Текст книги "Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ)"

Автор книги: Каин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 129 (всего у книги 158 страниц)

Глава 15
Простые истины

Непростая беседа как‑то сама собой сменилась обычным чаепитием. Явно довольный Никифор, то и дело подкладывал гостям пирог, а Иволгин перестал изображать сурового хозяина леса и теперь с удовольствием ел. На лице гостя уже не было прежней суровости. Более того, к моему удивлению, на его губах то и дело проступала улыбка. И это поведение лешего, признаться, ставило меня в тупик.

Я же пил чай и украдкой наблюдал за Победом. Меня не покидала мысль, как ловко он смог поставить на место Иволгина. И дело было не в том, что гость из столицы был Древним. В этом мире он не обладал той силой, которой владел дома. Старший Губов просто умел поднять нужную тему и выстроить разговор с позиции силы.

Словно прочитав мои мысли, гость из столицы сделал глоток отвара, повернулся ко мне и с интересом уточнил:

– Вас что‑то тревожит, Николай Арсентьевич?

– Настолько заметно? – с улыбкой поинтересовался я и покрутил чашку в ладонях, чувствуя исходящее от фарфора приятное тепло. – Нет, просто вы оказались очень неоднозначным человеком.

Губов на секунду замер, словно оценивя мои слова, затем кивнул и поставил на стол чашку:

– Вы не против прогулки, мастер‑князь, – уточнил он, с интересом глядя на меня.

– Да, конечно.

Покосился на Морозова, но воевода только спокойно пожал плечами. Видимо, он доверял Победу, раз решил не добавлять в нашу компанию кого‑то из дружины. Иволгин рассеянно пожал плечами, давая понять, что не возражает остаться на веранде без нас.

Мы встали из‑за стола и направились к калитке, за которой высились деревья.

– Вы очень красиво поговорили с Платоновым, – начал я, когда мы подошли к ограде. – Признаться, я удивлен.

Провожатый только пожал плечами:

– В этом нет ничего особенного. Всего лишь многолетний опыт подобных бесед.

Я усмехнулся.

– Да и разговор с Иволгиным. Вы могли просто напомнить, кто вы такой. Но вместо этого… – я кивнул в сторону террасы, на которой вечерний гость о чём‑то лениво спорил с Никифором. – … вы заставили лешего изменить своё мнение. И думаю, вы одним разговором смогли поставить точку в вопросе, который не мог долгое время решить никто другой.

Мы вышли за калитку и направились в сторону леса:

– О чем вы? – не понял Губов.

Он повернулся ко мне, с интересом ожидая пояснений. И я с неохотой ответил:

– Когда я только вступил на пост регента, мне было нужно было решить спор об участке леса, на который претендовали оба леших. И этот вопрос надолго повис в воздухе. Потому что какое бы решение я ни вынес, вторая сторона затаила бы обиду. А вы за один короткий разговор смогли внушить Иволгину, что он неправ. И думаю, он откажется от своих претензий.

Губов некоторое время молчал. Мы неторопливо шли по узкой тропинке. Земля после дождя стала мягкой, и шаги почти не были слышны. Лес встретил нас влажной прохладой. Где‑то высоко, в кронах, лениво перекликались птицы, а между стволами медленно ползли тонкие полосы тумана.

Наконец, Побед покачал головой и тихо произнёс:

– Нет, Николай Арсентьевич. Я ничего ему не внушал.

Он сказал это так спокойно, что я даже остановился и растерянно взглянул на провожатого:

– Тогда как?

Побед посмотрел на меня с лёгким удивлением.

– Вы действительно считаете Иволгина глупым? – уточнил он.

Я покачал головой:

– Нет… Но молодой леший очень упрям.

– Это разные вещи.

Провожатый вновь неспешно двинулся вперёд.

– Видите ли, князь, – продолжил он. – Почти каждое разумное существо хочет считать себя справедливым. Даже если в глубине души понимает, что ошибается. Никто не любит думать о себе как о неправом.

– Значит, вы просто показали ему…

– … что его собственные поступки расходятся с образом, который он сам о себе создавал, – закончил за меня Побед.

Губов‑старший сорвал с ветки молодую еловую шишку, покрутил её в пальцах и прдбросил на ладони, а потом поднес к лицу, чтобы втянуть носом аромат.

