Текст книги "Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ)"

Автор книги: Каин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 76 (всего у книги 158 страниц)

Марина моргнула. Воевода продолжил, глядя куда‑то вбок, будто видел перед собой не нас, а воспоминания:

– Для любого представителя нечисти найти себе пару – большая удача. Обзавестись детьми – почти чудо. Каждый новый малыш – редкость, подарок, настоящая драгоценность.

Он сделал небольшую паузу, позволяя словам впитаться в воздух.

– Люди же, хоть и живут меньше, от подобных трудностей не страдают. Когда гибнет человек – это трагедия семьи или города, – сказал он мягко, без тени цинизма. – Но когда уходит кто‑то из старшего народа, то заканчивается эпоха. Рушится часть мира.

Марина тихо вдохнула.

– Порой эти потери невосполнимы, – повторил он, уже почти шёпотом. – Без лешего лес становится сиротой. быстро дичает. В чащах поднимается тьма – та, что не знает ни жалости, ни меры. И эта тьма выходит к людям не для того, чтобы играть.

При этих словах Морозов остановил взгляд на огне в камине. Оранжевые отблески плясали в тёмных зрачках, словно отражали то, что он пережил когда‑то давно.

В этот момент мне показалось, что воевода говорит не о лесах, не о старшем народе – а о себе. О той эпохе, которая закончилась и для него.

Секунда, и он снова стал собой. Но в глубине глаз всё ещё дрожало отражение не успевших остыть углей.

– Я никому не стану рассказывать о чудесах Северска, – тихо заявила Марина, наклоняясь ближе и ловя взгляд Владимира Васильевича. – Могу даже принести клятву, если нужно.

Воевода удивлённо моргнул, но почти сразу его суровые черты смягчились. Он улыбнулся той редкой, доброй улыбкой, которую редко демонстрировал. И мягко произнес:

– Вашего слова достаточно. Я вам верю.

Марина заметно расслабилась, как будто с её плеч сняли целый мешок сомнений.

– К тому же, – напомнил я с лёгкой усмешкой, – Вера Романовна права: кто вообще поверит в сказки в обычном мире?

Морозов глубоко вздохнул, будто эта мысль для него была старой, как дорога к лесу.

– Авантюристы найдутся, – признал он. – Пара‑тройка всегда объявится: те, кто ищет золото, бессмертие, чудо на продажу…

Морозов чуть поморщился, словно вкус воспоминаний оказался горьковатым.

– Но большая часть людей и впрямь не поверит в правду, – продолжил он уже спокойнее. – Им проще считать это выдумками. Так привычнее. Так безопаснее.

Воевода перевёл взгляд на Марину, с неожиданной теплотой добавив:

– Так что ваше слово – лучшая клятва. Северск умеет чувствовать, кому можно доверять.

Сестра слегка улыбнулась, и мне показалось, что даже огонь в камине стал потрескивать тише, будто признавал её за «свою».

Глава 14
Стройка

В гостиной повисла короткая пауза, которую нарушил Морозов. Воевода откашлялся, и его лицо снова обрело привычную решимость и негромко произнес:

– Николай Арсентьевич, нам всё же нужно решить, что делать с Платоновым.

Атмосфера в гостиной мгновенно изменилась: от пространных разговоров о нечисти мы снова вернулись к насущным проблемам. Я кивнул, переворачивая на блюдце пустую чашку:

– Нужно. Ситуация становится всё более запутанной.

– Если поместье действительно показывает разным людям разное, – продолжил Владимир, – то мы имеем дело с очень сильной сущностью.

– Молчанов говорил, что Платонов может быть полукровкой, – протянул я, глядя в окно на спокойный сад. – Если это правда, то у него есть доступ к силам, о которых мы можем только догадываться. Потому что человеческая сила одаренного смешивается с силами старшего народа.

Марина, которая до этого молча слушала, подалась вперёд:

– А что, если просто отказать ему?

Морозов покачал головой:

– Боюсь, это его не остановит.

– Тогда что вы предлагаете? – спросила сестра.

– Подождать, что скажет Зубов, – ответил воевода. – А до этого времени не подпускать этого «помещика» близко.

