Текст книги "Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ)"

Автор книги: Каин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 158 страниц)

Пальцы Морозова слегка дрожали от напряжения, пока он удерживал плетение, но выражение лица оставалось спокойным. На нем не отразилось ни злости, ни жалости.

Существо сделало шаг, потом ещё один. Шло неуверенно, будто ослепло, или как пьяный, теряющий координацию. Ещё пару шагов, и ноги его подкосились. Оно рухнуло на траву, пламя медленно угасло.

Воевода тяжело выдохнул. Потом обвёл взглядом двор, остановился на каждом из своих бойцов. Голос его прозвучал спокойно, но твёрдо:

– Головы долой. Все в печь. Тела отдельно, головы отдельно. Не перепутать.

Он сделал короткую паузу, а потом добавил, уже холоднее:

– И если ещё хоть один оставит князя без прикрытия – будет иметь дело со мной лично. Всё ясно?

Ответа не потребовалось. Дружинники кивнули почти одновременно. Не хором, а как люди, хорошо понимающие, что допустили ошибку и промахов больше быть не должно.

Морозов ударил ладонью о ладонь, стряхивая пепел и остатки чужой крови, и неторопливо подошёл ко мне. В его взгляде не было упрёка, но напряжение чувствовалось в каждом слове:

– А вам, князь, я бы настоятельно советовал не вмешиваться в бой. Хотя бы до тех пор, пока не поймёте, по каким правилам живёт это княжество. И не узнаете всех тех, кто здесь обитает.

Он на секунду замолчал, присмотрелся ко мне внимательнее и тут же добавил, уже с куда большей живостью, обеспокоенностью:

– Как вы? Не ранены?

Я покачал головой:

– Нет. Всё в порядке.

Морозов выдохнул, будто действительно сдерживал это дыхание до моего ответа.

– Хорошо, – тихо произнёс он. – Но больше так не рискуйте.

– Но я же…

– Нас четырнадцать человек, – спокойно, но жёстко перебил он. – И каждый из нас умеет бороться с этими тварями. Мы знаем их повадки, слабости, знаем, когда ударить и когда отступить. А вы один. И без вас княжество осиротеет.

Он говорил спокойно, без нажима, но в этих словах чувствовалась твёрдость. Как в голосе командира, который знает цену жизни каждого в отряде – и понимает, какую цену может заплатить за ошибку их князь.

– А что это за твари? – спросил я, не сводя взгляда с тела, которое дружинники уже аккуратно поднимали с террасы.

– Упыри, – ответил Морозов. – Слабенькие, только переродившиеся. Видите, ещё плохо координируются. Хотели жрать, вот и пришли к ближайшему жилью из леса. Повезло.

– Кому? – ошарашенно спросил я.

– Людям. Если бы они пришли в деревеньку, то сожрали бы пару дворов. А то и больше.

Я кивнул, не сразу найдя что сказать.

– Вот оно что… – пробормотал. – Я-то думал, что вся нечисть здесь под контролем. Сотрудничает, подчиняется…

Морозов на мгновение задержался с ответом. Будто взвешивал, как сказать проще. Или честнее.

– Нечисть, она как люди, – произнёс он, наконец. – Бывает разная. Кто-то идёт на контакт, соблюдает старые договоры. Не потому, что любит нас, а просто потому, что жить всем спокойнее. Есть такие, кто пусть и скрипит зубами, но компромисс ценит… – он на секунду замолчал, – а есть те, кто нас только за помеху считает. За грязь на земле. За тех, кого надо вычистить, пока всё не испортили.

Он смотрел на труп упыря, но, казалось, говорил вовсе не о нём. А о чём-то большем. О том, что прячется в лесах, в болотах, за чертой карты, где уже не действуют указы и законы.

– Таких, как эти, – продолжил он, – приходится уничтожать. Быстро и без разговоров. Как бешеных псов. Но и с теми, что на первый взгляд мирные, нельзя терять бдительность. У нечисти память долгая, обиды острые, и правила у них не наши.

Он замолчал, а я только кивнул. Становилось ясно: жизнь на границе двух миров – это не сказка. Это работа. Постоянная и порой слишком тонкая, чтобы её можно было выучить по книгам.