Затем он продолжил:

– После этого у него оставалось всего два выхода. Либо признать себя несправедливым, либо изменить поведение.

– И он выбрал второе.

Губов улыбнулся:

– Разумеется. Потому что это значительно легче.

Я невольно рассмеялся.

– Никогда не смотрел на подобные вещи с этой стороны.

Лес вокруг постепенно оживал. Где‑то в густом орешнике мелькнул рыжий беличий хвост, а через мгновение зверек уже исчез среди ветвей.

– А спор Митрича с Иволгиным вы всё‑таки решите, – неожиданно сказал Побед.

Я повернулся к нему и уточнил:

– Почему вы так уверены?

– Потому что теперь вы знаете, какую ошибку совершали.

– Какую же? – полюбопытствовал я.

– Пытались рассудить их по закону.

Я нахмурился.

– А разве это не обязанность князя?

Мужчина покачал головой:

– Обязанность князя в том, чтобы сохранить мир между двумя силами, – мягко возразил он. – А это далеко не всегда одно и то же. Как вы правильно сказали, в зависимости от вашего решения, вторая сторона могла бы затаить обиду. Вам же нужно решить вопрос так, чтобы никто не был обиженным. И для этого нужно попытаться понять настоящие причины спора.

Тропа неторопливо вела нас между старых сосен. Под ногами мягко пружинил влажный мох, а где‑то совсем рядом, за деревьями, журчал невидимый ручей.

– Скажите, Николай Арсентьевич… – вдруг произнёс Губов. – Как вы думаете, чего хотел Митрич?

– Чтобы спорный участок леса остался за ним, – ответил я, и Побед с сомнением покачал головой:

– Клан Митрича невелик, и вряд ли сможет контролировать территорию. Скорее всего, мастер Дубов хотел, чтобы Иволгин уважал его право быть хозяином земли, которую он оберегал многие десятилетия. А чего хотел Иволгин?

Я уже открыл было рот, но вдруг осёкся. Потому что в памяти всплыли все наши разговоры. И попытки Иволгина доказать, что он способен принимать решения самостоятельно, даже не считаясь с мнением князя.

– Чтобы его перестали считать мальчишкой, а видели в нем самостоятельного хранителя леса? – осторожно уточнил я, и Губов довольно улыбнулся:

– Не нужен ему тот лес, Николай Арсентьевич. Ему просто хотелось поставить на место более старого и опытного Митрича. Доказать всем, что он сильнее. И чтобы мастер Дубов зауважал его.

– Вы всё это поняли за один вечер? – тихо спросил я

Губов улыбнулся и посмотрел куда‑то вперёд, где между деревьями:

– За первые десять минут, – поправил он меня.

Я невольно покачал головой.

– Признаться, немного завидую вам. Вы словно подмечаете то, что скрыто от остальных.

Губов тихо усмехнулся.

– Нет, Николай Арсентьевич. Старший народ, как и люди, старательно прячут истинные причины, чтобы не казаться уязвимыми. Но все это проявляется в их поведении. Нужно просто быть чуточку внимательнее. Очень часто настоящий спор прячется за удобным поводом, который легко озвучить.

Я задумчиво провёл ладонью по влажной коре ближайшей сосны, понимая, насколько всё было просто.

– Ваша правда, – ответил я после паузы. – Удивительно, как я сам до этого не додумался.

Побед посмотрел на меня, и в его взгляде не было ни насмешки, ни снисходительности. Только спокойствие человека, который уже очень давно не удивляется чужим ошибкам.

– Потому что вы искали ответ там, где его не было, – негромко произнёс он после паузы. – Смотрели на предмет спора, а нужно было смотреть на тех, кто спорит. Старший народ устроен почти так же, как и люди. Мы лишь живём дольше. А потому успеваем накопить больше обид.

– Интересный у нас вышел разговор, – признался я после паузы.‑ И достаточно познавательный.

– Просто вы очень молоды, Николай Арсентьевич, – улыбнулся Губов. – И пока не замечаете некоторые вещи. Но на ваше счастье вы сможете жить дольше, чем простые человеки. Такова доля всех правящих. Вам отведен судьбою долгий век. И вы сможете многому научиться.

