Текст книги "Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ)"

Автор книги: Каин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 126 (всего у книги 158 страниц)

Глава 10
Откровения

Мы посидели еще некоторое время, обсуждая самые разные темы. А затем усталость взяла свое. Я поднялся из‑за стола, попрощался со всеми и направился в свою комнату.

На втором этаже царил полумрак. Слабо горели лампы, отбрасывая на стены мягкие жёлтые пятна. За дверью гостевой комнаты тихо переговаривались Губовы. Слов было не разобрать, но в самих интонациях слышалось спокойствие. Не тревога, не спор, не попытка срочно решить все накопившиеся вопросы. Обычная семейная беседа перед сном.

И почему‑то это успокоило меня окончательно.

Чуть дальше, у своей двери, замешкался Роман Победович. Видимо, он тоже собирался к себе, но, услышав мои шаги, обернулся. Некоторое время мы молча смотрели друг на друга.

– Николай Арсентьевич, – начал он, чуть неловко и замолк.

– Да?

Он замялся. Провёл ладонью по волосам, потом с досадой отдёрнул руку, словно только сейчас вспомнил, что подобная суетливость его не красит.

– Спасибо за вечер.

Я усмехнулся:

– Благодарите за это Никифора. Он сегодня главный герой.

– Его я уже поблагодарил, – смущенно ответил гость и пожал плечами.

– Тогда поблагодарите ещё раз утром. Уверен, ему понравится.

Роман слабо улыбнулся и уверил меня:

– Непременно.

Он помолчал, затем посмотрел в сторону двери, за которой находились родители. На его лице появилась задумчивая улыбка. Она преобразила его, сделав мягче. В этот момент я понял, что в нем увидела Инга. Сирена не могла увлечься тем человеком, который с презрением смотрел на Северск. Когда Роман только приехал, он казался поверхностным, наглым выскочкой. Тем, кто тут проездом и точно не сможет закрепиться. Да и не захочет, если уж откровенно. Он морщил нос, задирал подбородок и кривил губы. Наверняка раньше и я сам казался для северских таким же столичным хлыщом. Но я изменился. А теперь и Победович становился другим.

– Рад, что вы смогли найти общий язык с родителями, – наконец произнес я. – Знаю, что это было непросто.

– Раньше мы были близки, – пояснил он доверительно и переступил с ноги на ногу. – Потом я стал старше. Поступил учиться, встретил компанию.

– И они на вас скверно повлияли, – продолжил я за Романа.

– Нет, – он резко мотнул головой. – Было бы слишком просто свалить всю ответственность за мои просчеты на посторонних. Я годами так и делал. И знаете что?

Я мотнул головой, давая понять, что хочу услышать его версию событий.

– Во всем, что происходило и происходит в моей жизни нет чужой вины. Я позволял событиям случаться. Никто меня не принуждал поступать так, как я сам желал. И сегодня я отчетливо это понял. Меня учили, направляли, подталкивали. Но выбор всегда был за мной.

Откровение Губова меня удивило. Странно, что он сумел сделать такой мудрый вывод. И еще удивительнее, что он решил поделиться им со мной.

– Я смотрел на родителей и вдруг понял, что тоже хочу таких отношений. Хочу, чтобы со мной была достойная женщина. Та, которая не предаст, не отвернется. Для этого надо быть достойным.

– Вы считаете Ингу той самой? – осторожно уточнил я.

– Она ведь не человек, – осторожно произнес Роман и уставился на меня со смесью надежды и опасения.

Я неопределенно пожал плечами.

– И старший народ существует, – продолжил Победович уже увереннее. – Пусть жрец и уверял меня в обратном.

– Мы живем в таком месте… – начал было я, но собеседник меня перебил.

– Николай Арсеньтевич, вы можете не говорить мне всей правды, если считаете, что я ее не вынесу. Но я знаю, что не ошибся.

– Только не надо проповедовать, – мягко попросил я.

– Это было глупой идеей, – тут же согласился парень. – Благодарю, что сумели убедить меня в этом.

– Рад, что вы это понимаете, – выдохнул я с облегчением. – Если вы решили остаться в Северске, то надо выучить правила и законы.

