Текст книги "Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ)"

Автор книги: Каин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 83 (всего у книги 158 страниц)

Глава 26
Беседы за ужином

– Нужно будет предупредить Митрича и Иволгина, что новый управляющий заповедника маленько… себе на уме, – произнес я, когда смех за столом затих. – А то как бы не возникло проблем. Роман Победович – человек избалованный и с характером. А лесничие этого не жалуют.

– Зачем предупреждать? – усмехнулся Морозов. – Хороший же способ избавиться от этого… гостя.

На последнем слове воевода скривился, словно целиком съел лимон. Гаврила же удивленно посмотрел на Владимира Васильевича.

Я покачал головой:

– Гость – персона статусная. За такую по лесам проверки шнырять начнут. И вынюхивать, куда человек пропал.

– Зачем же так… радикально, мастера? – с трудом выдавил из себя Дроздов, и я благостно улыбнулся:

– Мы просто шутим, – попытался успокоить я гостя.

– Роман Победович… – Дроздов замялся, подбирая слова. – Он не плохой человек. Просто избалованный. Из‑за статуса семьи и положения в обществе привык, что все вокруг прыгают по его команде.

– Здесь ему придется научиться другому, – жестко произнес воевода. – Иначе долго не продержится.

– Простите, что я сопроводил его сюда, – проговорил парень с чувством. – Но он буквально не оставил мне выбора. Роман Победович был уверен, что ему стоит сразу представиться вам в неформальной обстановке. Посчитал, что вы будете только рады возможности завести с ним дружбу…

– Вот у кого надо научиться вере в себя, – хмыкнул воевода и поцокал языком.

Тут же из угла к нему метнулась тень, и через мгновенье на стол запрыгнул всклокоченный Мурзик. Он с вызовом уставился на Морозова, а потом вырвал из его пальцев кусочек булочки и с достоинством направился в сторону подоконника.

Гаврила с изумлением наблюдал за происходящим и удостоился презрительного фырканья от питомца, когда тот протрусил мимо.

– Это… белка? – растерянно уточнил Дроздов.

– Она самая, – спокойно подтвердил воевода.

– Но у нее… на спине… – гость замолк и гулко сглотнул.

В этот момент в столовую вернулась Марина. Она выглядела усталой, но жутко довольной.

– Угомонила нашего гостя, – обратилась она ко мне. – Дала понять, что завтра с утра ему стоит извиниться перед всеми присутствующими. Особенно перед Никифором.

– Сомневаюсь, что он послушается, – усмехнулся я.

– Он сам пришел в этот дом, – резонно заметила сестра. – Понадеялся, что тут к нему будут относиться по‑особенному. Уж не знаю, откуда он взялся такой избалованный, но он здорово просчитался.

– Роман Победович и впрямь немного… самоуверен, – осторожно добавил Дроздов, старательно избегая смотреть на Мурзика, который довольно нахально перебрался на спинку его стула.

– Тогда пусть готовится к тому, что Никифор устроит ему веселую жизнь, – философски заметила сестра и села на свое место.

Я кивнул и усмехнулся:

– Когда‑то я проходил через то же самое.

Марина удивленно подняла бровь:

– Ты ссорился с…

Она хотела было сказать «домовым», но вовремя осеклась и покосилась на сидевшего рядом Гаврилу.

– Когда только приехал в Северск, – ответил я.

– И как тебя отучили? – с любопытством спросила Марина.

– Там был целый комплекс мер. От открытых окон, к которым приманивались птицы, до лишения ужина. Думаю, Роман Победович пройдет тот же путь, если решит остаться в этом доме. Вот только хватит ли у него ума это понять быстро или придется долго учиться.

– Боюсь, что долго, – вздохнул Гаврила. – Он упрямый. И очень не любит признавать ошибки.

– Тогда ему точно придется несладко, – философски заметил воевода, отправляя в рот кусок ватрушки.

Гаврила вздохнул, но спорить не стал. Казалось, что за пару дней в Северске он уже начал понимать, как устроен этот город.

– Мы не станем выгонять его из дома, – проговорил я, отодвигая от себя опустевшую тарелку. – С него станется отправиться на поиски приключений. И хорошо, если все ограничится прогулками по Северску. А вдруг он додумается в одиночку пойти в лес…

Морозов мрачно кивнул.