Тропа вывела нас к небольшому овражку, по дну которого бежал узкий ручей, настолько прозрачный, что были видны лежащие на дне округлые камешки. Вода тихо журчала, перекатываясь через них, и этот звук удивительным образом успокаивал. Побед поднял с земли небольшой гладкий камень и без особого размаха бросил его в ручей. Тот несколько раз подпрыгнул по воде и скрылся в камышах.

Мы ещё несколько секунд молча смотрели на ручей. Ветер лениво шевелил верхушки сосен, где‑то неподалёку негромко постукивал дятел, а над самой водой, переливаясь на солнце, кружились стрекозы.

И вдруг Побед слегка прищурился и посмотрел куда‑то вперед, за стволы высоких деревьев.

– Кажется, наша прогулка подходит к концу, – негромко произнёс он.

Я проследил за его взглядом и заметил, что по другую сторону овражка, среди редких сосен, действительно двигались три фигуры. Они были далеко, и рассмотреть их в сумерках толком не удавалось. Виднелись лиль силуэты, которые медленно приближались по лесной тропе. А через несколько мгновений я уже различил знакомую походку Митрича.

Старый леший шагал неспешно, заложив руки за спину, и что‑то обстоятельно рассказывал своему спутнику, который слушал удивительно внимательно, лишь изредка задавая вопросы. Невольно улыбнулся, рассмотрев в попутчике Митрича Романа Победовича Губова.

Парень выглядел так, словно только что вернулся с самого интересного приключения в своей жизни. Волосы директора заповедника были растрепаны, правый рукав рубашки закатан выше локтя, а на колене действительно темнела разорванная ткань. Он шел рядом с Митричем спокойно, без тени прежней суеты, и смотрел на старого хозяина леса с тем уважительным вниманием, с каким обычно слушают хорошего учителя.

А чуть позади них неторопливо шла Инга. Девушка осторожно держала обеими руками длинный зелёный стебель, на вершине которого сиял крупный золотистый цветок.

– Вы знали, что обратно Роман тоже отправится пешком через лес? – уточнил я, продолжая рассматривать троицу.

– Догадывался, – уклончиво ответил старший Губов. – Так или иначе, думаю, эта прогулка пошла на пользу нам обоим. Я получил провожатого, а вы послушали про простые житейские мудрости.

Роман что‑то сказал Митричу, и тот негромко рассмеялся. И я с удивлением подумал, что впервые за всё время знакомства я видел старого лешего таким умиротвореным.

– Ваша правда, – согласился я.

Повернувшись, я заметил, как Побед счастливо улыбается. Напряжение, которое он так старательно скрывал всё это время, исчезло. Плечи мужчины едва заметно опустились, будто с них сняли невидимый груз. На губах появилась тихая, невероятно тёплая улыбка. И я вдруг понял, насколько сильно он переживал всё это время.

Роман, наконец, заметил нас, и лицо его просияло. Он уже сделал шаг вперёд, но Митрич неожиданно придержал его за локоть и что‑то негромко сказал.

Парень сразу остановился, внимательно выслушал старого лешего, серьёзно кивнул и лишь после этого продолжил идти.

Директор заповедника подошел к отцу и на мгновение замер, словно не зная, как себя вести. Потом просто крепко обнял его.

Побед ответил не сразу. Лишь спустя несколько секунд медленно поднял руку и положил ладонь сыну на плечо.

– Живой… – едва слышно произнес он.

Роман чуть улыбнулся.

– Как видишь.

Директор заповедника обернулся и взглянул на стоявшего неподалеку лешего:

– Спасибо, что проводили, – пробормотал он. – Признаться, не думал, что можно так здорово срезать дорогу через лес.

Мы со старшим Губовым не сговариваясь переглянулись, и я с трудом смог скрыть довольную улыбку.

– Мне‑то за что? – отмахнулся хозяин леса. – Дорога всегда кажется короче, если провести ее за полезной беседой.

– И за это спасибо, – произнес Роман. – Я узнал очень много нового. И если вы не против, то…

Он замялся, подбирая слова, а затем посмотрел на Митрича:

– Я бы хотел еще поговорить с вами по поводу этих лесов.

