Текст книги "Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ)"

Автор книги: Каин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 145 (всего у книги 158 страниц)

– Я никуда не денусь, – рассеянно ответил водяной. – Николай Арсеньевич.Если найдём в отчётах что‑нибудь… странное, сначала покажите мне.

– Почему?

Илья ненадолго задумался.

– Потому что русалки иногда пишут вещи, которые человеку легко понять неправильно.

Я не стал уточнять, что имеет в виду водяной. Просто кивнул и пошел в дом.

После шумной террасы в гостиной было непривычно тихо. Я поднялся на второй этаж, вошёл в комнату и прикрыл дверь.

Окно осталось открытым с утра, и проникающий в комнату лёгкий ветер шевелил занавеску, приносил запах влажной земли, яблоневых листьев и прогретой солнцем травы. За стеклом между ветвями мелькали птицы, а где‑то за деревьями уже прогревал двигатель автомобиль.

На стоявшем у окна кресле висел вчерашний пиджак. Я взял его в руки. После лесной прогулки ткань успела помяться, на рукаве обнаружилось небольшое темное пятно, происхождение которого я предпочёл не выяснять. Поэтому я открыл шкаф и выбрал другой.

Серый, простой, без лишней отделки, решив, что для поездки в управление вполне достаточно обычной городской одежды. Всё‑таки не на приём к императору собирались.Некоторое время я разглядывал себя в зеркале. Усталым я больше не выглядел, царапины на лице затянулись.

На прикроватной тумбе лежали часы, ключи и прочая разная мелочь, которая обычно отправлялась по карманам автоматически. Я уже собирался взять их, когда взгляд зацепился за небольшой металлический блеск.

Половина монеты, та самая, что осталась после заключения договора. И я на мгновение замер.

Слепая Фемида на обломке выглядела ещё страннее, чем я помнил. Трещина прошла почти точно через изображение весов, и теперь одна их чаша отсутствовала. Я взял монету в руку, чувствуя холодный металл. Некоторое время покрутил обломок между пальцами, затем сунул его во внутренний карман жилета, решив, что пусть она пока будет со мной. И вышел из комнаты.

Во дворе уже ждала машина, рядом с которой стоял Морозов. Водяной был неподалеку, засунув руки в карманы, и смотрел на дорогу. Утренней расслабленности в нём больше не было. Чем ближе становилась поездка, тем серьёзнее выглядел хозяин рек.

– Могу подвезти вас, – предложила секретарь водяному, и тот покачал головой:

– Мне бы всё‑таки хотелось сегодня добраться живым, – поспешно пояснил тот, и Морозов не удержался от усмешки.

– Мы прекрасно доехали сюда, – напомнила Альбина.

– Именно поэтому второй раз испытывать судьбу совершенно необязательно, – возразил водяной и с заметным облегчением устроился вместе с нами в автомобиле.

Правда, облегчение длилось недолго. Стоило машине выехать за ворота поместья, как Илья вспомнил о служебном автомобиле, который так и остался стоять посреди дороги.

– Надо будет послать кого‑нибудь машину забрать, – задумчиво пробормотал он, глядя в окно.

– Боитесь, что угонят? – полюбопытствовал я, и водяной удивленно взглянул на меня:

– Как ее угнать? Она же сломалась. А толкать ее километры по лесу дело утомительное. Даже для старшего народа. Да и водитель там, опять же…

– Вы и водителя вы там оставили? – уточнил Морозов.

– Конечно, – подтвердил водяной. – А куда мне было его девать? На мотоцикле мест не было, да и машину одну оставлять как‑то… неправильно. Не по инструкции.

– Одного? – удивленно произнес Владимир Васильевич. Илья нахмурился и взглянул на воеводу:

– А что с ним случится? Водитель рыбнадзора – человек крепкий, – произнес он и вздохнул. – Куда крепче, чем автомобиль службы это вашей несчастной.

Я отвернулся к окну, скрывая улыбку. Судя по всему, государственная служба одинаково действовала на всех. Даже если начальником ведомства становился хозяин местных рек, рано или поздно он всё равно начинал переживать из‑за сломанной машины, смет и того, кто будет подписывать бумаги на ремонт.