– В этом случае нам придется доказывать, что мы непричастны к исчезновению назначенца из столицы.

– С чего вы взяли, что он пропадет? – неуверенно уточнил Гаврила. – У Романа Победовича полевая практика побольше моей.

– Не удивлюсь, если эта самая практика существует лишь на бумаге. А выходил на природу наш Губов в сопровождении слуг и под зонтиком, который прикрывал его от солнца.

– Все может быть, – нехотя согласился Гаврила и замер, когда обнаглевший Мурзик решил забраться к нему на плечо. – Что мне делать? – прошептал парень.

– Не пугать малыша, – посоветовал Никифор, который словно по мановению волшебной палочки появился в комнате.

Он взял питомца в руки и принялся гладить его по спине, прямо между прижатых к меху крыльев.

– Я никогда не видел таких белок, – осипшим от волнения голосом произнес парень. – Бьюсь об заклад, что пару минут назад я видел у него…

– Вы еще много чего найдете в Северске, – назидательно заявил домовой и приподнял зверька, позволяя ему распахнуть его удивительные крылья. – Вы ведь не думали, что в наших краях можно найти только оленя?

– Высший… – выдохнул Гаврила и машинально протянул руку, чтобы коснуться Мурзика.

Тот возмущенно застрекотал и скользнул под жилетку своего защитника. Никифор погладил питомца через ткань и пожал плечами.

– В другой раз он будет добрее. Только не вздумайте угощать его чаем. Для малыша этот напиток ядовит. И может причинить вред.

– Понял, – закивал Гаврила и перевел взгляд на меня, – То есть, вы нас не выгоните? Даже несмотря на поведение Романа Победовича?

– Вы можете оставаться здесь, пока не решится вопрос со служебным жильем, – пояснил я. – Как я понял, вы тут в роли заместителя господина Губова?

– Даже не знаю, – Дроздов потер затылок. – По бумагам я просто отправлен в отпуск. И сопровождаю Романа Победовича в его рабочей поездке на добровольных началах.

– То есть вам даже командировочные не платят? – возмутился Морозов.

– Да я и сам был рад, что смогу приехать вновь в Северск. Пусть и не сотрудником. Но с того момента, как я увидел в чаще прекрасного зверя, не могу найти себе покоя. Я просто уверен, что должен сделать все, что от меня зависит, чтобы исследовать среду обитания…

– Наш лес, – тихо поправил его воевода и спросил, – а для чего вы хотите его исследовать?

– Чтобы понять, как сохранить условия, при которых в нем могут существовать эти удивительные животные.

– Жаль, что Губов так не считает, – с досадой отозвалась Марина. – Он произвел на меня впечатление человека, который не любит природу.

– Тут вы правы, – нехотя согласился Гаврила. – Хотя он имеет некоторую силу природника.

– Он владеет талантом сродни вашему? – деловито уточнил Морозов.

– К сожалению, нет, – Дроздов пожал плечами. – Роман Победович вряд ли сможет вырастить даже цветок в горшке. Насколько мне известно, он больше преуспел в вопросах ведения документации.

– И как же Губов собирается управлять лесами Северска? – недовольно осведомился я.

– Выскочка он, это и ежу понятно, – неожиданно раздраженно выдал Никифор. – Приперся сюда, чтобы в послужной список добавить строчку, что он был назначен главным по лесам в целом княжестве. Видали мы таких.

– Не ровен час, еще и Мурзика обидит, – словно невзначай заметил воевода.

Никифор ахнул и крепче прижал ткань жилетки к груди. Зверек возмущенно запищал и вырвался из плена. Он расправил переливающиеся крылья и вспорхнул на карниз, где устроился с видом оскорбленного императора.

– Не показалось, – прошептал Гаврила и восторженно уставился на белку.

Мы еще немного посидели за столом, ведя беседы на отвлеченные темы. Марина задумчиво смотрела в окно, где за стеклом бились мотыльки, мечтающие добраться до лампы внутри дома. Морозов методично доедал ватрушку, время от времени отпивая из чашки. Дроздов же явно пытался осознать происходящее.

