Текст книги "Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ)"

Автор книги: Каин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 158 страниц)

Последние слова он произнёс чуть громче, как будто бросая вызов. Его клан молчал, но каждый стоял напряжённо, словно эти фразы репетировали заранее.

Митрич не заставил себя ждать. Он поднял голову, и в голосе у него не было ни дрожи, ни излишней злости. Только глухое, тяжёлое раздражение:

– Это он направил на мою территорию тех браконьеров, – сказал он громче обычного, – из соседнего княжества, которые сюда забрались. Без спросу. Без уважения. Да ещё и с техникой, будто мы тут для них пустое место. А ведь знали, где граница проходит.

– И что они сделали? – уточнил я, не повышая голос.

Митрич немного помедлил. Видно было, что говорить не хотелось – не потому, что скрывал, а потому, что внутри всё ещё кипело возмущение. Но всё же он неохотно выдохнул:

– Часть леса вырубили. Без разбора. Повалили деревья и техникой утащили.

Он опустил взгляд, будто вновь перед глазами встал тот срезанный лес. Потом поднял голову и продолжил, уже чуть напряжённее:

– Я зверьё туда отправил. Чтобы шум устроили и пришлых разогнали. А потом и сам с ребятами вышел – по скрытым тропам, чтобы лишнего не поднимать. Только это время заняло. Пока добрались – уже поздно было. Поваленное не поднимешь.

В голосе его зазвучала горечь. Без показного театрального гнева. Просто усталость старого хранителя, которого обидели.

– Только вот мануфактура, куда деревья увезли, – добавил он, – стоит аккурат на границе с землёй Иволгина. А там уже не мои владения. Так что догонять и отбирать – не моё право. И сам я правил не нарушал. Морозов не даст соврать.

Воевода со значением кивнул, подтверждая сказанное.

– Тогда позвольте вопрос, – вмешался я, не повышая голоса, – правду ли говорит Митрич? Или всё же лукавит?

Иволгин посмотрел на меня, не отводя взгляда, и ответил:

– Лукавит. Что я их подослал – это ещё доказать надо, – холодно бросил Иволгин. Его голос был ровный, без тени волнения. Но в этой ровности чувствовалось напряжение, будто он сам себе повторял: «держись».

Но в ту же секунду я заметил, как у Иволгина едва дернулся уголок глаза. Неуловимо, мелким штрихом на лице, которое вдруг перестало быть безупречным. Словно внутри что-то качнулось.

Я кивнул:

– Мой воевода подтвердил слова Митрича, – произнёс я ровно, почти буднично, как если бы подводил итоги отчёта, а не удерживал равновесие в разговоре, где каждое слово было, как шаг по тонкому льду. – А ему я верю. Выходит, Митрич правил не нарушал. А вы…

Я сделал паузу, давая понять, что есть слово, которое весит больше, чем чьи-то амбиции. Парень, сидевший напротив, усмехнулся и, не отводя глаз, бросил:

– Может быть, Митрич просто стареет? Не успевает за всем уследить. Участок-то большой.

– Всё я могу, – глухо отозвался Митрич насупившись. Говорил он негромко, но с таким спокойным раздражением, что спорить с ним не хотелось.

Иволгин чуть повёл плечами, будто пожалел, что ввязался в личную пикировку, и перешёл к сути:

– В общем, князь, – сказал он, опираясь ладонями на стол, – мы хотим расширить владения. Мы растём. И было бы правильно дать нам чуть больше простора. А то ведь… как бы беды не случилось.

Он выдохнул через нос, как бы невзначай, и продолжил:

– Мы, конечно, и сами можем всё меж собой урегулировать. Как привыкли. Но… – он приподнял брови, – решили к вам обратиться. Решить по правилам, раз уж вы теперь здесь.

Он сказал это с лёгкой тенью насмешки, но без оскала. Словно бросал вызов не мне лично, а самой системе. Пробовал на прочность.

Я смотрел прямо на него. Не моргая, не опуская взгляда. Спокойно. Долго. И он первым отвёл глаза, будто просто осмотрел комнату. Но я понял: выдержать эту паузу ему оказалось чуть труднее, чем он рассчитывал.

