Текст книги "Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ)"

Автор книги: Каин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 72 (всего у книги 158 страниц)

– А что он вам предложил, Николай Арсентьевич? – уточнил Молчанов. – Если это, конечно, не секрет.

Я подошел к окну, приподнял край занавески. Сад был залит туманом, будто ночь ещё не хотела отпускать землю:

– Союз. Чтобы вместе избавиться от промышленников.

– Интересно, – ответил Молчанов. – И каким же образом?

– Он утверждает, что сможет выдворить их из княжества на вполне законных основаниях, – медленно произнёс я. – А взамен просит разрешения построить две… туристические усадьбы. И вложиться в инфраструктуру природных маршрутов.

На линии повисла настороженная тишина, будто Молчанов отодвинул от себя трубку, перевёл дыхание, и только потом осторожно вернулся к разговору.

– Забавно, – сказал он наконец. – Слишком хорошо звучит.

Я хмуро улыбнулся:

– Согласен.

– Николай Арсентьевич… – голос Молчанова стал ниже, почти. – Вы человек неглупый, иначе наш фонд бы попросту не взялся с вами сотрудничать. И потому должны понимать: если кто‑то приходит в темноте по воде, и предлагает избавить вас от всех врагов…

Он помолчал, а затем спокойно добавил:

– Тем более, если человек способен избавить вас от крупных промышленных компаний в обмен на туристические усадьбы и маршруты для отдыхающих… Вам не кажется, что это предложение не совсем выгодно для предлагающего? С таких усадеб много не заработаешь. А благотворительность в крупных предприятиях не в чести. Любая сделка направлена в первую очередь на извлечение прибыли.

Я провёл ладонью по щеке, пытаясь окончательно проснуться. Переступил с ноги на ногу: холод деревянного пола под ногами теперь казался куда сильнее, чем в самом начале.

– Я это понимаю, – ответил я. – Вот потому и позвонил вам.

– Правильно сделали. – одобрил мое решение Молчанов. – Я постараюсь навести справки про это поместье. Но очень прошу вас: пока не подписывайте никаких бумаг. Не давайте даже никаких обещаний.

Я замер у окна, опершись ладонью о холодное стекло. Туман за пределами усадьбы становился гуще, словно кто‑то мягко стягивал белую пелену с дальних холмов:

– Хорошо.

На том конце послышался негромкий вздох, будто Молчанов ожидал, что я стану с ним спорить.

– Я свяжусь с вами вечером, – добавил он. – Как только получу первые результаты.

– Спасибо, – ответил я, и собеседник завершил вызов.

Я выдохнул и чуть отстранил занавеску. И мне показалось, что туман за окном стал плотнее, гуще, словно его уже можно было резать ножом. В кроне старой липы что‑то мелькнуло: едва заметный серебристый отблеск, похожий на тот, что я видел ночью у ограды.

Я отнял телефон от уха, чувствуя, как воздух в комнате будто стал прохладнее. Всмотрелся в кроны деревьев. Серебристый отблеск у липы исчез. Но он несомненно мне не померещился.

Потому положил телефон на прикроватный столик и направился в ванную. Быстро привел себя в порядок, оделся и вышел из комнаты.

Спустился в гостиную, где уже был разожжен камин. А на столике стоял чайник, от которого тянулся травяной аромат.

Марина сидела в кресле, завернувшись в плед, с чашкой в руках и глядя в огонь. Ее волосы были растрёпаны. Скорее всего, она только что встала. Услышав мои шаги, она обернулась и улыбнулась:

– Доброе утро, братец. Как спалось?

– Отлично, – ответил я, подходя к столику.

Она понимающе кивнула и сделала глоток из кружки. Затем взяла заварник и налила в чашку напиток. Протянула его мне:

– Держи.

– Спасибо, – ответил я и приняв посуду.

– У тебя вид какой‑то… напряжённый, – обеспокоенно произнесла она, глядя на меня. – Что‑то случилось?

Я сел на подлокотник кресла и потер шею.

– Возможно. Ещё точно не знаю.