– Гаврила Платонович, – нарушила тишину Марина, – а вы давно в столице живете?

– С детства, – охотно откликнулся молодой человек, словно обрадовавшись возможности поговорить о привычном. – Родился и вырос в Петербурге. Отец служил в природоохранном ведомстве, мать занималась домом. Обычная семья.

– И как вам служба? – продолжила сестра. – Нравится? Я слышала, что в природоохранном ведомстве работы много, а благодарности мало.

Дроздов усмехнулся:

– Это правда. Но я всегда любил природу. Еще мальчишкой зачитывался книгами о путешествиях, о лесах и диких животных. Мечтал стать исследователем. Первооткрывателем. Побывать с экспедицией на полюсе, или хотя бы в Заполярье. Найти новый вид зверей…

Он тяжело вздохнул, а затем закончил:

– Ну а потом пошел по стопам отца.

– И попали к Губову, – с сочувствием заметил Морозов.

– Случайность, – пожал плечами Гаврила. – Меня назначили в его отдел после окончания учебы. Говорили, что это хорошая возможность: работать под началом сына самого главы департамента.

– Отличная возможность быстро разочароваться в службе, – поправил его воевода.

– Владимир Васильевич, – мягко укорила его Марина. – Не все же начальники такие… Роман Победович, скажем так, особенный случай.

– Особенный, – хмыкнул Морозов. – Это вы хорошее слово подобрали.

Я взял со стола яблоко, с хрустом откусил румяный бок и уточнил:

– Гаврила Платонович, а у вас невеста есть?

– Нет, – покачал головой Дроздов, и я заметил, как он покраснел. – Служба – моя семья. В смысле занимает почти все свободное время. Да и… семья у меня не особенно важная. Мы небогаты, не владеем высоким титулом. К тому же… я не очень хорош… Не умею красиво говорить. В общем, не сложилось пока.

– Успеете еще, – поддержала его Марина.

– Вот именно, – кивнул я. – Главное – найти подходящую девушку. Такую, которая разделяет ваши интересы.

Дроздов кивнул, но по его лицу было видно, что эта тема для него слишком болезненна. Решив сменить разговор, я спросил:

– А что вы думаете о Северске? Город вам понравился?

Глаза Гаврилы загорелись:

– О, да! – с жаром начал он. – Это удивительное место. Я никогда не видел таких лесов. И воздух здесь какой‑то особенный: чистый, свежий. В столице подобного не встретишь.

– Это точно, – согласился Морозов. – Петербургский воздух, особенно зимой, тяжелый.

– И люди здесь другие, – продолжал Дроздов с воодушевлением. – Более… настоящие, что ли. Без этого столичного притворства. Говорят прямо, как думают.

– Не всегда это хорошо, – усмехнулась Марина. – Иногда прямота граничит с грубостью.

– Но в том есть своя честность, – возразил Гаврила. – Знаешь, с кем имеешь дело. В столице же все улыбаются тебе в лицо, а за спиной плетут интриги.

– Ну, интриги и здесь хватает, – заметил я, продолжая есть яблоко. – Просто они другого рода.

Повисла тишина. Каждый задумался о своем. Марина снова смотрела в окно, Морозов допивал отвар, Дроздов изучал узор на скатерти.

– А вы верите в приметы? – неожиданно спросила Марина, обращаясь к Гавриле.

– Какие именно? – удивился тот.

– Ну, разные. Про черных кошек, рассыпанную соль, разбитые зеркала…

– Не особо, – признался Дроздов. – А вот матушка моя очень уж суеверная. И при этом богобоязненная. Уж не знаю, как в ней это уживается. Всегда следила, чтобы я через порог не здоровался и булку хлеба не резал с двух сторон.

– А я вот верю, – задумчиво произнесла Марина. – Особенно после того, как переехала в Северск. Здесь столько всего необъяснимого.

Я бросил на сестру предупреждающий взгляд, говорящий, что не надо давить на парня. Она поняла и тут же добавила:

– В смысле, природа здесь особенная. Иногда кажется, что лес живой и все понимает.

– Это точно, – с воодушевлением подхватил Гаврила. – Когда я ходил с мастером Дубовым по заповеднику, у меня такое ощущение сложилось, будто деревья за нами наблюдают.