Я задумчиво потёр переносицу:

– Проблема в том, что мы не знаем, чего он хочет на самом деле. Предложение с туризмом может быть лишь прикрытием. Истинная цель может быть совсем другой.

– Игровая зона. – пробормотала Марина, и мы не сговариваясь обернулись к ней.

– Туризм приносит деньги только в двух случаях, – заметив наши удивленные взгляды, пояснила сестра. – Когда есть развлекательный комплекс с отработанными интересными маршрутами, где на каждом году продаются сувениры, и развлекательные зоны, которые могут предоставить все виды удовольствий для богатых мастеров из высокого общества.

– И смысл делать такое здесь? – уточнил я.

Сестра пожала плечами:

– Общение по салонам приелось для столичной молодежи, – просто ответила она. – А в столице нельзя строить развлекательные зоны. Синод попросту не одобрит такое. Здесь же я видела маленьких игровой аппарат в чайной. Хоть он и был пыльным и выключенным, но сам факт меня удивил. И лавочник пояснил, что тут это не запрещено.

– Это правда? – уточнил я у Морозова.

Тот мрачно поджал губы и кивнул.

– Все верно, не запрещено. Но никто всерьез не пытался устроить здесь игровые залы.

Сестра потерла переносицу и продолжила:

– Здесь есть близость к границе и красивые виды, которые могут затянуть сюда заграничных гостей, где игорная деятельность под полным и строгим запретом. И столичную молодежь, которая активно будет ездить сюда. А столичные притянут людей с других княжеств. Много кому интересно попасть в закрытый клуб для аристо.

– А параллельно, золотая молодежь будет спускать деньги на развлечения, – глядя на сестру, закончил я. – Ты многое поняла о столичной жизни.

Морозов покачал головой:

– Игорный дом под видом зоны отдыха… Умно.

– Только вот даже если дело с элитарным клубом выгорит, княжество превратится в вертеп, – продолжил я за воеводу. – Другие предприниматели тоже захотят устроить игровые для людей поскромнее. И стоит понимать, что азартные игры привлекают не только богатых бездельников, но и жуликов всех мастей.

Я встал и подошёл к окну, наблюдая как Аргумент бегает за большой белой бабочкой.

– И дело не в том, что меня скорее всего снимут с поста князя. И это в лучшем случае. В худшем…

Повисла тяжёлая тишина. Я вернулся к столу и опустился в кресло:

– Тогда это только начало. Платонов не отступит, и в случае отказа пойдёт через Совет, попытается получить разрешение через них. А если и это не сработает…

– То найдёт другой способ, – закончил воевода. – Через подкуп, обман, угрозы. Платонов умеет убеждать и находить подход к людям.

– А многие члены Совета очень падки на громкие слова и посулы, – закончил я.

Марина зябко поежилась и обхватила себя руками:

– Это ужасно. Неужели никто в Совете не заподозрит неладное?

Я покачал головой. Потёр виски, чувствуя, как нарастает головная боль:

– Половина членов Совета – это торговцы и промышленники. Они думают о прибыли, налогах, развитии торговли. Для них игорный дом – это приток денег в княжество. И даже я вряд ли смогу на них повлиять. Нет, нам нужен план. Чёткий, продуманный до мелочей.

– Во‑первых, – начал считать воевода, – нужно собрать доказательства против Платонова. Может, отделение Зубова что‑то раскопает.

– Во‑вторых, – продолжил я, – нужно заручиться поддержкой в Совете. Найти тех, кто выступит против игорного дома. По моральным, религиозным, экономическим причинам. Причины не так важны. Главное, чтобы был противовес.

– Обратиться к главе местного Синода, – подхватила Марина.

Разговор прервал зазвонивший в моем кармане телефон. Звонок был таким резким и неожиданным, что я и Марина вздрогнули. На экране высвечивался номер Климова.

– Прошу прощения, – произнес я, обращаясь к собравшимся. – Это глава гильдии промышленников.

Встал с кресла, отошёл к окну и принял вызов:

– У аппарата.

– Доброе утро, Николай Арсентьевич, – в трубке послышался бодрый голос. – Работы в порту начнутся сегодня в полдень. Репортеры уже оповещены. Но уже сейчас, артели расчищают территорию и готовят площадки.