– Буду благодарен, если вы мне поможете с этим, – гость снова улыбнулся. – Мне ведь тут жизнь строить.

– Я поговорю с отцом. Но уже не сегодня. Завтра, наверное, – произнес он.

– Утро вечера мудренее, – ответил я.

Роман задумался, потом медленно кивнул. И я заметил, что к парню возвращалась привычная манера держаться, и это было добрым признаком.

– Спокойной ночи, Роман Победович.

– Доброй ночи, Николай Арсентьевич.

Он скрылся в своей комнате, а я прошёл дальше по коридору и вошел в свои покои. На столе стояло блюдце с двумя сахарными слойками. Рядом расположилась небольшая чашка, накрытая фарфоровой крышкой, чтобы напиток не остыл слишком быстро и никто не смог сунуть в него любопытный нос. Под блюдцем лежала записка, написанная неровным, но старательным почерком:

«Ежели проголодаетесь. Только Мурзику не отдавать».

Я невольно улыбнулся. Домовой побеспокоился, чтобы никто не остался голодным.

– Заботливый ты всё‑таки, Никифор, – пробормотал я и в ответ из‑за стены донеслось невнятное ворчание.

Я рассеянно принялся жевать угощение. Затем отправился в ванную, чтобы привести себя в порядок перед сном. В доме царила тишина, которую прерывали негромкие скрипы. Где‑то снаружи раздался далекий вой, который почти сразу стих.

Было легко представить каким наш уголок видят гости. После столичной жизни тут все кажется чудным и быть может слишком простым. Но во всем этом есть свое очарование.

С этими мыслями я быстро разделся и лег в кровать. Некоторое время еще ворочался, но усталость быстро взяла свое. И я провалился в глубокий сон без сновидений.

* * *

Проснулся я до будильника. Открыл глаза и несколько секунд смотрел в потолок.

За окном уже рассвело, и свет мягко пробивался сквозь занавески. Где‑то за окном щебетали птицы.

Я сел на кровати, провёл ладонями по лицу, прогоняя остатки сна, и прислушался.

С первого этажа доносился приглушенный звон посуды, тихое ворчание Никифора и возмущенное беличье стрекотание. Видимо, Мурзик снова столкнулся с несправедливым распределением завтрака.

Я быстро привел себя в порядок. А когда вернулся в комнату, то увидел медвежью пижаму, которую не приметил накануне. Она лежала на кресле, словно кто‑то надеялся, что я вновь в нее облачусь, чтобы выйти в люди. Усмехнувшись, я выбрал более подходящую одежду и облачился. Затем направился из комнаты.

В гостиной гостиной пахло травяным отваром, свежим хлебом и горящими поленьями. В кресле у окна уже сидел Морозов. Перед воеводой на столике стояла чашка, рядом лежала сложенная газета.

Заметив меня, Владимир Васильевич повернулся.

– Доброе утро, Николай Арсентьевич, – произнес он и сделал глоток отвара.

– Доброе, – ответил я и прошел к свободному креслу. – Надеюсь, вы ждёте меня не потому, что ночью что‑то случилось.

Морозов покачал головой:

– По счастью, ночь прошла спокойно.

Я устроился на своем привычном месте и невольно посмотрел в сторону окна. Сад за стеклом выглядел свежим после ночного дождя. Листья яблонь потемнели, дорожки ещё блестели влагой.

– Гости ещё спят? – не отрывая взгляда от окна уточнил я.

– Старшие, кажется, да, – ответил Морозов. – А вот Роман Победович уже успел спуститься на кухню и узнать про завтрак.

Я удивленно поднял бровь:

– В такую рань?

Морозов пожал плечами:

– Парень быстро обживается, – спокойно ответил он.

Я кивнул на газету.

– Что у нас интересного в свежей прессе?

Воевода взял сложенный лист, развернул и положил на столик между нами.

– Разное, – ответил он. – Обычные северские новости.

Я взял газету, пробежал взглядом по заголовкам. Новости и правда были обычными.

