Текст книги "Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ)"

Автор книги: Каин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 132 (всего у книги 158 страниц)

Это прозвучало так неожиданно, что Альбина на мгновенье приоткрыла рот. Ее глаза округлились от удивления, когда она повернулась к Владимиру.

– С капустой мама тоже делала с двойным защипом по краю. Чтобы не перепутать с другой начинкой, – продолжил Морозов. – Она хоть и была княгиней, но умела многое. И порой баловала нас с братом настоящей выпечкой. Мы любили те дни, когда она заходила на кухню и повязывала передник.

– Я рада, что получилось вкусно, – смущенно пробормотала Альбина Васильевна.

– Спасибо вам, – Морозов шагнул вперед, будто доказывая самому себе, что бояться нечего.

– Мне было несложно испечь… – начала было женщина, но воевода ее перебил.

– Спасибо, что заботитесь.

– Всегда пожалуйста, – быстро произнесла помощница. Она взяла поднос со стола и направилась к выходу.

Владимир Васильевич обогнал ее и придержал дверь в приемную. Женщина сбилась с шага, потупилась и что‑то тихо произнесла. Но слов я не разобрал. Кажется, воевода тоже. Он хотел было переспросить, однако не стал ничего говорить и просто прикрыл створку. Потом откашлялся и прошел к окну, чтобы опять сделать вид, что там происходит нечто важное. Кончики его ушей стали розовыми. Будто мужчина смутился. Именно потому я решил, что говорить о его поступке не стоит. Не хватало еще, чтобы он опять замкнулся в себе.

Мне подумалось, что начало пути к сердцу Морозова вполне могло пролегать через тарелку с пирожками. И в этом было что‑то по‑женски мудрое и древнее.

– Мне на самом деле стоит пересмотреть свои предрассудки, – произнес мужчина, не оборачиваясь. – Просто это сложно. Я столько лет…

Он замолчал и пожал плечами. Продолжать было необязательно. Я понял, что именно в этот момент произошло важное событие – Морозов решил, что может позволить себе жить по‑другому. И быть может это намерение перерастет в нечто большее.

– Следующий посетитель ждет, – раздалось из приемной, и я торопливо вытер салфеткой пальцы. Дела не ждали.

– Пусть проходит, – попросил воевода, проследив, чтобы я принял приличный вид сытого князя.

Часы на стене отсчитывали час за часом. За окнами сначала ярко светило солнце, потом его сменили длинные тени, а ближе к вечеру кабинет окрасился теплым золотистым светом заката. Усталость постепенно давала о себе знать, но я упрямо продолжал принимать людей, понимая, что большинство из них проделало долгий путь именно ради этой встречи.

Лишь когда последний посетитель поблагодарил меня, аккуратно забрал свои документы и вышел за дверь, я впервые за весь день позволил себе откинуться на спинку кресла. Затем с облегчением выдохнул и расслабил узел галстука.

Казалось, прием наконец закончился. Я устало потер переносицу.

– Сколько было людей? – спросил я.

Появившаяся на пороге кабинета Альбина заглянула в блокнот.

– Тридцать восемь человек по записи. Семеро без записи. И трое журналистов.

– Всех приняли?

– Всех. Несколько человек записались уже на следующий прием. Я всех предупредила, что взятки неприемлемы. Но в коридоре все равно оставили всяческие угощения.

– Какие? – удивился я.

– Мед, яйца, колбасы, сыр. Орехи и ягоды. Сушеные травы, – женщина подала плечами, давая понять, что не имеет к этому отношения.

– Распорядитесь, чтобы все отвезли в приют, – попросил я.

– Кроме хмельного, – усмехнулась Альбина. – Это я отправлю жрецам. Они найдут применение этому зелью.

Я удовлетворенно кивнул.

– Решите с этим сами. Раз на этом все, то…

Договорить я не успел. На столе завибрировал телефон.

На экране высветилось имя главы Совета.

Я переглянулся с Морозовым и принял вызов.

– Слушаю.

– Николай Арсентьевич, добрый день, – раздался спокойный голос Осипова. – Не слишком отвлекаю?

– Все в порядке. Закончил прием.

– Отлично. Тогда предлагаю встретиться.