Я довольно вздохнул:

– Отлично.

– Будет не лишним, если сам князь проявит интерес к началу работ, – мягко добавил глава мастеровых.

Я задумчиво потер переносицу. Затем взглянул на висевшие на стене часы и произнес:

– Хорошо. Постараюсь прибыть к началу работ.

– Буду ждать, – коротко ответил Климов и завершил вызов. Я убрал телефон в карман и повернулся к Морозову и Марине:

– Работы в порту начнутся сегодня. Климов желает, чтобы я приехал к старту.

Воевода кивнул:

– Грамотный ход. Покажетесь перед репортерами, скажете пару напутственных слов рабочим…

– Я придумал еще кое‑что, – хитро добавил я.

– Отлично, – ответил Морозов и направился к выходу, добавив на ходу. – Я подгоню машину.

Он вышел из гостиной, оставив нас с сестрой вдвоем.

– Тебе лучше остаться дома, – начал я. – С Верой, Никифором и дружинниками. Прошу не выходить за пределы поместья. Не доеряю я этому Платонову. И боюсь, как бы он не пошел на крайние меры.

Сестра вздохнула:

– Договорились. Буду примерной затворницей.

Я встал на ноги, погладил девушку по плечу и направился к выходу.

* * *

Машина уже стояла у крыльца. Я спустился по ступеням, открыл дверь и сел в салон. Морозов завел двигатель, и автомобиль выехал с территории.

За окном проплывали знакомые пейзажи. Утреннее солнце поднималось всё выше, заливая землю ярким светом.

Морозов молчал, сосредоточившись на дороге. Я смотрел в окно, отмечая, что лисы не было и на этот раз.

– О чём задумались, Николай Арсентьевич? – не отрывая взгляда от дороги, уточнил воевода.

– О том, как превратить открытие работ в порту в нечто большее, – ответил я.

Морозов заинтересованно приподнял бровь:

– Что имеете в виду?

– Это хороший момент показаться народу, продемонстрировать, что дела в княжестве сдвинулись с мертвой точки. И это удачный случай, чтобы предложить людям еще кое‑что…

– Умно, – одобрил воевода.

– Именно, – подтвердил я. – А заодно можно ненавязчиво упомянуть о важности сохранения традиционного уклада княжества. О том, что не всякое развитие идёт на пользу.

– Намёк на Платонова и его вероятные планы, – понял Морозов.

– Тонкий намёк, – поправил я. – Ничего прямого. Просто задать правильное настроение. Посеять сомнения в головах.

Воевода одобрительно хмыкнул:

– Вы учитесь, мастер‑князь. Быстро учитесь.

Я усмехнулся:

– Обстоятельства заставляют.

Впереди уже раскинулась долина, в центре которой лежал Северск. Машина начала спускаться по петляющей дороге и въехала на мощёную улицу.

Город встретил нас привычным шумом и суетой. Люди спешили по своим делам. Прогуливались дамы в длинных платьях с зонтиками от солнца, господа в костюмах и котелках, гурьбой пронеслись гимназисты в форменных куртках. Какой‑то мальчишка катил по мостовой обруч, а за ним, припустив, несся лохматый пёс. На углу газетчик размахивал свежим номером «Северского вестника» и кричал о каких‑то новостях.

Сбоку послышался трамвайный звонок, и Морозов взял в сторону. Мимо нас прокатился трамвай. Пассажиры, ухватившись в поручни, безучастно смотрели в окна. Вагон просрежетал на повороте и скрылся за углом.

Мы проехали центральную площадь, свернули на мост, который вел в Портовый район. Дома здесь были ниже, на стенах виднелись расклеенные объявления о наборе рабочих, о сдаче углов внаём, о продаже инструмента. И наконец, впереди появились ворота порта, возле которых уже собралась толпа людей. Здесь были и мастеровые в серых, рабочих робах и люди в костюмах с камерами, особняком стояли Климов, который активно жестикулируя объяснял что‑то и нескольким мужчин, судя по всему‑главам артелей. А еще, на месте уже дежурил десяток жандармов, которые о чем‑то переговаривались.