– Почему? – тихо спросил я, всё ещё глядя на выжженную полосу земли у края террасы.

– Потому что раньше это были их владения, княже, – спокойно ответил Владимир, не глядя на меня. – А потом пришли люди. Принесли с собой законы, правила, покон. И тех, кто не согласился – вытеснили. В леса, в болота, подальше от дорог.

Я ничего не ответил. Просто кивнул. Что тут скажешь? Всё и без слов было слишком понятно.

На лужайке повисло молчание. Покой был хрупкий, будто тонкая корка льда, под которой ещё плескалась тревога. Запах гари в воздухе всё ещё напоминал о схватке.

Владимир первым нарушил тишину:

– Этих недавно прикопали, – бросил он, кивнув в сторону, где бойцы собирали тела. – Видимо, не глубоко. Они переродились и поднялись. Мы усилим на сегодня патрули. На всякий случай. Вдруг это не вся погань, которая укрывалась в лесу.

Он помолчал, будто подбирая слова.

– А вам, князь, нежно выпить успокоительного отвара и лечь спать. Завтра Совет. Лучше быть в форме.

С этими словами он сошёл с крыльца, шагнул в темноту, где уже собирались дружинники. Их фигуры мелькали в свете фонарей, сливались с тенью. Кто-то перетаскивал тела, кто-то укреплял заграждения у ворот.

Я остался на террасе один. С топором в руке, с шумом в ушах и с мыслью, что всё это только начало.

Глава 11
Утренние чаепития

Шатаясь на непослушных ногах, я зашагал к дому. Тело наливалось тяжестью, как будто только сейчас дало себе право устать. Воздух за спиной всё ещё пах гарью, землёй и стылой магией, как обычно бывает после боя, когда высвобождается и перегорает много силы.

У самого порога остановился и поставил топор на доски. Вносить испачканное оружие в дом показалось неправильным. Почти оскорбительным для самого места.

Кто-то из дружинников словно вышел из тени. Молодой, с усталым, но живым взглядом. Молча взял топор из моих рук.

– Вы хорошо себя показали, князь, – негромко сказал он. – Особенно для того, кто, раньше с подобным не сталкивался.

Я усмехнулся и покачал головой:

– Только при Морозове такого не говори. Он явно был недоволен тем, что я влез в схватку.

Парень резко выдохнул, почти фыркнул:

– Он испугался, – вырвалось у него. А потом замер, будто сам услышал, что ляпнул лишнего, и тут же пожалел об этом. Глаза чуть расширились, плечи напряжённо дёрнулись. – Я хотел сказать… вам надо себя беречь, – добавил уже тише, и тут же, не дожидаясь ответа, развернулся и быстро зашагал прочь.

Я остался стоять на пороге, глядя ему вслед. Слова прозвучали не по уставу, зато честно. И стало немного легче, что меня не осуждают за своеволие. Открыл дверь и вошел в дом.

В гостиной я старался ступать тихо. Прислушивался к каждому шагу, к каждому скрипу доски. Больше всего в этот момент хотел одного: не встретить в темноте ещё кого-нибудь… не совсем человека.

Я поднялся по ступеням и вошел в спальню. Первым делом направился в ванную. Свет там был ярче, резче, и отражение в зеркале заставило меня на мгновение задержать дыхание.

Из зазеркалья на меня смотрел усталый парень с побледневшим лицом, чуть потемневшими глазами. Но что-то во мне изменилось. Как будто за одну ночь я стал чуть старше. И многое понял.

Я молча снял с себя одежду, набрал полную ванну горячей воды и залез в емкость, чувствуя, остатки усталости и страха растворяются. Веки словно начали тяжелеть. И когда я вернулся в спальню, там было тихо, и даже темнота показалась уже не такой враждебной.

Я опустился на кровать. Лёг спиной на подушку – и только успел подумать, что не смогу заснуть. Но в следующий миг всё исчезло. Меня будто выключило.

В этот раз я спал крепко и непрерывно, без тревожных сновидений. Проснулся от лёгкого, но настойчивого стука в дверь и негромкого голоса:

– Князь, скоро заседание Совета.

Я с трудом открыл глаза и сел на кровати. Провёл ладонями по лицу, стараясь разогнать остатки сна. Голова была тяжёлая, но в теле чувствовалась хоть какая-то собранность. Глубокий сон без кошмаров явно пошел на пользу.