– Для этого Империя и поставила князя в этих землях, – спокойно, но жёстко сказал Морозов, не дожидаясь моего ответа. – Чтобы решать вопросы цивилизованно. А не «как привыкли». И представители высшей нечисти согласились с этим законом. Он здесь – власть. И по старому договору, заключённому ещё при вашем общем пращуре, именно князь должен разрешать споры по справедливости. Чтобы люди не страдали.

Я перевёл взгляд на Иволгина:

– Выходит, вы обвиняете Митрича в нарушении правил? И претендуете на часть его владений?

– Мы в своём праве! – резко выпалил он, не давая себе времени подумать. В голосе скользнуло нетерпение.

Я не стал отвечать сразу. Вместо этого повернулся к Митричу. Старик сидел, скрестив руки, взгляд у него был колючий, как морозное утро.

– А вы не хотите отдавать Иволгину часть леса? – уточнил я, уже зная ответ, но всё же позволяя ему сказать его вслух.

– Это наш лес, – нахмурился Митрич. – Мой род живет на этой земле, с тех пор как берёзы только пустились в рост. А этот… пришлый, пусть радуется, что ему хоть часть дали. Мы могли бы, как он сказал, «по-своему» решить. Но мы покон чтим. И раз уж ваш дед – мудрый был человек – упросил нас поделить границу, мы послушали. Приняли этот сорняк.

Он поднял голову, глядя прямо на меня, и в голосе его не было злобы. Только твёрдость.

– Я правлю этими лесами без малого почти пятьсот лет. И за это время здесь не случалось ничего дурного. Хотите – у окрестных синодников поспрашивайте, у жандармов, у тех, кто с разумом живёт. Они подтвердят. Пропавших без вести нет, утопцев не появлялось, задранных зверьём – единицы. Всё под присмотром. Всё – по совести.

Я обернулся, переводя взгляд на воеводу. Владимир всё это время молчал, стоя у входа с прямой спиной, будто охранял не дверь, а весь этот разговор.

Воевода коротко кивнул, подтверждая слова лешего. И этим кивком как будто добавил вес словам Митрича. Я поджал губы, принимая эти слова. И тут же, не давая паузе затянуться, раздалось насмешливое:

– Только охотники как мухи дохли, – вставил Иволгин, с кривоватой усмешкой.

– По Покону на них защита не распространяется, – вклинился в разговор Морозов, глядя строго, без попытки смягчить угол. – Охотники действуют на свой страх и риск. Но, – он сделал акцент, – в деревнях полно историй, как люди встречали в лесу зверье. И оно их не трогало, а просто проходило мимо. Потому что знало порядок.

Он обвёл взглядом собравшихся, потом перевёл глаза на Иволгина.

– А вот на вашей земле, мастер Иволгин, – продолжил воевода чуть тише, – люди пропадали. Не охотники. Не воры. Просто люди. Которые пошли за хворостом и не вернулись. Или дети, которые играли у края леса и не дошли до дома.

– Браконьеры, – процедил Иволгин. Его голос был жёстким, будто сам он себе повторял это слово как оправдание. Как щит. Словно эта короткая поправка могла перечеркнуть всё сказанное. И сделанное.

– Клан Митрича жил здесь задолго до нас. Ещё до того, как первый тракт прорубили, и до того, как карту этих мест нарисовали.

Он говорил, словно признавая: «да, старик упрям, но упрям не без причины».

– А вы, Иволгин… вы прибыли к нам недавно по обмену. Пусть даже с разрешением, с поконным подтверждением. Но это другое.

Он замолчал, и в тишине за его словами звенела простая мысль: кто здесь укоренился, а кто – только пускает корни.

– Допустим, – начал я. – Но мастер Митрич утверждает, что до этого случая ни разу не нарушал правил. И мой воевода это подтвердил. А вот вы…

– Вам почём знать? – резко уточнил Иволгин. – Вы правите княжеством без году неделя. Наверняка даже покона до конца не читали…

Я медленно повернулся к нему, встретился взглядом и больше ничего не сказал – просто смотрел. Долго. Молча. Холодно.

Пауза затянулась. Иволгин сначала держался, но потом, чуть заметно, моргнул. А следом – сглотнул. Непроизвольно. И этого было достаточно.

