Текст книги "Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ)"

Автор книги: Каин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 158 страниц)

У самой двери, чуть в стороне от общей очереди, я заметил знакомое лицо – Борис. Тот, что недавно приезжал в поместье и уверял нас в своей порядочности. Теперь он выглядел иначе. Стоял у окна, облокотившись на стену с ленцой, что трудно было не заметить. Говорил вполголоса, но с нажимом, обращаясь к хмурому мальчишке лет пятнадцати, одетому в пиджак на вырост, который топорщился в плечах.

Борис был облачён в белоснежную майку, шёлковые пижамные штаны в синюю полоску и кепку с золотым кантом и значком якоря над козырьком. Вид у него был холёный, хоть и чуть потрёпанный. Говорил он уверенно, будто продолжал ту же речь, что начал ещё в нашем кабинете.

– Ты держись меня, малец. Не пожалеешь, – уговаривал он, слегка наклоняясь к парню. – Я тебя научу, как выбраться из этой…

Он не договорил и осёкся.

В этот момент люди в коридоре, будто по команде, начали расступаться перед Морозовым. Те, кто стоял ближе к дверям, шагнули в стороны, освобождая проход.

Он увидел хмурого воеводу, и этого хватило. Лицо его вытянулось, губы на секунду дрогнули. А когда взгляд его метнулся ко мне, в глазах мелькнуло настоящее паническое замешательство. Не сказав ни слова, он сжался и попятился, словно надеялся исчезнуть с места просто усилием воли. А потом резко развернулся и бросился прочь, цепляя плечом стену.

– Там же выхода нет, – флегматично пробормотал кто‑то справа.

– Этот таракан найдёт, – отозвался другой голос, насмешливо, почти с уважением.

Мы с Морозовым не торопились за ним. Не для того пришли. Хотя я подумал, что ложки в доме на всякий случай стоит пересчитать. Неспроста этот хлыщ сбежал.

В столовую нас пропустили без лишних вопросов. Люди молча, без возмущений уступили дорогу. Поняли сразу, что мы пришли не за едой.

Посреди столовой возвышался особенный стол, накрытый чистой скатертью, с аккуратной вышивкой по краям, будто его готовили не к завтраку, а к визиту делегации из столицы. На фоне облезлых лавок и алюминиевых подносов выглядел он почти парадно.

За этим торжественным островом комфорта восседала дородная женщина лет под шестьдесят, с руками, какими принято месить тесто и ставить людей на место. Лицо у неё было серьёзное, с плотным подбородком и глазами, в которых ясно читалось: шуточки не пройдут. Платок на голове туго завязан, темно‑синий фартук, без излишеств, зато выглажен как знамя на построении.

Перед ней стоял внушительный арсенал съестного: тарелки с кашой, украшенной бльши брикетом сливочного масла, наваристой похлебкой, пара мисок с салатом, куски белого хлеба, колбаса, варенье и несколько зажаристых сырников, ещё исходящих паром. Видимо, комендантша считала, что день без трёх первых блюд – не день, а недоразумение.

Повариха в белом халате и колпаке стояла напротив, вытянувшись, как на параде. По виду это была простая женщина, но сейчас напоминала кадета перед суровой наставницей.

Комендантша не обратила на нас ни малейшего внимания. Вместо приветствия она ловко ухватила один из румяных сырников, обмакнула в соус и закинула в рот с тем выражением, с каким решают вопросы на совещании. Затем, не смутившись, сунула пальцы в миску со сметаной, зачерпнула ещё, причмокнула, облизала и только после этого удостоила нас взглядом.

Коротким, внимательным, без особых сантиментов. Как будто проверяла, стоит ли ради нас откладывать завтрак.

– Жирновата сметанка‑то, – пробурчала управляющая, давясь сырником, но не прекращая жевать. – Могла бы и разбавить, не в княжеской же трапезной сидим.

– После вашего завтрака так и сделаю, Параскева Ильинишна, – подобострастно пообещала повариха, чуть кивнув. Голос у неё дрогнул то ли от страха, то ли от желания поскорее уйти с линии огня.

Морозов осмотрелся, глянул на тарелки, потом на подчинённую комендантши, выпрямившуюся ещё больше, и негромко, но так, что услышали все, спросил:

– Это что за свинья на выпасе?