Я насторожился.

– Где?

– В зале Совета, – прозвучало в ответ.

Я невольно переглянулся с Морозовым. Тот услышал последние слова и едва заметно нахмурился.

– Это что‑то срочное? – спросил я.

– Скажем так: есть вопрос, который лучше обсудить лично. И желательно до того, как о нем узнает весь город.

После этих слов связь оборвалась.

Я несколько секунд смотрел на погасший экран телефона.

– Не нравится мне эта формулировка, – негромко произнес Морозов.

Я молча убрал телефон в карман.

– Мне тоже.

Поднялся из‑за стола, взял со спинки кресла пиджак и направился к двери.

– Похоже, рабочий день продолжается. Покой нам будет только сниться.

Глава 20
Все чудесатее

Почти все посетители уже разошлись, но у стены приемной, возле окон по‑прежнему стояли несколько человек, которые о чем‑то переговаривались. Но стоило мне выйти из кабинета, как они сразу оживились. Направились в мою сторону, наперебой загомонив:

– Николай Арсентьевич!

– Всего пару вопросов!

– Как вы прокомментируете сегодняшнее совещание?

– Это правда, что в Северск прибыл представитель Императорской канцелярии?

Морозов молча сделал шаг вперед, словно невзначай оказавшись между мной и репортерами.

– Сегодня был приемный день, – спокойно произнес воевода. – Все официальные комментарии будут позже.

– Но всего один вопрос… – начал было один из репортеров.

– Один уже был, – улыбнулся я. – Сегодня лимит исчерпан. Доброго вечера, мастера.

Я кивнул Альбине Васильевне, которая неодобрительно взирала на репортеров, и вышел в коридор. За спиной еще некоторое время слышались шепотки, но никто не рискнул идти следом. Быть может жело было в моем хмуром сопровождающем. Или у работников прессы появилась совесть

Мы спустились на первый этаж. Стоило Морозову открыть тяжелые дубовые двери управы, как до нас донесся привычный городской шум.

Вечерний Северск жил своей жизнью. По мостовой неторопливо катили автомобили, возле соседнего здания спорили два купца, а уличный торговец торопливо собирал с прилавка оставшийся товар. Он косился на темнеющее небо с тревогой. Ближе к горизонту собирались тяжелые дождевые облака.

Я вдохнул свежий воздух и спустился по ступеням к припаркованному авто. Уже у машины остановился, оглянулся на здание управы, где еще совсем недавно принимал жителей. В кабинете осталось незатворенным окно. Но стоило мне это отметить, как створка медленно звкрылась, а штора сдвинулась, скрывая помещение.

– Ведьма, – хмыкнул я, решив, что это работа Альбины Васильевны.

Затем открыл дверь и сел на переднее сиденье. Воевода занял место за рулем и завел двигатель. Повернулся ко мне и я попросил:

– К зданию Совета.

Морозов кивнул и автомобиль плавно тронулся с места, оставляя за спиной освещенное крыльцо управы и небольшую группу репортеров, которые наконец вышли наружу.

Некоторое время мы ехали молча. Я откинулся на спинку сиденья, и смотрел в окно. За стеклом медленно проплывали вечерние улицы Северска. Зажигались фонари, прохожие торопились домой, а над крышами домов медленно сгущались сумерки.

– О чем задумались, мастер‑князь? – нарушил тишину Морозов.

Я потер переносицу, отгоняя нарастающую головную боль.

– Зачем Осипову потребовалось встретиться? – обратился я вслух к самому себе. – Не жду от него ничего хорошего.

Морозов некоторое время молчал, внимательно следя за дорогой. Затем флегматично пожал плечами.

– Вариантов не так уж много, – протянул он негромко.

Я перевел взгляд на воеводу.

– Например?

– Если бы на повестке дня стоял какой‑то важный вопрос, он созвал бы заседание, о котором вас, согласно регламенту, обязаны были оповестить. А раз зовет вечером, без поотокола, да еще в зал Совета… значит, хочет, чтобы разговор прошел с глазу на глаз.