Я заговорил тихо. Не шёпотом, но с размеренной тяжестью, где каждое слово важное.

– Я покон знаю, – произнёс я. – И принес клятву этой земле.

Иволгин замер. А я не давал ему отвести глаза и держал взглядом, как в замкнутом круге.

– А ещё я знаю одну простую вещь: прежде чем говорить, стоит думать.

Я сделал паузу, поднял палец вверх – не резко, а как бы между прочим, но с акцентом.

– Думать, что говоришь… – продолжил я. – И самое важное – кому говоришь.

Последние слова прозвучали спокойно, без угрозы. Но в них была та самая ровная грань, за которой заканчиваются споры и начинаются последствия. Иволгин отвёл взгляд первым. А за его спиной кто-то из его клана шумно выдохнул, словно напряжение стало тяжёлым даже для них.

– И кому я говорю? – уточнил Иволгин ровным, почти ленивым голосом.

Вызова в его вопросе не звучало, но это тоже была проверка.

Я посмотрел на него прямо. Медленно вдохнул – и так же неспешно заговорил.

– Тому, кто этой очью бился с тварями, с теми которых накануне кто-то неглубоко прикопал, – произнёс я и сжал кулак. А затем резко опустил его на стол. Не с размаху, не для эффекта, а чтобы обозначить вес своих слов.

– Кто-то беспечно позволил мертвечине остаться без присмотра. Или, что хуже, намеренно. И трупы переродились. Выбрались из могил и пошли в сторону ближайшего дома, где никто не ждал беды. И хорошо, что на их пути оказался княжеский дом. Или так и было задумано…

Я чуть наклонился вперёд. Голос оставался спокойным, но слова стали острее.

– Я делаю вид, что не вижу в этом злого умысла. Пока. Не стану разбирать, кто виноват. Не потому, что не знаю покона. Не потому, что только приехал. А потому что хочу начать княжение с добра, а не с худа.

В избе воцарилась напряженная, тяжелая тишина. Даже дым из трубки Митрича застыл в воздухе, словно не решаясь подняться выше.

Никто не двинулся. Все смотрели либо на стол, либо в сторону, будто искали, на что можно отвлечься. А я просто молчал. И не спешил разряжать эту тишину.

Я знал, что такие паузы самые ценные. Именно в такие моменты человек начинает думать. А если повезёт, то и понимать.

– В следующий раз я не буду добрым, – сказал я негромко, но ровно, выверяя каждое слово, как удары по наковальне. – Я пойду по следам дикой нечисти. Найду виновных. А потом накажу.

Иволгин едва заметно вздрогнул. Это не был испуг, скорее, рефлекс: будто где-то глубоко в нём что-то уловило опасность, которую он ещё не до конца осознал. Он прищурился, словно хотел бросить колкую фразу, но слова застряли в горле.

– Накажешь, княже? – произнёс он с усмешкой, но голос его был уже не столь уверенным.

Я посмотрел на него холодно и спокойно.

– Не стоит недооценивать меня, только потому, что я молод… и вырос в столице, – произнёс я тихо, но так, чтобы каждое слово врезалось в тишину, висевшую над столом. – Кровь – не вода. И я потомок того, кто держал этот мир на плечах.

Я перевёл взгляд по кругу – на Митрича, на его клан, на молчащих спутников Иволгина. А затем вернулся к нему самому.

– Я хочу продолжить его путь. Я желаю хранить и мирить. Но… – я сделал паузу, и воздух будто стал плотнее, – если понадобится, то не стану вешать топор на стену.

Где-то за пределами дома закричала птица. И этот звук раздался в тишине так резко, что я едва не вздрогнул.

– Быть может, – добавил я, – я ещё не умею биться так, как должен. Но я обязательно научусь. Я на многое способен. И если есть желание проверить…

Слова ушли вглубь – как вода в сухую землю. И теперь всё зависело не от того, что я скажу дальше, а от того, запомнят ли они это.

Иволгин вскочил из-за стола. Резко, как зверь, что был спокоен ровно до того момента, пока его не задели за живое. Стул, на котором он сидел, с грохотом опрокинулся, ударившись о пол и покатившись в сторону. Звук выдал раздражение, которое уже не скрывалось.