Голос его прозвучал спокойно, но достаточно отчётливо, чтобы по столовой пробежала волна напряжения. Люди замерли, ложки застучали реже, кто‑то повернулся через плечо, пытаясь понять, про кого именно воевода выдал реплику.

Комендантша, наконец, подняла глаза и подслеповато уставилась на Морозова – без испуга, скорее с раздражённым любопытством. Сырник в её руке остановился на полпути ко рту.

– Кто пустил в здание посторонних? – осведомилась Параскева. – Ась?

– Ну ты еще хрюкни для порядка, – брезгливо отозвался Морозов и осмотрел притихших людей, которые ютились перед узкими столами вдоль стен.

– Кто таков? Как смеешь… – мигом завелась начальница.

– Что у вас тут происходит? – уточнил я у поварихи, шагая ближе.

– Завтрак, – испуганно пояснила женщина.

– Пошли вон! – взвизгнула Параскева и попыталась встать на ноги. Но зацепилась животом за край стола и едва не опрокинула его на пол.

Все тарелки сдвинулись, на скатерть потекла жирная сметана, чай, варенье.

Я невольно осмотрел столы остальных трапезничающих. В их тарелках была лишь постная каша, а рядом лежал ломоть серого хлеба, больше напоминающий глину.

– А в Северске есть острог? – тихо осведомился я. – По выходным казни устраивают? Я бы предложил Совету начать со следующей недели.

Параскева, наконец, смогла рассмотреть герб на моем пиджаке и тихо хрюкнула. А потом свалилась на пол без чувств.

– Надо снять шкуру пока теплая, – предложил кто‑то из коридора. Раздался нервный боязливый смех. И мы с Морозовым переглянулись:

– Вызывать жандармов? – уточнил воевода, и я кивнул:

– Кажется, в этом работном доме скоро поменяется руководство.

Глава 14
Выборы

Я прижал кулак к переносице, стараясь удержать внутри рвущуюся наружу злость. Горло перехватило, дыхание стало резким, как будто кто‑то невидимый надавил на грудь. В голове стучало, мир вокруг словно подёрнулся лёгкой дымкой, расплываясь в границах.

Где‑то вдали, за пределами помещения, жалобно вскрикнула птица. А затем послышался голос:

– Княже?.. – донеслось до меня сквозь гул в ушах, словно из‑под воды.

Я моргнул, чуть дёрнул подбородком и тряхнул головой. Всё будто вернулось на место, стало чётче. Первым, кого я увидел был Морозов. Он стоял чуть ближе, чем раньше, с хмурым, встревоженным взглядом. Вероятно, звал меня уже не в первый раз.

– Всё в порядке, – хрипло ответил я и выпрямился. Голос был чуть ниже обычного, с хрипотцой, но звучал уверенно.

Я медленно оглядел столовую.

Присутствующие смотрели на меня с тревогой. Кто‑то настороженно, кто‑то с откровенным испугом. Взгляды метались, будто люди пытались понять, стоит ли ждать беды или лучше тихо отодвинуться к стенке и затаиться.

– Кто живёт здесь дольше всех? – спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Кто знаком со всеми местными правилами?

Сразу несколько голов обернулись в одну сторону. Там у дальней скамьи, поднялся крепкий мужчина с широкими плечами и заросшим подбородком. Не глядя по сторонам, он медленно шагнул вперёд, припадая на правую ногу, и поднял руку, обозначая себя.

Морозов тут же двинулся чуть в сторону, как бы невзначай, но так, чтобы встать между нами. Не враждебно, а как привычная предосторожность.

– Кто таков? – спокойно спросил воевода у мужчины.

– Темка Рябой, – ответил тот, осторожно глядя на нас обоих. Голос у него был простуженный, но не дрожащий.

– За какие заслуги тут обитаешь? – без всякой издёвки поинтересовался воевода, будто продолжая обычный разговор.

– Работал в доках, – сказал Темка, опуская глаза. – Управлял бригадами по ремонту лодок. Потом сократили. Дом сгорел. Обратился в управу, чтобы помогли отстроиться.

– И? – уточнил Морозов.