Я задумчиво кивнул. Потому что в словах Владимира Васильевича была логика. Авто же свернуло на широкую улицу, ведущую к центральной площади. Вечерний город не засыпал. Светились витрины магазинов, из открытых дверей лавок доносились музыка и смех, возле старого театра останавливались машины. Несколько дам в вычурных платьях и шляпках обмахивались веереами. Вероятно, они были актрисами, которые зазывали гуляющих на представление. Воевода чуть сбавил скорость перед перекрестком:

– И если Осипов вызывает вас одним из первых, значит, а может и единственным, то считает, что без вашего участия вопрос решить не получится.

Я нахмурился. Потому что эта идея мне не нравилась. Последние недели показали, что если Совет вдруг начинал нуждаться в моей помощи, ничего хорошего ждать не приходилось.

Я невесело усмехнулся.

– Знаете, Владимир Васильевич, иногда мне кажется, что спокойная жизнь в Северске существует исключительно для других людей.

– Тяжела доля князя, – философски ответил Морозов. – Впрочем, и до вашего появления здесь тоже спокойно не было. Просто теперь проблемы решаются быстрее.

Я покачал головой.

– Очень сомнительное утешение.

Морозов усмехнулся, но промолчал. Автомобиль свернул на площадь Совета. Морозов плавно остановил машину у широкого гранитного крыльца. Заглушил двигатель и повернулся ко мне:

– Прибыли, мастер‑князь.

Я кивнул. Взглянул на массивное здание. В сумерках оно казалось особенно мрачным. Неожиданно в голове мелькнула мысль, что сегодняшний разговор можеь оказаться куда важнее, чем обычная рабочая встреча.

– Сопроводить вас? – уточнил воевода.

Мне хотелось согласиться. Потому как поддержка Морозова стала для меня надежной опорой. Я так привык к его надежному плечу рядом, котрое заменяло отечечкое. Его советы, молчаливое согласие и редкие улыбки стали маяком. Но тут же я смутился этой слабости и нехотя покачал головой. Затем коснулся ладонью ручки двери и ответил:

– Незачем. Думаю, Осипов вызвал меня не для того, чтобы напасть на меня в здании Совета. Но если он это сделает, то я смогу за себя постоять, уверяю.

Открыл дверь и выбрался из салона. Зябко поежился: вечерний воздух оказался заметно прохладнее. Над площадью уже зажглись фонари, отбрасывая полосы света на гранитную мостовую. Я поднял воротник пилжака, поднялся по ступеням крыльца и потянул на себя тяжелую створку.

Дверь открылась почти бесшумно.

Холл был пуст, лишь за стойкой дежурного сидел молодой чиновник, который сидел, склонив голову над свежей газетой. Я подошел к стойке, постучал по деревянной поверхности костяшками пальцев. И заслышав этот звук, парень вздрогнул и поднял голову:

– Добрый вечер, – с улыбкой поприветствовал его я.

Парень резко вскочил со стула:

– Добрый, мастер‑князь, – торопливо затараторил он. – Мастер Осипов уже ожидает вас. Просил проводить сразу, как только вы прибудете.

– Благодарю.

Распорядитель вышел из‑за стойки и неторопливо направился к широкой лестнице. Шаги гулко отдавались под высокими сводами.

Сопровождающий остановился перед высокими двустворчатыми дверями и толкнул створки:

– Николай Арсентьевич прибыл, – сообщил он.

Из‑за его плеча, я видел полутемный зал Совета, освещаемый только приглушенным светом редких ламп. Горели только настенные светильники и несколько ламп над центральной частью длинного овального стола. Остальная часть помещения тонула в мягком полумраке.

Во главе стола сидел Осипов. Перед ним лежала тонкая кожаная папка, рядом стояли две чашки и заварочный чайник, от которого шел пар.

Услышав мои шаги, председатель Совета поднялся.

– Добрый вечер, Николай Арсентьевич, – с вежливой улыбкой начал он. – Благодарю, что приехали так быстро.

– Добрый, – ответил я и вошел в зал.

Осипов внимательно посмотрел мне в глаза, словно пытаясь понять мое настроение. Слегка усмехнулся:

– После вашего звонка у меня возникло ощущение, что откладывать встречу не стоит, – ответил я и председатель коротко кивнул.

