Текст книги "Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ)"

Автор книги: Каин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 158 (всего у книги 158 страниц)

– Двумя – люди.

Мне показалось, что за этой короткой фразой скрывается куда больше, чем она собиралась рассказывать. Но после разговора с Митричем я слишком хорошо помнил его слова о чужом праве молчать, поэтому удержался от следующего вопроса.

– Значит, как минимум одно человеческое имя у вас все‑таки есть?

Девушка кивнула.

– Василиса.

Имя прозвучало просто и даже неожиданно привычно. Я почему‑то ожидал чего‑нибудь более необычного. После лисьего облика, укуса, следов возле старого колодца и всех недомолвок Митрича имя Василиса казалось почти слишком человеческим. И все же оно ей подходило.

– Василиса, – повторил я.

Что‑то изменилось. Еще мгновение назад она смотрела на меня спокойно, но теперь улыбка исчезла. По лицу скользнула тень, взгляд будто на мгновение провалился куда‑то далеко отсюда. Василиса опустила глаза. Губы ее шевельнулись. Она что‑то прошептала. Я услышал только несколько звуков, слишком тихих, чтобы сложить их в слова.

– Что?

Она не ответила. Несколько мгновений стояла неподвижно, и впервые за все время нашей встречи мне показалось, что она видит не меня. Что‑то другое. Кого‑то другого.

В этом было столько внезапной, совершенно не подходящей ей отстраненности, что я невольно сделал движение вперед.

– Василиса?

Она резко вскинула голову. Перемена произошла мгновенно. Тень исчезла, а взгляд снова стал ясным, острым и внимательным.

– Василиса, – повторила она уже уверенно.

Будто не мне отвечала. Будто напомнила это самой себе. А затем усмехнулась. Между губ показались едва заметные кончики клыков. Небольшие, но достаточно заметные, чтобы я сразу вспомнил нашу последнюю встречу.

– Именно так меня звали люди, когда я была такой, – она легко коснулась ладонью груди, потом провела пальцами по сарафану. – В человеческом обличии.

Фраза прозвучала спокойно, и все же что‑то в ней меня зацепило. Не «когда я приходила к людям». Не «когда принимала человеческий вид». Именно – когда была такой.

Я задержал на ней взгляд, но Василиса уже улыбалась, словно ничего необычного не сказала.

– А второе имя? – спросил я.

– Здесь меня им не звали, – быстро ответила она.

– А третье? – зачем‑то продолжил расспрашивать я.

– Оно не человеческое.

– Лисье?

Она немного подумала.

– Можно сказать и так.

– И как оно звучит?

Василиса посмотрела на меня с неожиданным любопытством.

– Хотите услышать?

Она произнесла несколько тихих звуков. Я даже не сразу понял, что это и было имя.

В нем слышалось что‑то похожее на короткий зов, едва заметный щелчок языка и низкий звук, возникший будто не в горле, а глубже. Последняя часть и вовсе больше напоминала выдох.

Я моргнул.

– Это точно одно слово?

Она усмехнулась.

– Точно.

– Тогда у меня плохие новости. Я не понял даже, с какой стороны начинать его произносить.

– Ни с какой. Вы человек, – это прозвучало не как упрек. Просто как очевидное объяснение. – Человеку его не выговорить. У вас язык не так устроен.

Я машинально провел языком по зубам. Василиса проследила за этим движением и тихо рассмеялась.

– Не поможет. Звериное имя произносится иначе. Не только ртом.

– А чем еще?

Она чуть склонила голову и весомо отметила:

– Всем.

Судя по ее лицу, она это прекрасно понимала, что я ничего не понял.

– Значит, придется остановиться на Василисе, – вздохнул я.

На мгновение мне показалось, что я снова задел что‑то, о чем она не хотела говорить.

Девушка на мгновенье скривилась, но тут же вернула лицу безмятежное выражение. Второй раз за несколько минут человеческое имя словно задевало в ней какую‑то невидимую струну. Причем задевало болезненно.

Я мысленно отложил это наблюдение вместе с остальными вопросами, которых становилось все больше.

Потом невольно оглянулся. За деревьями темнела дорога, дальше угадывалась ограда поместья. Между ветвями виднелись теплые огни дома. Морозов отпустил меня нехотя. Я обещал всего лишь пройтись до ворот.

С тех пор прошло достаточно времени, чтобы Владимир Васильевич сначала нахмурился, потом посмотрел на часы, а затем решил лично выяснить, каким образом прогулка возле ворот превратилась в исчезновение князя.