Люди, что сидели рядом с ним, его клан, синхронно, как по команде положили ладони на рукояти висящих на поясе топориков. Не угрожающе, просто – на всякий случай. А этот случай, как чувствовалось в воздухе, начинал зреть.

Морозов не шелохнулся. Он стоял у стены, как будто то, что сейчас происходило, было частью старого спектакля, который он уже видел не раз. Он смотрел не на оружие, а на людей. И ждал, кто сделает первый неосторожный шаг.

– Это можно расценивать как попытку давления? – спокойно уточнил он.

И в этот момент внутри меня развернулась пружина и освободилась спящая до того сила. Я не спешил. Медленно отодвинул стул, на котором сидел. Скрежет ножек по деревянному полу получился невыносимо резким, словно кто-то провёл гвоздем по стеклу. Звук разрезал воздух – коротко, жёстко, неприятно.

Все присутствующие невольно скривились. Лишь Иволгин стоял, сжав челюсть, и не отвёл взгляда. А вот Митрич не поморщился, не вздрогнул – наоборот. Он спокойно смотрел на меня, как на кого-то, чьё поведение ему было знакомо и по-своему приятно. На лице у него мелькнула тёплая, чуть насмешливая усмешка. Будто он видел, как кто-то делает первый настоящий шаг на новую землю.

– Что у нас тут происходит? – спросил я, наигранно беспечно, почти лениво, скрестив руки на груди.

– Кто-то решил нарушить договор? – продолжил я, качнувшись с пятки на носок и обратно. – Или, может, кто-то решил проверить на прочность нового князя? – я сделал паузу и хрипло закончил. – Кто-то забыл покон?

Последняя фраза прозвучала негромко, но ударила точно в цель.

И в ту же секунду лежащие на столе небольшой ножичек Митрича, старый, потемневший, с рукояткой из рогатины, наконечник стрелы Иволгина и мой желудь – вдруг словно подпрыгнули сами по себе. Стол чуть дрогнул. Воздух в избе будто дернулся вместе с ними

За окном промелькнула тень. Скользнула вдоль стекла, как словно кто-то или что-то пронеслось мимо, невидимое, но тяжёлое. Деревянные стены заскрипели. Глухо, протяжно, словно сама изба напряглась.

Иволгин замер. Мгновение – и он уже молча сел за стол, подтянув под себя рядом стоящий стул Не глядя ни на меня, ни на своих людей. Его движения были чёткими, но в них не было вызова. Только понимание, что черта близка. И пока её не переступили, стоит отступить.

– Решение принимать князю, – спокойно сказал Морозов, словно ничего не заметил. Как будто мир только что не дрогнул.

Я выдохнул через нос. Медленно. И опустил руки.

– Мне нужно всё обдумать, – глухо произнёс я. – Такие дела не решаются с наскока.

Слова прозвучали просто. Почти обыденно. Но тишина, которая легла после них, была тяжёлой, как свинец. Все сидели тихо.

Иволгин встал из-за стола молча, забрал наконечник стрелы и сунул его в карман. Ни взглядом, ни жестом он больше никого не удостоил. Просто вышел прочь. За ним, один за другим, без слов покинули дом и его люди. Их шаги по дощатому полу были глухими.

– Можно считать, переговоры окончены, – подытожил Морозов, глядя в сторону распахнутой двери. Его голос звучал спокойно, но глаза всё ещё следили за уходящими.

– Видимо, он недоволен, – пробормотал я.

– Так бывает, – отозвался Морозов.

– Спасибо, – произнёс Митрич, чуть кивнув мне. В его голосе была простая благодарность, без пышных фраз, но от неё стало как-то теплее.

– Но за соседом ты всё равно присмотри, – посоветовал Морозов, обратившись к старику уже мягче, почти по-домашнему. – Как бы он чего дурного не натворил. Если начнёт шкодить – сразу шли весточку. Без стеснений.

– Сделаю, мастер, – кивнул Митрич. Спокойно. Словно пообещал не только Морозову, но и самому лесу. Затем взял свой нож и повесил на пояс.

– Идёмте, князь, – сказал воевода, обернувшись ко мне.

Я встал, провёл ладонью по шершавой поверхности стола, забрал свой желудь, который показался горячим, и сказал:

– До свидания.