– Может так и было, – усмехнулся Морозов. – В наших лесах всякое бывает.

– А еще этот Митрич, – парень заговорил с жаром, – вы же понимаете, что у него дар. Он не просто рядовой лесничий. Я ощутил в нем энергию, от которой буквально волосы на затылке приподнимаются. Если бы удалось напроситься к нему в ученики. Это было бы славно. Уверен, что никто в наших университетах не сможет подсказать, как управлять такой силой, как развить ее в себе.

Разговор плавно перетек на лес, на заповедник, на планы по его развитию. Дроздов делился своими наблюдениями, Морозов рассказывал истории из жизни. Марина изредка вставляла замечания.

Я же слушал вполуха, думая о своем. День выдался тяжелым. А впереди еще предстояла операция Ильи по захвату преступников.

– Николай, ты слушаешь? – окликнула меня Марина.

– А? – спохватился я. – Да, конечно. Очень интересно.

Сестра улыбнулась:

– Я спрашивала, не хочешь ли ты еще чаю?

– Нет, спасибо, – покачал головой я. – Уже поздно.

Я допил отвар, перевернул на блюдце пустую чашку и встал из‑за стола.

– Пора отдыхать. Завтра будет долгий день.

– И, вероятно, непростой, – добавил Морозов.

– Да… – пробормотал Дроздов, следуя моему примеру с посудой. – Спокойной всем ночи.

Он поднялся с кресла и направился к выходу. Уже у дверей остановился и бросил прощальный взгляд на Марину, которая этого, кажется, даже не заметила. А затем вышел из столовой.

– Я тоже пойду спать, – произнесла сестра и прикрыла рот ладонью, чтобы подавить зевок. – Доброй ночи.

Она вышла из столовой.

– А ведь этот Победович обещался помочь с посудой и слинял, – с обидой выдал Никифор и направился в сторону кухни. – Вот так и верь этим благородным…

Домовой покинул комнату, оставив нас вдвоем с воеводой.

Некоторое время мы молчали. Морозов сидел, откинувшись на спинку кресла и глядя в окно, допивал настой. Я же думал о том, получится ли у людей Ильи выкрасть преступников. И смогут ли они незаметно доставить их на территорию княжества.

– Что вы думаете о нашем госте? – спросил я.

– Надо его сбагрить отсюда, чтобы лиха не случилось, – спокойно ответил Владимир Васильевич. – Более нелепого управленца северскими лесами найти было бы сложно. То ли дело – Гаврила. Парень он неглупый. Видно, что любит природу. Да и Митричу он глянулся, раз он в прошлый раз проводил его до самой кромки леса. Поверьте, я нашего лешего знаю. И если бы ему Гаврила был не по душе – тому пришлось бы выбираться из чащи несколько часов.

– Жаль, что указ подписан не в пользу Дроздова, – я покачал головой.

– Разберемся, – отмахнулся Морозов и прищурился, глядя на дремлющего на карнизе пушистого зверька. – Если даже Мурзик показался этому Гавриле, то в нем есть потенциал. Такие люди Северску нужны.

– Иногда мне кажется, что из этого города нет обратного пути. И если тут кто окажется, то выбраться отсюда не сможет.

– Кому здесь не место – тот спокойно уйдет, – возразил мужчина. – Уж поверьте, Николай Арсентьевич, тут нет ловушки. Все дороги открыты. И даже вам можно хоть сегодня рвануть в эту вашу столицу.

Я усмехнулся и покачал головой.

– У меня здесь слишком много дел, – возразил я.

– Примерно так и я однажды подумал, – улыбнулся воевода. – Потом сам не успел понять, как получил должность, призвание, соратников и недругов.

– Осталось только найти вам супругу, – беспечно заметил я.

Воевода быстро осенил себя защитным знаком. Потом на секунду задумался и плюнул трижды через плечо.

– Не надо мне такого счастья, – с легким раздражением произнес он. – В жизни каждого мужчины бывает только одна женщина, которая любит его просто так. Которая остается с ним, когда он этого недостоин. А все остальные приходят за тем, чтобы стать испытанием.