Марина нахмурилась:

– Это связано с тем ночным гостем, о котором упомянул Никифор? – уточнила она. – Он утром шепнул, что вы вчера нашли у ручья кого‑то.

Я усмехнулся:

– Смотрю, Никифор в курсе всех новостей.

– Не уходи от ответа, – сказала сестра и чуть наклонилась ко мне. – Ты встревожен. И скорее всего, это связано с тем человеком. Ну, или тебя уже успели огорошить какой‑то новостью спозаранку. Но это маловероятно, сейчас только семь утра.

Я кивнул:

– Гость и правда оказался странным.

Марина вопросительно подняла бровь:

– Странный в чем?

– Человек просто спустился на десять километров от дома по ледяной воде ручья и предложил избавить меня от всех промышленных компаний.

Марина моргнула и медленно поставила кружку на стол.

– Это… немного необычно, – сказала она осторожно.

– Да уж, – согласился я.

Некоторое время мы сидели молча. А затем Марина повернулась ко мне и открыла было рот, чтобы что‑то сказать, но в это мгновение коридоре послышались тяжелые шаги. А через секунду в гостиную вошёл Морозов. Воевода остановился на пороге, посмотрел на нас и произнес:

– Доброе утро.

– Доброе, – одновременно ответили мы.

Владимир подошел к камину и уточнил:

– Какие планы на сегодня, Николай Арсентьевич?

Я на секунду задумался, сделал глоток отвара, а затем произнес:

– Нужно побеседовать с Климовым. И передать ему договоры с артелями.

Воевода медленно кивнул, не сводя глаз с белёсой дымки за стеклом. И хотел было что‑то ответить, но в этот момент в саду раздался странный звук, будто сломали толстую сухую ветку.

От этого Марина вздрогнула. Морозов мгновенно напрягся, словно заслышавший движение хищник. А я встал и с чашкой в руке подошел к окну. И увидел, что в тумане, там, где ещё минуту назад было пусто, теперь неподвижно стояла одинокая тёмная фигура. А через мгновение, туман колыхнулся, словно скрывая её, и силуэт исчез.

На секунду в гостиной повисло молчание.

– Вы тоже это видели? – тихо спросил я не оборачиваясь.

– Видел, – ответил Морозов.

Марина медленно поднялась на ноги.

– Что… это было? – с трудом произнесла она. И я заметил, как расширились у сестры глаза. А ладони слегка подрагивали, выдавая страх.

Я выдохнул, опуская занавеску. И ответил, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно.

– Скоро узнаем.

Глава 8
Разгадка

Я отступил от окна, чувствуя, как внутри растёт знакомое чувство опасности. Волосы на затылке приподнялись, а в животе зашевелился неприятный ледяной ком. И мне показалось, что туман за стеклом словно ожил, запульсировал, тянулся к дому невидимыми нитями.

Марина стояла рядом, и я заметил, как побледнело её лицо. Она то и дело косилась на меня, словно пытаясь понять, в чём я оказался замешан. Но спрашивать напрямую она не решалась.

– Николай Арсентьевич…

Знакомый голос Веры прозвучал в тишине гостиной достаточно неожиданно, чтобы Марина взвизгнула и подпрыгнула. Резко обернулась, и я почувствовал активированную ею Силу.

– Спокойно, – произнёс я и мягко взял её за тонкое запястье.

Секретарь стояла в арке, которая выводила из рабочего крыла, и смотрела на собравшихся в комнате. Брови девушки были подняты домиком, отчего на лбу проступили едва заметные морщинки, а рот сложился в букву «о».

– Что‑то случилось? – уточнил я у секретаря, но девушка замотала головой:

– Нет, – пробормотала она. – Ничего серьезного. Просто я хотела уточнить, поедете ли вы сегодня в город, или мне отправить договоры с курьером.

Я вздохнул и потёр ладонью лоб:

– Простите, совсем вылетело из головы.

Девушка кивнула, не сводя взгляда с нас:

– Что случилось? – уточнила она. – Над домом опять кружит какая‑то ворона?

Я покачал головой:

– Нет, на этот раз одной беспокойной птицей не ограничилось. Это долгая история.