– Вот уж почитай пять годков как длится это самое «и», – хмыкнул Темка. В голосе у него не было ни злобы, ни обиды. Только усталость. – Тут таких хватает. Конечно, есть и пришлые, кто временно. Кто на неделю, а кто на месяц. А есть и такие, кого супружница из дома выперла. Или те, кого батька с мамкой погнали со двора.

Он пожал плечами, будто хотел сказать, что тут нет ничего особенного. Всё как везде.

– И давно ваша Параскева лютует? – спросил я, глядя на Темку.

Он вздохнул, провёл ладонью по затылку, словно собираясь с мыслями. Покосился на лежавшую на полу без сознания женщину. А затем ответил:

– Так она вроде бы непло…

– Давайте честно, – перебил его я. – Ничего тебе за честность не будет. Потому что руководитель этого заведения уже сегодня уедет в острог. Это я вам обещаю.

Темка вздохнул:

– Ну, коли честно… Она по‑другому себя никогда не вела. Всегда была грымзой. Глаз острый, язык острее. А как старый князь почил, так и вовсе страх потеряла. Словно с поводка сорвалась. Чуть что не по её, не по правилам её личным, сразу грозит выгнать взашей. Могла от питания отлучить на неделю‑другую без объяснений и без разговоров.

Он рассказывал покойно, но понятно было, что обид накопилось.

– Тут, конечно, не райские кущи, – добавил он, перетсупив с ноги на ногу и неловко припав на правую. – Но большинству из нас деваться некуда. Кто сгорел, кого с работы сократили, а жилье казенное было, кто просто без опоры остался. Крыша есть – и на том спасибо. Только жить под таким гнетом не каждый выдержит.

– А почему не жаловались? – спросил я.

Ответ раздался не сразу. Где‑то из‑за спин, ближе к дверному проходу, буркнул хрипловатый голос:

– А куда? Кому мы нужны?

Повисла тяжёлая тишина.

– Скоро начнёт работать приёмная князя, – сказал я, глядя в зал. – Каждую жалобу будем проверять. И реагировать. Такого в нашем крае быть не должно.

Слова прозвучали негромко, но их услышали. Я это почувствовал по молчанию, по внимательным взглядам, по тому, как люди перестали ерзать на месте.

Я покосился на комендантшу. Та теперь выглядела почти комично. Растянулась на полу с видом заколдованной принцессы, будто уснула после укуса сырника. Платок сбился, одна нога выскользнула из тапка. Под щекой у неё действительно лежал он. Тот самый, упавший со стола, румяный, смятый сырник.

– Плесните воды на эту… – сказал Морозов, тоже взглянув в её сторону. Голос его был спокойный. – Не хватало ещё такую тушу по коридорам таскать.

Кто‑то зашевелился, заскрипел стул. Повариха, до сих пор стоявшая неподвижно, шагнула к рукомойнику за кружкой.

– А что теперь будет? – спросил Темка. Тихо, но в тоне слышалось, что он не только за себя переживал. И просто первый, кто озвучил то, что думали все.

– Беспорядка здесь не будет, – сказал я твёрдо. – Назначим временного коменданта. А там видно будет.

– Из Совета, что ли? – выкрикнул кто‑то из глубины зала. Голос был тонкий, женский, с обидой и злостью. – Так и Параська оттудава была направлена. Хрен редьки не слаще. Припрется какая‑нибудь родсвтенница еежная. И будет нас тут тиранить и запугивать, чтобы не жаловались на ее товарку.

Мы с Морозовым переглянулись. Он нахмурился, взгляд стал тяжёлым. Потом шагнул чуть вперёд и глухо спросил:

– А какие у вас предложения, люди добрые?

Наступила короткая тишина. А потом кто‑то из середины зала сказал:

– Темку поставьте. И хлебнул вместе со всеми. Он тута всё знает. Он в доках большую должность занимал, пока ногу не повредил. Только потому что знакомств важных не водил сюда попал.

К словам сразу потянулось одобрительное гудение. Не крик, не шум, а просто живой отклик. Люди повернулись к Темке, кто‑то кивнул, кто‑то хмыкнул, но спорить никто не стал.

– Сдюжишь? – спросил его воевода, глядя прямо, без нажима.