– Верное ощущение, – ответил он и жестом указал на кресло напротив.

– Присаживайтесь.

Я опустился на сиденье и с интересом взглянул на председателя, в ожидании начала разговора.

Осипов неторопливо разлил отвар по чашкам, придвинул одну мне:

– Прошу, мастер‑князь, – с улыбкой произнес он.

– Регент, – поправил его я.

Осипов молчал. Некоторое время смотрел в окно, за которым уже окончательно стемнело.

– Думаю, это уже решенный вопрос, Николай Арсентьевич, – наконец произнес он, – должен признаться… в последнее время я много размышлял о княжестве. И сказать по правде, лучше кандидатуры на должность князя, чем ваша, мне сложно придумать.

Осипов повернулся ко мне сделал небольшой глоток отвара и продолжил:

– Благодаря вам, Северское княжество движется в совершенно правильном направлении.

От этих слов я едва не приоткрыл рот от удивления. Потому что такого начала разговора я точно не ожидал.

– Признаться, рад это слышать, – осторожно ответил я. – Хотя… несколько неожиданно.

Осипов склонил голову:

– Почему же? – уточнил он.

– Потому что еще совсем недавно многие мои решения вызывали у Совета весьма неоднозначную реакцию. А вы, если уж честно, были против любых моих начинаний.

Осипов понимающе кивнул.

– Думаю… пришло время кое‑что признать.

Он сел в кресло, положил ладони на стол и продолжил:

– Поначалу мне казалось, что вы действуете слишком резко, и даже опрометчиво. Вы шли поперек воли Совета, отстаивая свои… скажем так, сомнительные предложения, и это вызывало у меня здравый пессимизм. Но теперь, когда я вижу первые результаты. И вынужден признать свою ошибку.

Я внимательно смотрел на председателя, стараясь понять, к чему он ведет.

Осипов говорил искренне. Во всяком случае, внешне выглядело это именно так. Но слишком уж неожиданно и быстро мастер‑председатель изменил свою позицию. Словно угадав мои мысли, председатель Совета едва заметно улыбнулся.

– Не ищите подвоха, Николай Арсентьевич. Его нет.

Он развел руки и продолжил:

– Лишь теперь я понял ваш высокий замысел.

– И что это за замысел? – уточнил я.

– Вы не решаете отдельные проблемы. Вы меняете сам подход к развитию княжества. И должен сказать, это вызывает уважение.

Я невольно усмехнулся.

– Благодарю за столь высокую оценку.

– Бросьте, мастер‑князь, – отмахнулся Осипов. – Она вполне заслуженная. Признаться, это даже странно. Вы молоды, а молодость – мать ошибок. Но вы действуете наверняка. Именно поэтому я хотел сказать вам лично… Совет готов поддерживать новые инициативы. Разумеется, если они будут столь же продуманными. Они же у вас есть?

Мастер‑председатель с интересом взглянул на меня.

– Насколько понимаю, развитие Северска для вас только начинается.

Я сделал небольшой глоток отвара, выигрывая несколько секунд.

– Идей хватает, – ответил наконец. – Но пока это скорее наработки. До полноценных проектов им еще далеко.

Осипов понимающе кивнул.

– Тем интереснее было бы с ними ознакомиться.

Он произнес это спокойно, но я отметил, как внимательно Осипов наблюдал за моей реакцией.

– Возможно, некоторые предложения удастся усилить еще на стадии обсуждения, – продолжил он. – В Совете хватает людей с большим административным опытом. Да и я сам, признаться, с удовольствием подключился бы к их разработке.

Я улыбнулся.

– Непременно познакомлю вас со всеми материалами, как только они приобретут законченный вид. Пока это скорее отдельные мысли, чем полноценная программа развития.

Осипов несколько секунд молча смотрел на меня, словно оценивая ответ.

Потом кивнул.

– Разумный подход, – произнес он, взял чашку и неторопливо сделал глоток. Поставил чашку на блюдце и продолжил:

– Но все же советовал бы вам не затягивать. Сейчас, как мне кажется, у вас сложился очень удачный момент. Люди видят перемены, да и Совет тоже начинает смотреть на многие вопросы иначе. Было бы правильно использовать это для выгоды княжеству. Чем раньше ваши инициативы начнут выноситься на голосование, тем быстрее княжество получит необходимые инструменты для развития.