Вера согласно кивнула:

– Понимаю. Но если это что‑то важное, я должна быть в курсе, – произнесла она и села в кресло, явно ожидая пояснений.

Я вздохнул и вкратце пересказал события вчерашнего вечера. Вера внимательно слушала, не перебивая. Иногда кивала, делая пометки в своём блокноте.

– Этот Платонов утверждает, что живёт в поместье выше по течению, – закончил я историю. – И что может помочь нам избавиться от промышленников, причем на вполне законных основаниях.

Девушка отложила блокнот на стол и встала с кресла:

– Я сообщу в жандармерию, что сегодня утром на подворье княжеского поместья кто‑то пробрался, – решительно начала она.

– Не надо сообщать, – хмуро произнёс Морозов. – Сами проведём расследование и во всём разберёмся.

– Почему? – не поняла Вера.

– Потому что такая информация утечёт из жандармерии через пять минут после поступления, – спокойно пояснила ей Марина. – И уже завтра она будет во всех газетах. А если в княжестве поймут, что во владении князя есть лаз, который не контролирует дружина…

– Сюда начнётся паломничество, – закончил за неё Морозов, одобрительно взглянув на Марину. – И не все гости будут приходить с добрыми намерениями.

– Хорошо, – глядя на меня, растерянно произнесла Вера. – Но… что тогда делать?

– Я пока не знаю. Но мы обязательно что‑нибудь придумаем.

Марина повернулась ко мне, её лицо немного смягчилось, но в глазах вспыхнула решимость, которой я давно не видел:

– Владимир Васильевич, – уточнила она. – Как этот утренний ходок прошёл мимо дружины?

Воевода нахмурился:

– Не знаю, – растерянно ответил он. – Бойцы по графику всю ночь патрулировали периметр. И утром тоже. Я поговорю ними.

Он коротко кивнул Марине и направился к выходу. А через несколько секунд за его спиной негромко хлопнула дверь.

Я опустил занавеску и повернулся к сестре, которая прошла к столу, села в кресло, обхватила колени руками и посмотрела на меня:

– Что происходит, братец? – устало уточнила она.

Я прошёл к креслу напротив, сел, потирая переносицу:

– Хотел бы я знать.

– Это связано с тем человеком? – продолжила расспросы Марина. – С Платоновым?

– Скорее всего.

Сестра помолчала, собираясь с мыслями:

– Добрый дядя, который приходит ночью по воде и предлагает избавить от всех врагов… Это звучит как сказка. Причём не из тех, что заканчиваются хорошо.

Я невесело усмехнулся:

– Один мой знакомый ответил примерно то же самое.

– Ты о ком? – уточнила девушка.

– Да есть в Северске один человек, который знает все обо всех жителях княжества, – не вдаваясь в подробности, ответил я. – Так вот, он знает всех в городе. Но не ведает ни про никакого Платонова.

Марина медленно выдохнула. Её пальцы сжали край пледа так крепко, что побелели костяшки:

– Значит, этот Платонов вовсе не наследник поместья. Может быть, он вообще жулик. Или еще чего хуже.

– Или мой знакомый просто чего‑то не знает, – возразил я. – Что маловероятно, но тоже возможно.

– Ты сам в это не веришь, – покачала головой сестра.

Я промолчал. Потому что Марина была права. Я слишком хорошо ознакомился с талантами Молчанова, который, казалось, мог даже предугадать ту или иную ситуацию. Такой человек просто не был способен упустить из виду чудаковатого наследника помещика Платонова, который увлекается рыбалкой и любит ходить по десять километров в холодной воде.

Некоторое время мы сидели в тишине. Огонь в камине потрескивал, отбрасывая на стены тёплые блики. Но уюта я почему‑то не чувствовал. Только тревогу, которая понемногу разрасталась.

– Что ты собираешься делать? – спросила наконец Марина.

– Ждать, – глядя в огонь, ответил я после паузы. – Пока Морозов и дружинники не соберут какую‑нибудь информацию. А затем действовать по обстоятельствам.