Говорил я не только тем, кто остался, но и дому. Потом шагнул за Морозовым – на свежий, прохладный воздух. Где пахло хвоей, землёй… и чем-то неразрешённым. Но уже понятным.

Глава 16
Дорога домой

– Хорошо разрешили первое дело, князь, – сказал Морозов, когда мы, верхом на лошадях, выехали с поляны и неспешно тронулись по узкой лесной тропинке. И в голосе воеводы послышалось явное одобрение.

– Пока не разрешил, – возразил я, придерживая поводья. – Это ещё впереди. Хотя… признаюсь, я думал, первое время буду разбирать споры между помещиками. Но чтобы территориальный конфликт между двумя лешими…

Я покачал головой, чуть усмехнувшись.

– Зато сразу попробовали настоящую работу, которой мало какой великий князь может похвастаться, – отозвался воевода. – И, главное, показали себя как мудрый правитель. Выслушали обе стороны, вникли в суть… и ни у кого не пошли на поводу.

Где-то в кронах деревьев щебетали птицы, а копыта лошадей мерно ступали по мягкой земле. И мне казалось, что я все еще ощущаю запах дыма из трубки Митрича. Словно леший наложил на себя личину невидимости и теперь идет рядом с нами, вслушиваясь в нашу беседу.

Я молча кивнул. Слова в тот момент были лишними. Всё действительно только начиналось. Но в этом было и что-то… правильное.

– И судя по тому, как Иволгин покинул домик, он остался не шибко доволен… – произнёс я, глядя на извилистую тропу перед собой

Морозов нахмурился. Он какое-то время молчал, словно обдумывая, и только спустя несколько мгновений произнес:

– Иволгин пришёл не ради справедливости, – твердо, но без злобы ответил воевода. – Вы верно поняли, княже… что мертвяки, которые накануне явились к хозяйскому дому – его рук дело.

Он не повышал голоса. Но в этих словах было достаточно, чтобы по коже прошёл холодок.

Я чуть задержал дыхание, и внутри будто что-то сжалось.

– Считаете, он нарочно всё подстроил? – спросил я, стараясь говорить спокойно. Но голос чуть охрип. Воспоминания о той ночи, о бледных, обескровленных лицах и сладковатом запахе мёртвых тел вернулись резко, будто я только что уронил топор.

Морозов не сразу ответил. Посмотрел в глубину леса, будто проверяя, не подслушивает ли кто.

– Думаю, да, – ответил он наконец. – Может быть, не сам, но все делалось с его ведома. Я обратил внимание: на ночных гостях были следы серой глины. Такая в округе встречается только в одном месте – возле родника, что выходит из-под земли в паре километров от особняка. Мертвяки должны были уйти в сторону поселения. По следам живых. Но клятва, которую вы принимали, создала сильный всплеск силы. Это изменило их путь.

Он немного помолчал, а затем продолжил:

– Вот почему они свернули. Сделали крюк и пришли к нам.

Я на секунду замолчал, мысленно возвращаясь к событиям той ночи. А затем глухо ответил:

– Повезло.

– Вы сделали всё верно. Иволгин злился не на ваше решение. А потому что вы не испугались. И дали понять, что будете править по закону. Не по прихоти. А таких, как он, это пугает больше всего.

Я кивнул. Где-то внутри было всё ещё тревожно, но это чувство постепенно угасало.

– Хотя мне всё же думается, – произнёс я, поджав губы, – что он рассчитывал подставить Митрича. Сделать так, чтобы мы поверили: это старик натравил на мирную деревню ту стаю. Спровоцировал беду, а потом тихо отступил в тень.

Морозов чуть кивнул, будто эта мысль была у него самой первой. Но вслух он ничего не сказал. Только взгляд у него стал более сосредоточенным.

– Мне тоже так подумалось, – спокойно произнес воевода, чуть повернув голову в мою сторону. – Он молодой, в отличие от Митрича. Но характер… у него не сахар. Да и не бывает у нечисти иначе. Чем сильнее представитель этой братии – тем он опаснее. Тем тяжелее у него нрав.

Я кивнул. В голове ещё звучали слова Иволгина.