Я медленно кивнул.

– Спасибо за совет. Обязательно это учту.

– Надеюсь, – с легкой улыбкой произнес Осипов. – Потому что, признаться, после последних месяцев мне стало по‑настоящему интересно, чем еще вы способны удивить Совет. И чем скорее, тем лучше. Разумеется, в разумных пределах. Никто не требует от вас сырого проекта.

– Главное, чтобы на все это хватило финансирования, – заметил я и сделал глоток отвара. – Помнится, именно это мешало княжеству.

– Деньги можно найти, – заговорщицки ответил Осипов. – Было бы желание.

Я мотнул головой. Потому что происходящее в зале совета, напоминавшее мне фарс, теперь стало походить на морок.

– После того, что вы уже вынесли на голосование, мне хотелось бы увидеть общую картину, – продолжил Осипов. – В разрозненном виде многое кажется слишком смелым. Но когда смотришь на итог, то начинает проявляться некая система.

Я покрутил чашку в пальцах, давая снбе время на ответ.

– Как только доведу наработки до ума, – осторожно произнес я, – обязательно представлю их Совету.

– Прекрасно, – довольно кивнул мастер‑председатель. – С нетерпением буду ждать.

Я допил отвар, поставил чашку на блюдце, в последний момент не переворачиаая ее. Затем поднялся на ноги.

– Благодарю за разговор, мастер Осипов.

Председатель тоже встал.

– Спасибо, что нашли время. Доброй ночи, Николай Арсентьевич.

– Доброй.

Я коротко кивнул и вышел из зала Совета. В коридоре было всё так же тихо. Молодой распорядитель, который ждал меня у дверей, проводил меня до выхода.

– До свидания, Николай Арсентьевич, – попрощался он, я же в ответ только растерянно кивнул и толкнул створку. Вышел на крыльцо. За время разговора короткий вечер окончательно перешёл в ночь.

– Ну и дела, – пробормотал я и зашагал по ступенькам к машине.

Подошел к авто, открыл дверь и сел в салон. Морозов сидел за рулем. Рядом с воеводой, на подлокотнике, стоял стаканчик с отваром, который Владимир Васильевич скорее всего купил в булочной на углу. В салоне пахло лесными травами. Воевода повернулся ко мне, и удивленно поднял бровь. Видимо, выглядел я и правда очень уж растерянным

– Как прошел разговор? – живо уточнил воевода и поднес стаканчик к губам.

Я устало потер переносицу.

– Если честно, то очень непонятно.

Воевода усмехнулся:

– Судя по вашему лицу, Осипов сулил вам золотые горы.

– Хуже, – ответил я. – Осипов хвалил меня, говорил, что со мной во главе княжество движется верным курсом. А еще предложил как можно скорее внести новый пакет изменений на голосование.

Морозов поперхнулся отваром, и исходящая паром жидкость разлилась на его колени.

– Да чтоб тебя, – прошипел воевода и выбросил стаканчик через окно, ловко попав в урну. Щелкнул пальцами, и жидкость моментально испарилась с ткани.

– Не обожглись? – участливо поинтересовался я.

– Нет. А вот отвар, признаться, жаль. Уж очень он здесь вкусный, – ответил воевода. – Так что там вы говорили?

Я вкратце пересказал разговор в зале совета. И по мере того, как я рассказывал, глаза Морозова делались больше:

– Осипов? – растерянно уточнил он, когда я замолчал, и я кивнул:

– Он самый.

– Мастер‑распорядитель? – повторил Морозов. – Мы же говорим про одного и того же человека, верно?

– Если в Совете нет второго мастера‑распорядителя по фамилии Осипов, то да, мы говорим про одного и того же человека, – подтвердил я.

Несколько секунд Морозов молчал. А затем покачал головой:

– Воистину неисповедимы пути Высшего, – пробормотал он. – И что вы ему ответили?

– Что покажу наработки, когда они станут похожи на полноценный проект, – честно ответил я. – Все одно все карты раскроются на голосовании. И кстати да. Сегодня, Осипов назвал меня князем.