Темка на секунду замер, потом провёл ладонью по волосам, взъерошил макушку и пожал плечами:

– Я много чего умею. Токма воровать не могу.

Послышался смешок, кто‑то вздохнул, и в столовой вдруг стало чуть легче дышать. Кто‑то из женщин прыснул, а сам Темка покраснел, но не отступил.

– Значит, так тому и быть, – сказал я и хлопнул в ладоши. – Темка Рябой…

– Рябов, – поправил он смущённо. – Тимофей Рябов. Это я… так. Прозвище с детства.

Он стоял теперь ровно, плечи расправил, глаза перестали бегать.

– Звучит куда серьёзнее, – кивнул я с лёгкой улыбкой. – Тимофей Рябов. Новый управляющий общежитием. Указ я подпишу уже сегодня.

И глянул на него с тем одобрением.

– Значит, пока работать будешь на испытательном сроке, – сказал я, глядя на Темку. – Примешь должность и через пару недель жду на приём. Обсудим, чего здесь не хватает и что можно поправить.

– Неужто и душевые починят? – пискнул кто‑то из угла.

Я перевёл взгляд в сторону, но не ответил – просто кивнул.

– Обсудим, – повторил за мной Морозов. В голосе его не было насмешки, и видно было, что инициатива пришлась ему по душе. Он посмотрел на Темку чуть прищурившись. – Но ежели подведёшь князя…

Темка мотнул головой, шагнул ближе и прижал ладонь к груди.

– Не подведу. У меня в бригаде завсегда всё было в порядке. Каждый рублик учтён и освоен. Всё по совести.

– Вот и славно… – тихо сказал я, и в столовой повисла тишина. Уже не настороженная, а спокойная. Как после первого дождя за долгое время.

Повариха вернулась с кружкой воды и без особых церемоний плеснула её в лицо Параскевы. Та зафыркала, захлопала глазами и попыталась резко вскочить, но ноги не послушались. Она покачнулась, ухватилась за край скамьи, зашипела сквозь зубы. Со второй попытки всё же поднялась, тяжело дыша. С пола подхватила тапочек и крепко сжала его в руке, словно оружие.

– Что тут происходит? – хрипло спросила она, озираясь.

– Смена власти, – спокойно сообщил Морозов. – Кончилось твоё время, Параська.

– Какая я тебе Параська⁈ – взвизгнула женщина, заливаясь красным пятном от гнева. – Меня положено величать Параскевой! – И потрясла над головой тапком, как знаменем.

– Это ты в остроге будешь рассказывать соседям по камере, – сухо прервал её я.

– Ась? – оторопело переспросила бывшая хозяйка общежития, вытаращив глаза. Тапок в её руке угрожающе задрожал.

– Все понимают, что за растрату денег из казны в Северске не гладят по голове, – спокойно напомнил Морозов.

Параскева метнула в нас испуганный взгляд, будто впервые по‑настоящему осознала, что шутки закончились. Потом пробормотала:

– У меня всё сходится с приходом и расходом. В этом… даже не сомневайтесь.

– Разберёмся, – коротко ответил воевода.

Женщина выпрямилась, собралась с духом и выдала с нажимом:

– Меня сюда Осипов направил. Он за меня поручится.

Произнесла это с видом, будто выкатила козырного туза и ждёт, как все растерянно откинутся на спинки стульев. Но никто не откинулся. Тишина стала только плотнее.

Из коридора донёсся гул голосов и звук тяжёлых подошв, глухой, размеренный, как шаги патруля. Жильцы столовой зашевелились: кто‑то попятился к стене, кто‑то переступил с ноги на ногу, освобождая проход, кто‑то поспешно отодвинул лавку, кто‑то просто замер с ложкой в руке. Шум в помещении притих, будто сам воздух затаился в ожидании.

В просвете между фигурами мелькнул знакомый силуэт: шелковые пижамные штаны в полоску и белая майка. Борис. Словно из ниоткуда, он выскочил и метнулся по коридору, лавируя между людьми с ловкость достойной матерой крысы в подвале.

Почти сразу за ним вынырнул человек в тёмной форме, спокойный и собранный. Не гнался вслепую, а шёл с уверенностью, похоже зная, что выхода в той стороне коридора нет.