– Митрич мне показался куда спокойнее, – осторожно отозвался я. Не с уверенностью, а как бы проверяя, не обманулся ли в первом впечатлении.

– Спокойнее, – согласился воевода. – Но не слабее. Он старый, как сама земля. Таких мало осталось. И потому может себе позволить тишину, вместо гнева.

Он замолчал на пару шагов, словно давая словам осесть.

– А вот Иволгин силу ещё доказывает. Себе, другим… вам. Поэтому и дёргается. Опасен он не от злобы, а от желания доказать, что может держать территорию. А такие часто лезут в лоб, не думая о последствиях.

Я задумался. Лес вокруг был всё тем же, пахнущим хвоей и влажной корой. Но внутри стало немного тише. Как будто что-то встало на место.

– Митрич уже своё отвоевал, – спокойно продолжил Морозов, глядя вперёд, где тропа терялась в лёгкой дымке между стволами сосен. – Он прошёл длинный путь. От ярости и борьбы с человеками до понимания, что с нами лучше договориться, чем воевать. Не потому, что стал слабым. Просто спустя столетия понял: мир даёт больше, чем злоба.

Я молча слушал.

– Он знает цену времени, – продолжал воевода. – Понимает, что век у них не такой, как у людей, а куда длиннее. Но беда в другом. Нечисть, она хоть и живёт долго, но рождается крайне редко. Чтобы на свет появился новый леший – кто-то из братии должен уйти. А то и не один. Иногда целый род истончается, чтобы дать дорогу новому.

Он помолчал. Лошадь под ним тихо фыркнула, стряхивая с гривы насекомое. Воздух вокруг наполнился запахом нагретой хвои и влажной земли.

– Мы можем терять людей, наши ряды быстро восстанавливаются. Мальчишки взрослеют, становятся бойцами, женщины рожают. А вот лешак, погибший или ушедший – это дыра. Не только в их ряду, но и в природе. Если хранитель леса уходит и наследника не оставляет, лес словно бы сиротеет. Туда сразу лезет всякая дрянь.

Я кивнул, жадно вбирая в себя важные слова про новый чудной мир. И вдруг мысль, которая давно вертелась в голове, будто оформилась сама собой:

– Вот оно как… – пробормотал я и посмотрел на Морозова. – Значит, Иволгин пришёл оттуда, где места ему не было?

– Верно мыслите, князь, – не скрывая одобрения кивнул Морозов. – Иволгин бежал из мест, где ему не было житья. Где его или гнали, или не принимали. А здесь приняли. Выделили владения. Слово дали, место у костра указали. И Иволгин пустил корни. Стал обрастать помощниками из тех, кому по душе его взгляды.

Я вёл лошадь по тропе и молча слушал. Всё в голове потихоньку выстраивалось в более цельную картину.

– Он не любит людей, – произнёс я, больше для себя, чем в ожидании ответа.

Морозов посмотрел на меня и чуть кивнул.

– Он не знает, на что мы способны. Слишком молод и горяч. Чтобы быть добрым соседом, надо уметь сдерживаться. А он пока способен только идти напролом. Старого князя старался не задевать, потому что знал: тот и слова не скажет, просто встанет. И тогда ноги Иволгина станут короче. А вот с вами решил попробовать. Парень, который только прибыл из столицы. Совсем еще зеленый. Может, поддастся и уступит. Вот и норов полез.

– Я заметил, – сухо согласился я. – В этом лесу у каждого своё место. Но князь здесь один.

– Как оказалось, у вас с дядюшкой больше общего, чем кажется на первый взгляд. – заметил Морозов. – Тот тоже умел, не повышая голос, поставить на место зарвавшегося молодца. Не кулаком, не криком, а тоном. Взглядом. Словом, которое резало, точнее любого ножа. Хотя… мог, конечно, и в ухо двинуть, если совсем борзели. Но редко до того доходило.

Морозов усмехнулся чуть заметно, словно вспомнил что-то личное, из тех случаев, что не рассказывают.

– Мало кто решался с князем тягаться, – продолжил он. – Потому что за ним стояла не только дружина и поданные Северска, но и покон. Сила договора, заключённого в этих землях, – это не просто традиция. Не красивая легенда. Это настоящая, ощутимая сила.

Он сделал короткую паузу, давая словам осесть.