Воевода покачал головой и завел двигатель:

– Нужно будет проверить завтра, не перевертыш ли занял место нашего мастера‑распорядителя, – пробормотал он.

– А такое может быть? – с интересом уточнил я.

– Маловероятно, иначе бы Молчанов уже знал об этом, – ответил воевода. – Но и полностью исключать эту возможность я не могу. Единственное, что приходит мне на ум, это то, что Осипов оказался в меньшинстве, и теперь очень хочет примириться с вами. Вот и хвалит.

Я откинулся на спинку сиденья и посмотрел на темные окна здания Совета.

– Я думаю, что вы правы. Ну, или в Совет заглядывала Инга, которая решила воздействовать на мастера‑распорядителя.

– Вряд ли, – покачал головой воевода. – Старшему народу запрещено напрямую вмешиваться в дела людей. Таков уж покон.

Он взглянул на меня и уточнил:

– Куда дальше, Николай Арсентьевич?

– Домой, Владимир Васильевич, – устало ответил я. – Хватит на сегодня.

– Как скажете, мастер‑князь.

Машина выехала с площади, и здание Совета медленно осталось позади.

Глава 21
Засада

Дорога домой показалась неожиданно долгой. Может быть, всему виной была накопившаяся за день усталость. Слишком многое произошло. Мысли путались и никак не желали складываться в стройную картину.

Колёса мерно шуршали по дороге. За окном неторопливо проплывали деревья, редкие дома и знакомые улицы Северска. Я откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. Хотелось просто немного помолчать. Ни о чём не думать. Хотя бы несколько минут. Сам того не заметив, я задремал.

– Вы тоже не считаете ведьм жуткими?

Голос Морозова выдернул меня из полудрёмы. Я медленно открыл глаза и повернул голову к воеводе.

Тот сидел, задумчиво глядя вперёд, и, похоже, всё это время продолжал мысленно возвращаться к разговору с Победом. Я невольно улыбнулся.

– Скажи мне кто‑то год назад, что они существуют…

Я на мгновение задумался. Потом тихо усмехнулся и продолжил:

– То я решил бы, что это шутка. И при этом не самая удачная.

Воевода покосился на меня.

– Но теперь же всё по‑другому.

Он заметно насупился. Было видно, что слова Губова не выходят у него из головы.

Слишком уж неожиданными они оказались для человека, который привык видеть в ведьмах исключительно опасность.

– У вас с ними что‑то очень личное, – заметил я, внимательно посмотрев на воеводу. – Может, поговорим об этом?

Владимир Васильевич коротко хмыкнул. На губах его появилась привычная усмешка.

– Решили заделаться душеправом?

Голос звучал весело, словно он пытался обратить всё в шутку. Однако я не разделял его настроения. Спокойно посмотрел на воеводу и молча скрестил руки на груди. Улыбка на лице Морозова начала понемногу гаснуть.

– Давайте начистоту. Ваша неприязнь к ведьмам – сугубо личное…

– Согласен, – неожиданно быстро кивнул собеседник.

Он ответил прежде, чем я успел закончить мысль.

– Но оно остаётся вашим до тех пор, пока не начинает влиять на общие дела, – спокойно продолжил я.

Воевода заметно подобрался. Через зеркало бросил на меня недовольный взгляд. Такой, какой обычно появлялся у него перед длинным спором. Я продолжил тем же ровным тоном:

– Альбина Васильевна работает с нами. Она полезная. И совершенно точно не причиняет никакого вреда.

Морозов недовольно фыркнул и отвернулся к дороге. Несколько секунд молчал. И только потом негромко произнёс:

– Пока так и есть.

– У вас негативный опыт, правильно? – мягко уточнил я.

Воевода не ответил сразу. Некоторое время он молча смотрел на дорогу, крепко удерживая руль. За лобовым стеклом неторопливо тянулся лес, а в салоне стояла такая тишина, что было слышно лишь ровное урчание двигателя. Наконец Морозов тяжело вздохнул.

– Просто опыт, – голос его стал заметно глуше. – И поверьте, я повидал ведьм, которые на первый взгляд казались совершенно безобидными.