На пристани закончили ремонт одного из складских навесов. На Ольховской улице временно перекрывали проезд из‑за работ по прочистке очистных сооружений, в городской лавке появились новые сорта чая. А в воскресенье на площади собирались устроить небольшой сбор пожертвований для школы при приходе. Особенно выделялась новость про чайку из Рыбацкой слободы: «Неизвестная птица крупного размера повадилась похищать у торговцев копчёную рыбу, не проявляя при этом должного уважения к частной собственности», – прочитал я и взглянул на Морозова. Уточнил:

– Должного уважения к частной собственности?

– Так написано.

– Чайка, видимо, разбойница со стажем, – пробормотал я.

С кухни донеслось возмущённое стрекотание, а затем строгий голос Никифора:

– Сказано же, после завтрака!

– Похоже, Мурзик тоже не проявляет должного уважения к частной собственности, – заметил Морозов и сделал глоток отвара. Я усмехнулся, сложил газету и положил её обратно на столик. Повернулся к воеводе и уточнил:

– Что ещё?

– Старики с Верхней улицы требуют вернуть скамейку к колодцу, – добавил Морозов.

– А куда она делась? – удивился я.

– Её перенесли к лавке местного травника.

– Зачем?

– По мнению управы, которая занимается облагораживанием города, там она нужнее.

– А по мнению стариков?

– По мнению стариков, управа ничего не смыслит в правильном расположении скамеек.

Я усмехнулся.

– А что мешает сделать вторую скамью, чтобы все были довольны? – уточнил я.

– Вы хотите лишить людей повода жаловаться? – воевода вскинул бровь и покачал головой. – Если вы дадите им то, что они просят сразу же, то они перестанут это ценить. И решат, что им надобно что‑то еще. А потом еще.

В этот момент в дверях гостиной появился Никифор. В руках он держал поднос, на котором стояли, тарелка горячих гренок и блюдце с вареньем.

– Вот перекус, – произнёс он, ставя поднос передо мной. – А потом уже газеты эти ваши. От новостей только аппетит портится. А завтрак скоро поспеет.

– Но как же чайка… – начал было я, но домовой строго меня перебил:

– Птица и подождать может. Тем более она, в отличии от вас, уже позавтракала.

Морозов тихо хмыкнул.

– Очень разумный подход.

Домовой важно кивнул и разлил отвар по чашкам. Я взял посуду, благодарно кивнул и сделал глоток, чувствуя, как мир становится теплее. Отвар оказался в меру крепким, горячим, с лёгкой горчинкой.

– Спасибо, Никифор, – поблагодарил его я.

Домовой удовлетворённо кивнул. Замер, словно прислушиваясь, а затем развернулся и быстро покинул гостиную.

– Надо что‑то решать с нашим соседом, – произнес я и сделал глоток. – В свете последних событий, мы совсем про него забыли.

– Вы про Платонова? – уточнил воевода и я кивнул:

– Меня очень заботит то, что мы до сих пор не дали ему ответ.

Воевода нахмурился:

– Я знаю только один способ, мастер‑князь. И он вам не понравится.

Я открыл было рот, чтобы уточнить что же это за способ, но в это момент стороны лестницы послышались шаги, и разговор прервался сам собой. Я поднял голову и увидел старшего Губова.

Гость спускался спокойно, уже одетый и аккуратно причёсанный. Казалось, ночь пошла ему на пользу. Вчерашняя тяжесть не исчезла, но стала мягче, словно после разговора часть груза всё же свалилась с его плеч.

– Доброе утро, мастера, – с улыбкой произнёс он.

– Доброе, – ответил я.

Никифор почти сразу появился на пороге с чашкой.

– Вот, – с улыбкой начал домовой, подходя к столу. – Утреннего отвара вам, для бодрости.

– Благодарю, Никифор, – с улыбкой ответил гость.

Домовой коротко кивнул, принимая благодарность, и скрылся на кухне. Губов же взял чашку, сел в кресло у камина, бросил взгляд на сложенную на столе газету.

И вид у него мигом стал настороженным. Губов не потянулся к газете, не стал спрашивать прямо, но взгляд его задержался на сложенном листе чуть дольше, чем требовалось человеку, который просто заметил утреннюю прессу. Затем он взглянул на меня и спокойно уточнил:

– Что‑то случилось?

– В каком смысле? – не понял я.