А если он успел сообщить дружине… Я прислушался, но не услышал ни шагов ни голосов.

Только ветер проходил по верхушкам деревьев да где‑то совсем близко шуршала трава.

– Не идет ли кто‑нибудь? – спросила Василиса. – Например дружина.

Я повернул голову к ней. Уголок ее губ дрогнул.

– Или Владимир Васильевич лично, – добавил я.

Усмешка стала заметнее и я нахмурился.

– Вы знаете, о ком я говорю?

Василиса посмотрела в сторону дома.

– О воеводе, – задумчиво ответила она и я медленно повернулся к ней всем корпусом.

– Вы знаете Морозова?

– Знаю, кто он.

– Откуда?

Она не ответила.Просто смотрела на меня, и в ее глазах снова появилось то спокойное, немного насмешливое выражение, которое начинало действовать мне на нервы.

Василиса чуть повела плечом.

– Вы князь Северска, – произнесла она негромко.

– Пока регент.

– Для старшего народа нет такого понятия. Вы князь по крови, и они это признают.

Я замолчал. Она сказала это буднично, словно сообщила, что ночью становится темно.

– Вы многое обо мне знаете, – произнес я наконец. – А я о вас почти ничего.

– Пока.

Это «пока» мне совсем не понравилось. И в то же время именно оно заставило внутри шевельнуться любопытство. Я снова посмотрел в сторону дороги. Может быть, стоило вернуться. По крайней мере, прежде чем Морозов действительно поднимет дружину.

Я повернул голову обратно. И едва не столкнулся с Василисой. Она стояла рядом. Не в двух шагах, не в одном, а практически вплотную.

Я не услышал ни шелеста травы, ни движения ткани, ни дыхания. Только что она была у дерева, а теперь между нами оставалось расстояние, которое мне совершенно не понравилось.

Я резко шагнул назад. Рука сама собой сжалась в кулак. Воздух вокруг отозвался мгновенно, едва заметно дрогнув между деревьями.

Василиса не двинулась. Только посмотрела на меня снизу вверх. Так близко ее глаза казались совсем другими. В них было больше зелени, чем я заметил прежде, и что‑то еще – внимательное, холодное, совершенно не человеческое.

Несколько мгновений мы просто смотрели друг на друга. Потом Василиса перевела взгляд на мой сжатый кулак. И медленно растянула губы в улыбке. Показались клыки.

– Вы опять готовы меня обезвреживать?

– Вы опять подкрались. Я вас не слышал.

– Я знаю.

Ответ прозвучал слишком спокойно. Я не разжал пальцы. Она это заметила.

– Не бойтесь, – мягко произнесла Василиса.

– Вы уже спрашивали, боюсь ли я вас.

– И вы соврали.

– Я сказал, что отношусь к вам с уважением.

– Это была красивая ложь, – был мне ответ.

Я вздохнул.

– Хорошо. Тогда давайте назовем это разумной осторожностью.

Василиса чуть наклонила голову.

– Так честнее.

Я наконец заставил себя разжать пальцы. Но напряжение не ушло. Что‑то в ней изменилось. Или, возможно, я просто перестал замечать только рыжие волосы, сарафан и молодое лицо.

Она знала мое имя. Знала Морозова. Знала о дружине. Знала достаточно, чтобы ждать меня именно возле дороги в тот момент, когда я возвращался домой. И при этом двигалась так, что я не слышал ее даже в нескольких шагах. Митрич сказал, что она не желала мне зла. Я верил ему.

Но сейчас впервые по‑настоящему понял: отсутствие злого намерения вовсе не означало безобидности. Василиса могла улыбаться. Могла смущаться из‑за того, что давно не говорила по‑человечески. Могла забываться и принюхиваться ко мне, а потом виновато разводить руками.

Но зверь в ней никуда не исчезал. И, судя по тому, как спокойно она стояла напротив готового защищаться человека, бояться меня она тоже не собиралась.

Некоторое время мы молчали. Василиса по‑прежнему стояла слишком близко, хотя теперь это уже не казалось случайностью. Она словно проверяла, как долго я буду терпеть ее присутствие рядом и что сделаю, если расстояние между нами станет совсем небольшим.

Я решил, что проверок на сегодня достаточно.

– Тогда, может быть, теперь вы ответите на мои вопросы?

Она чуть приподняла брови.

– Вы оставили мне метку. Зачем?