– И это плохо? – усмехнулся я.

– Испытание от слова «пытка». И я не дурак, чтобы лезть в эту петлю. К тому же я понял к чему вы клоните, княже. Неужто и впрямь думаете, что я захочу связать свою жизнь с ведьмой?

Я придал лицу самое что ни есть невинное выражение и уточнил:

– А с чего вы взяли, что ведьма сама захочет с вами связаться?

Воевода раздраженно фыркнул, встал со стула и, коротко поклонившись, ушел прочь. Покачав головой, я заметил, что мой собеседник не перевернул чашку, чего он никогда раньше не забывал. Видимо мое замечание задело его за живое. Я сделал это за него и направился к себе.

Глава 27
Утро

Я поднялся к себе в комнату, снял пиджак и повесил его на спинку кресла. Нужно было ложиться спать, но я понимал, что сейчас не засну. Голова гудела, мысли путались, до того утомительным выдался день. К проблеме с портом еще появились новые трудности с Губовым, который явно не собирался работать в заповеднике по совести. А еще мне не давала покоя его избалованность…

Я потер переносицу, чувствуя, как накатывает усталость. Подошел к окну и распахну раму настежь. Холодный ночной сквозняк ворвался в комнату, неся с собой аромат свежей травы, цветов и древесной коры.

Прохладный воздух быстро привел мысли в относительный порядок, и я прикрыл глаза.

Негромкий стук в дверь вырвал меня из раздумий, и я вздохнул. Меньше всего на свете мне сейчас хотелось кого‑нибудь видеть. Но я все же произнес:

– Войдите.

Дверь приоткрылась, и в комнату заглянула Марина.

– Не спишь? – спросила она, осторожно переступила через порог и притворила за собой дверь.

– Как видишь, – усмехнулся я и устроился в кресле. – Ты тоже не можешь уснуть?

Девушка рассеянно кивнула. Подошла к столу и произнесла:

– Мне не нравится этот Губов.

Фраза прозвучала прямо и недвусмысленно. И я невесело усмехнулся:

– Вряд ли он нравится хоть кому‑либо. Воеводе он тоже не пришелся по душе. Да и Никифор от него не в восторге. Не удивлюсь, если он и родне своей не особенно по сердцу, раз они отправили его сюда без свиты слуг.

– Он может сорвать устройство заповедника, – продолжила сестра.

– Не повезло с назначенцем, – согласился я. – Но придется работать с тем материалом, что имеется.

– Очевидно, что он не самый хороший человек и, скорее всего, Никифор прав: Роман хочет получить должность для того, чтобы потом этим козырять.

Марина подошла к окну и выглянула наружу. Ее волосы взметнулись от сквозняка.

– Не простынь, – запоздало спохватился я. – Ночи здесь коварные.

Девушка отмахнулась, словно мои слова ее не волновали, и с надеждой предложила:

– Может быть, попробовать сменить директора на Дроздова? Ты же понимаешь, что парень на самом деле окажется на своем месте. Он просто создан для этого должности. Тем более, как я поняла, сам Митрич его одобрил. А это дорогого стоит.

Я вздохнул и провел пятерней по волосам, пытаясь пригладить их.

– Заповедники находятся в ведении императора. Я не имею здесь никакой власти. Если только Иволгин или Митрич и правда зашибет этого дурака ненароком…

– Не говори так, – нахмурилась Марина. – Даже в шутку. Ты же сам сказал: если с ним что‑то случится, начнутся проверки. А Северску такое ничего хорошего не принесет.

– Ты права, для проверок сейчас не самое подходящее время, – согласился я. – Но и терпеть его выходки тоже нельзя. Придется искать какой‑то другой способ образумить Губова. Или хотя бы попытаться ограничить масштаб вреда, который он может причинить.

Марина задумчиво смотрела на темнеющий за окном сад и накручивала на палец прядь волос.

– А что, если попробовать через его отца? – произнесла она. – Надавить или договориться…

Я покачал головой:

– Вряд ли это сработает. Действовать нужно иначе. И лучше через самого Романа Победовича.

Марина повернулась ко мне и удивленно подняла бровь:

– Каким образом?