Глава 6
Надзор за водяным

По дороге мы так и не нашли машину рыбнадзора.

– Вот тут она была, – водяной ткнул пальцем в сторону обочины, где виднелась лишь примятая трава.

– Неужто починил? – удивился Морозов.

– Ну, мне показалось, что поломка была серьезной, – с сомнением протянул Илья. И тут же добавил, – Хотя куда бы отсюда делась машина? Лесовики бы не посмели…

– Из вредности могли бы укатить в чащу, – предположил воевода.

– Это вашу бы укатили, – хмуро возразил хозяин рек. – А мое бы не стали трогать. Хоть я и служу империи, но все же остаюсь собой. И это всем и без слов ясно.

– Ваша правда, – согласился я, покосившись на воеводу, который явно собирался спорить. Но заметив мой взгляд пожал плечами и не стал продолжать.

До рыбнадзора мы докатили быстро. Машина остановилась у нужного нам здания. Морозов заглушил двигатель и сообщил:

– Прибыли.

Сидевший на заднем сиденье Илья тяжело вздохнул, открыл дверь и вышел из автомобиля. Я последовал за ним. В лицо сразу ударил знакомый запах реки. Пахло мокрым деревом, смолой, канатами и тиной. От пристани тянуло рыбой, а лёгкий ветер доносил плеск воды и негромкий скрип лодочных бортов, трущихся о причал.

Во дворе кипела обычная служебная жизнь. Возле склада двое работников разгружали из машины деревянные ящики, молодой инспектор сидел на перевёрнутой бочке и чинил сеть, ловко перебирая пальцами грубую нить.

На крыльце стояли двое инспекторов в полевой форме, и что‑то оживлённо обсуждали, разложив на небольшом столе мокрую сеть. Но увидев Илью, оба мгновенно замолчали.

– Добрый день, Илья Степанович, – почти хором произнесли они.

– Добрый, – коротко ответил водяной и поднялся по ступеням к двери. Инспекторы тут же снова склонились над сетью, только теперь спорили значительно тише.

Я невольно улыбнулся. Похоже, хозяина рек здесь действительно уважали, и даже немного побаивались.

Илья потянул на себя дверь. Я же остановился на крыльце, обернулся. За забором блестела река, у причала которой покачивались на воде лодки, а со стороны склада доносился стук.

– Неплохо вы тут устроились, – признал я.

Илья обернулся и тоже оглядел двор. И на мгновение на его лице мелькнуло что‑то похожее на удовлетворение.

– Работать можно.

Морозов одобрительно хмыкнул.

– Золотые слова, – кивнул он.

Водяной с одобрением покосился на него, и шагнул в здание. Мы с воеводой последовали за ним.

Внутри царило оживление. По коридору сновали по своим делам люди в полевой форме, из соседнего кабинета доносился стук печатной машинки. За стойкой регистрации со скучающим видом сидел молодой паренек. Но едва мы вошли, он вскочил со своего кресла:

– Добрый день, Илья Степанович, – произнес он и перевел взгляд на меня. И я заметил, как его глаза увеличились, а рот приоткрылся. – Мастер‑князь?

Я с улыбкой кивнул:

– Добрый.

– Мой водитель вернулся? – осведомился Илья.

– Точно так, – парень вытянулся, чтобы выглядеть выше. – Приехал через пару часов после того, как вы отбыли. Сказал, что машина сама заглохла. А потом завелась. Он и прикатил обратно.

– Ясно, – водяной почесал затылок.

А я подумал, что та поломка выглядит подозрительно, как и внезапное появление Альбины Васильевны в нужном месте в нужное время.

Илья же просто кивнул и направился к лестнице, ведущей на второй этаж. Подошел к своему кабинету и открыл дверь.

В приемной, к моему удивлению, была секретарь. Невысокая женщина лет сорока в строгом тёмном платье сидела за столом и склонившись быстро записывала в толстом журнале. И время от времени она сверялась с лежащими справа от нее документами. Она была настолько погружена в свое занятие, что даже, не заметила нашего появления.