– Само собой, – с улыбкой кивнул леший. – Вы знаете, где меня искать.

– Спасибо, – едва слышно произнес младший Губов.

Я перевел взгляд на Ингу. Девушка до сих пор молча стояла чуть в стороне, бережно придерживая обеими руками необычный цветок. Теперь, когда они подошли ближе, я смог рассмотреть его как следует.

Это действительно был папоротник. Только слегка необычный. Тонкий темно‑зеленый стебель заканчивался золотистым цветком, похожим одновременно на маленькую звезду и живое пламя. Лепестки едва заметно шевелились, хотя ветра почти не было, а внутри медленно покачивался жидкий солнечный свет.

Старший Губов тоже внимательно смотрел на цветок. В отличие от нас с Романом, в его глазах не было удивления. Скорее уважение. Будто он встретил старого знакомого, которого не ожидал увидеть спустя много лет.

– Цветок не открывается для тех, кто недостоин, – спокойно пояснила Инга. И стоявший рядом Митрич едва заметно кивнул, подтверждая ее слова. Леший подошёл к Инге и осторожно поправил её ладонь, чтобы стебель лежал ровнее.

– Держи бережно. Он хоть и выглядит хрупким, а характер у него имеется.

Побед неожиданно посмотрел на сына и с интересом уточнил:

– А как именно это произошло?

– Да никак особенно… – начал было Роман.

Он замялся, словно подбирая слова. А затем произнес:

– Просто я нашел в библиотеке князя книжку, в которой было сказано, что папоротник цветет только одну ночь в году. В эту ночь. Говорят, цветок папоротника может показать, где все клады закопаны. И решил попытать счастья. Благо, лес от особняка недалеко.

– Тебе запрещено было в него ходить, – строго напомнил Побед, но Роман только пожал плечами:

– Я решил рискнуть, – упрямо произнес он. – Тем более, что‑то мне подсказывало, что ничего не случится. Вас дома не было, а от матушки я ловко ускользнул. И направился в лес. Попросил у мастера Иволгина разрешения, как того покон требует. Это я в той же книжке вычитал. А потом смотрю, а мастер Иволгин на тропе стоит. Прямо передо мной. Про такое, признаться, в книжке написано не было.

Роман зябко поежился:

– Ух и струхнул же я тогда. Уже хотел было бежать домой, да только понял, что убежать от хозяина леса на его территории не выйдет. И спокойно подошел к нему. А Иволгин развернулся и направился вглубь леса. Да еще и рукой махнул, мол, иди за мной. Я и пошел.

Боковым зрением я заметил, как Побед едва заметно покачал головой, словно считал поступок сына глупым.

– В общем, мастер Иволгин вывел меня на заросшую папоротником поляну. Обернулся ко мне, и с усмешкой сказал мол, ищи что хотел. Ну я сперва подумал, что это шутка. А потом присмотрелся и вдруг заметил среди папоротников какое‑то золотистое свечение. Подошёл поближе… а он уже цвёл.

– И что ты сделал? – с улыбкой уточнил Губов.

– Да ничего, – растерянно ответил Роман. – Просто смотрел, не решаясь сорвать. А мастер Иволгин взглянул на меня с удивлением и сказал, что цветок меня выбрал. Мол срывай, не робей. Ну я и послушался.

– А клады тебе зачем понадобились? – лукаво уточнил Побед.

– Так, фонду Завета помочь хотел, – растерянно ответил Роман. – Внести, так сказать, посильную помощь в развитие княжества.

Губов старший покачал головой:

– И как? – поинтересовался он. – Нашел клад?

Роман кивнул и переглянулся с Ингой, которая едва заметно улыбнулась:

– Можно и так сказать, – ответил он. – После того, как мастер Иволгин меня обратно на дорогу вывел, я увидел между деревьев свечение такое. Ну и направился в ту сторону, думая, что там первый клад. А вышел…

Он замялся, а затем добавил:

– В Северск. Аккурат к дому Инги.

У ручья повисло молчание. Каждый обдумывал историю, которую рассказал Роман.