Взгляд Василисы скользнул вниз, к моей ноге.

– И зачем сегодня позвали меня сюда? – добавил я. – Потому что не поверю, будто вы совершенно случайно оказались у дороги именно тогда, когда мы возвращались домой.

Василиса пожала плечами и отошла. Всего на пару шагов, но я сразу понял, что сделала она это намеренно. Не потому, что испугалась или решила уйти. Просто заметила мое напряжение и теперь оставила между нами достаточно места, чтобы мне не приходилось постоянно следить за ее руками и зубами.

Жест оказался неожиданно деликатным. Она остановилась возле дерева и прислонилась плечом к стволу.

– Люди очень дорожат расстоянием.

– Особенно когда собеседник уже однажды их кусал, – проворчал я.

Василиса улыбнулась.

– Вы это еще долго будете вспоминать?

Я лишь неопределенно пожал плечами. Она тихо рассмеялась, но почти сразу посерьезнела.

– Метку я оставила потому, что захотела.

Я ожидал чего угодно, но не этого.

– Простите?

– Я захотела вас отметить. И отметила.

Я невольно усмехнулся.

– Обычно, когда речь идет о князе, древних обычаях и законах старшего народа, все оказывается значительно сложнее.

– Это у вас. У людей. И у старших.

Она легко повела плечом.

– Вам обязательно нужно правило. Причина. Разрешение. Кто имел право, кто не имел, что означает знак и перед кем за него отвечать. А я у меня все иначе.

В ее ответе не было ни гордости, ни вызова.

Просто констатация.

– Я делаю то, что хочу, – продолжила Василиса. – Хочу – прихожу, хочу – ухожу. Ну а хочу оставить знак – оставляю.

Я невольно улыбнулся.

– А старший народ?

Василиса чуть прищурилась.

– А что с ним?

– Им тоже нравится, что вы делаете все, что хотите?

– Не всегда. Но что с того?

Она сказала это настолько спокойно, что я не сразу понял смысл.

– То есть их мнение вас не особенно беспокоит?

– Иногда беспокоит. Но я поступаю как считаю нужным

Теперь уже я прищурился. В разговоре с Митричем законы старшего народа звучали совсем иначе. Не как свод правил, записанный в книге, но как вещи старые, серьезные и обязательные даже для тех, кому человеческие законы были безразличны.

А Василиса говорила о них так, словно могла просто решить, что сегодня они ее не касаются.

– Подождите. Вы сказали, что не подчиняетесь законам старшего народа?

Она вопросительно посмотрела на меня.

– Я сказала, что могу им не подчиняться если того пожелаю.

Я задумался.

– И кто же вы такая, если можете себе это позволить?

Хитрая улыбка появилась мгновенно. Я понял, что снова угодил туда, куда она и хотела меня привести.

– Николай Арсентьевич, вы очень любопытный.

– Мне уже говорили.

– И вопросов у вас слишком много.

Василиса чуть склонила голову и посмотрела на меня почти ласково. В человеческом облике у нее вообще было удивительно живое лицо. Стоило ей улыбнуться, и звериная настороженность исчезала настолько легко, что хотелось забыть о ней совсем. Я не забыл.

– Не получится отвлечь меня улыбкой, – сказал я и ее брови чуть поднялись.

– Я пыталась?

Я кивнул.

– И не получилось?

Несколько мгновений она изучала мое лицо. Потом усмехнулась.

– Так кто вы? – упрямо спросил я.

Она вздохнула с нарочитой обреченностью.

– На этот вопрос я пока не отвечу.

Я хотел возразить, но Василиса подняла ладонь.

– Вы хотели знать, зачем я вас позвала.

Я замолчал. Это действительно было важнее. И потому я вновь кивнул. Она оттолкнулась от дерева. На этот раз ближе не подошла.

– Я хотела посмотреть на вас. Поговорить с вами. Послушать. Понять, какой вы.

Ее голос изменился. Совсем чуть‑чуть, но прежнее веселье из него ушло.

– Зачем?

– Чтобы решить, стоит ли быть на вашей стороне.

Я перестал улыбаться. Василиса смотрела спокойно.

– Вы недавно здесь. Северск вас принял, но это еще ничего не значит.

Я хотел возразить, однако Василиса продолжила:

– Вам дали дом. Людей. Имя. Вы ходите по лесу, разговариваете со старшими, решаете, кому что принадлежит, кого защищать, а кого наказывать. Вас называют князем.