– Её нельзя измерить, но каждый нечистый нутром чувствует. Особенно если молчит. Это у нас, людей, век короткий. Мы забываем, нарушаем, думаем, что пронесёт. Надеемся на авось. А у них память долгая. Они каждую рану могут столетиями помнить, как свежую.

Я слушал не перебивая. В этих словах не было назидания. Только правда. Ровная, как дорога, по которой мы ехали. Путь ради мира, за который дядюшка когда-то держался. И который теперь держать придётся мне.

– Мне показалось, что Иволгин разозлился, – пробормотал я – Как бы это не аукнулось людям из окрестных деревень…

– Он молод, – вздохнул Морозов. – И самонадеян. Думает, раз пустили, значит, леший стал здесь своим. И позволили вести себя, как хочешь. А это ошибка. Надеюсь, он привыкнет к текущему положению дел. Поймёт, где проходит граница дозволенного.

Воевода замолчал, а потом добавил, чуть тише, почти без интонации:

– А если не привыкнет – придётся отправить его туда, откуда пришёл. Слишком хрупкий у нас покой, чтобы его разбалтывать из-за одного упрямого лешего.

Слова прозвучали просто. Но в них было всё: и опыт, и тревога, и готовность – если что, действовать. Как это всегда делается, когда речь идёт уже не о политике, а о людях.

– Считаете, он не станет идти против Митрича? – спросил я, стараясь держать голос ровным.

Морозов не сразу ответил. Некоторое время он ехал молча, будто прикидывал в уме не только слова, но и последствия.

– Не решится, – наконец произнёс он. – Пусть Иволгин и силён, но неглуп. И понимает: Митрич не показывает и десятой доли своей мощи. Старик держит на себе больше, чем кажется. И расправлять плечи ему незачем. Пока.

– Хорошо, если так, – хмыкнул я.

– Так что, думаю, территориальный спор скоро решится, – добавил воевода. – Без лишнего шума. Иволгин вспылит, может, ещё попытается качнуть вес… но пойдет на попятную. Либо его заставит отступить лес.

Я не стал отвечать. Просто кивнул, решив поверить воеводе на слово. Заёрзал в седле, стараясь устроиться поудобнее, потому что ноги затекли, спина ныла, а седло будто специально было сделано для кого-то более привычного к подобным поездкам. Вздохнул, провёл ладонью по бедру, чтобы немного размять мышцы.

– А почему нам нельзя было сразу приехать к этому дому на машине? – уточнил я, чтобы отвлечься и сменить тему.

Морозов скосил на меня взгляд, и губы его чуть тронула полуулыбка.

– Потому что местные обитатели этого не любят, – спокойно пояснил он. – Машины шумят, гремят, воздух портят. А для них это… как в храм с грязными сапогами.

– Так представители от княжеской семьи сюда не каждый день с визитом приезжают, – возразил я. – Ради такого случая… могли бы и сделать исключение.

Морозов хмыкнул и заговорил:

– Понимаете, князь… исключений они не терпят. Один проехал, потом второй. А дальше техника, люди, столбы, провода…

Я чуть выпрямился в седле, чувствуя, как-то непривычно от этих простых фраз

– Можно, конечно, приехать на машине, – протянул Морозов, будто соглашаясь, и тут же добавил: – Но потом может оказаться, что у машины… ну, скажем, пропали колёса. Или весь двигатель куда-то делся. Бывает и такое происходит. Леший и его лесовики – народ не злобный, но терпеть не могут лишнего шума. Особенно когда кто-то по их тропам на железном звере катится.

Он посмотрел на меня сбоку, и в голосе уже звучала явная ирония:

– И тогда нам пришлось бы возвращаться до деревни пешком. Радуйтесь уж, что комары не кусают.

Я приоткрыл рот, уже почти собираясь что-то сказать – и только теперь понял, что Морозов прав. Вокруг не было ни одного комара. Не слышно даже назойливого звона. И это в начале лета, когда обычно лезут в глаза, уши и за воротник. Странно. Даже немного тревожно.

Морозов заметил моё удивление и улыбнулся. Спокойно, как человек, которому уже не впервой видеть, как лес сам выбирает, кого тронуть, а кого оставить в покое.