Я задумался, перебирая варианты:

– Нужно дать ему понять, что здесь не столица. Что его статус и связи тут мало что значат. И раз он хочет остаться в Северске и не опозориться окончательно, ему придется научиться уважать местные обычаи и порядки.

– Звучит разумно, – кивнула сестра. – Но кто ему это объяснит? Ты?

– Нет, – покачал головой я. – Меня он слушать не станет. Воспримет как попытку унизить его. Нужен кто‑то другой. Кто‑то, от чьего мнения он не сможет просто отмахнуться.

– Митрич? – предположила Марина.

– Возможно, – задумчиво произнес я. – Хотя наш леший не станет особо церемониться с заносчивым человеком. А уж Иволгин и подавно. Тот его просто закопает и скажет, что так и было. Мол никакой директор заповедника сюда не приходил, его никто не видел и так далее.

– Неужто он такой лютый? – поежилась сестра. – А с виду и не скажешь.

– Ты забыла, как Иволгин на тебя зыркнул? – удивился я.

– Зыркать – это одно, – возразила девушка. – А убить человека – совсем другое.

– Не уверен, что ты все правильно поняла, – терпеливо принялся пояснять я. – Быть может, в той книге, которую ты читала, лешие описаны как хранители леса…

– А разве не так? – с любопытством уточнила девушка.

– Так, – кивнул я. – Но люди не относятся к их интересам. Точнее, люди как раз воспринимаются ими как вредители.

– Звучит не особенно приятно, – сестра повела плечами, словно на них опустилась тяжесть.

– Потому не стоит применять к ним наши законы и правила морали. И Всевышний тебя упаси сравнивать их с собой.

– Неужели я настолько сильно отличаюсь от представителей старшего народа? – с долей обиды осведомилась Марина.

– Мы все для них вроде Губова, – я быстро нашелся с ответом. – И узнавать нас ближе никто из них не хочет. Им и незачем. Они живут по своим законам.

– Дроздова слушать наш Роман Победович тоже не станет, – Марина вернулась к прежней теме разговора.

Я забарабанил пальцами по столешнице:

– Если бы он провел день в Северске в одиночку, как это сделал в свое время Дроздов, то может быть немного и одумался.

В комнате повисла тишина. Марина снова посмотрела в окно, я же погрузился в размышления.

– А как думаешь, Дроздов на самом деле справится? Если удастся как‑то отстранить Губова? – нарушила тишину сестра.

Я задумался:

– Думаю, да. Парень он толковый. Особенно меня подкупило его желание учиться у Митрича. Он догадался, что это непростой лесничий. И при этом не стал задирать нос. Может, и впрямь смог бы перенять знания у самого лешего.

– А как снять с должности Губова? – продолжала любопытствовать сестра.

– При достаточных основаниях. – задумчиво пробормотал я. – Например, некомпетентность или грубые нарушения. Или казнокрадство.

Я взглянул на сестру и уточнил:

– Ты хочешь подставить Романа Победовича?

– Я предлагаю дать ему возможность самому себя подставить, – лукаво улыбнулась девушка.

Она подошла к столу и оперлась на него ладонями, с интересом глядя на меня.

– Судя по тому, как он себя ведет, долго ждать не придется. А если Губов одумается и начнет вести себя прилично…

– Тогда мы получим вполне сносного управляющего заповедником, – закончил за нее я. – Звучит неплохо.

Она довольно кивнула, выпрямилась и разгладила складки на платье. Зевнула, прикрыв ладонью рот:

– Ладно, пойду спать. Завтра опять рано вставать.

– С каких это пор ты жаворонком? – удивился я. – Насколько помню, ты обычно спала до полудня.

– Это все завтраки Никифора, – усмехнулась девушка. – Уж не знаю, что это за магия, но у меня от его блюд аппетит разыгрывается.

– Смотри, как бы тебе платья не стали тесны, – пошутил я и тотчас пожалел об этом.

Сестра ткнула меня кулачком в плечо и недовольно поджала губы.

– Ты за собой следи, Николай Арсеньтевич. А то станешь как папенька заказывать у модиста костюмы на пару размеров больше. Я заметила, что ты стал подозрительно румян. А Морозов мне посетовал, что ты за все время ни одной тренировки не посетил.

