Текст книги "Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ)"

Автор книги: Каин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 93 (всего у книги 158 страниц)

– Это ведь не страшно – заботиться о себе, – произнес я как можно беззаботнее. – Вы в ответе за меня, за княжество и за дружину. А себя игнорируете.

– Я же не девка красная, – вздохнул воевода и покачал головой, – Но пропускать сеансы не стану. Раз уж решился, то пройду курс.

– Вот и славно.

– Домой? – деловито уточнил Морозов, и я кивнул.

Машина тронулась с места. Мы въехали обратно в город, и я почувствовал: что‑то изменилось. Морозов стал чуть мягче, более открытым. А отношение к Вере, похоже, действительно стало меняться. Того и гляди однажды воевода и к Альбине смягчится. Я вдруг представил, что может произойти, если эти двое дадут друг другу шанс на общее будущее, и покосился на сидящего рядом мужчину. Быть может, за него уже все решили…

Глава 10
Провожатый

Я сидел, глядя в боковое окно. День явно складывался удачно: порт осмотрен и почти готов к открытию, купцы впечатлены, воевода наконец‑то получил помощь. Осталось разобраться с делами в управе и можно было…

Телефон в кармане снова зазвонил, отвлекая меня от размышлений. Я вынул аппарат, взглянул на экран. Молчанов. Отчего‑то от этого звонка, по спине пробежал холодок, а волосы на затылке приподнялись. В Северске стоило доверять интуиции. И она сейчас буквально кричала о том, что случилось что‑то из ряда вон выходящее. Мне отчаянно захотелось выключить телефон, а еще лучше отбросить его подальше. Но собрав волю в кулак, я принял вызов.

– У аппарата, – осторожно произнес я.

– Николай Арсентьевич, – послышался из динамика голос главы фонда Завета. – У вас есть время заехать к нам? Вы нужны здесь.

Сердце пропустило удар. Морозов, словно почувствовав мою встревоженность, бросил на меня быстрый взгляд.

– Что‑то случилось? – осторожно уточнил я.

– Губов случился, – коротко и хмуро ответил Молчанов. – Этот столичный гость, который поселился в вашем доме. В общем, сложно все это объяснить по телефону. Лучше приезжайте. И мы все обсудим.

– Скоро буду, – решительно произнёс я и Молчанов завершил вызов. Я же какое‑то время сидел, глядя на погасший экран телефона. Морозов уже разворачивал машину, даже не спрашивая куда. Он всё понял по моему лицу.

– Неужто Губов? – спросил воевода, резко прибавляя скорость.

Я кивнул.

– Не к добру это, – пробормотал Морозов, лавируя между машинами. – Совсем не к добру. С утра он попросил дружинника подбросить его до города. Тот как раз собирался за припасами. Я не стал возражать. Уж лучше пусть его отвезут, чем этот гость столичный решит тащиться через лес на своих двоих.

– С него станется, – согласился я.

– Неужто он в городе натворил чего? – нахмурился Морозов и тут же добавил, словно размышляя вслух, – Тогда бы Альбина Васильевна наверняка обо всем уже прознала и сообщила бы вам. Но она не звонила…

Я рассеянно кивнул, не спеша признаваться, что на самом деле ведьма мне звонила. Но про Губова не сказала ни слова. Значит, он не успел накуролесить в городе. Или набедокурил, но сделал это не перед людьми.

Я молчал, глядя в окно и думая о том, что натворил новоявленный директор заповедника. И чем это может грозить мне и порядку в Северске.

Машина резко затормозила у знакомого серого здания фонда Завета. Мы с воеводой вышли из салона и торопливо направились к входу. Морозов потянул на себя дверь, и мы оказались в холле, где нас уже ждал молодой провожатый. Заметив нас, он облегчённо выдохнул:

– Добрый день, мастер‑князь! – произнес парень, коротко кланяясь. – Мастер Молчанов уже ждет вас в кабинете.