Взгляд неожиданно зацепился за странную мелочь. Кожа на её шее на мгновение блеснула, и я невольно остановился. Моргнул, и человеческий облик женщины словно чуть поплыл. Тёмные волосы вдруг показались мокрыми и более длинными. Они тяжёлыми прядями спадали почти до поясницы. По вискам и вдоль шеи проступили тонкие, почти прозрачные серебристо‑зелёные чешуйки, похожие на рыбью кожу. Пальцы стали чуть длиннее, а между ними на мгновение обозначились тонкие перепонки.

Но больше всего изменились глаза. В человеческом облике они казались серыми, сейчас же я увидел в них глубокую зеленоватую темноту, какая бывает под речным берегом, куда почти не достаёт солнечный свет.

А затем всё исчезло. И передо мной снова сидела совершенно обычная женщина в строгом платье и очках. Личина окончательно встала на место, но теперь, когда я уже знал, куда смотреть, человеческий образ не казался таким уж безупречным. В движениях оставалась какая‑то плавность, слишком мягкая для обычного человека, а тёмные волосы время от времени поблёскивали так, словно оставались влажными.

Я едва заметно вскинул брови. Выходит, секретарем водяного работала русалка, ну или, если вспомнить недавнюю лекцию Ильи, какая‑нибудь совершенно другая представительница речного народа, которую я по человеческой привычке сейчас опять назвал не тем словом.

– Добрый день, Таисия Петровна, – произнес водяной. Девушка взгляд на висевшие на стене часы, затем посмотрела на Илью:

– Илья Степанович, – сухо произнесла она и сразу отложила ручку. И в этой короткой фразе содержалось столько невысказанного, что хозяин рек едва заметно ссутулился.

Я удивлённо покосился на него. Несколько минут назад он одним взглядом заставлял инспекторов вспоминать о служебных обязанностях. Теперь же выглядел человеком, которого только что поймали на прогуле.

– Я задержался, – осторожно произнёс он. – Машина сломалась по пути в княжеское поместье…

Девушка кивнула:

– Мне уже сообщили, – перебила она водяного и перевела взгляд на нас с Морозовым. На долю секунды в её настоящих зелёных глазах мелькнуло удивление, хотя человеческая личина почти сразу скрыла его. А выражение лица секретаря тут же стало гораздо приветливее.

– Николай Арсеньевич. Владимир Васильевич. Добрый день. Простите, не ожидала вас сегодня увидеть.

– Я, признаться, тоже утром не ожидал оказаться в рыбнадзоре, – ответил я и уголки губ секретаря едва заметно дрогнули.

Илья тем временем уже прошёл к двери своего кабинета. Морозов же подошел к столу:

– А что там? – уточнил воевода, кивнув на папки.

– Жалобы, – оживилась секретарь и Владимир Васильевич удивленно поднял бровь:

– На кого?

– На рыбаков, артели, браконьеров, – начала перечислять Таисия Петровна. – На инспекторов, лодочников, владельцев пристаней. На тех, кто ловит ночью и тех, кто ловит днём. На тех, кто ловит там, где нельзя. И отдельно одна жалоба на русалок.

Морозов приподнял бровь.

– Вот как? А я думал, что русалки это все байки.

Секретарь взглянула на него, и в ее глазах мелькнул лукавый огонек:

– Вот, – она открыла папку и прочитала. – «Систематически пугают лошадь и не позволяют поить скот».

Взглянула на Морозова и продолжила:

– Но адрес жалобщика мы все равно передали душеправу. Пусть человека проверят, на всякий случай.

Женщиина нахмурилась, словно только что вспомнила что‑то важное, а затем взглянула на стоявшего у двери кабинета Илью:

– Да, чуть не забыла. С вами очень хочет увидеться инспектор Громов. У него опять конфликт с артелью.

– На него тоже составили жалобу? – уточнил водяной.

– Артельные рабочие утверждают, что он незаконно изъял сети.

Илья тяжело вздохнул, и я окончательно понял, почему он перестал лично читать русалочьи отчёты. При таком количестве человеческих проблем уже некогда читать бумаги с мест.

– Таисия Петровна, – наконец произнёс Илья. – Нам нужны донесения русалок.

Секретарь сразу стала серьёзнее.

– За какой период? – деловито уточнила она.

– Полгода.