Стук повторился, чуть громче, и я торопливо произнес:

– Спущусь через пять минут.

– Хорошо, мастер, – отозвались за дверью, и я услышал, как шаги удаляются по коридору.

Я сел на кровати. Ноги коснулись холодного пола. Поднялся, зевнул и, немного помедлив, подошёл к окну. Лужайка была пустынной, без следов ночного побоища. Всё выглядело почти мирно. Над лесом стелился туман. Плотный, белесый, он покачивался между верхушками деревьев, как паруса, зацепившиеся за кроны.

Я направился в ванную, быстро умылся, причесался и привёл себя в порядок. Затем вернулся в спальню, достал из шкафа тёмно-синий костюм, с аккуратными золотистыми шнурами на плечах и застёжками, отсылающими к старым формам. Быстро оделся, отметив, что ткань была плотной, непривычной после дорожной одежды, но вполне сидела по фигуре.

Покинул комнату и, стараясь не торопиться, спустился в гостиную. Лестница чуть поскрипывала, а перила под ладонью оказались гладкими, прохладными и приятными на ощупь.

Морозов уже сидел в одном из тяжёлых кресел у камина, спокойно, почти непринужденно, с чашкой в руках.

– Доброе утро, мастер, – произнёс он, едва я переступил порог. В голосе – спокойствие и чуть заметное тепло. – Чаю?

– Благодарю, – ответил я и прошёл к креслу напротив.

Воевода налил мне из пузатого, старомодного чайника горячий настой янтарный, исходящий густым паром. От чашки сразу потянуло чабрецом, свежей мятой и чем-то терпким, чуть смолистым. Пахло лесом.

Я кивнул в знак благодарности, взял чашку обеими руками, сделал первый глоток и откинулся на спинку кресла. Огонь в камине потрескивал неспешно, мягко. Тепло струилось от камней и впитывалось в тело после холодной ночи и тревожного пробуждения.

Некоторое время, мы сидели молча. Морозов не стал упрекать меня за вчерашнюю вылазку. Не произнёс ни одного назидательного слова, не поднял брови, не посмотрел с укором. Хотя я ждал обратного и даже готовился, что сейчас он начнёт сдержанно, но твёрдо разбирать мои ошибки.

Но ничего этого не последовало.

Воевода спокойно пил чай, смотрел в огонь, будто в этом разговоре вообще не было нужды. Словно всё, что случилось ночью, уже стало частью прошлого и не требовало обсуждений.

Это было даже немного досадно. Будь на его месте отец, разговор был бы совсем другим. Батюшка не упустил бы шанса поставить меня на место. Он бы долго и методично объяснял, насколько глупым и беспечным было моё поведение, как я подвёл ожидания, как мог всё испортить одним неверным шагом. Ему важно было не только объяснить, но и подчеркнуть, что я разочаровал его.

А тут была тишина. Тёплый чай, потрескивание поленьев, и ни слова укора.

Я вдруг впервые, пожалуй, за всю жизнь поймал себя на странной мысли, что кто-то отнёсся ко мне как к взрослому. Не как к сыну, не как к воспитаннику, не как к юнцу, за которым нужен глаз да глаз, а как к человеку, способному принимать решения и отвечать за последствия.

И от этого неожиданного осознания я на миг застыл. Ко мне отнеслись с уважением, к которому я, кажется, не был готов.

– Снимите пиджак, князь, – неожиданно произнёс Владимир, отставив пустую чашку на стол.

Я вопросительно взглянул на него, а затем заметил, как он вынимает из-за пояса внушительный нож с широким, немного изогнутым лезвием и тёмной рукоятью.

– Опять резать меня собрались? – пробормотал я, чуть отстраняясь. – Не позволю. Хватит. Взяли моду пускать кровь при каждом удобном случае…

Морозов едва заметно усмехнулся. Не рассмеялся, но было ясно, что мои слова его действительно позабавили.

В этот момент на стол неожиданно запрыгнула рыжая тень. Я вздрогнул – но сразу понял, что это был Мурзик. Маленькое пушистое создание с крыльями, похоже, появлялось только тогда, когда само того хотело. Сейчас он стоял прямо на краю стола и потрясал крошечными кулачками в сторону Морозова, издавая угрожающее стрекотание. Казалось, он ругал воеводу. Или защищал меня. Аскорее всего, и то, и другое сразу.