Я вспомнил слова Иволгина о регенте и князе. О том, что один хранит, чтобы потом отдать, а другой защищает потому, что иначе не может.

– И вы решили проверить, соответствую ли я должности?

– Мне нет дела до вашей должности, – фыркнула она. – Я смотрела за вами.

Сказано это было так буднично, что смысл дошел не сразу. Я вспомнил рыжую тень возле колодца. Следы. Шерсть на шиповнике. Лису в саду.

И невольно подумал, сколько еще раз она была рядом, а я просто не заметил.

– Вы следили за мной.

– Смотрела, – поправила меня девушка.

– Это почти одно и то же.

– Нет, – усмехнулась девушка.

Спорить о терминологии я не стал. Вместо этого уточнил:

– И что именно вы хотите увидеть?

Василиса пожала плечами.

– Как вы будете жить.

Она опустила взгляд, сорвала длинную травинку и провела ею между пальцами.

– Если вы окажетесь тем, кем вас считают некоторые из старших, я останусь рядом.

– А если нет?

Она подняла взгляд.

– Уйду.

Я почему‑то сразу почувствовал, что это не весь ответ.

– Просто уйдете?

Василиса замолчала. Травинка в ее пальцах переломилась.

– Это зависит от того, что вы сделаете.

Теперь в ее голосе совсем не осталось тепла. Но и злости тоже не было. Именно это насторожило сильнее всего.

– Допустим, я сделаю что‑нибудь, что вам не понравится.

– Вам не нужно нравится мне, – перебила меня она и отбросила сломанную травинку. – Просто будьте достойным человеком. Это вам вполне по плечу, Николай Арсентьевич. Быть человеком и быть достойным. А если не сможете, то метка вам не поможет.

– Я думал, она означает, что я свой, – хмыкнул я

– Быть своим – не значит получить право на все.

Это почти дословно напоминало то, чему меня последние дни пытались научить разные жители Северска.

Я медленно кивнул.

– Хорошо. Допустим. Что будет, если я окажусь, по вашему мнению, недостоин этой метки?

Василиса слегка нахмурилась.

– Тогда я приду.

Всего три слова, которые она произнесла их так же спокойно, как до этого рассказывала о трех именах.

Я почувствовал, как внутри все собралась.

– Придете поговорить?

Василиса улыбнулась. Клыки показались между губ.

– Нет.

Лес вокруг вдруг стал ощущаться иначе. Просто я слишком отчетливо вспомнил, насколько быстро она двигалась. Как бесшумно оказалась рядом. Как легко исчезала в кустах. И то, что передо мной вовсе не безобидная девушка в сарафане.

– Это угроза? – спросил я.

– Угрожают, чтобы человек испугался и сделал то, чего от него хотят. А я просто говорю, что будет, – спокойно возразила она, будто предупреждала о дожде.

– И дружина вас не остановит?

Василиса посмотрела в сторону поместья.

– Нет.

– Морозов?

На этот раз она задержалась с ответом. Совсем ненадолго. И нехотя признала:

– Он сильный.

Почему‑то мне стало приятно. Хотя обстоятельства для гордости за воеводу были выбраны крайне неудачно.

– Но если я решу прийти за вами, Николай Арсентьевич, вам не поможет ни дружина, ни ваш воевода.

Я почувствовал, как ветер едва заметно шевельнулся вокруг ног. Она заметила. Взгляд скользнул по траве и вернулся ко мне. В нем не было страха и желания отступить. Даже улыбка не исчезла. И именно тогда я окончательно понял, что она не шутит. Не пытается произвести впечатление. Не проверяет, испугаюсь ли. Василиса действительно верила каждому своему слову. Возможно, потому что знала о себе что‑то, чего пока не знал я.

– Вы весьма своеобразно предлагаете союз, – произнес я после паузы.

К моему удивлению, она тихо рассмеялась.

Напряжение не исчезло, но стало немного легче дышать.

– Я еще ничего вам не предложила. А только смотрю и размышляю стоит ли мне остаться.

Я посмотрел на нее, перевел взгляд на темный лес за ее спиной. Вечер обещал обычный ужин в собственном доме. Но вместо этого я стоял среди деревьев и разговаривал с лисой, которая знала обо мне значительно больше, чем собиралась рассказывать, не признавала законов старшего народа и только что совершенно буднично сообщила, что при необходимости ни Морозов, ни дружина меня не спасут.

И самым неприятным было то, что я ей поверил.