Я кивнул. Быстрым шагом пересек холл, поднялся на второй этаж, остановился у нужной двери. На несколько секунд замер, не решаясь войти, затем глубоко вздохнул, отгоняя мандраж, постучал в створку, распахнул ее и перешагнул порог. И замер на входе.

Молчанов сидел за своим столом. Как всегда собранный и серьезный. А напротив него…

Сперва я принял сидевшего в кабинете за бездомного, до того плохо он выглядел. И лишь всмотревшись в человека, я с трудом признал в оборванце Романа Победовича.

Мужчина выглядел ужасно. Лицо было бледным, глаза покрасневшими. Одежда была перепачкана и сильно изорвана в нескольких местах, на рукаве зияла прореха. Волосы растрёпаны, на щеке красовалась свежая садина. Он сжимал в пальцах чашку с отваром, и я заметил, как сильно трясутся ладони Губова.

– Что… произошло? – оторопело уточнил я у Молчанова.

Вместо ответа глава фонда жестом пригласил меня подойти. Я медленно приблизился к свободному креслу, не отрывая взгляда от Романа Победовича. Тот, казалось, даже не заметил моего присутствия. Он уставился в стену остекленевшим взглядом и шевелил губами. Морозов остался стоять у двери, скрестив руки на груди.

– Что случилось? – осторожно произнёс я, усаживаясь на край кресла. – Роан Победович?

Услышав свое имя, Губов испуганно вздрогнул. Поднял на меня взгляд, и я четко увидел в его глазах настоящий, неподдельный страх. Тот самый животный ужас, который бывает у человека, столкнувшегося с чем‑то, что полностью разрушило его картину мира.

– Я… я не знал, – начал он сипло, словно горло пересохло. – Я, правда, даже подумать не мог, что так нельзя. Я просто… я же директор заповедника, я имею право… Мне документы подписали в канцелярии… И назначили сверху… в столице…

Голос его сорвался. Он судорожно сглотнул, торопливо сделал глоток из чашки, в которой, как мне показалось, был мощный успокаивающий отвар. Руки дрожали так сильно, что часть напитка пролилась на колени. Губов, кажется, даже не заметил этого.

– Что именно произошло? – строго спросил Молчанов. – Вы хотели, чтобы здесь присутствовал князь. И Николай Арсентьевич прибыл, отложив все свои дела. Давайте, рассказывайте.

Губов торопливо кивнул, а потом также быстро покачал головой, словно не веря собственным воспоминаниям:

– Утром я отправился в город, чтобы получить карту местных лесов. Меня довез дружинник. Конечно, мне стоило посоветоваться с вами, князь. Или с воеводой. Но… Но мне пора начинать работать. Вступать в свои обязанности. У меня же есть власть, документы из столицы…

Он замолк на полуслове, сжимая чашку так сильно, что костяшки пальцев побелели. Боковым зрением я заметил, как Молчанов закатил глаза и покачал головой. И я прекрасно его понимал. Скорее всего, Роман Победович все‑таки решил доказать всем, что он чего‑то стоит. А обращаться за помощью к тем, кто еще вчера над ним насмехался, ему не позволила гордость. Мы недооценили характер гостя.

– И что было дальше? – медовым голосом уточнил хозяин фонда.

– Карты я не нашел, – ответил после паузы Роман Победович. – Вернее, нашел, но все они были старыми. Я вышел из картографического ведомства в полном отчаянии… И тут ко мне подошел человек и предложил помощь.

Я переглянулся с Морозовым. Воевода нахмурился, но промолчал.

– Он сказал будто слышал, что я ищу карты, и предложил провести меня по лесу. Обмолвился, что знает округу как свои четыре пальца.

– Пять, – поправил его я, но Роман Победович покачал головой:

– У него оказалось по четыре пальца на обеих руках. Я сразу подметил. Мне подумалось, что это несчастный случай или травма какая‑то. В конце концов, это ведь совсем неважно. Пусть даже он был бы хромым или косым. Какая разница? Одет был обычно, непримечательно, вот я и решил, что это кто‑то из местных желает подзаработать. Даже обрадовался. Подумал, что мне очень повезло получить помощь, не обращаясь… – Губов густо покраснел и закончил фразу, – к вам.