– Да я… – мне стало неловко от сказанного, но сестра не дала мне договорить.

– Именно. О себе беспокойся, князь. А будешь мне хамить, я попрошу Никифора готовить тебе лично диетическую овсянку. Чтобы жизнь медом не казалась.

– Пощади, – как можно жалобнее произнес я.

– Я подумаю об этом, – мстительно пообещала Марина, а потом ее губы тронула легкая улыбка. – Спокойной ночи, братец.

– Спокойной ночи, – отозвался я.

Марина направилась к выходу. Уже у двери она остановилась, обернулась:

– Подумай над своим поведением, – произнесла она, и я усмехнулся:

– Обязательно подумаю.

– Подумай, – повторила сестра, указав в мою сторону пальцем. А затем она вышла из комнаты, тихо притворив за собой дверь. Я же поднялся на ноги, подошел к окну и закрыл створку. Быстро разделся, забрался в постель и погасил лампу. Комнату окутала темнота, я довольно вздохнул, прикрыл глаза. Иногда сестра подавала хорошие идеи. Причем делала она это очень ненавязчиво. Как бы между прочим. В этом был ее какой‑то особенный дар…

Постепенно мысли замедлились, тело расслабилось. Усталость взяла свое, и я провалился в глубокий сон.

* * *

Утро началось с настойчивого стука. Я с трудом разлепил веки, сел на кровати.

– Да, – хрипло отозвался я. – Войдите.

Дверь открылась, и в комнату заглянул улыбающийся Никифор:

– Мастер‑князь, завтрак готов. Вы уж поспешите, пока эти наши гости не оголодали до дикости.

– Спасибо, – ответил я и домовой кивнул. Задумчиво потер лоб, словно вспоминая что‑то важное, а затем произнес:

– А, чуть не забыл. Воевода просил передать вам, что хотел бы обсудить с вами некоторые вопросы.

Остатки сна как рукой сняло.

– Какие? – спросил я.

Никифор беспечно пожал плечами:

– Это мне неведомо. Просто просил передать, что…

– Я понял, – оборвал я домового. – Спасибо. Скажи воеводе, что я скоро спущусь.

– Я вам не секретарь, – сурово оборвал меня домовой. – И положено говорить «пожалуйста», когда к вам по‑людски относятся.

– Извини, – быстро пробормотал я и натянул на лицо улыбку. – Передай воеводе, пожалуйста…

– Слышал уже, чего ему надо сказать, – отмахнулся старик, а потом оглянулся, чтобы удостовериться, что у нашей беседы нет свидетелей. – Тут такое дело…

Я насторожился, готовясь к худшему. И домовой продолжил с тревожным видом:

– Я про давешний чай, который вы Мурзику презентовали.

– Не подошел? – уточнил я.

– Ну, не то чтобы так, – Никифор откашлялся в кулак и вновь подозрительно покосился в коридор. – Мне показалось, что наш пушистик остался доволен. Но вот его крылья…

– Что с ними?

– Они как‑будто стали ярче. Быть может, мне это только показалось.

– Следи за ним, – велел я, – особенно при гостях. Гаврила вроде как наш человек. И уже понял, что белка у нас непростая. А вот Роман Победович – другое дело. Он может и не оценить. И написать жалобу в Синод.

Домовой только фыркнул:

– Дак там поди отписка придет, мол благородному спьяну и померещилось…

– Но перед отпиской, к нам приедет проверка жрецов, – ответил я, и от этой новости домовой немного приуныл:

– Прослежу, – кивнул он и тихо вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь.

Я же встал с кровати и направился в ванную, где быстро привел себя в порядок. Оделся и спустился в столовую, где столом сидели Морозов, Марина и Гаврила. Губова не было видно.

На белой скатерти уже были расставлены блюда. В центре стояла большая тарелка с яичницей с румяными ломтиками ветчины по краям. Рядом расположилась плетеная корзинка со свежими булочками, от которых исходил аромат сдобного теста. Некоторые были посыпаны маком, другие, судя по всему, заменяли сегодня хлеб к основному блюду.

На отдельной тарелке красовались глянцевые ватрушки с творогом. Рядом расположилась масленка и вишневое варенье в хрустальной розетке.