Морозов притормозил неподалеку и заглушил двигатель. Повернулся ко мне:

– Прибыли. Готовы, мастер‑князь?

Я глубоко вдохнул, собираясь с духом. Впереди была публичная часть. Нужно было показать, что князь контролирует ситуацию.

– Готов, – твёрдо ответил я и открыл дверь.

Вышел из машины и направился к воротам, где меня уже ждал Климов. И я отметил, что глава мастеровых прибыл в простом, неброском костюме. Пиджак он уже снял, а рукава рубашки были закатаны. Заметив меня, жандармы мгновенно прекратили разговоры, и выстроились в цепь, загораживая меня от репортеров. Климов же прервал беседу и с улыбкой шагнул ко мне:

– Николай Арсентьевич! – громко произнёс он, протягивая руку. – Вы как раз вовремя!

Я пожал его руку, ощущая крепкую хватку мастерового:

– Доброе утро, мастер Климов. Рад, что дело по ремонту порта сдвинулось с мёртвой точки.

– И мы рады! – Климов повернулся к собравшимся: – Господа, позвольте представить – князь Николай Арсентьевич Медведев, мастер‑князь нашего края!

По толпе прокатился одобрительный гул. Несколько репортёров бросились ко мне с блокнотами наперевес. Жандармы попытались их сдержать, но я махнул рукой:

– Не нужно. Я открыт для вопросов прессы.

Стражи правопорядка переглянулись. Я же почувствовал едва заметную преграду, которую создал кто‑то из них, видимо, самый смышленый. Довольно улыбнулся: люди могли пройти сквозь такую преграду, но при активации силы, она мигом превращалась в барьер, который смог бы отразить несколько даже самых сильных боевых плетений.

– Николай Арсентьевич… – послышались перебивающие друг друга голоса. На меня направился десяток микрофонов. Послышались щелчки фотоаппаратов. Я откашлялся и произнес:

– Как вы уже наверное поняли, я человек не публичный, и не очень люблю давать интервью, потому что считаю, что поступки говорят куда эффективнее, чем слова. Но сегодня, пользуясь случаем, я хотел бы сказать пару слов. Порт это сердце нашего города, через которое протекают грузы по всему княжеству. И не только княжеству. Порт упростит логистику, с сделает жизнь горожан проще и комфортнее. Я знаю, некоторые считают меня ретроградом и консерватором, но это не так. Я всегда выступал за изменения. И проект реконструкции порта прямое тому доказательство. Как и многие другие проекты, которые сейчас при помощи Совета активно разрабатываются моим аппаратом. Все они имеют одну цель: сделать жизнь жителей Северска лучше.

– Николай Арсентьевич, вы открыли приемную и назначили приемные дни для жителей, – послышался из толпы чей‑то голос, и я кивнул:

– Мне интересно, чем живет народ княжества. И секретариат каждый день принимает множество жалоб и предложений, которые тщательно сортируются и отправляются в работу.

Боковым зрением я заметил, как Мастер климов сделал жест рабочим, и в порт потянулись десятки человек.

– А вы сами рассматривали эти предложения? – уточнил один из репортеров.

– Конечно. И дал поручения разобраться со всеми жалобами. Ни одна из них не останется без ответа, я вас уверяю.

– А предложения?

– Будут рассортированы, – ответил я. – Те, которые принесут княжеству и жителям пользу, будут направлены в работу. Остальные же будут ждать других времен.

Я почувствовал активируемую силу. Рабочие приступили к расчистке порта. Мастера школы воздуха переносили материалы, Пара криомастеров одним ловким движением создали под прогнившим настилом ледяную корку, которая поднялась, вырывая серые доски, обнажив старые почерневшие сваи. Мастер‑земельник ровнял ямы, засыпая их свежей землей, которая словно сама стекала в выбоины, заполняя их. Воздух наполнился звуками работы: скрипом досок, ударами молотков, голосами рабочих, перекликающихся друг с другом. Несколько рабочих поднялись на крышу склада. Секунда – и кровельные гвозди со скрипом начали вылетать из гнезд, а листы шифера плавно поехали вниз, где их подхватывало еще несколько воздушников. Запахло свежей древесиной, смолой, краской.