– Не переживайте, – ответил за меня Морозов. – Сегодня пресса занята делами куда важнее.

– Например?

Воевода кивнул на газету.

– Злая птица похищает копчёную рыбу. В городе не хватает лавок.

Губов замер. Несколько мгновений удивленно смотрел на воеводу, а затем осторожно произнес:

– Простите? Есть статья о птице?

– Такие уж здесь важные новости, – невозмутимо ответил воевода.

Губов несколько секунд молчал, а затем неожиданно рассмеялся.

– Признаться, после вчерашнего вечера я ожидал чего‑то иного, – произнес он после паузы.

– Мы тоже, – ответил я. – Но Северск сегодня решил начать день с бытовых вопросов.

– Мудрое решение, – согласился гость. Он взял чашку, сделал небольшой глоток и откинулся на спинку кресла. И я заметил, как настороженность постепенно отступает с его лица.

На несколько мгновений, в комнате повисло молчание. А затем, Губов произнес:

– До меня дошел слух, что у вас возникли разногласия с вашим соседом. Платоновым.

Мы с воеводой обменялись короткими взглядами, и я заметил, как на лице Морозова проступила едва заметная улыбка. Он подмигнул мне, и я понял его намек:

– Он живёт выше по реке. Некоторое время назад он спустился к нам и предложил сделку.

Губов поставил чашку на блюдце, и с интересом взглянул на меня:

– Вот как? И о какого рода сделке идет речь?

Я помедлил, подбирая слова.

– Если коротко, он, как и мы, хочет, чтобы промышленники исчезли из княжества. Или как минимум потеряли на время желание зайти в наш край с разработками.

Губов задумчиво посмотрел в окно.

– Ваше желание в этом понятно, – ответил он после паузы. – Все‑таки, Северск княжество особенное. И промышленники могут перейти дорогу очень многим.

Губов медленно кивнул.

– А чего он хочет взамен? – не оборачиваясь, уточнил он.

– Зону отдыха в наших краях, – ответил я.

Он повернулся в мою сторону и уточнил:

– Вы уже дали ему ответ?

Я покачал головой:

– Обещал подумать. Но в последние дни слишком много всего навалилось. Реформы, фонд, предстоящая экспедиция

– И чайка, – охотно подсказал Морозов.

Губов взял чашку, но пить не стал. Несколько секунд он держал её в ладонях, словно согревая пальцы.

– Очень надеюсь, что вы не обещали ему помощи, – ответил он после паузы.

Я покачал головой:

– Просто обещал подумать.

Губов некоторое время молчал, затем спокойно произнес:

– Если хотите, я могу обсудить с ним вашу… сделку.

Я удивленно поднял бровь. Боковым зрением заметил, как насторожился Морозов.

– Почему?

– Потому что вчера вы позволили мне остаться в вашем доме, хотя имели основания поступить иначе. И были бы в своем праве, – просто ответил гость. – Потому что мой сын, кажется, впервые за долгое время нашёл место, где ему не нужно притворяться. И потому что я умею разговаривать с теми, кто предлагает сделки не ради денег. Платонов пришёл не за прибылью. Впрочем, вы и сами уже это поняли. Думаю, вы также поняли, кто он на самом деле. И что он обязательно исполнит свою часть уговора. Но сделает это в особенной манере. Вы не останетесь довольны результатом.

Я покачал головой.

– Платонов может насторожиться. После вчерашнего нам не стоит привлекать лишнее внимание к вашей персоне.

– Он уже насторожен, – спокойно ответил Губов. – И уже наверняка знает, что я прибыл к вам в гости. Правда, пока еще не понял, за чем именно я оказался тут.

– Верно говорит ваш гость.

Я повернул голову. Домовой появился в дверях с чайником с таким видом, будто вообще‑то проходил мимо совершенно случайно.

– Что? – невинно уточнил он, заметив мой хитрый взгляд.

– Ты подслушиваешь?

– Завтрак в столовую несу, – невозмутимо парировал старик. – А то что слух у меня хороший, так это награда Высшего, что он остался острым несмотря на преклонные годы.

Морозов кашлянул, пряча улыбку.