– Доброе утро, – поздоровался я, занимая свое место.

– Доброе, – нестройным гулом ответили все присутствующие.

– Где наш гость? – поинтересовался я, кивая на пустое место, где вчера сидел Губов.

– Спит, – буркнул Морозов. – И судя по всему собирается почивать до обеда.

– Роман Победович не привык рано вставать, – неловко пояснил Гаврила. – В столице он обычно начинал работу ближе к полудню. И то, его к месту завсегда привозила машина семьи.

– Значит, завтракать он не хочет, – отрезал воевода. – Раз‑другой останется без еды и по‑иному станет относится к утренним ритуалам.

Я кивнул:

– Ждать мы его не будем. Давайте приступим к трапезе.

Я взял булочку с маком, разломил ее пополам. Теплый пар поднялся от мякиша. Намазал маслом, которое тут же начало таять, стекая золотистыми каплями. Откусил и довольно прикрыл глаза: выпечка оказалась воздушной, с приятной сладостью и легким ароматом ванили. Остальные последовали моему примеру.

Мы ели молча. Уж очень вкусным вышел завтрак. Только когда тарелки опустели, воевода произнес:

– Сегодня Никифор просто превзошел себя. Яичница вышла отменной. Да и ватрушки тоже.

– Знаю я, как вы уважаете ватрушки, – довольно усмехнулся домовой и быстро поймал крадущегося мимо Мурзика.

Тот тихо пискнул, но вырываться не стал. Видимо, смирился с тем, проникнуть на кухню без сопровождения у него не получится.

Я откинулся на спинку стула и подумал, что день начался неплохо. Утреннее солнце заливало столовую мягким светом. За окном щебетали птицы. Вчерашние неприятности казались уже не такими мрачными.

Я взял чашку с настоявшимся отваром, сделал глоток. Горячий напиток приятно обжег горло, окончательно прогоняя остатки сна. И обратился к воеводе:

– Владимир Васильевич, вы хотели что‑то обсудить?

– Да, – кивнул Морозов. – Я думал о нашем разговоре вчера. О Губове и заповеднике. И у меня появилась идея.

– Какая?

Воевода оглядел присутствующих, затем наклонился ко мне и заговорщически понизив голос, произнес:

– Предлагаю организовать для Романа Победовича… показательную экскурсию по заповеднику. С заездом в самые труднодоступные места. Пусть своими глазами увидит, с чем ему придется работать.

Я задумался. Идея была интересной.

– И кто поведет эту экскурсию? – уточнил я после паузы.

– Митрич, – усмехнулся Морозов. – Кто же еще? Только он сможет показать мастеру управляющему всю красоту северских лесов.

– Хитро, – довольно оценил я. – Митрич точно сумеет произвести впечатление.

– После такой экскурсии Губов либо сбежит в столицу, либо научится уважать местные порядки, – бросив короткий взгляд на меня добавила Марина. – В обоих случаях мы будем в выигрыше.

Воевода довольно кивнул и покосился на сидевшего за столом Дроздова. Тот притих и не отрывал глаз от скатерти.

– Губов не должен знать о том, что мы обсуждали в этой комнате, Гаврила Платонович, – строго сказал Морозов. – Поверьте, это пойдет Роману Победовичу только на пользу. Никто его тиранить не станет. Но все же мы должны научить человека вести себя как положено.

Дроздов вздохнул. Было заметно, что ему не по душе заговор за спиной начальника, но парень все же кивнул:

– Я понимаю, Владимир Васильевич. Ему и впрямь не помешает немного погулять по лесу.

– Вот именно, – согласился я и взглянул на Морозова. – Когда устроим сие мероприятие?

– Чем скорее, тем лучше, – ответил воевода. – Пока Роман Победович не успел натворить дел. Сдается мне, что как только он проснется, то начнет качать права и напоминать нам всем, какой он важный господин.

– А когда поймет, что завтрак ему сегодня не положен… – тихо вздохнул домовой.

– Ладно. Только нужно предупредить мастера Дубова, чтобы тот особо не увлекался воспитательными мерами. А то, не ровен час, с прогулки наш назначенец не вернется.