Затем Мурзик попятился, распушился, поднял лапки, развернул крылья, будто стараясь прикрыть меня собой. Коротко, по-боевому пискнул, делая шаг вперёд, как настоящий телохранитель, вставший на пути угрозы.

– Что происходит? – тихо уточнил я, не сводя глаз с этой странной сцены.

– Это наш Мурзик, – невозмутимо пояснил Морозов, – решил спасти вас. На всякий случай. Вдруг вы его за это чем вкусным потом покормите. Или чаем угостите.

Я бросил взгляд на белку-дракончика, и мне показалось, что на его мордочке появилось удивлённое выражение, почти обиженное. Будто он спрашивал: «Ты же не думаешь, князь, что я ради награды стараюсь?»

– Зачем вам нож? – уже спокойнее уточнил я.

– Для дела, князь, – спокойно ответил Морозов. – Никто вас сегодня резать не собирается. Вы носите пиджак с гербом вашего отца. А вам по статусу теперь свой положен.

Мурзик ещё пару секунд постоял, бурча что-то себе под нос, потом сел прямо на стол, поджал лапки и, кажется, остался на всякий случай на страже. Я отдал питомцу булку, которую сам есть не стал. Тот с сомнением понюхал угощение и с печальным вздохом откусил кусочек и принялся жевать.

Воевода же сделал паузу, словно давая время осознать, а затем добавил чуть мягче:

– Герб этот стоит отпороть. Просто… как должно быть.

Я молча кивнул, почувствовав, как внутри что-то сместилось – почти незаметно, но ощутимо. Как будто ещё один невидимый шаг сделан. Я снял пиджак, аккуратно сложил рукава и протянул Морозову. Тот принял его без суеты и осторожно начал поддевать ткань лезвием, точно зная, где и как резать, чтобы не испортить основу. И я понял: это был некий ритуал. Тихий, скромный, но значимый.

Я следил за его руками, когда он аккуратно поддевал шеврон ножом. Острое лезвие легко входило между тканью и нитками. Стежки поддавались почти без сопротивления. Через пару минут нашивка уже лежала в ладони воеводы.

Ткань пиджака осталась целой. Морозов не зацепил ни одной лишней нитки. Он посмотрел на герб с уважением и, не торопясь, положил его в нагрудный карман самого пиджака.

– Не стоит забывать дом, в котором вы росли, – тихо сказал он. – Но теперь у вас есть другой.

– На время, – напомнил я, скорее себе, чем ему.

Воевода не стал спорить. Лишь кивнул и ответил так, будто подводил невидимую черту:

– Время – это всё, что у нас есть.

Он отложил пиджак в сторону и жестом указал вглубь комнаты:

– Вам приготовлена одежда для заседания Совета. Она будет к месту.

На спинке соседнего стула и впрямь висел строгий, тёмный китель, с серебряной тесьмой, аккуратно прошитой вдоль ворота. Запонки в форме дубовых листьев были небольшими, но выразительными, будто напоминание о гербе. Я снял его, расправил, надел, и ткань приятно легла по фигуре. Плечи сели точно, как будто шили по мне.

Я провёл ладонью по ткани, поправил ворот и невольно отметил, как непривычно спокойно чувствую себя в этой одежде. Не стеснял, не тянул. Просто был на своём месте.

– Достойно, – сдержанно произнёс Морозов, как будто поставил в списке дел галочку.

Он перевёл взгляд на старинные часы, висящие на стене, и перевернул чашку из-под чая, поставив ту на блюдце.

– Пора, ехать, князь.

Я повторил этот жест, чем вызвал недовольство Мурзика. Бельчонок как раз подбирался к чашке, чтобы проверить, нет ли на донышке остатков отвара.

Воевода бесцеремонно накрыл чайник тяжелым куполом крышки. И питомец изобразил самый натуральный на моей памяти обморок.

– Не подыгрывайте этому хитрецу, – посоветовал Владимир и направился к выходу.

Я с трудом проигнорировал тихие стоны Мурзика и вышел вслед за воеводой на крыльцо.