Секретарь посмотрела на него так, будто Илья предложил перенести управление в другое здание:

– Все? – уточнила она и водяной кивнул:

– Все. Особенно по северным рекам. Всё, что касается появления старшего народа, чужой силы, необычного поведения воды и незнакомых лиц.

Таисия Петровна помолчала.

– Там коробок двенадцать, – произнесла она после паузы.

Морозов тихо выдохнул:

– Нормальная государственная служба, – пробормотал он.

– Но делать нечего, – добавил я. – Где они хранятся?

– В архиве, – ответила секретарь. – Идемте.

Она развернулась и направилась к выходу. Мы последовали за ней.

* * *

Архив располагался на первом этаже, в дальней части здания. И едва только Таисия открыла дверь, как в нос ударил запах пыли.

Таисия Петровна вошла внутрь, включила свет и провела нас вдоль узких рядов заваленных бумагами стеллажей, пока не привела нас к нужному.

– Вот, – произнесла она, указав на ряд коробок.

– Это всё? – уточнил я.

Таисия Петровна сняла с полки первую коробку.

– Здесь Беловодье, – начала она. – Здесь Крестовка. Дальше ручьи северного леса. Отдельно донесения по малым озёрам.

Морозов заглянул внутрь.

– А это что? – уточнил он.

Я заглянул внутрь. В коробке, кроме бумаг, лежало несколько разноцветных ракушек,

Илья покосился на стоявшую рядом Таисию:

– Почему их не оцифровали? – строго спросил он.

Девушка только пожала плечами:

– У меня своих хлопот хватает, – отрезала она. – Все не успеть.

– Оцифровали? – удивленно уточнил я.

– Не все русалки умеют заполнять отчеты, – ответил водяной. – Да и писать не все умеют. Вот и шлют, как привыкли.

– И как их читать? – уточнил воевода.

– Вам наверное… никак, – рассеянно ответил Илья. – А водный народ может приложить ее к уху и все поймет.

Он забрал ракушку, приложил к уху и на мгновение закрыл глаза. Нахмурился:

– Про браконьеров ниже Старой мельницы.

Таисия Петровна вынула из кармана блокнот и сделала отметку. Морозов смотрел на них обоих с выражением человека, который только что столкнулся с новой разновидностью бюрократии и пока не решил, нравится она ему или нет.

– Значит, ракушки прочесть не удастся, – пробормотал воевода и бросил взгляд на коробки. – Хотя тут и без них работы хватит.

– Прошу меня простить, – произнесла Таисия. – У меня еще много работы.

С этими словами, она развернулась и направилась к выходу. Морозов же взял одну из коробок и направился к стоявшему в углу помещения столу. Я последовал за ним.

На просмотр первых двух коробок ушёл почти час. Большая часть сообщений оказалась для нас совершенно бесполезной. Репорты были про загрязнения, незаконный лов, животных, что пропадали на заболоченной местности. Отдельными были несколько сообщений о мужчине, который зачем‑то купался ночью без одежды.

– Это обязательно было записывать? – спросил я.

Водяной пожал плечами.

– В донесении было указано «подозрительное поведение».

Морозов внимательно просмотрел лист.

– А чем закончилось?

– Простыл скорее всего, – ответил Илья. – И ходить к водоему перестал. Проблема решилась сама собой, так сказать.

Морозов кивнул и вынул новую пачку листов. Принялся перелистывать бумаги, бегло читая текст. Потом он нахмурился:

– Посмотрите.

Он передал бумагу Илья, и водяной быстро пробежал взглядом текст. И я заметил, что лицо его изменилось.

– Что там? – поинтересовался я.

– Донесение с Малой Кривой, – медленно произнёс он и передал лист мне. – Три месяца назад. Русалка заметила мужчину, похожего на Платонова.

Я взял бумагу. Почерк оказался аккуратным, но странным, будто писавший старательно выводил каждую букву. В описании же говорилось о мужчине средних лет, который несколько часов находился возле старой переправы и просто ходил вдоль берега, время от времени касаясь воды руками.

– Значительно раньше, чем он появился у нас, – глядя на лист задумчиво пробормотал я.