Он ненадолго замолчал. Будто перед глазами одна за другой всплывали давно забытые лица.

– Вежливые. Улыбчивые. Такие, которым начинаешь доверять.

Воевода крепче сжал руль. Костяшки пальцев заметно побелели.

– А потом оказывается, что они только и ждут, пока ты решишь, что можно не опасаться.

– Вчера Побед рассказал о своём опыте, – возразил я.

Морозов упрямо покачал головой.

– Есть вероятность, что ему просто повезло.

Он произнёс это спокойно, словно пытаясь убедить самого себя в собственной правоте.

– Быть может, его семейная жизнь – просто счастливое исключение.

Последние слова он сказал почти нехотя. Будто понимал, что сказанное звучит не слишком убедительно, но другого объяснения пока принять не мог. Я внимательно посмотрел на Владимира Васильевича.

Потом тихо спросил:

– Что с вами произошло?

Честно говоря, я почти не рассчитывал услышать ответ. Воевода не выглядел человеком, который охотно вспоминает своё прошлое.

Морозов тяжело вздохнул и ненадолго замолчал. По его лицу было видно, что разговор всё‑таки дойдёт до той части воспоминаний, к которой он не хотел возвращаться. Я не стал его торопить. Лишь тихо выдохнул, отвернулся к окну и принялся смотреть на мелькающие за стеклом стволы деревьев.

Лес неторопливо плыл нам навстречу. Свет фар выхватывал из темноты то старые сосны с почерневшей корой, то густые еловые лапы, то низкие кусты, тяжёлые от вечерней сырости. Дорога была совершенно пустой. Ни встречных машин, ни одиноких путников, ни случайного огонька среди деревьев.

Отчего‑то я начал всматриваться в темноту между деревьями. Словно ждал, увидеть что‑то между стволами.

Неожиданно машина начала плавно сбрасывать скорость. Взгляд Морозова был прикован к дороге впереди, а пальцы заметно крепче сжали руль. Из темноты постепенно выступило что‑то большое, перегородившее проезд. Лишь спустя несколько секунд я понял, что это дерево.

Огромная сосна лежала поперек дороги, полностью перекрывая её от обочины до обочины. При этом выглядела она так, словно рухнула всего несколько минут назад. Хвоя еще не успела потускнеть и оставалась ярко‑зеленой, на месте излома древесина светлела почти белым цветом, а вокруг ствола были разбросаны свежие ветви с еще влажными иглами.

Почему‑то сразу возникло странное ощущение.

Дерево лежало слишком ровно. Слишком удачно. Будто кто‑то очень аккуратно уложил его поперек дороги именно здесь, выбрав место, где объехать преграду было невозможно ни справа, ни слева.

Морозов медленно нажал на тормоз. Автомобиль плавно остановился в нескольких шагах от поваленной сосны. Воцарилась тишина.

Я машинально перевел взгляд сначала на одну сторону дороги, потом на другую. Свет фар упирался в ветви, дальше которых начиналась непроглядная темнота. Лес оставался неподвижным, и вокруг по‑прежнему не было ни единой живой души. Именно эта пустота почему‑то тревожила сильнее самого дерева. Слишком всё выглядело так, будто нас здесь уже давно ждали.

– Оставайтесь в салоне, – по‑деловому, четко потребовал Морозов.

Он уже потянулся к дверной ручке, всем своим видом давая понять, что спорить не собирается.

– Но…

– Это не просьба.

На этот раз в его голосе отчетливо прозвучали металлические нотки, которые появлялись всякий раз, когда воевода принимал решение и больше не собирался его обсуждать.

– Если это засада, то цель – вы.

Я молча посмотрел на него несколько секунд, после чего быстро стянул с плеч пиджак и бросил его на сиденье.

– А вы, выходит, расходный материал. И мне это совершенно не нравится.

Воевода недовольно сжал челюсти.

– Князь, ваша безопасность в приоритете, – зло отчеканил он.

– Если это действительно засада, то сначала разберутся с вами, – спокойно возразил я. – А потом уже со мной. Так какой смысл сидеть здесь и ждать своей очереди?

– Николай Арсентьевич…

Он явно собирался повысить голос, но я не дал ему договорить, вскинув ладонь. Продолжая смотреть в темноту за лобовым стеклом, я медленно покачал головой.