Марина кивнула и открыла было рот, чтобы уточнить ещё что‑то, но в это мгновение входная дверь хлопнула, и за спиной послышались тяжёлые шаги.

– Ну что скажете, Владимир Васильевич? – не оборачиваясь, спросил я.

– У ворот стоит человек. Из Иволгинских.

Я облегчённо вздохнул. В свете последних событий у меня совсем вылетело из головы, что я обещал встретиться с лешим по поводу того оленя, которого обнаружили на его территории.

– Это он проходил в сад? – на всякий случай уточнил я.

– Да, – успокоил меня воевода. – Сказал, что Иволгин ищет с вами встречи, Николай Арсентьевич.

– Хорошо, – произнёс я и встал с кресла, чувствуя, как сковывающая тревога понемногу отпускает. – Передай ему, что я навещу мастера Иволгина сегодня после обеда.

– Сделаю, – ответил Морозов и направился к двери, оставив нас с Мариной наедине.

На некоторое время в комнате повисло молчание. И сестра первой нарушила тишину:

– Иволгин… – задумчиво произнесла она.

– Человек, который сидел на террасе, когда ты приехала, – пояснил я.

– Это который убежал, едва увидев меня? – склонив голову, с улыбкой уточнила сестра, и я кивнул:

– Он лесничий, живёт особняком, и людей… не очень жалует. Мы договаривались о встрече, но у меня как‑то вылетело из головы.

Я подошёл к окну. Поднял занавеску, рассматривая сад. Туман за стеклом почти рассеялся, и теперь окрестности особняка выглядели обычно. Старая липа темнела вдалеке, ветви дерева едва заметно покачивались на ветру. А у ворот я заметил Морозова, который разговаривал о чём‑то с крепким, коротко стриженным парнем в зелёном камуфляжном костюме.

– Мы с ним обсуждаем создание заповедника, – не оборачиваясь, продолжил я.

Марина кивнула, и её лицо немного смягчилось:

– Это хорошее дело.

– Если получится. Промышленникам такой заповедник поперёк горла. Они давно облизываются на тот участок леса.

Сестра помолчала, обдумывая услышанное. Затем потянулась к стоявшей на столике чашке с уже остывшим отваром. Сделала глоток и поморщилась:

– Холодный.

– Попроси Никифора сделать свежий.

– Сама справлюсь, – она поднялась с кресла и направилась к двери. Но на пороге остановилась и обернулась. – Выходит, этот утренний переполох никак не связан с Платоновым?

– Выходит, так, – признал я.

Марина кивнула и вышла. Её шаги затихли в коридоре. А я остался стоять у окна, чувствуя лёгкий укол совести. Сестра доверяла мне, а я скрывал от неё правду об Иволгине. Но рассказать ей о старшем народе означало втянуть её в мир, к которому она пока была не готова.

– Николай Арсентьевич, завтрак подавать в столовую?

Голос Никифора вырвал меня из раздумий, и я отошёл от окна. Произнес:

– Да.

Домовой кивнул и исчез за дверью. А я направился в столовую, чувствуя, как голод, наконец, напомнил о себе. День обещал быть долгим и очень напряжённым.

* * *

Когда я вошёл в столовую, завтрак уже ждал на столе. На широком фарфоровом блюде дымилась золотистая, с чуть подрумяненными краями яичница с беконом. Рядом стояла плетёная корзинка со свежими булочками, от которых тянулся тёплый, сдобный аромат. Масло в фигурной маслёнке было нарезано аккуратными завитками, а в небольшой вазочке темнело густое и тягучее малиновое варенье. От фарфорового чайника с потёртой позолотой поднимался пар, и я уловил знакомые нотки мяты, чабреца и чего‑то ещё, сладковато‑терпкого.

Марина уже сидела за столом, задумчиво водя пальцем по краю пустой тарелки. Едва я сел рядом с ней, в помещении появилась Вера. Секретарь заняла место напротив нас и тут же раскрыла свой неизменный блокнот, принявшись листать страницы и что‑то помечать карандашом. Её брови то и дело хмурились, а губы беззвучно шевелились, будто девушка проговаривала про себя какие‑то слова.