– Это ещё не всё, – сказал Илья и ткнул пальцем в нижнюю часть отчёта, где была приписка

«Пришлый из Белой Воды. Река его узнала»

– Значит точно он, – произнес я и отложил лист. – Может быть, удастся найти еще что‑нибудь?

Второй отчёт нашёлся ещё через час, на этот раз с реки Сухой. Мужчина соответствующего описания появился возле заброшенной пристани и пробыл там ночь. Русалка попыталась приблизиться, но почувствовала чужую силу и решила не вмешиваться, чтобы он ее не заметил.

– Что за пристань? – спросил я у водяного.

– Там когда‑то жил брат Лелы, – ответил тот.

– Платонов бывал у него? – уточнил я и Илья кивнул:

– В детстве очень часто

В третьем отчете Платонов обнаружился возле развалин старого дома, где жила его бабка по матери.

Я медленно выдохнул и отложил лист.

Картина становилась понятнее. Платонов не просто вернулся в Северск. Он ходил по старым местам, словно искал что‑то, оставленное когда‑то давно

– Он долго готовился, – пробормотал я.

– Посмотрим, что есть еще, – добавил Морозов и мы с удвоенной силой принялись за поиски.

К середине третьей коробки я понял, почему все ненавидят архивы. И уже перестал обращать внимание на пыль, которая все время норовила забраться в нос. А еще, я был готов лично простить Илье то, что он перестал читать отчёты. Потому что если бы мне приходилось ежедневно изучать подобное, я бы наверное уже погряз только в бумажной работе. И это были только отчеты русалок. Малая часть той работы, которую должен был делать занимавший пост главы рыбнадзора водяной.

Но поиски были вознаграждены.

– Николай Арсентьевич, – послышался голос Морозова, и я оторвался от перебирания бумаг. Повернулся к воеводе, который молча протянул мне лист.

– Что там? – уточнил я, принимая бумагу. Пробежал глазами текст. И замер. Потому что в этом отчете пришлый упоминался не один. Вместе с ним, на старой пристани, был высокий худой мужчина с скрытым под капюшоном лицом. И судя по описанию, на Бросающего Кости он похож не был. А в самом низу документа была короткая приписка: «Вода его не знает».

Я оторвался от чтения и взглянул на водяного:

– Илья Степанович, что это может быть?

Глава рыбнадзора взглянул на меня, и я передал ему документ. Тот бегло прочитал текст, хмыкнул и задумчиво потер ладонью подбородок.

– Странно, – пробормотал он. – Очень странно. Русалки чувствуют тех, кто связан с водой. Старший народ тоже обычно узнают хотя бы приблизительно. Если написано, что вода его не знает…

– Значит, личность незнакомого установить не выйдет, – закончил за него Морозов. И Илья медленно кивнул, подтверждая слова воеводы.

– Значит, Платонов вернулся не один, – заключил я.

– Или нашёл подельника здесь, – заметил Илья.

Я посмотрел на лежавшую на столе стопку документов. Затем повернулся к Илье и уточнил:

– До дома Лелы далеко?

Водяной несколько секунд задумчиво смотрел на приписку внизу листа.

– Если ехать по старому тракту, километров двадцать пять. Может, чуть больше.

Морозов нахмурился.

– Дорога туда годная?

– Дорога есть, – осторожно ответил водяной. – По крайней мере была, когда я там последний раз бывал. Лет двадцать назад.

Морозов насупился, но промолчал. Я же открыл было рот, собираясь предложить ехать осмотреть дом, но в этот момент в архив вошла Таисия Петровна, держа в руке толстую папку.

– Вас ждут артельщики, Илья Степанович, – произнесла она.

Илья тяжело вздохнул:

– Передайте им, что сейчас я занят очень важными делами княжества, – начал было он, но секретарь не дала ему договорить. Она посмотрела на меня и ее человеческие серые глаза на мгновение снова будто стали глубже, и где‑то за привычной личиной мелькнул тот самый тёмно‑зелёный взгляд.

– Этот спор может дойти до Совета, – перебила его секретарь. – И тогда всем будет куда хуже. Особенно нам. Мастер Осипов не любит, когда его беспокоят по пустякам.