Утренний воздух был прохладным, с запахом тумана и влажной земли. Перед порогом уже стояла та же самая машина, что накануне привезла меня в поместье.

Морозов, не говоря ни слова, обошёл авто и спокойно сел за руль.

Я устроился на заднем сиденье. Кожа была чуть прохладной, но быстро нагрелась подо мной. Дверца захлопнулась с глухим, мягким щелчком, и машина плавно тронулась с места.

Мы ехали молча. Дорога уводила от дома – сначала мимо лужайки, потом через чугунные ворота, и, наконец, по разбуженному туманом шоссе. Усадьба медленно исчезла за спиной, будто пряталась в дымке.

Спустя несколько минут, не отрывая взгляда от дороги. А затем я осторожно уточнил:

– Эти твари вчера… кто они? Тот, что напал на меня, был весь перепачкан землей и кровью. А еще мне показалось, что от него пахло тленом.

Морозов посмотрел на меня через зеркало заднего вида:

– Вы наблюдательны, князь, – ответил он после паузы. – Это были упыри. Люди, которые умерли раньше своего срока и похоронены без покона, на неосвященной земле. Они переродились и вырылись из могил. И пошли в сторону ближайшего жилья, чтобы перекусить кровушкой. Хорошо, что они были слабыми. Иначе нам пришлось бы несладко. Несколько первых дней упыри пьют кровь, а потом, если их не уничтожить, уходят в могилу и впадают в спячку. А когда просыпаются, то становятся сильнее и быстрее. Да и могут куда больше, чем просто махать лапами.

– Например? – поинтересовался я.

– Насылать кошмары, изматывая людей и питаясь их страхом. Устраивать засуху или неурожай.

Я поежился.

– Дружинники уже ищут их могилы, – продолжил Владимир. – Чтобы понять, кто прикопал трупы в лесу.

– А как их убить? – уточнил я. – Видел, как им головы отсекают, а им хоть бы что.

– Железо и солнечный свет их ослабляют, – ответил Морозов. – Но уничтожить их может только огонь. Не магический, а обычный. Силовые плетения действуют на них крайне плохо.

Я кивнул, стараясь запомнить сказанное. Морозов несколько секунд помолчал, а затем произнес, меняя тему разговора:

– Готовы к совету, князь?

Я поймал его взгляд и чуть усмехнулся.

– Нет, – ответил честно. – Наверное, к такому нельзя быть готовым.

Воевода ничего не сказал. Только уголки его глаз чуть смягчились. Улыбка была сдержанной, почти незаметной, но в ней было больше поддержки, чем в десятке громких речей. И только после паузы, он тихо произнес:

– Это хорошее начало.

Сказано это было даже без тени иронии. И я вдруг понял: воевода говорил не из вежливости. Он действительно так считал.

* * *

За окнами неспешно проплывали домики, которые окутывал мягкий утренний туман. Тонкие струйки пара ещё поднимались из дымоходов, а на высокой траве вдоль дороги дрожала роса, переливаясь в первых солнечных бликах. Всё вокруг казалось будто немного замедленным,как в старом фильме.

Я приоткрыл окно, и в салон тут же ворвался прохладный, прозрачный воздух. Он пах сырой древесиной, свежей землёй и чем-то пряным, похожим на скошенную полынь.

Вдохнул полной грудью и, не отрывая взгляда от проезжающих улиц, едва слышно пробормотал:

– Хорошо здесь у вас… Тихо так. Неторопливо.

Морозов чуть заметно усмехнулся с лёгким согласием:

– Хотелось бы сохранить это спокойствие как можно дольше, князь.

Машина вильнула на повороте и запетляла по узким улочкам города, который только просыпался. Свет фонарей ещё не погас, а день уже начинал входить в силу. Я в который раз поймал себя на мысли, что здесь всё течёт иначе – медленнее, мягче.

На часах приближалось к восьми, но на улицах не было спешки. Люди только выходили из своих домов – кто-то поправлял калитку, кто-то подметал двор, кто-то задерживался у кирпичной арки, перебрасываясь фразами с соседями. Молодая женщина с корзиной в руках направлялась в кофейню, где уже собирались первые посетители. Всё происходило размеренной неторопливостью, как будто в этом месте все вдруг поняли смысл жизни и перестали спешить.