– Ты и правда нашел настоящий клад, сын, – произнес Побед после паузы и хлопнул молодого, но очень храброго директора заповедника по плечу. – А теперь идем. Пора возвращаться домой. Там мать места себе не находит…

Глава 16
Договор

Отец с сыном неспешно пошли впереди, негромко переговариваясь. Роман что‑то оживленно рассказывал, а старший Губов внимательно слушал, время от времени кивая головой. Слов я разобрать не мог, сокращать расстояние, чтобы подслушать разговор, не стал. Да и я нарочно не прислушивался. Было понятно, что беседа была душевной и этого казалось правильным.

Старый леший несколько раз украдкой посмотрел вслед Губовым и неожиданно удовлетворенно хмыкнул.

– Добрый парень вырос, – произнес он скорее для самого себя. – Правильный.

– Согласен, – улыбнулся я.

Митрич бросил на меня быстрый взгляд и добавил.

– Не испортился еще столицей. Хотя поначалу мне именно так и показалось.

– Вы так говорите, будто столица людей специально портит, – возразил я.

– А разве нет? – искренне удивился леший. – Там все куда‑то бегут, торопятся. Разучились слушать и друг друга. Город – это злая сила…

Идущая рядом Инга негромко рассмеялась. Ее смех прокатился под ветвями деревьев. А я замолчал. Сказать было нечего. И дело было не в том, что мы были разными видами. Просто у каждого была своя правда. Некоторое время мы шли молча.

Вскоре деревья начали редеть, и между стволами показался знакомый забор поместья. Над крышей дома лениво поднимался сизый дымок. Где‑то во дворе заливисто залаял Аргумент, который встречал нас.

Митрич проводил нас до опушки:

– Ну, пора мне, – с улыбкой произнес он, но мне в голову вдруг пришла простая мысль. Раз уж Побед сам того не ведая, начал решать за меня один важный вопрос, его стоило решить до конца. Так сказать, ковать железо, пока горячо. И я вдруг неожиданно остановился и взглянул на лешего:

– Не желаете зайти в гости? – робко уточнил я. – Никифор как раз пирог испек. И удался он на славу, скажу я вам. Да и отвар уже настоялся.

Леший удивлённо поднял густые брови.

– В гости? – удивленно переспросил он.

– А почему бы и нет? – пожал я плечами. – Всё равно почти дошли. Выпьем по чашке отвара. Заодно выпечку нашу отведаете. Никифор старался и будет очень доволен вас угостить.

Боковым зрением я заметил, что Инга бросила на меня полный интереса взгляд. Затем взглянула в сторону поместья и улыбнулась. Видимо, сирена почувствовала гостя, который сидит за столом на террасе, и поняла, что я задумал.

Леший с сомнением посмотрел на поместье, затем перевёл взгляд на Ингу. И девушка лишь едва заметно улыбнулась:

– Я бы зашла. Говорят, княжеский домовой и правда очень хорошо готовит.

Старик выдохнул и покачал головой.

– Эх, молодежь. Ну что с вами делать… Ладно, пойдем. Признаться, никогда не был в гостях в людском жилье. Раньше‑то князья сами в лес приходили. Им и в голову не приходило хозяина леса к себе звать.

Я решил не разбираться доволен ли такой традиции Митрич или считает ее несправедливой.

– Времена меняются, – улыбнулся я и леший кивнул:

– Наверное.

Я зашагал в сторону дома. И Митрич, подбадриваемый Ингой, последовал за мной.

До ворот оставалось всего несколько десятков шагов. Аргумент уже не лаял – наоборот, носился вдоль забора, прекрасно понимая, что хозяин возвращается не один. И едва я открыл калитку, пес радостно виляя хвостом, уже мчался нам навстречу. Пролетел мимо меня, ткнулся носом в ладонь Митричу, затем подбежал к Инге, осторожно обнюхал цветущий папоротник и удивлённо чихнул.

– Даже он чувствует, что вещица непростая, – с усмешкой заметил Митрич и я улыбнулся.

Послышались знакомые шаги, а через мгновение, поместье обогнул Никифор, который явно направился нас встречать. Увидев меня, он широко улыбнулся, но в следующее мгновение взгляд его перескочил на гостей. И застыл, даже рот приоткрыл от удивления.

Сначала на Ингу, потом на Митрича, словно пытался убедиться, что ему не померещилось.

– Это чего же… – растерянно пробормотал он.