– С Платоновым шутить не надо, – продолжил домовой. – Он вроде и сосед, а всё равно не человек простой. А вам помощь не помешает. Завтрак, кстати, готов.

С этими словами он удалился в столовую. Мы же поднялись с кресел и направились за ним.

– И когда вы сможете нам помочь? – робко уточнил я.

Губов пожал плечами:

– Когда вам угодно. Но думаю, чем раньше, тем лучше.

– Тогда сразу после завтрака отправим весточку Платонову. Узнаем, готов ли он принять нас, – решил я.

– Могу отправить к нему одного из дружинников хоть прямо сейчас, – поспешно добавил Морозов. – Всё будет совершенно прилично.

– Тогда мы узнаем о Платонове больше, чем из любого письма, – заметил Губов.

Я посмотрел на них обоих.

– Удивительно, как быстро вы нашли общий язык.

– Мы просто оба говорим неприятные вещи, – сказал Морозов.

– Но с разной степенью вежливости, – добавил Губов.

Я невольно рассмеялся. Судя по всему, день начинался с завтрака, поездки к соседу выше по реке и помощи человека, который ещё вчера сам был нашей главной загадкой.

Глава 11
Визит вежливости

Завтрак прошёл в спокойной, почти домашней суете, за светскими разговорами. Чуть позже к нам присоединилась Анна Павловна. Она была улыбчива и немногословна. Ела неспешно и посматривала то на супруга, то на сына. Будто сравнивала их двоих и, кажется, была довольна наблюдениями.

Также к завтраку пришел Дроздов, которого приехавшие из столицы гости здорово смущали. Потому парень всеми силами пытался казаться незаметнее и старательно разглядывал свои пальцы. Губовы, впрочем, не пытались его втянуть в беседу.

Как только тарелки опустели, а заварочный чайник показал дно, все стали постепенно расходиться, чтобы приступить к своим делам. Вера покинула помещение последней. Уже у двери она остановилась, обернулась и хотела было что‑то уточнить, но я едва заметно покачал головой, давая понять, что сейчас не время для разговора. Девушка усвоила намек, молча кивнула и вышла из столовой, оставив меня с воеводой и старшим Губовым.

– Ну что, мастера, готовы? – глядя на нас, уточнил Морозов. Я кивнул, Побед же молча допил отвар и поставил на стол пустую чашку. И я заметил, что гость перевернул посуду, следуя домашней традиции.

– Тогда пойду подготовлю машину, – ответил воевода и встал из‑за стола. Губов поднялся с кресла и подошёл к окну.

Некоторое время он молча смотрел на сад. Утро было серым, но тихим. После ночного дождя воздух казался особенно свежим. Дорожки ещё темнели влагой, на траве висели прозрачные капли.

– Красивое место, – не оборачиваясь, произнёс он.

– Поместье? – уточнил я.

– Не только, – ответил гость и чуть повернул голову. – Здесь чувствуется дом.

Я посмотрел на него внимательнее.

– Вы говорите так, будто это редкость.

Губов только пожал плечами:

– Очень часто это и правда редкость, – ответил он после паузы. – Мне довелось повидать мир. И не один, если откровенно. В каждом было место, которое можно было бы считать домом. Вот только чаще всего это было место для того, чтобы в нем ночевать.

– Быть может, там просто не было дорогих людей, – предположил я.

– Рядом всегда был кто‑то, – мужчина усмехнулся. – Только «рядом» это не «вместе». Со временем начинаешь понимать, что разница между этими понятиями огромная.

Мне хотелось ответить, но вдруг стало ясно, что любая фраза прозвучит наивно. Куда мне до бога, который прожил множество жизней? Я вздохнул и кивнул, соглашаясь со всем сказанным.

Мы ещё несколько секунд молчали, а затем со двора донёсся звук заведённого двигателя.

– Идемте, – произнес я, встал из‑за стола и направился к выходу. Губов последовал за мной. Мы пересекли пустую гостиную и вышли на крыльцо.

У машины уже стоял Морозов.

– Готовы? – спросил он, едва мы только вышли на террасу.

Я молча кивнул и спустился по ступеням к авто.

– Тогда поехали. Нас уже наверняка ждут.