– Николай Арсентьевич, вы активно боретесь с казнокрадами, – подал голос один из молодых журналистов, который стоял в первых рядах. – Эта тенденция будет носить постоянный характер? Или скорее мера для зарабатывания авторитета? И кто встанет на места людей, которые уже покинули посты?

– И не носит ли это политический контекст, – поспешно добавил кто‑то. – Чтобы назначить на ключевые посты в управлении княжеством своих людей.

Я развел руки:

– Я прибыл в ваше княжество совсем недавно, и «своих», как вы выразились, людей у меня нет. Вы можете проверить тех, кто был назначен на места снятых людей. Все они имеют репутацию работящих горожан, зарекомендовавших себя в коллективе и пользующихся уважением.

– На реконструкцию этого порта… – начал кто‑то, но я его перебил:

– Артели для реконструкции порта, были выбраны путем проведения конкурса. Который проводился по всем правилам.

– Но некоторые артели до конкурса допущены не были… – продолжал настаивать тот же репортер, но я его перебил:

– Видимо, эти артели допустили грубейшие нарушения при подаче заявок. Я лично разбирал все заявки и могу сказать, что все, кто не был допущен до конкурса, не были зарегистрированы в местной гильдии промышленников и не имели в Северске представительств. Такие люди вполне могли присвоить деньги, выданные на работы, и скрыться в неизвестном направлении. И кто бы пострадал от этих действий?

Я обвел журналистов многозначительным взглядом и продолжил:

– Простые граждане. И сроки сдачи были бы сорваны. Но я вернул все заявки с пояснениями, что нужно сделать, чтобы устранить недочеты. И если они не успели к окончанию срока приема, кто тут виноват?

Журналисты замолчали. Я же откашлялся и продолжил:

– Как я уже упомянул, все инициативы направлены в первую очередь на благополучие горожан. И сейчас, я бы хотел сказать еще об одной инициативе: в Северске есть жилой фонд, которым руководил мой предшественник. Многие дома, которые были признаны выморочными и простаивают. Ветшают. И я хотел бы предложить всем нуждающимся приехать в управу и написать заявление на улучшение жилищных условий. Каждая заявка будет рассмотрена, и если причины на улучшение условий будут признаны существенными, человеку или семье будет выдано жилье в социальный найм. В первую очередь мы, конечно, рассмотрим заявки от рабочих, которые откликнулись на восстановление порта. Во вторую – семьи, которые приехали в Северск из окрестных городов.

По толпе прошелся шепот удивления. Я же продолжил:

– На этом, думаю, репортерскую конференцию можно закончить. У меня еще много дел.

С этими словами, я развернулся и подошел к Климову, который стоял у ворот и наблюдал за рабочими:

– Хорошая речь, мастер‑князь. – не оборачиваясь, произнес тот. – А правда жилье давать будете?

Он обернулся ко мне, и в его глазах мелькнул нескрываемый интерес. Я кивнул:

– Если человек живет и работает на благо княжества – почему нет?

Климов покачал головой:

– Не первый десяток лет на земле живу. Но чтобы князь дома раздавал… Смогли вы меня удивить, Николай Арсентьевич.

Я улыбнулся и протянул мастеровому ладонь:

– Все на благо княжества. Спасибо, что пригласили меня.

Климов крепко пожал мою руку:

– Служу Северску. И вам тоже, мастер‑князь.

Глава 15
Пресса Империи

Работа в порту закипела. А жандармы начали потихоньку оттеснять репортеров от ограды, давая понять, что конференция закончилась. Морозов же вышел из авто и направился ко мне:

– Николай Арсентьевич, – начал он, поравнявшись со мной. – Репортеров отправляют восвояси. Чтобы не мешали мастерам трудиться.

Из толпы послышался громкий выкрик, который не смогли заглушить ни скрип досок ни голоса рабочих.

– Князь, не велите казнить, а велите слово молвить!

На такое заявления я не смог не отреагировать. И невольно принялся выискивать взглядом того, кто обратился ко мне.