– Мастер Дубов, – охотно подсказал я.

– Да уж знаю, кто это, – тихо ответил домовой и неожиданно торопливо пригладил бороду ладонью. – Кто ж хозяина леса не знает…

Митрич усмехнулся:

– Стало быть, можно к вам в гости заглянуть? – с интересом уточнил он.

– Конечно можно, – с гордостью ответил домовой.

Несколько секунд оба молча разглядывали друг друга, наконец Митрич степенно кивнул.

– Хорошее у тебя хозяйство.

– Благодарствую, – расплылся в улыбке Никифор. – Обычно таких как я одомашненными считают. И не особо‑то жалуют.

– Это неумные думают, что старший народ рядом с человеками теряет свободу. А мне думается, что вы на передовой, на самом краю.

– Да? – удивленно икнул Никифор.

– Это вы, в какой‑то мере, одомашиваете человеков. Учите их уму разуму, ‑старый леший с усмешкой взглянул на меня и добавил, – доложила мне тут одна птица, что вы князя в медведя недавно обрядили.

– Сова ваша? – я покачал головой. – Я надеялся, что эта история останется внутри двора.

– Рядиться в хищников у нашего народы это всегда хорошая примета, – возразил Митрич. – Такой обряд удачу привлекает, зло отводит в сторону.

– Неужто? – удивился я и обратился к домовому. – Почему же ты не пояснил?

– А вы не спрашивали, – отмахнулся старик и смущенно поправил ремень на штанах.

Затем, словно вспомнив о своих обязанностях, всплеснул руками.

– Да что же мы во дворе топчемся? Проходите скорее! Отвар остынет!

Он развернулся и поспешил к веранде. Мы последовали за ним.

– Вам очень повезло с ним, князь, – едва слышно произнес Митрич, и я кивнул:

– Знаю.

– Редко когда домовые по‑настоящему привязываются к людям. Чаще всего они только за домом следят. А Никифор особенный. Он и старого князя хранил и за вас переживает.

Перед тем как подняться на террасу, Митрич на мгновение остановился и обвел взглядом двор.

– Дом живой, – негромко произнес он. – Это сразу чувствуется.

Я вопросительно посмотрел на него. Уточнил:

– Что значит живой?

– Значит, его любят, – просто ответил Митрич. – Бывают места, где всё чисто, богато… а внутри пусто и холодно. Люди там не живут, а ночуют. А здесь иначе.

Он постучал костяшками пальцев по деревянным перилам.

– Здесь хозяева.

От этих слов Никифор буквально расцвел. Домовой даже расправил плечи и украдкой вытер руки о передник.

– Стараемся, – смущенно пробормотал он.

Мы поднялись на террасу и разговор сразу стих. Иволгин поднял голову. И увидев рядом со мной Митрича, он заметно напрягся, а улыбка медленно исчезла с его лица. Сидевший за столом молодой леший застыл, держа в руке кусок пирога. На лице его мелькнуло недоверие, которое мигом сменилось настороженностью. Он покосился на меня, явно не понимая, что происходит. Старый хозяин леса тоже остановился, настороженно глядя на гостя. Несколько мгновений оба просто молча смотрели друг на друга. И я уже успел пожалеть о своей затее, но неожиданно Митрич хмыкнул:

– Ну что, сосед, – спокойно произнес он, подходя к столу и протягивая ладонь. – Не все время нам распри устраивать.

Иволгин несколько секунд молчал. Потом медленно поднялся.

– Не всё, – наконец согласился он.

Марина вопросительно взглянула на меня, но я едва заметно покачал головой, давая понять, что сейчас не время для вопросов. Сестра вздохнула, но спорить не стала.

Наступила короткая пауза. А затем молодой леший неожиданно отодвинул соседний стул.

– Садитесь, мастер Дубов. Тут нам двоим места хватит.

Я удивленно поднял бровь. Потому что Иволгин говорил с Митричем так, как было принято у людей. Называя старого лешего людским именем, с добавлением приставки «мастер», что указывало на статус.

Митрич провел рукой по лицу, приглаживая усы и усмехнулся:

– Почту за честь, – ответил он и сел на стул.