Морозов пришёл последним. Воевода остановился в дверях, окинул комнату цепким взглядом, будто проверяя, всё ли в порядке. Затем прошёл к столу и занял место у края, кивнул Никифору в знак приветствия и молча потянулся к чайнику. Его движения были скупыми, точными, как у человека, привыкшего экономить силы.

Некоторое время мы ели в тишине. Туман за окном понемногу рассеивался, и сквозь поредевшую пелену облаков пробилось робкое солнце, лучи которого легли на скатерть бледными, размытыми пятнами. Где‑то в саду защебетала птица, словно пытаясь разрядить напряжение. Лишь когда тарелки опустели, а Никифор бесшумно собрал грязную посуду и разлил по чашкам свежий отвар, я нарушил тишину:

– Договоры с артелями готовы? – спросил я у Веры, намазывая булочку маслом. Хлеб был ещё тёплым, и масло тут же начало таять, впитываясь в мякоть.

– Почти, – ответила секретарь, не поднимая глаз от блокнота.

– Хорошо, – довольно произнес я и откусил кусочек. Булочка оказалась восхитительной, с хрустящей корочкой и нежной, воздушной сердцевиной. – Тогда я сам отвезу их мастеру Климову. Заодно обсужу с ним сроки восстановления порта.

– Назначить вам встречу с главой гильдии промышленников? – деловито уточнила Вера, и я кивнул. Секретарь тут же открыла чистую страницу и оставила очередную пометку мелким, убористым почерком.

Морозов с глухим стуком отставил чашку и поднялся из‑за стола:

– Пойду подготовлю машину, – коротко сказал он.

– Само собой, – ответил я.

Воевода кивнул присутствующим и вышел из столовой. В коридоре послышались тяжелые шаги, а через минуту хлопнула входная дверь. Ещё через несколько секунд за окном мелькнула его широкая спина в тёмной куртке. Воевода направлялся к гаражу, и я заметил, как он на ходу оглядывает территорию.

Вера захлопнула блокнот и поднялась:

– Прошу меня простить, – произнесла секретарь. – Мне нужно собрать документы и проставить последние печати.

Я кивнул и сделал глоток отвара. Тёплая, горьковатая жидкость приятно согрела горло:

– Хорошо.

Вера коротко, мягко улыбнулась и вышла из столовой, оставив нас с Мариной одних.

На некоторое время в комнате повисла тишина. Сестра крутила в пальцах пустую чашку, рассеянно глядя куда‑то в окно. Солнечный свет падал на её лицо, высвечивая тени под глазами и тонкую морщинку между бровей, которой раньше я не замечал. На её лице застыло то самое задумчивое выражение, которое я помнил ещё с детства. Обычно оно означало, что сестра собирается задать неудобный вопрос и тщательно готовится, подбирая каждое слово.

– Что? – спросил я, предчувствуя продолжение утреннего разговора.

– Этот Иволгин, – не поворачиваясь, медленно произнесла она. – Ты сказал, он лесничий. Живёт особняком. Людей не жалует.

– Верно.

– И при этом вы с ним обсуждаете создание заповедника?

– Ну да, – удивлённо произнёс я.

Марина, наконец, повернулась ко мне. Её глаза сузились, как у кошки, учуявшей мышь:

– Но ведь заповедник подразумевает целый штат работников от природоохранного ведомства, – произнесла она, чуть наклонив голову. – А ещё бесконечные проверки, из экологии, исследовательские группы, научные экспедиции. Да и просто толпы школяров на экскурсиях. Как‑то не вяжется это с «людей не жалует».

Я пожал плечами, стараясь, чтобы голос звучал беспечно:

– Это лучше, чем десяток мануфактур, сотня рабочих, постоянный визг бензопил и рёв двигателей тягачей.

Марина помолчала, обдумывая мои слова. Её пальцы продолжали крутить чашку, и я заметил, как побелели костяшки. Затем она поставила емкость и посмотрела мне прямо в глаза:

– Сдаётся, что ты не всё мне рассказываешь, братец.