– Не положено без дозволения, – грозно заявил один из жандармов, когда мимо него попытался проскользнуть невысокий парень в мятом пальто.

Тот вскинул руки вверх в жесте капитуляции и вновь выкрикнул:

– Князь! Позвольте поговорить…

– Лучше не связывайтесь, – буркнул воевода, оценив репортера с растрепанной шевелюрой. – Видно же, что он убогий. Наверняка начнет что‑нибудь канючить. Или того хуже, начнет в ноги падать и ботинки слюнявить.

– Какой же вы жестокий, Владимир Васильевич, – усмехнулся я и дал знак офицеру, пропустить странного парня.

– Вот не говорите потом, что я вас не предупреждал, – вздохнул Морозов и встал рядом, скрестив руки на груди.

Он подозрительно смотрел на приближающегося незнакомца. Когда тот споткнулся и едва не упал мне под ноги, воевода молниеносно шагнул. Он загородил меня и подхватил парня, не позволяя тому свалиться на раскрошенный бетон.

– А я говорил, – бросил он вполголоса через плечо, а потом уже обратился к спасенному от падения, – Ты болеешь? Чего бледный такой?

– Я не хворый, – гордо заявил парень и попытался обойти преграду в виде Морозова. И очень удивился, когда у него это не получилось.

– Дайте пройти! – возмущенно выдохнул он. – Я представитель свободной прессы Империи.

– Бывает, – меланхолично отозвался воевода, а затем безапелляционно потребовал, – карманы выверни.

– Что? – пискнул репортер.

– Глуховат? – с напором уточнил Морозов и потер ладони, между которыми полыхнули искры.

– Зачем вам это? – парень опешил, но, к его чести, не попятился. Вместо этого он нахохлился, как воробей на ветке, и бросил на противника воинственный взгляд.

– Проверить, нет ли у тебя оружия, – терпеливо пояснил Владимир, старательно формируя небольшой, но угрожающе шипящий шар из пламени. – Ты ведь не к лавочнику подходишь, а к самому князю. И мне твой образ не кажется приличным.

– Да как вы смеете? – репортер беспомощно развел руки в стороны и бросил на меня взгляд полный надежды. – Я Савелий Озеров.

– Значит, карманы не хочешь показывать, – проговорил Морозов почти скучающе и подбросил пылающий снаряд в ладони.

– Произвол какой‑то, – пробормотал парень и быстро вывернул карманы.

Наружу посыпалась всякая мелочь:, скрепки, гвоздь, смятые в комочки обрывки бумаги, леденец в яркой обертке, черный камень на кожаной ремешке, огрызок карандаша.

– Вот все мое оружие, – с вызовом заявил Савелий.

– Больше ничего не припрятано?

– Ничего, – хмуро процедил парень.

– А если найду? – недобро оскалился воевода.

Словно вспомнив о чем‑то, репортер резко распахнул пальто.

Мне показалось, что прямо сейчас мой защитник спалит недотепу, но Морозов не повелся на провокацию и дождался, пока парень продемонстрирует содержимое внутреннего кармана верхней одежды. В нем был припрятан блокнот и небольшое записывающее устройство. Последнее Савелий извлек на свет с особой осторожностью.

Воевода беспардонно выдернул аппарат из пальцев репортера.

– Не спалите дорогую вещь, – охнул парень и шагнул было к Морозову. Но вовремя опомнился и лишь качнулся с пяток на носки и обратно.

– Верну в целости, – усмехнулся воевода и погасил огонь. – А ты впредь не дерзи. Понимать надо, что нельзя не пойми кому лезть к князю.

– По улицам он без охраны ходит, – запальчиво заметил Савелий.

– Хамить изволишь?

Владимир прищурился и склонил голову к плечу, изучая парня насмешливым взглядом.

– Пожалуй, Николай Арсеньтевич, я был прав. Не надо вам общаться с этим странным типом.

– Надо! – воскликнул Савелий и его лицо пошло красными пятнами. – Я ведь просто… Я же…

Мне стало жаль беднягу, и я шагнул ближе, становясь рядом с воеводой.

– Может стоит дать шанс Озерову? – дружелюбно предложил я. – Просто он перенервничал.