А через мгновение, рядом с ним появился Никифор, который, словно всё это время только и ждал подходящего момента. Перед Митричем возникла большая кружка дымящегося отвара, толстый ломоть ягодного пирога и маленькая миска с лесным медом.

– Угощайтесь, – с улыбкой начал домовой и Митрич кивнул:

– Благодарствую.

– Гляжу, пирог уже распробовал? – уточнил Митрич.

Иволгин опустил взгляд на свою тарелку, где действительно оставалась лишь пара крошек, и неожиданно смущенно усмехнулся.

– Хороший.

– Ягодный? – поинтересовался Митрич, отламывая небольшой кусок.

– С черникой и брусникой, – с заметной гордостью ответил Никифор.

Старый леший неторопливо попробовал пирог. Некоторое время молча жевал, потом неожиданно довольно произнес:

– Хорош.

От этих слов Никифор, как мне показалось, аж засветился от счастья. А на лице старика расплылась такая довольная улыбка, какой я никогда не видел:

– Скажете тоже, хорош, – пробормотал он. – Знал бы, что лесные власти пожалуют, то приготовил бы побольше.

– Только тесто в следующий раз подольше выдержи, – спокойно добавил Митрич. – Тогда еще пышнее станет.

Домовой удивленно замер.

– И правда… – пробормотал он и засуетился. – А ведь верно.

Я лишь усмехнулся, понимая, что они уже нашли общий язык. Осталось только, чтобы оба леших, сидевших за этим столом, смогли позабыть о распрях.

Некоторое время, разговор за столом шел в привычном русле светской беседы, которую оба леших смогли поддерживать неожиданно легко. Словно оба хозяина леса всю жизнь провели в высоком обществе столицы.

Иволгин словно между прочим поведал, что зайцы повадились грызть дикие яблони на старой заимке.

– Жаль деревца, – посетовал он.

– Это они из вредности. Вели им к охотничьему дому ступать, – посоветовал Митрич. – Там клен разросся, как раз польза будет от их проказ.

– Не видел там клена, – удивился молодой леший.

– С теневой стороны, ближе к ручью стал тянуться, – с готовностью подсказал старик. – Ломать жалко. А когда вымахают деревца, то непременно корнями под завалинку уйдут и дом завалят.

– А нам потом чинить, – подхватил Иволгин с усмешкой.

– Именно, – согласился Митрич.

Когда от пирога остались только крошки, а отвар в заварнике кончился, почти все, один за другим, покинули террасы. И вскоре, за столом остались только Иволгин, Митрич, я, Марина и старший Губов.

Со двора лениво тянуло запахом прогретого дерева, меда и свежескошенной травы. И я вдруг поймал себя на мысли, что давно не видел свой дом таким спокойным.

Митрич неторопливо поставил опустевшую чашку на стол.

– Хорошо сидим, – произнес он и откинулся на спинку кресла. Прищурившись, взглянул в сторону калитки, за которой высился скрытый в темноте лес. А затем перевел взгляд на молодого соседа.

– Ну а ты что скажешь, Иволгин? Все еще считаешь, что старики только ворчат да жить молодым мешают?

Тот усмехнулся.

– Смотря какие старики, – ответил он и на лице Митрича мелькнула довольная улыбка.

– Неужто поменял свою позицию? – уточнил он, и Иволгин покачал головой.

– Нет… Просто начинаю понимать, почему вы столько лет принимали именно такие решения.

От этой фразы я аж рот приоткрыл от удивления. Побед же неожиданно посмотрел на обоих леших и спокойно произнес:

– Знаете… со стороны вы удивительно похожи.

Оба одновременно повернули к нему головы.

– Это чем же? – почти хором спросили они.

Губов едва заметно улыбнулся.

– Оба искренне считаете, что заботитесь о лесе лучше соседа. И оба ужасно не любите признавать собственную неправоту.

Несколько секунд за столом стояла полная тишина. И я уже решил, что сейчас кто‑нибудь обязательно обидится. Но неожиданно Митрич громко расхохотался так искренне, что даже Аргумент, дремавший под столом, поднял голову.

– Ваша правда, – произнес старый леший. Иволгин фыркнул, но спорить не стал.

– Знаете, мастер Иволгин… – наконец произнес Митрич. – А ведь я тоже был таким.