Илья обреченно вздохнул. И я заметил, как его плечи ссутулились, словно он вдруг хотел стать меньше. Водяной кивнул и направился к выходу. Я же просто смотрел ему вслед, начиная понимать устройство местной власти: там, во дворе Илья одним взглядом мог заставить инспекторов замолчать. Внутри же управления существовала Таисия Петровна. И, судя по всему, именно она являлась настоящей силой рыбнадзора.

Глава 7
Проклятый старый дом

Мы с Морозовым вышли из здания рыбнадзора и остановились на крыльце. Я глубоко вдохнул аромат воды, мокрого дерева и смолы. После душного архива свежий речной воздух показался особенно приятным.

Во дворе всё шло своим чередом: возле склада кто‑то перекатывал бочки, у причала двое инспекторов возились с лодочным мотором, а молодой парень, которого мы заметили ещё при входе, теперь тащил куда‑то свёрнутую сеть.

– Думаете, надолго это? – спросил я и кивнул в сторону здания.

Морозов прислонился плечом к перилам. Посмотрел на закрытую дверь.

– Скорее всего, да.

Я взглянул на часы. С момента, как Илья отправился на совещание с артельщиками, прошло уже десять минут. И уже собирался ответить, когда из распахнутого окна второго этажа донёсся чей‑то громкий и очень недовольный голос:

– Я вам ещё раз говорю, это было согласовано!

– Со мной никто ничего не согласовывал! – послышалось в ответ.

Я посмотрел на Морозова и воевода медленно поднял голову к окну.

– Похоже, началось, – пробормотал он.

За окном послышался гомон, слов в котором было не разобрать. А затем раздался голос Ильи:

– Тихо всем!

Водяной говорил спокойно, но было слышно, что он использовал силу, чтобы привести заседание к порядку. Даже я почувствовал, как по телу прошла волна умиротворения и спокойствия. Морозов же скрестил руки на груди в защитном жесте. В помещении меж тем мигом стало тихо.

– Справляется, – произнес я, и Морозов усмехнулся:

– Сейчас увидим.

Я оказался неправ, и спустя минуту, спор вспыхнул вновь. Разобрать слова было невозможно. Голоса наслаивались друг на друга, кто‑то явно пытался перебить собеседника. Мы с Морозовым одновременно посмотрели на окно.

Рядом с нами прошёл инспектор с папкой под мышкой. Услышав очередной возмущённый крик сверху, он даже не удивился. Только покачал головой.

– Часто такое? – уточнил я.

– Бывает, – не оборачиваясь, произнес инспектор.

– С артельщиками?

Мужчина остановился и впервые взглянул на меня. Узнал и мигом выпрямился:

– И с ними тоже, мастер‑князь, – ответил он. – Они часто уверены, что правила написаны не для них.

С этими словами парень открыл дверь и вошел в здание. Мы же остались ждать, устроившись на небольшой крепкой лавке. Рядом рос куст шиповника, покрытый пышными цветами. Над ними кружились верткие пчелы и несколько хмурых шмелей. Один из них пронесся прям над моей головой и скрылся в кустах.

Двор жил своей обычной жизнью. Чайка попыталась украсть что‑то из ящика, но была изгнана возмущённым рабочим.

– Вот же х… олера, – выкрикнул он, меняя слово, когда увидел как из‑за угла вышла невысокая девушка.

Она словно плыла по двору, привлекая взгляды каждого работяги. Я невольно сглотнул, поняв, что и сам не могу отвести от ее глаз.

– Держите себя в руках, княже, – хмыкнул воевода, толкая меня в плечо.

– Что? – рассеянно уточнил я.

– Завлекать русалки умеют, – пояснил Владимир Васильевич и кивнул в сторону девушки.

Та словно услышала нашу беседу и повернула голову. Сделала она это до того плавно, будто находилась под водой. И выглядело это завораживающе. Ее распущенные длинные волосы скользнули за спину, открывая тонкую шею. И на коже мне померещилась радужная чешуя. Которая, впрочем, сразу же исчезла, стоило обратить на нее пристальное внимание.

– Здравы будьте, – произнесла незнакомка и изобразила шутливый поклон. При этом она не сводила с меня проникновенного взгляда.