– Стой! – раздался резкий окрик с властной интонацией.

Через несколько секунд в столовую вошли двое жандармов. Двигались спокойно, с достоинством. Они окинули помещение быстрыми, внимательными взглядами – оценили обстановку, местных, положение тел.

Увидев Морозова, оба коротко поклонились. Затем, заметив меня, сдержанно, уважительно повторили жест. Воздух в столовой потяжелел, но уже не от тревоги, а скорее от предвкушения, что теперь начнётся настоящее разбирательство.

– Нас вызвали… А чего у вас тут приключилось? – спросил старший из жандармов, шагнув вперёд. Говорил спокойно, почти буднично, оглядываясь по сторонам с лёгким прищуром, будто искал глазами виновника, ещё не зная, кто он.

Морозов не стал медлить. Он сделал шаг в сторону и указал пальцем на Параскеву. Та стояла в той же позе, как и раньше – тяжело дыша, с боевым тапком в руке, будто всё ещё надеялась, что дело можно обратить вспять.

– Эту дамочку надобно задержать, – ровно сказал воевода.

– Основания? – взглянув на меня, тут же уточнил жандарм. – Нападение на князя?

Я покачал головой:

– Подозрение в растрате. Превышение должностных полномочий. Вероятно, ещё что найдется.

– Неправда! – выкрикнула Параскева. Голос её дрогнул, сорвался. – Это всё наветы! Клевета! Я всё по правилам! Всё по закону!

Морозов даже не повернулся к ней. Только криво усмехнулся, как это бывало у него, когда он кого‑то ловил на лжи:

– И надо проверить, не прячет ли она под накладным носом пятачок.

В столовой кто‑то фыркнул, кто‑то кашлянул в кулак. Но громко не засмеялся никто – было не до веселья.

– Новый комендант, – продолжил Морозов, глядя уже на жандармов, – может составить заявление. Мы с князем его подпишем. Всё как положено.

– Кто новый⁈ – заверещала Параскева, озираясь с такой скоростью, будто надеялась выловить ответ в воздухе. – Темка, ты знаешь, о ком речь? Ты здесь всё знаешь, шельма. Вечно на меня косо смотрел!

Голос её дрожал, но не от слёз – от злости, будто сама не верила, что теряет власть.

– Как вернусь – я тебя выгоню отседава! Всех повыгоняю… Да я вас…

– И на бешенство проверить не помешает, – беспечно заметил Морозов, отступая от Параскевы чуть в сторону. Будто и правда опасался укуса.

Жандармы молча шагнули ближе. Один достал из кармана простые, металлические наручники. Но даже их тусклый блеск охладил Параскеву. Тапок в её руке поник, голос затих, будто выдохся. Она замерла на месте, поняв, что тут уже не поспоришь.

В этот момент мимо двери столовой вновь с шумом пронёсся Борис. Майка на нём взмокла и прилипла к спине, пижамные штаны сползли почти до бедра и запутались в ботинках, отчего он припадал на одну ногу, будто вот‑вот грохнется. Лицо у него было перекошено, волосы прилипли ко лбу, а голос надрывно, почти с истерикой, выкрикивал:

– Не виноват я!.. Не виноват!

За ним, не спеша, но уверенно, бежал жандарм. Опытный, видно сразу. Не кричал, не суетился. Просто знал: невиноватый, как правило, не удирает.

– Этот у нас из поместья, – сказал я, негромко, чтобы не отвлекать от происходящего. – Вероятнее всего, ложку украл. Но это не точно.

– Проверим, – спокойно кивнул жандарм. Словно это для него все это дело привычное.

Параскеву уводили под негромкое, но дружное рукоплескание. Люди хлопали не из мести и не для вида, а с тем облегчением, которое бывает, когда долгая тяжесть, наконец, уходит с плеч. Даже самые осторожные, что прежде только переглядывались и молчали, теперь поняли – всё, возврата к прошлому не будет.

Женщина с бигудями на голове, та самая, что стояла в очереди у двери, потёрла ладонью живот и деловито осведомилась:

– А кормить нас сегодня будут? Пусть и каша постная, но всё же пузо набить надобно.