Внезапно к нам подбежал Аргумент. Он ткнулся мне в ногу мокрым носом, а потом забрал морду и посмотрел прямо в глаза.

– И тебе здравствуй, – потрепал я его по холке и шутливо продолжил. – Следи здесь за порядком. Потом отчитаешься.

– Хороший пес, – похвалил животное Губов.

Воевода занял место за рулем, я устроился рядом на соседнем сиденье, Побед же расположился на заднем диванчике. Морозов завел двигатель, и автомобиль мягко тронулся со двора и покатил по дороге, уходящей вдоль леса.

Некоторое время в салоне царила тишина. После завтрака и домашнего тепла утро за окнами казалось прохладным и почти прозрачным. По обе стороны нашего пути высился темный лес, в низинах ещё лежал непроглядный туман. Дорога то приближалась к реке, то уходила от неё, петляя между деревьями и редкими просеками.

Накатанная полоса постепенно стала уже. Мы миновали последние обжитые участки, за которыми начинались земли Платонова. И мне почудилось, словно авто пересекло невидимую границу. Лес здесь словно рос гуще и ближе к дороге. Старые деревья стояли плотнее, ветви местами нависали над машиной, и даже утренний свет становился под ними зеленоватым. Где‑то справа, за толстыми створами, шумела река.

– Старое место, – негромко произнес Губов.

Я хотел уточнить, что именно имел в виду гость, но в этот момент машина въехала в поворот, за которым показались высокие, кованые ворота с потемневшим гербом на створках, одна из которых была распахнута, другая чуть просела, но держалась крепко. За воротами начиналась липовая аллея, ведущая к особняку.

– Гостеприимно, – едва слышно пробормотал воевода. Он сбросил скорость, притормаживая у ворот. Автомобиль въехал во двор и остановился у крыльца.

Я кивнул, осматривая расположившийся на небольшом возвышении каменный, двухэтажный особняк с широкими окнами и колоннами у входа. Ступени крыльца потемнели от влаги и мха. Между плитами дорожки пробивалась трава. На колоннах местами осыпалась штукатурка, открывая серый камень. Водосточная труба у правого крыла перекосилась и теперь держалась, кажется, на честном слове. Стёкла окон были целыми, но мутными, словно их давно не мыли.

– Странное место, – пробормотал я. – Кажется, здесь уже несколько лет никто не живет.

Воевода пожал плечами:

– Мой посыльный сказал, что передал весточку, – просто ответил он и открыл дверь. Вышел из машины, осмотрелся по сторонам. И я заметил, как напряжены плечи Морозова. Словно он в любую секунду ждал удара.

Я вышел следом. Во дворе стояла тишина. Не было слышно ни шагов, ни голосов, ни собачьего лая. Только где‑то за домом шумела река, да с мокрых ветвей время от времени падали капли.

Зябко поежился, поднялся по скользким ступеням, постучал в створку массивной двери. Ответом мне была тишина.

– Похоже, хозяина нет, – пробормотал я и попытался было заглянуть в окно, но оно было завешено изнутри тяжелой шторой, выцветшей до неопределённого серого цвета.

Морозов нахмурился.

– Или он не хочет нас видеть, – ответил воевода.

Я повернулся к Губову, который стоял чуть в стороне от крыльца, возле края дорожки, и смотрел не на дом, а куда‑то в сторону старой липы, что росла на углу особняка. Выражение лица у нашего спутника было сосредоточенным.

– Он здесь, – произнёс гость и медленно прошёл несколько шагов вперёд и остановился посреди двора. Потом поднял голову, словно прислушиваясь к чему‑то, чего мы не слышали.

– Хорошая работа, – сказал он негромко. – Очень тонкая.

Я почувствовал, как между лопатками пробежал холодок.

– Что именно?

– Морок, – сказал он почти с одобрением. – Очень аккуратный. Тонкий. Не заставляет вас видеть то, чего нет. Только убеждает не замечать того, что есть. Довольно, мастер Платонов. Николай Арсентьевич приехал лично, как вы и рассчитывали. Дальше прятаться невежливо. Снимите морок. Или нам придётся думать, что вы передумали разговаривать.