Начальник заповедника снова сделал глоток отвара, руки всё так же тряслись.

– В общем, он усадил меня в свою машину, и мы поехали за город, – срывающимся голосом продолжил Губов.

Воевода покачал головой и уточнил, глядя на Романа Победовича:

– Родители не учили вас не разговаривать с незнакомцами?

Губов опустил голову:

– Так Северск городок тихий. Ни убийств, ни ограблений, – сбивчиво начал он. – Я просто хотел сделать свою работу. Осмотреть территорию, составить план управления. У меня же обязанности… Я не пустое место… у меня имя, документы…

– Документы здесь не работают, – отрезал воевода. – Как и ваше имя.

– Теперь я это понял, – едва слышно пробормотал Губов.

– Что было дальше? – уточнил я. – Куда он вас привёз?

Роман Победович поднял на меня красные глаза:

– Поначалу к лесу. Дорога там протискивалась между деревьев. И мне все время казалось, что она буквально раздвигала стволы и кусты. Но я подумал, что это у меня разыгралось воображение. Я ведь недавно отравился. Вы же помните…

– Помним, – кивнул я, ободряя гостя. – Что случилось потом?

– Мы заехали в чащу, где от деревьев не видно неба. А затем он остановил машину и сказал, что дальше надо идти пешком. Выбора у меня, сами понимаете, не было. Обратную дорогу я бы ни в жизнь не осилил. К тому же…

Он осекся, взглянул на меня и продолжил:

– Стоило мне оглянуться, как дороги… вроде как и не стало. Мне тогда это показалось странным, но этот человек…

Начальник заповедника запнулся и закусил губу. Он стал совершенно потерянным, словно вновь очутился в чаще.

– Провожатый все еще казался мне человеком, – почти шепотом сообщил Роман Победович. – Когда я на него смотрел, то видел обычное лицо. А когда отводил взгляд, то боковым зрением замечал замечал…

Он вновь замолчал и вжал голову в плечи. Мне вдруг захотелось ободрить его, быть может, положить руку на плечо. Но Молчанов, вероятно, прочитав мои мысли, качнул головой, давая мне понять, что не стоит этого делать.

– Он казался выше, тоньше… И на его голове…

Губов рвано задышал, прикрыл веки и сделался совершенно бледным.

– Что произошло дальше? – мягко спросил я, прекрасно понимая: гость готов сорваться в истерику.

– Он повел меня по тропе. А вокруг был только лес. Огромный, темный, тихий. И этот человек… не человек…

– Напал на вас? – спросил Морозов.

– Нет, – покачал головой Губов. – Просто… улыбнулся. И произнес: «Добро пожаловать, хозяин леса».

Повисла тишина. Я видел, как Роман Победович замер в кресле, стараясь стать меньше и словно переживая этот момент.

– Что случилось после? – тихо спросил я.

– Мне захотелось вернуться. Я даже попытался сделать это. Но тропы позади не было. Совсем. Она заканчивалась прямо у моих ног. Стоило мне ступить в траву, как я упал, запнувшись о муравейник. Хотя я уверен, что его там не было. Я ведь прошел по этому месту пару секунд назад.

– Продолжайте, – негромко велел воевода.

– У него была такая жуткая улыбка. Когда растягиваются губы, а глаза остаются холодными. Люди так не умеют. Я тогда подумал о том, что совершил ошибку. Что не стоило ехать с ним в лес. Не надо было…

Губов внезапно содрогнулся всем телом и керамика в его пальцах едва слышно хрустнула.

– Не стоит думать об этом сейчас, – предложил я. – Вы не могли предотвратить эту встречу.

– Не мог, – повторил за мной Роман Победович и тряхнул головой. – Или мог…

– Куда он вас привел? – уточнил Молчанов, который уже наверняка прочел мысли гостя.