– Истинно так, – бодро закивал парень, словно у него в шее был шарнир. – Кто ж знал, что все так серьезно? Мне еще не доводилось общаться с князем. А в редакции говорили, что он сам приходил к главному. И даже сам в кассу обращался и платил. Вот я и подумал…

– Это не повод вести себя по‑панибратски, – сурово резюмировал воевода и посторонился.

Озеров воодушевился и протянул мне руку. Я ответил на рукопожатие, которое оказалось очень энергичным. Затем парень быстро сел на пятки, не обращая внимания на то, что полы пальто смели бетонную пыль. Савелий наскоро собрал выпавшее из карманов, чтобы вернуть все на место.

– Некоторые заметки приходится писать на бегу, – пояснил он, указав на шарики из бумаги. – А когда их скрутишь, то написанное не стирается. Даже если намокнет от дождя. Надо только осторожно развернуть…

– О чем вы хотели поговорить? – перебил я Савелия, поняв, что эта беседа рискует затянуться.

– Вы тут человек новый, Николай Арсеньтевич. И хоть прибыли не так давно, но успели проявить себя.

– Могу принять это за комплимент? – иронично улыбнулся я.

– Это он и был, – парень, наконец, поднялся на ноги и пригладил растрепанные пряди волос. Действие оказалось совершенно бесполезным, потому как шевелюра приняла прежнее буйное состояние.

Воевода хмыкнул и выразительно посмотрел на носки своих ботинок. Я понял, что он не считает парня опасным и не собирается его подпаливать.

– Вы сделали за пару недель больше, чем ваш предшественник за несколько лет, – продолжил Савелий, не заметив, как от этих слов вздрогнул Морозов. – Многим казалось, что его и нет вовсе. Все решал Совет. Конечно, с возрастом править сложно. Может, если бы он принял решение уйти с поста по собственному…

– Хватит, – резко оборвал я и, добавив в голос металла, продолжил, – Если вы изволили говорить о моем почившем родиче, то рекомендую следить за языком. Я никому не позволю отзываться о нем с пренебрежением. Вероятно, вы в силу своего возраста не понимаете, какая тяжесть лежала на его плечах. И чего ему стоило сохранить княжество от посягательств падальщиков.

Озеров замер, глаза его расширились, а пальцы дернулись. Было очевидно, что ему не терпелось взяться за ручку и блокнот, чтобы записать сказанное мной. Потом он опомнился и мотнул головой:

– Простите, мастер‑князь. Язык мой – враг мой. Когда я нервничаю, то говорю все, что в голову приходит.

– И многие так считают? – вдруг подал голос помрачневший Морозов. – Что старый князь был бесполезным?

– Не могу знать, – пожал плечами репортер. – Кто‑то говорит, что на последних годах его правления княжество обветшало. Что все решал Совет…

Я покачал головой, понимая, что Савелий делает только хуже. Тот заметил мое движение и метнул взгляд на воеводу. Он понял, что стоит прикусить язык, и замолк на полуслове. Но тут же сменил тему.

– Если говорить откровенно, то почти никто не ждал от вас ничего хорошего. Учитывая вашу репутацию в столице.

– А я предупреждал, – вздохнул воевода и потер переносицу. – Я в убогих разбираюсь.

– О чем это вы? – насторожился Озеров, и его взгляд заметался между мной и Морозовым.

– Вы так и не пояснили чего хотели? – спросил я.

– Конечно же, взять у вас интервью, – как само собой разумеющееся заявил Савелий. – Я точно знаю, что в редакции уже определили репортера, который должен был с вами работать. Но я считаю, что он совершенно неподходящий.

– Ну, естественно, куда ж ему до тебя, – пробормотал Владимир себе под нос и ухмыльнулся.

– Да, у меня мало опыта. Это правда. У меня своя колонка…

– Какая? – уточнил я с любопытством.

Парень замялся, очевидно, не гордясь темой, на которую пишет. Он скривился, словно откушал лимон, и нехотя признался:

– Я веду колонку с приметами и гороскопом.

– Кто бы сомневался, – фыркнул воевода, едва сдерживая смех.