Несколько секунд ничего не происходило. А затем воздух легко дрогнул, как дрожит поверхность воды, если на неё падает лист. И мир вокруг изменился. И мне вдруг оказалось, что в одном из окон второго этажа шевельнулась занавеска. У боковой стены были сложены свежие дрова, рядом с клумбой лежал садовый инструмент, а на каменной дорожке виднелись следы от подошв чьих‑то ботинок.

А под старой липой появился Платонов. Он был облачен в светлый костюм, белоснежную рубашку. Волосы оказались убраны назад, обнажая высокий лоб. Мужчина устроился на скамье возле небольшого, круглого столика, на котором стоял заварочный чайник и несколько чашек. К подлокотнику кресла была прислонена тонкая трость с серебряным набалдашником. Сидел он совершенно спокойно, словно всё это время только и делал, что ждал, когда мы перестанем смотреть сквозь очевидное. Заметив, что все собравшиеся во дворе обратили на него внимание, он усмехнулся и поднялся с кресла.

– Это было быстрее, чем я ожидал. Признаю, – произнес хозяин поместья.

Губов слегка склонил голову.

– Достойный морок, – произнес Побед и добавил. – Для людей. Даже с таким жизненным опытом, как у Владимира Васильевича.

Платонов кивнул и перевёл взгляд на меня.

– Любопытных гостей вы возите с собой, Николай Арсентьевич.

Я только молча пожал плечами, и хозяин дома улыбнулся уголками губ. Но глаза его оставались холодными.

– Прошу. Раз уж вы приехали, не будем стоять посреди двора.

Он сделал приглашающий жест, и мы прошли к столу. Морозов сел так, чтобы видеть и хозяина, и дом. Губов расположился напротив Платонова. Я занял место чуть сбоку.

Несколько секунд мы молчали. Хозяин особняка склонил голову, с интересом рассматривая Губова. Затем разлил по чашкам отвар. И первым подал напиток Победу. Тот взял посуду и посмотрел на хозяина поместья поверх тонкого фарфорового края. А затем поставил ее на стол, так и не сделав глотка.

– Благодарю, – произнес он.

Мне показалось, что на поверхности напитка качнулась паутинка.

– Итак, Николай Арсентьевич, – Платонов повернулся ко мне. – Вы приехали с ответом?

– Вы предложили сделку, но скрыли её настоящую цель, – ответил вместо меня Побед.

Платонов повернул к нему голову.

– Смелое начало, – протянул он, кривя губы. – И какова же, по‑вашему, настоящая цель?

Губов махнул рукой в сторону реки.

– Вы защищаете старое место. Связанное с водой, лесом и, возможно, границей. Но ваш интерес в другом. Северск расположен на приграничье, а значит, позволяет устроить здесь игорную зону.

После этих слов во дворе стало так тихо, что я отчётливо услышал, как где‑то за домом река ударила водой о камни.

Платонов некоторое время молчал. Ветер качнул ветви липы, и с листьев сорвались несколько капель. Одна упала на стол рядом с моей чашкой и растеклась маленьким тёмным пятном по деревянной поверхности.

Хозяин поместья снова улыбнулся, но на этот раз мягче. И голос его сделался теплее.

– Я и не скрывал этого. И уверяю вас, Николай Арсентьевич, что не собираюсь превращать ваш край в столичный притон. Если бы мне нужна была грязная игра, я бы не пришёл к вам. В подобных делах князь обычно только мешает.

Губов провел пальцем по краю столешницы, словно проверяя твердость дерева. А потом заговорил, лениво растягивая слова:

– Вы хотите создать место, куда потянутся деньги. И азарт. Хорошая пища для кого‑то вроде меня.

Платонов зябко повел плечами, словно ему стало неуютно от беседы. И, наконец, посмотрел на меня в упор:

– Ваш гость опасен, Николай Арсентьевич, – заявил он.

Я кивнул:

– Вчера мне уже говорили нечто подобное.

– И вы всё равно привезли его сюда? – продолжал любопытствовать Платонов, не глядя на Победа.

– Да.

– Почему?

– Он предложил помощь. А я решил, что в разговоре с вами мне пригодится человек, который умеет видеть настоящую цену сделок.

Платонов на мгновение задумался, потом чуть наклонил голову, чтобы взглянуть на меня исподлобья.

