и произнес:

– Хотя…

– Что? – насторожился я.

Илья не ответил. И я заметил, что взгляд водяного стал отсутствующим, словно сейчас он был далеко отсюда.

– Илья? – повторил я, и водяной медленно поднялся из‑за стола.

– Погодите, – произнес он и подошёл к перилам и посмотрел в сторону леса. А затем не оборачиваясь, произнес. – Хотя… есть одно место.

– Какое? – мигом уточнил Морозов.

– Дом его матери, – водяной повернулся к нам и продолжил. – После смерти Лелы мальчишка какое‑то время ходил туда. Если он и решит затаиться, лучше места вряд ли можно сыскать. Особенно учитывая, что в Северске он был на виду.

– Где он находится? – мигом поинтересовался воевода. – Дом этот?

– Выше по реке, – махнул рукой Илья. – От Северска километров двадцать, может, чуть больше. Раньше рядом была небольшая деревня, в которой рыбаки жили. Теперь там никого из людей не осталось. Да и дома давно бурьяном поросли.

Водяной снова посмотрел в сторону леса:

– Там был старый сад. Небольшой причал. И огромная ива возле воды. Платонов любил сидеть под ней даже зимой. Мать ругалась, что простудится.

Илья ненадолго замолк, а потом тихо усмехнулся и произнес:

– А он отвечал, что речные не простужаются.

– И простужался? – спросила Альбина Васильевна, и Илья печально усмехнулся:

– Постоянно. Если Платонов вернулся, это единственное место, где он может укрыться.

Морозов сразу посмотрел на меня, и я прекрасно знал этот взгляд.

– После визита в рыбнадзор, – сказал воевода, и я кивнул:

– Хорошо, – произнес, допил чай и посмотрел на Илью. – Но сначала отчёты. А потом старый дом.

Хозяин рек ответил не сразу. Несколько секунд он просто смотрел куда‑то за моё плечо, словно видел перед собой не залитый солнцем сад, а совсем другое место. Старую реку, иву у воды, молодую женщину и мальчишку, который ещё не стал человеком по фамилии Платонов.

– Я покажу место, – тихо произнес он.

И почему‑то именно после этих слов мне окончательно расхотелось считать сегодняшний день спокойным.

Несколько минут мы ещё сидели за столом. Разговор сам собой смолк. Каждый, похоже, обдумывал услышанное. Илья, наконец, вернулся к своей тарелке, но ел уже без прежнего удовольствия. Водяной отломил небольшой кусок рыбы, пожевал, потом зачем‑то переложил вилку из одной руки в другую. Было заметно, что мыслями хозяин рек находится далеко отсюда.

Я допил чай и поставил чашку на стол. Просить Никифора налить ещё не стал. Всё равно пора было собираться.

– Тогда решено, – произнёс я, поднимаясь. – Сначала управление. Потом посмотрим по обстоятельствам.

Морозов тоже поднялся.

– Я подготовлю машину.

С этими словами Владимир Васильевич направился по ступеням вниз. Судя по движениям, плечо всё ещё беспокоило его, хотя сам воевода старательно делал вид, будто недавней схватки вообще не существовало.

– Подождите немного, мне надо захватить пиджак, – произнес я, обращаясь к сидевшему за столом Илье.