Повариха, стоявшая у стола, оглядела собравшихся, кивнула и выкрикнула, уже без робости:

– Проходите, сдвигайте столы к центру. И лавки вторым рядом ставьте. Еды всем достанется.

В её голосе чувствовалась не только хозяйская хватка, но и заметное облегчение. Словно ей самой стало свободнее дышать без надзирательского взгляда Параскевы за спиной. Она принялась разливать по мискам кашу с каким‑то особым старанием, будто хотела показать: теперь всё будет по‑другому. Пусть не сразу, но будет.

Я поманил к себе Тимофея лёгким жестом. Он подошёл без суеты, понимая, что к нему теперь обращаются не просто так.

– А не подскажешь, добрый человек, – тихо спросил я, – тут две недели как Вера Соколова поселилась…

– Вера Романовна, – быстро поправил меня Рябов, и взгляд его на мгновение потеплел. Словно имя это он произнёс не просто как формальность, а с уважением. Потом будто спохватился, слегка поёжился и добавил, чуть смущённо: – Порядочная девица. Спокойная. Не скандальная, не громкая. Живёт сама по себе, никому на глаза не лезет.

Он замолчал на миг вспоминая.

– Комнату ей дали в самом углу восточного крыла, на втором этаже. Там потише, стены толстые. Она там себе и обустроилась. Малышню, которая в семейном крыле обитает, угощала леденцами. За это дети к ней потянулись.

Тимофей нахмурился, потом добавил:

– А на прошлой неделе с Параськой сцепилась. Вера Романовна ей в лицо всю правду резанула. Про то, что воду горячую перекрыла, что углы плесенью заросли, что не по‑людски жрать из общей кастюли грязной ложкою. Параська аж позеленела от злости. Но выгнать не смогла, потому как у Соколовой есть право тут обитать до вступление в наследство. Всамделешное, В Совете выписанное. Но нашла она на чем отыграться. Приказала не столовать. В списках её, выходит, с начала месяца не было. Значит – не положено. А сама заявила: «За счёт заведения ведьм не поим и кормим.»

– Вот оно как… – тихо проговорил я и нахмурился. В груди холодком кольнуло – от несправедливости, оттого, как легко одному человеку испортить жизнь другому, просто щёлкнув пальцами.

– Мы ей хлеба приносили, – тихо сказал кто‑то из ближайших, – но она гордая… отказалась. Она ответила, что не голодает.

– Правда не голодает? – строго осведомился Морозов, глядя не на говорившего, а на Тимофея.

– Её не определили на административные работы, – ответил Рябов, чуть подумав. – Девка она… видно сразу – образованная. Интеллигентная. Не в том смысле, чтоб высокомерная, а в том, что держится с достоинством. В карты не играет, матом не выражается. Даже когда с Параскевой сцепилась – утюжила красиво, хоть и словами, которые не всем тут понятны.

Он сделал паузу и добавил:

– Вера Романовна нашла себе место в ресторане. В городе. Я как‑то видел, как она передник стирала. Белый, с бордовым кантом. Значит, не голодает. В таких заведениях своим работникам еду не жалеют.

– Она сегодня на смене? – спросил я, глядя Тимофею прямо в глаза.

Тот прикусил губу, отвёл взгляд на секунду, потом поднял снова и честно сказал:

– Кабы знать… – и тут же, будто опасаясь, что подумаем лишнего, добавил: – Я не следил. Вера Романовна перед уходом поставила на общей кухне непочатую пачку соды. Я велел не воровать. Потому и запомнил, что она утром отправилась на работу с сумкой, из которой форма торчала.

– Спасибо за неравнодушие, Тимофей. Работайте по совести. Бумаги о приеме на должность вышлем с курьером, – сказал я.

Рябов вздрогнул от неожиданности. Было заметно, что успел отвыкнуть, что с ним считаются важные люди. Потом судорожно кивнул и хрипло выдавил:

– Как скажете.

Он быстро отвернулся, пряча заблестевшие глаза. И мы с воеводой пошли прочь.

– Ждите новой статьи в газете, – пробормотал Владимир, когда мы отошли подальше от тех, кто мог нас услышать.

– Так уж вышло, – только усмехнулся я в ответ. – И еще: кажется мне пришла идея, как можно бороться с такими вот… общежитиями.