– Хороший ответ. Но увы, я не принадлежу к вашему народу, – произнес он, и мне послышалось в его голосе сожаление. – Так что никаких дешёвых заведений, шулеров с большой дороги, публичных домов, долговых ям и прочего мусора, который обычно липнет к игорному делу. Это будет закрытый клуб с ограниченным количеством гостей и жесткими правилами. Я уже обсуждал эту идею с вашим предшественником. И он, кажется, даже дал согласие. Но предложил подождать.

– Вы не принадлежите, – согласился Губов, словно бы проигнорировав остальные слова Платонова. – Но у вас есть покровитель. И именно для него вы и стараетесь.

Хозяин поместья не изменился в лице. Только пальцы его, лежавшие на трости, медленно сомкнулись вокруг серебряного набалдашника. Не сильно, но достаточно, чтобы я понял: Губов снова попал в больное место.

Морозов тоже это заметил. Его взгляд стал внимательнее, а плечи едва заметно напряглись.

– Покровитель, – повторил Платонов, словно пробуя слово на вкус. – Какой любопытный термин. Что же, если вы все поняли, тогда должны понимать, что человек моего положения редко говорит о клиентах.

– Клиентах? – невольно переспросил я.

Хозяин поместья впервые за всю беседу посмотрел на меня почти с весельем.

– А как вы предпочли бы это назвать, Николай Арсентьевич? Просителями? Нанимателями? Теми, кто приходит с невозможным желанием и хочет воплотиить его в жизнь?

– Исполнитель желаний, значит, – пробормотал Морозов.

– Не люблю это выражение, – спокойно ответил Платонов. – Оно отдаёт балаганом, дурными сказками и людьми, которые думают, будто желание можно получить без расплаты.

Ветер снова шевельнул ветви липы. Капли упали, но зависли в воздухе, словно кто‑то растянул над нами прозрачный купол. Они переливались несколько мгновений, ловя скудный свет. А потом упали все разом.

– Всякое желание имеет цену, – продолжил Платонов, смахивая росу с рукава пиджака. – Деньги, услуги, обязательства… Иногда тем, что человек предпочёл бы не отдавать, если бы заранее понял, насколько сильно ему нужна желаемая вещь. Это своего рода… юридическая практика.

– Вы заключаете договоры между людьми и Старшим Народом? – уточнил я.

– Между сторонами, – нехотя поправил Платонов. – Происхождение сторон меня интересует мало.

– Удобная позиция, – пробормотал воевода. – И много у вас таких нанимателей?

Платонов по‑змеиному улыбнулся.

– Достаточно, чтобы не жаловаться на отсутствие дел.

– И теперь вас нанял кто‑то из Древних, – заключил Побед, обращая на себя пристального внимание соседа. – И судя по планам на это место, я даже догадываюсь, кто именно вам заплатил.

Платонов сузил глаза и отрывисто заявил:

– Вы слишком много видите, мастер Губов.

– Я достаточно долго жил среди тех, кто умеет исполнять свои желания чужими руками.

Слова прозвучали мягко, но почему‑то после них в воздухе стало прохладнее.

Стало понятно, что Платонов, при всей своей загадочности, не самый опасный участник нашей истории. Он был только посредником, который решил воспользоваться возникшей ситуацией. И умело объяснил, что это общая беда. Но желание было не его. И это все усложняло.

– Вашему заказчику следует отказаться от своей идеи, – спокойно продолжил Губов и сделал, наконец, глоток отвара. – Потому что она явно не приведет княжество к добру.

Хозяин особняка провёл ладонью по трости. Река за домом шумела всё так же ровно, будто ей было безразлично, какие договоры пытаются заключать на её берегах. Дерево над нами тихо шелестело листьями. Затем Платонов поднял голову и посмотрел на меня:

– Это ваш официальный ответ? – уточнил он, и я кивнул.

– Я передам ваши слова, – произнес Платонов. – Но смею вас заверить, мастера, вы отказываете очень влиятельной персоне. На мое место придут другие. И отказ им может создать ситуацию, по сравнению с которой борьба с промышленниками скорее всего покажется вам детской забавой.