– Напрасно вы так, – возмущенно встрепенулся Озеров и запальчиво продолжил, – Чтобы вы понимали: астрология является наукой, которую недооценивают. А что до примет… можете считать меня дремучим, но я верю, что многие события происходят не просто так и не сами по себе.

Впервые Морозов взглянул на гостя без издевки, но тот не заметил этого и оскорбленно продолжил:

– Конечно, другого репортера к вам отправили бы по всем правилам. Сначала позвонили вашему секретарю, записались бы на удобное время. Потому эта Луковичкина прикатила бы к вам на должностном авто…

– Луковичкина? – с преувеличенным интересом переспросил воевода.

Мне было ясно, что он решил поддеть бедолагу, но тот не заметил подвоха и, закатив глаза, пояснил:

– Она племянница нашего главного. И он ее продвигает. Девица эта ничего не смыслит в репортерском мастерстве. Только и может, что глазами хлопать и хихикать.

– И такую глупышку хотели направить к самому князю? – поинтересовался хитрый воевода.

– Ясное дело, чтобы ей потом дать вести главную колонку, – отмахнулся Савелий. – И плевать, что она ничего не умеет писать. Да она и интервью не способна брать. Толку то, что в столице училась целых три года.

Парень выдохнул и выдернул из‑под манжеты платок, чтобы утереть покрасневшее лицо.

– Красивая? – невинно осведомился Морозов.

– Кто? – Озеров замер, а потом принялся комкать платок как бумагу.

– Эта Луковичкина.

Репортер покраснел еще сильнее, хотя казалось, что больше некуда. Глаза его забегали, а потом парень и вовсе закашлялся.

– Значит, хотели к нашему князю прислать красивую репортёршу, – продолжил мой помощник с невинным видом. – Глядишь, она бы и выведала у него какие‑нибудь подробности личной жизни…

– Ничего бы она не выведала, – сдавленно выдал Савелий и покосился на меня с едва скрываемым подозрением. – Ко всему прочему, у князя невеста есть.

– Да? – выдохнул я с искренним изумлением.

– Ну, конечно. Это все знают. Она к вам из самой столицы приехала. Вы с ней в городе гуляли намедни.

– И когда вы все успеваете, княже? – пытаясь сохранить серьезность, спросил воевода.

– У меня часов в сутках больше, чем у других, – отмахнулся я и на секунду прикрыл глаза.

– И вот я подумал, что если к вам в княжеский особняк для взятия интервью приедет Луковичкина, то это может не понравится вашей невесте, – заключил Савелий. – Сами понимаете – женщины такие нелогичные. И хоть ваша невеста красивая и наверняка умная, но может решить, что к вам в ее отсутствие захаживают всякие…

– Луковичкины, – с готовностью подсказал воевода, уже не сдерживая сарказма.

– Она вовсе не такая, – вспыхнул парень. – Просто… будет лучше, если интервью у князя будет брать кто‑то менее…

– Продолжай, – едва ли не взмолился Морозов, наслаждаясь смущением собеседника.

– Лучше это будет кто‑то более опытный, – нашелся Озеров.

– Ты ведешь колонку гороскопов, – охотно напомнил ему Владимир Васильевич.

– И примет, – насупился Савелий. – И я хороший репортер. Мне просто нужен шанс. А Луковичкина, между прочим, на практике в столице помогала вести колонку скандальных новостей. Она и здесь такую пыталась создать. Но у нас скандалов немного: то в колодце вода стала горькой, то рыбаки полуголых девиц на берегу увидели…

– Так мы можем назначить время для встречи, – решительно заявил я, прерывая откровения репортера.

– Вы согласны? – охнул Савелий и шагнул ко мне ближе.

– В конце концов – у вас своя колонка. Пусть и с гороскопами…

– И приметами, – подсказал Морозов с самым что ни есть серьезным видом. Если бы я его не знал, то не заметил лукавые огоньки в глазах.

– Позвоните моему секретарю, – предложил я и продиктовал номер телефона Веры Романовны, который парень старательно записал в блокнот огрызком карандаша. – Скажите ей, что я одобрил вашу кандидатуру. И если кто‑то обращался к ней, то пусть отменит прежнюю договоренность.