За пределами света фар ничего невозможно было разглядеть. Огромная сосна по‑прежнему лежала поперек дороги, а лес вокруг оставался пугающе неподвижным. Не было слышно ни шагов, ни треска веток, ни малейшего движения. Именно эта неестественная тишина тревожила сильнее всего. Казалось, что кто‑то притаился совсем рядом и терпеливо ждет, когда мы сами выйдем ему навстречу.

– Нас смогут победить поодиночке, – негромко произнес я, не сводя взгляда с темной стены леса. – Никто не ждет от нас командной игры.

Воевода молчал. Я чувствовал, что он слушает меня, хотя по‑прежнему был готов выйти наружу один.

– Это не игра, – хрипло ответил Морозов.

Я повернулся к нему и положил ладонь ему на плечо.

– Поверьте, это именно она. Вы владеете огнем. Я управляю воздухом. По отдельности наши силы опасны. Но вместе они могут стать гораздо сильнее. Мы можем использовать две стихии в связке.

Воевода некоторое время смотрел мне прямо в глаза. Потом медленно покачал головой.

– Мы не тренировались это делать.

В его голосе еще звучало упрямство. Но прежней уверенности уже не было. Именно этого мгновения я и ждал. Я понял, что он начал сомневаться, а значит, еще оставался шанс убедить его не бросаться одному в неизвестность.

– Вы допускаете мысль, что дерево упало случайно? – тихо спросил я, медленно закатывая рукава рубашки.

Ткань негромко зашуршала в напряженной тишине. Этот привычный жест почему‑то помогал собраться с мыслями. Сердце по‑прежнему колотилось быстрее обычного, но руки оставались спокойными.

Владимир Васильевич ответил не сразу. Он продолжал внимательно смотреть сквозь лобовое стекло, словно пытался разглядеть то, что скрывала темнота за пределами света фар.

– В этом лесу деревья не падают без причин, – наконец покачал головой воевода. – Хотя… именно здесь проходит граница между владениями Митрича и Иволгина.

Он ненадолго задумался и снова перевел взгляд на лежащую впереди сосну.

– Потому совсем исключать случайность я бы не стал. Но…

Он не договорил. И не нужно было. Я и сам видел, насколько странно всё выглядело. Ствол лежал слишком удачно, полностью перегородив дорогу. Будто кто‑то заранее выбрал именно это место и очень аккуратно уложил дерево поперек проезда. Даже свежий излом казался каким‑то неправильным. Древесина еще светлела, хвоя не успела потускнеть, а вокруг лежали только что обломившиеся ветви. Слишком свежие.

Я медленно выдохнул, стараясь унять бешено колотящееся сердце.

– Не думаю, что это случайность.

Воевода искоса посмотрел на меня. Потом неожиданно усмехнулся уголками губ.

– Связка стихий…

Он произнес эти слова с заметным недоверием.

– Как бы вам волосы не подпалить, Николай Арсеньевич. Будете потом лысым ходить. Все вороны над вами смеяться будут.

Я невольно улыбнулся. Даже сейчас Морозов умудрялся находить место для своих шуток.

– Лучше лысый, но живой.

– Держитесь поближе ко мне, – приказал воевода. – Я смогу контролировать жар рядом с вами. И постарайтесь сами не сгореть.

– Никифор нам такого не простит, – усмехнулся я.

Затем взялся за ручку двери, на мгновение задержал ладонь и, глубоко вдохнув, толкнул ее от себя. В салон сразу ворвался холодный северский воздух.

Он пах сырой землей, свежей древесиной и лесом, который сейчас казался непривычно тихим. Тишина больше не успокаивала. Теперь она давила, словно вся чаща вокруг затаилась, терпеливо ожидая, когда мы сами сделаем первый шаг навстречу неизвестности.

Снаружи оказалось свежо. Может быть, дело было вовсе не в погоде. Просто я выскочил из машины в одной рубашке, оставив пиджак на сиденье, и теперь прохлада ощущалась особенно отчетливо. Где‑то над верхушками сосен лениво покачивались ветви, но до земли ветер почти не доходил.