Звуки стали глуше, мир подернулся дымкой. Отчего‑то мне сразу же захотелось встать на ноги. И уступить девушке место в тени. И предложить чай. И…

– Княже, все хорошо? – с усмешкой осведомился воевода, заставляя меня тряхнуть головой.

Я отвернулся от русалки и в уши врезались голоса из открытого окна. Там продолжали спорить.

Морозов погрозил пальцем девушке, которая лукаво улыбнулась и направилась дальше по дорожке.

– А вас это не берет? – смущенно уточнил я.

– На меня они свои чары не тратят, – пояснил мужчина, глядя вслед русалке. – Знают, что я могу и крапивой отхлестать. А вы – князь, каждая захочет такого очаровать.

– Да уж, – я покачал головой.

– Надо слух пустить, что ваша невеста ведьма, – флегматично продолжил Морозов.

– Какая невеста? – удивился я.

– Без разницы, – отмахнулся собеседник. – Главное, чтобы ведьма, которая может и порчу наслать и за волосы оттаскать.

– Где ж такую найти? – усмехнулся я, все еще ощущая в голове странный туман.

Я снова посмотрел на часы.

– Семнадцать минут.

Через минуту дверь рыбнадзора открылась и на крыльце появился Илья.

Хозяин рек вышел медленно. Плечи были чуть опущены, волосы растрёпаны сильнее обычного, а на лице застыло выражение человека, который только что проиграл важное сражение.

Водяной остановился в дверях. Взглянул на нас, и я заметил в его взгляде разочарование, которое он даже не пытался скрыть.

– Никогда, – произнёс он после паузы, – никогда не становитесь начальником государственного ведомства.

– Поздно, – со вздохом ответил Морозов.

– Всё настолько плохо? – улыбнулся я.

Водяной не ответил. Тяжело вздохнул и спустился по ступеням. Подошёл к перилам и некоторое время просто смотрел на реку.

От прежней иронии в нём почти ничего не осталось. Теперь, он выглядел подавленным, будто этот короткий спор вымотал его сильнее, чем утренняя поездка на мотоцикле. Несколько секунд мы втроем слушали плеск воды и негромкие голоса работников. А потом, Илья с неохотой выпрямился и взглянул на нас:

– Ладно, – поехали, – произнес он. – Если останусь здесь ещё на час, Таисия Петровна найдёт мне новое совещание.

В этот момент из открытого окна второго этажа донёсся её требовательный голос:

– Илья Степанович!

Хозяин рек замер, словно дикий зверь в свете фар. И мы с Морозовым одновременно посмотрели на него.

Илья медленно закрыл глаза, а затем распахнул их и быстрым шагом направился к машине. Мы с Морозовым переглянулись и последовали за ним.

– Кажется, у человека появился серьёзный стимул уехать как можно быстрее, – заметил воевода.

– Я бы на его месте тоже не задерживался, – согласился я.

Со второго этажа снова донёсся голос Таисии Петровны, но разобрать слова уже не удалось. Илья тем временем успел открыть заднюю дверь и устроиться на сиденье с надеждой, что автомобиль тронется прежде, чем секретарь успеет спуститься во двор.

Морозов сел за руль, я занял место рядом с Ильёй.

– Поехали, – тут же отозвался водяной.

Воевода усмехнулся, завел двигатель, и машина тронулась с места.

В открытом окне второго этажа мелькнула фигура Таисии Петровны. Кажется, она всё‑таки вышла посмотреть, куда исчез её начальник.

Илья тоже заметил и чуть ниже сполз по сиденью.

– Прячетесь от собственного секретаря? – уточнил я, и водяной тут же выпрямился:

– Нет. что вы. Просто так удобнее.

Управление рыбнадзора быстро осталось позади.

Некоторое время мы ехали молча. Город постепенно остался позади, а ещё через несколько километров дорога подошла к лесу.

Поначалу Илья немного ожил. Начал подсказывать Морозову, где лучше свернуть. Но вскоре утомился и замолк.

Дорога становилась всё хуже. Сначала закончился асфальт, затем исчез и привычный укатанный грунт. Машина пошла по старой лесной дороге, заросшей по краям травой, и Морозову пришлось заметно сбавить скорость. Колёса то и дело попадали в неглубокие колеи, оставшиеся, наверное, ещё с весны, а ветви молодых берёз неприятно шуршали по бокам автомобиля.