– Мы вышли к реке, на берегу которой стояла избушка, – продолжил Губов. – Знаете, такая странная, сложенная из бревен. Я подобные видел только в детских книжках… – глаза Романа затуманились, и он продолжил неожиданно ровным голосом, – Река казалась почти неподвижной. А через нее перекинулся мост. Противоположный берег тонул в тумане. Густом, как молоко. Очень неприятное место. Холодное, мрачное. Вроде на небе сияло солнце, но оно вовсе не грело. Так светят ночные фонари вдоль дорог: в одну точку. А вокруг темнота…

Роман Победович замолчал и вновь сделал глоток из многострадальной кружки. Мы же с Морозовым обеспокоенно переглянулись.

– Мой провожатый остановился, обвел ладонью окрестности и произнес: «Принимай владения». И… усмехнулся. Недобро так. Я бы даже сказал хищно. Мне никогда не доводилось испытывать этого странного ощущения. Мне стало так страшно… так…

Губов зажмурился и продолжил говорить, судорожно втягивая в себя воздух между фразами:

– А потом, за деревьями появились фигуры… Много фигур… Я не сумасшедший, Николай Арсентьевич, но…

Гость раскачивался в кресле, а потом замер и замолчал, словно подбирая слова. Спустя несколько мгновений он продолжил:

– Я сначала принял их за людей. Решил, что в этом месте деревушка и ее обитатели вышли поглазеть на столичного… Но я быстро осознал свою ошибку. Мне почудилось, что какие‑то из них были почти людьми, другие совсем не похожи. Высокие, низкие, искривлённые. Некоторые полупрозрачные. Но каждый жуткий. Они стояли кругом и смотрели на меня. Пристально.

– Что‑то говорили? – уточнил Морозов, и Губов покачал головой:

– Нет, Просто смотрели. Молча. И это было страшнее любых слов. Уж лучше бы они…

Роман Победовчи поежился и хрипло продолжил:

– И тут я окончательно понял, что дело плохо.

– Да неужели, – воевода потер переносицу.

– Я помнил, что дороги позади нет. Но все же развернулся и попытался бежать. А корни деревьев словно ожили. Один корень обвился вокруг моих ног. Я упал. Ударился головой. Потом кричал, пытался подняться, царапал землю руками. Порвал одежду об ветки.

Я чувствовал, как мурашки пробежали по спине. Молчанов барабанил пальцами по столу. И это был единственный признак, который выдавал, что дампир волнуется.

Губов опустил голову:

– А мой провожатый, подошел, наклонился ко мне и произнес: «Ты объявил себя хозяином того, что тебе не принадлежит. Что существовало задолго до твоего рождения и продолжит жить после твоей смерти, даже этого не заметив».

Роман Победович открыл глаза, посмотрел на меня в упор. В его зрачках отразилась тьма, с которой он столкнулся:

– Я извинялся. Искренне. Потому что я не собирался быть хозяином… этого.

– Понимаю, – кивнул я.

Губов резко встрепенулся и заявил:

– Меня направили сюда, чтобы управлять заповедником. И доказать, что этих треклятых оленей в этих лесах на самом деле нет. А если есть, то оформить редких животных как нуждающихся в разведении в специализированном питомнике близ Петербурга.

Морозов помрачнел, но я бросил на него предостерегающий взгляд, говорящий, что сейчас не время для упреков.

Директор лесов же не заметил угрозы и горячо продолжил:

– Я просил отпустить меня. Даже не просил, а умолял. Всевышний свидетель, что я был искренен. Я правда хотел оттуда уйти и не возвращаться никогда.

Губов едва не рыдал. Он шмыгнул носом и неожиданно признался:

– Ведь я не хотел сюда приезжать. Не хотел владеть этими лесами. Мне было по душе в уютном кабинете в столице. Нравилось ходить в салоны, посещать театры и собрания. Там меня уважают. Там никто не тащит меня в лес, не гоняет по двору дубиной. Не сомневается в том, что я важный. Что меня надо уважать и со мной нужно считаться. А в этом месте…

– Все хорошо. Вы больше не в том лесу, – вкрадчиво заявил Молчанов, и Роман замер.