Здание Совета возвышалось над главной площадью. Серый камень, немного потемневший от времени и северной сырости, придавал ему особую основательность. У входа высились две колонны, поддерживающие фронтон, украшенный барельефом: медвежья голова и дубовые листья – герб Северского княжества. Всё это смотрелось сдержанно, но внушительно. Место, в котором важные решения принимались неспешно.

Машина плавно остановилась у широких каменных ступеней. Двигатель замолк. На мгновение повисла тишина. Морозов повернул голову ко мне:

– Прибыли, князь, – сказал он.

Я молча кивнул. Словно убеждая самого себя, что справлюсь. Внутри всё сжалось: через несколько минут я войду в зал, где каждый из сидящих за длинным столом будет видеть во мне не человека, а регента. Назначенного извне, молодого и, по их мнению, неопытного. И почти каждый, я был уверен, будет стремиться использовать меня в своих интересах.

Я выдохнул и потянулся к ручке двери.

– Всё будет в порядке, мастер Медведев, – произнёс Морозов, и в его голосе была та самая уверенность, которой мне сейчас не хватало. Он не давал обещаний. Просто знал: всё идёт как должно. И я кивнул ему уже по-настоящему.

Я вышел из машины и глубоко вздохнул. Просторная площадь перед зданием Совета постепенно заполнялась людьми. У ступеней уже стояли жандармы, оцепившие вход. Их вид не вызывал тревоги. Скорее, подчеркивал, что момент официальный. Позади охранной цепи, ближе к входу, выстроились советники – двенадцать человек, каждый в одежде, отражающей его происхождение и статус.

Двое были в простых кафтанах деревенских старост, с аккуратно вышитыми узорами по краю. Ещё трое были от гильдий мастеровых, видно по плотным курткам с кожаными налокотниками, руки у них были широкие, мозолистые. Купцы держались увереннее других, трое мужчин в богатых жилетах и шляпах, один с тростью, будто для веса. Четверо были представителями городской знати, одетые в строгие парадные мундиры, каждый со своей степенью важности и выправки. Служивые, привыкшие к просторным кабинетам, отчетам и большим собраниям.

Особняком стояли двое: мужчина в мундире жандармерии и женщина в чёрной мантии судьи. Они негромко о чём-то говорили, но между ними чувствовалось напряжение. Время от времени оба бросали неприветливые, осторожные взгляды на советников. Будто оценивали каждого из них.

Когда я подошёл ближе, начальник жандармов взглянул на меня и сдержанно улыбнулся, сверкнув чуть удлинёнными клыками. А его лицо на долю секунды вытянулось, как будто из-под человеческой кожи проявилась другая, звериная натура. Что-то волчье, дикое. Женщина-судья тоже посмотрела на меня, чуть склонив голову, точно птица. Из её глаз скользнула настороженность, смешанная с интересом. Затем она медленно кивнула в знак приветствия.

Я едва не открыл рот, до того был удивлен. Но тут же всё исчезло. Морок сошёл, лица вновь стали обычными: строгое, сдержанное выражение судьи и спокойная маска жандарма. Только глаза все еще оставались слишком блестящими.

Я поправил ворот кителя и сделал шаг в сторону Совета. Всё происходящее становилось всё интереснее. И чуть сложнее.

Морозов последовал за мной, его голос прозвучал чётко и громко:

– Князь Николай Арсеньевич Медведев прибыл.

Жандармы, стоявшие по обе стороны от входа, синхронно склонили головы и расступились, освобождая путь. Я шагнул на первую ступень, ощутив под подошвами тяжесть камня, и поднялся к дверям.

Вперёд вышел мужчина лет пятидесяти, худощавый, с острыми чертами лица и цепким взглядом серых глаз. Его движения были отточены, выверены – как у человека, привыкшего держать зал под контролем. Он слегка склонил голову в знак приветствия – не слишком низко, но и не пренебрежительно. Ровно настолько, насколько позволял его статус.

– Совет приветствует регента, – хрипло произнёс он, делая ударение на последнем слове.

Отчего-то именно в его устах моя должность звучала неправильно.

– Идёмте, – добавил он и сделал приглашающий жест.