Илья сидел рядом со мной на заднем сиденье и всё чаще смотрел в окно. С тех пор как мы отъехали от здания рыбнадзора, он почти не разговаривал. И чем ближе мы подъезжали к старому дому, тем молчаливее становился хозяин рек. Несколько раз его взгляд задерживался на реке, которая то приближалась к дороге, то снова уходила за деревья. Иногда между стволами мелькала вода, блестевшая на солнце, и тогда Илья чуть подавался вперёд, будто прислушиваясь не столько ушами, сколько чем‑то ещё.

– Далеко ещё? – спросил Морозов.

Илья вздрогнул и посмотрел в окно:

– Километра два, – ответил он после паузы. – Если её ещё можно так называть.

Воевода кивнул и перевёл взгляд на дорогу. Я же посмотрел в окно.

Лес здесь отличался от того, что окружал наше поместье. Здесь было меньше старых сосен, больше берёз, ольхи и ивы. То и дело между деревьями поблёскивала вода – река шла почти параллельно дороге, иногда отходила дальше, затем снова приближалась.

– Здесь налево, – вдруг произнес Илья и Морозов сбросил скорость.

Я подался вперед, рассматривая дорогу. Потому что никакого поворота здесь не было. Слева стояла обычная стена кустарника.

– Куда? – повернувшись к водяному, удивленно уточнил воевода.

– Вон туда, – повторил водяной и указал на кустарник. – Там за кустами дорога. Была.

Морозов посмотрел на него через зеркало.

– Была? – уточнил он.

Илья кивнул. Воевода тяжело вздохнул, но всё‑таки повернул. Ветки заскребли по кузову и я невольно поморщился.

Дальше пришлось ехать совсем медленно. Старый проезд почти полностью зарос. Местами молодые деревья выросли прямо посреди колеи, и тогда Морозов объезжал их по траве. В одном месте дорогу перегородила поваленная берёза и нам пришлось остановиться.

Морозов заглушил двигатель и повернулся ко мне:

– Дальше пешком, – произнес он.

Илья открыл дверь и вышел из авто. Мы выбрались следом.

После салона лес сразу показался неожиданно тихим. Только где‑то далеко стучал дятел, над верхушками деревьев перекликались птицы, а совсем рядом в траве беспрерывно стрекотали кузнечики. Мы обошли берёзу и двинулись вслед за водяным.

Почти сразу старая дорога превратилась в узкую тропу. Если бы не Илья, я бы никогда не догадался, что когда‑то здесь ездили автомобили. Трава доходила почти до колен, по сторонам разросся шиповник, а над головой переплетались низкие ветви берез.

Но постепенно начали появляться признаки того, что место когда‑то было обжитым.

Сначала я заметил несколько потемневших от времени столбов стояли среди кустов, почти скрытые зеленью. Потом справа показался низкий каменный фундамент.

– Что здесь было? – уточнил я.

– Деревня, – не оборачиваясь ответил Илья. – Нам дальше. Леля затворницей жила.

Я только кивнул, осторожно ступая в высокой траве.

Деревня была небольшой, домов на двадцать, не больше. Вернее, когда‑то была. Теперь от большинства построек остались только низкие каменные фундаменты да печи, нелепо торчавшие посреди зарослей. Где‑то ещё угадывались остатки стен – почерневшие брёвна, наполовину ушедшие в землю, перекошенные венцы с проросшей сквозь них травой. Но большая часть домов давно исчезла, словно лес постепенно разобрал их по частям и утащил обратно себе.

Когда‑то здесь жили люди. Это чувствовалось во всём. Где‑то сохранилась низкая ограда, почти полностью скрытая крапивой. Где‑то я заметил одичавшие кусты смородины. На другом участке всё ещё росли две старые яблони. Их давно никто не обрезал, ветви спутались, стволы покрылись лишайником, но среди листьев виднелись мелкие зелёные яблоки. Чуть дальше стояла почти целая, сложенная из потемневшего кирпича печь с обрушившейся трубой. Возле неё валялось ржавое ведро.