Молодой леший удивленно вскинул бровь.

– Каким? – не понял он.

На лице старого хозяина леса появилась едва заметная улыбка.

– Горячим. Мне тоже казалось, что старики только и делают, что держатся за прошлое. Что сами ничего уже не могут, а молодым только мешают. Всё хотел доказать, что справлюсь лучше.

Иволгин молча слушал. А потом осторожно спросил:

– И доказали?

Митрич усмехнулся.

– Конечно. Раз пять доказал. И каждый раз потом заново лес высаживал.

Собравшиеся за столом тихо рассмеялись.

– Значит, вы тоже ошибались? – уточнил Иволгин.

– Не ошибается тот, кто ничего не делает, – спокойно ответил старик. – Жизнь так устроена, что каждый хочет учиться на чужих ошибках, а на деле набивает шишки на своих.

Он ненадолго замолчал, словно подбирая слова, а затем едва слышно добавил:

– Только есть одна беда.

– Какая? – тут же спросил молодой леший.

Митрич насупил брови и негромко ответил:

– Некоторые ошибки могут стать слишком дорогими если рядом нет того, кто вовремя удержит от их свершения.

Иволгин задумчиво кивнул и провел пальцем по краю чашки. Молчание нарушил Побед.

– Забавно… – негромко произнес он. – Иногда два человека несколько лет говорят об одном и том же, но разными словами. Поэтому каждый уверен, что второй его не понимает. Один всё время говорил: «Научись отвечать за лес». А второй слышал: «Ты еще мальчишка, которые ничего не смыслит.»

Старый леший неожиданно громко фыркнул.

– А ведь и правда… – согласился он. Потер переносицу и покачал головой.

Иволгин негромко усмехнулся.

– Выходит, оба хороши.

– Оба, – неожиданно легко согласился Митрич. – Ну что, сосед, пойдем на мировую?

Он протянул Иволгину ладонь. Молодой леший недолго поколебался, глядя на протянутую руку, а затем пожал ее:

– Пойдем, – согласился он.

Ладонь ударила о ладонь, и я неожиданно вдруг почувствовал, что впервые вижу их не противниками, а просто двумя соседями. А спор, который тянулся слишком много времени, закончился. Лед вражды, что стоял между двумя лешими, наконец тронулся, и теперь за столом сидели два хранителя леса, которые наконец вспомнили, что защищают один и тот же дом.

– Может мы еще и будем спорить, – заметил Митрич с отеческой усмешкой, – но сдается мне, что теперь все можно будет решить полюбовно.

– Спорить я люблю, – вдруг признался Иволгин и повел плечами.

– В споре истина рождается, – тихо вставила Марина и добавила, поймав темный взгляд Иволгина. – Есть такая поговорка.

– Иногда и человечьи поговорки бывают мудрыми, – криво усмехнулся леший, будто пытаясь сгладить напряжение.

– Иногда и лешие умеют ценить пироги, – заметила сестра и неуверенно улыбнулась.

– Зря вы так, – прищурился Митрич. – Неужто вы и впрямь считаете, что мы живем под корягами и питаемся травой.

– Нет, конечно, – смутилась Марина, а потом неловко уточнила, – а у вас есть дома?

Лешие переглянулись и одновременно засмеялись. Словно услышали какую‑то особенно забавную шутку.

– У нас самые лучшие дома, – с гордостью произнес Иволгин. – Горницы с высокими потолками, окна, в которых солнце гуляет.

– А какие у нас опочивальни, – произнес Митрич и прикрыл глаза. – В такую и невесту привести не стыдно.

Иволгин враз сменился в лице. Он отчего‑то покосился на меня, а потом тяжело вздохнул. А старый леший продолжил, словно не заметив смены настроения соседа:

– Наши хоромы не такие как княжеские дома. Но в них радостно жить. Зимой в них не стыло. Летом не жарко. Сама земля радуется нашим домам и держит их бережно и ласково.

– Так и есть, – пробормотал Иволгин и отодвинул от себя тарелку.

– Но ваши дома стоят вдали от людских глаз? – с любопытством уточнила сестра.

– Все так, – кивнул Дубов. – Лес не покажет наши жилища посторонним. И никого не пустит к ним, если сам хозяин не пожелает обратного.