Я не ответил. Только отвёл взгляд к окну, за которым покачивались на ветру ветви старой липы. Тени скользили по стеклу, словно чьи‑то беспокойные пальцы.

– Есть вещи, о которых лучше не знать, – наконец произнёс я.

– Но я хочу быть в курсе того, что здесь происходит, – ответила сестра, и я услышал в её голосе стальные, требовательные нотки. Те самые, от которых в детстве у меня мурашки бежали по спине. – В конце концов, это касается меня.

Я повернулся к ней. Марина смотрела на меня прямо, не отводя глаз. В её взгляде не было ни страха, ни растерянности. Только та самая знакомая упрямая решимость, которую я не раз замечал в глазах нашего отца. И в этот момент я понял, что рано или поздно мне придётся рассказать ей всё. О Старшем народе. О Никифоре. Об Иволгине. О мире, который существует параллельно с нашим и иногда, вот как сегодня утром, напоминает о себе. Мир, с которым надо считаться. Иначе все станет намного хуже.

Я вздохнул и потёр переносицу.

– Вернусь от Иволгина, и поговорим, – ответил после паузы и отставил чашку. – Обо всём. Обещаю.

Марина хотела возразить, я даже заметил, как дрогнули её губы, когда она собиралась что‑то сказать, но в этот момент в коридоре послышались шаги, и в дверях появился Никифор:

– Николай Арсентьевич, машина готова, – произнёс он ровным голосом.

Я кивнул и поднялся из‑за стола. Стул скрипнул по паркету, нарушая повисшую тишину.

– Мы ещё вернёмся к этому разговору, – глядя на сестру, мягко произнес я.

Марина ничего не ответила. Только кивнула и сделала ещё один глоток остывшего отвара. Её лицо было непроницаемым, но я заметил, как напряглись мышцы на её шее.

Я вышел из столовой, пересек коридор и вышел в гостиную, где меня уже Вера с кожаной папкой в руках.

– Всё готово, – сказала она, протягивая мне документы. – Мастер Климов подтвердил встречу через час, в здании гильдии. Но добавил, что если вы немного задержитесь, ничего страшного не случится.

– Спасибо, – произнёс я, принимая бумаги.

Вера кивнула и направилась в сторону моего кабинета. Я же подошёл к входной двери, толкнул её и вышел на крыльцо.

Свежий утренний воздух ударил в лицо. Пахло мокрой травой, цветами и чем‑то ещё, неуловимо горьковатым. Капли воды, оставленные ночным дождем, сверкали на перилах крыльца, на листьях кустов и на гравии дорожки. Где‑то в кронах деревьев перекликались птицы, и их голоса звучали непривычно громко в утренней тишине.

Чёрный внедорожник уже стоял у ступеней, негромко урча двигателем. За лобовым стеклом виднелся силуэт Морозова. Воевода сидел неподвижно, положив руки на руль, и смотрел куда‑то вдаль.

Я спустился с крыльца, обошел небольшую лужицу, скопившуюся на нижней ступеньке. Подошёл к машине, открыл дверь и сел на пассажирское сиденье. Положил папку на колени и вздохнул.

– Готовы? – не поворачивая головы, спросил воевода.

– Да. Поехали.

Морозов кивнул, и машина тронулась с места, шурша шинами по мокрому гравию. Мы покатили по подъездной дорожке к воротам, у которых я заметил у них одного из дружинников. Когда авто поравнялось с ним, он коротко кивнул в знак приветствия.

Уже выезжая с территории, я обернулся и посмотрел в сторону особняка. Дом возвышался на фоне бледного неба, массивный и величественный, с тёмными окнами и мокрой от дождя крышей. И я сразу заметил в окне гостиной знакомый силуэт. Марина стояла неподвижно, прижав ладонь к стеклу, словно провожая нас. Или прощаясь.

А через мгновение машина миновала ворота, выехала на дорогу и, набирая скорость, помчалась в сторону города. Поместье осталось позади, скрытое за поворотом. И я откинулся на спинку кресла, готовясь к разговору с Климовым. Но образ сестры, застывшей у окна с прижатой к стеклу ладонью, ещё долго стоял у меня перед глазами…