* * *

– Как съездили? – с любопытством спросил хозяин дома, когда мы въехали во двор. Он стоял у ворот, подбоченившись, и выглядел так, будто уже всё знал, но всё равно хотел услышать от нас.

Морозов, не спеша, соскочил с лошади, передал поводья подбежавшему мальчишке и спокойно ответил:

– Всё хорошо. Правда, вышло некое… недопонимание.

Хозяин нахмурился. Не испугался, а сразу перешёл в расчетливый режим. Быстро, деловито уточнил:

– Последствий этих недопониманий ждать?

Морозов покачал головой, поправляя ворот куртки.

– Наверное, нет. Но лучше пока быть настороже. И в Западный лес не соваться. Особенно без нужды. Там сейчас… может быть неспокойно.

Мужчина кивнул с понимающей серьёзностью. Лицо у него было всё тем же спокойным, но взгляд стал чуть внимательнее.

– В Западный не соваться, – повторил он. – Спасибо, мастер. Так своим и передам. Пусть лучше сено в поле косят, чем по лесам шастают.

Мы передали лошадей в заботливые руки местной ребятни, отказавшись от настойчивого, по-доброму тёплого приглашения на обед.

– Супруга, как в воду глядела, – с лёгкой досадой сказал хозяин подворья, провожая нас к воротам. – Вы бы её проверили, мастер Морозов. Может, и впрямь ведьма. Тогда бы я уже точно перестал с ней спорить.

– А с чего ты это взял? – глядя исподлобья, поинтересовался Морозов.

Мужчина развёл руками, будто оправдывался перед самим собой:

– Да она мне после вашего отъезда и сказала – мол, не станут князь с воеводой у нас обедать. Не потому, что побрезгуют. У них, говорит, времени не будет. Уедут, как только с лошадей слезут.

– Прямо так и сказала? – хитро прищурился Морозов. – Таких, друг мой, прозорливыми кличут, а не ведьмами.

Хозяин почесал затылок, но тут же, чуть смутившись, добавил:

– Она вам ещё пирожков с собой собрала…

Он махнул рукой сыну, и тот, едва услышав, уже мчался с крыльца, держа в руках аккуратную плетёную корзину. За ним по пятам крался мелкий дворовый пёс, не сводя глаз с угощения и делая вид, будто просто так рядом оказался.

– Вы уж отведайте, – с ноткой смущенной гордости сказал мужчина. – От всей души.

– Благодарю, – кивнул я, принимая корзину, тепло от которой приятно жгло ладони, пахло свежей выпечкой и чем-то душевным, домашним. – Мы и впрямь проголодались. Но остаться никак не можем. Дела сами себя не разберут.

– Вы князь, – с пониманием кивнул он. – У вас завсегда дел полно. Будьте здравы, и пусть дорога гладкой будет.

– И вам мира, – ответил я, коротко, но от сердца.

Мы попрощались, шагнули за ворота и сели в машину. Время уже близилось к обеду, а дел у нас и правда было ещё предостаточно.

– И часто появляются такие споры? – спросил я, когда Морозов завёл двигатель. Машина тихо загудела, плавно тронулась с места, и я устроился поудобнее на пассажирском сиденье. – Ну как с этими лешими?

– Редко, – негромко ответил воевода. – Лешие это древний, гордый народ. Они в свои дела людей пускать не любят. Всё стараются решать по-своему, по-тихому. До князя доходят только если уже совсем зацепились бородами. Или когда поняли, что лучше прибегнуть к разрешению спора со стороны. В городе хватает других, рангом помельче. Они в Синоде должны на учет вставать, да только таких немного. А вот приблудной нечисти… целый котёл. Кто в бегах, кто просто с местом не определился. Кто решил, что в людской суете можно затаиться.

Я чуть усмехнулся, глядя, как за окном мелькают деревья.

– И все как на подбор: с непростой судьбой, гордым нравом и стремлением устраивать самосуд?

– Ещё бы, – отозвался он с кривой ухмылкой. – ТКе что в Синоде регистрируются еще более-менее предсказуемые. А вот те, что без бумажек, без договоров и без совести – вот с ними хлопот хватает.

Он чуть нахмурился, как человек, который к этому уже привык и просто берёт во внимание.