Потом несколько раз моргнул и воровато огляделся, словно ожидал, что вокруг него в этой комнате находятся чудовища. Немного успокоился, поняв, что кроме нас здесь больше никого нет, и выдохнул:

– Я обещал никогда не приходить в лес, не называя себя хозяином. Я…

Голос сорвался, и Роман Победович продолжил заметно тише.

– Я был готов на всё. Лишь бы они меня отпустили.

– И он отпустил? – уточнил Молчанов.

Губов пожал плечами:

– Этот… нечеловек просто исчез, словно и не было его. Стоящие вокруг тоже пропали, растаяли как туман. А корни отпустили меня. Я тотчас вскочил на ноги. Побежал, не разбирая пути. Всю мне казалось, что меня преследуют. Какие‑то тени движутся между деревьями, следят за мной. Это чувство прошло, когда дорогу мне перебежала лисица. Рыжая такая, обычная с виду лисица. Она буквально бросилась мне под ноги. И я вдруг осознал, что стою посреди дороги. И увидел указатель, на котором была цифра…

Я покосился на Молчанова, и тот кивнул:

– Его подобрали мои люди, которые патрулировали границу леса. Вид у вашего подопечного был совершенно безумным.

Губов поставил на стол пустую чашку и обречённо посмотрел на меня. Я же откинулся на спинку кресла, пытаясь переварить услышанное. Видимо, Роман Победович утомил не только меня, но и Митрича. Или Иволгина. А может, еще кого‑то обитающего в чаще. Кто‑то сильный и опасный решил проучить недалекого городского. Он завел его в глубь леса, в заповедное, запретное для смертных место. Но этим едва не свел Губова с ума. А еще, Роман Победович пообещал старшему народу больше не ходить в лес. И это было скверно. Очень скверно. Потому, что если Губов нарушит обещание, из леса он может уже не вернуться. Так что придется решать вопрос с новым директором заповедника…

Глава 11
Размышления

Я вздохнул и потер ладонями лицо, чувствуя, как голову медленно и неумолимо стискивает обруч напряжения. День, который так хорошо начинался, теперь так же стремительно портился.

– Мастер Молчанов, вы можете отправить Романа Победовича в мой особняк? – обратился я к главе фонда. – У меня еще есть дела в городе.

Морозов резко взглянул на меня, и в его глазах я на секунду прочитал удивление. Воевода даже слегка приподнял брови. Но спорить или спрашивать ни о чем не стал.

Молчанов с готовностью кивнул. Снял трубку с рычагов стоявшего на столе телефона и принялся набирать номер. Я же повернулся к сидевшему в кресле Губову. И от моего взгляда самопровозглашеннный хозяин заповедника съежился, словно стараясь стать меньше. Бледные пальцы Романа Победовича судорожно сжали подлокотники кресла. И я заметил, как на лбу мужчины выступила испарина.

– А вы, Роман Победович, сразу по прибытии запретесь в комнате и даже высовываться оттуда не будете, – строго начал я, подчеркивая каждое слово. – И уж тем более не будете проявлять самодеятельность и даже подходить к ограде. Чтобы даже не смотрели в сторону леса. Вы все поняли?

При упоминании леса Губов испуганно вздрогнул, будто его ударило током. Сглотнул и поспешно закивал, словно заводная игрушка:

– Да, мастер‑князь, – срывающимся голосом, торопливо пробормотал он. – Клянусь всем святым. Даже близко к лесу не подойду.

При упоминании клятвы, Морозов не сдержал разочарованного вздоха. Он даже сокрушенно покачал головой, и в этом движении читалось красноречивое: «Безнадёжен». Видимо, происшествие в лесу ничему не научило столичного гостя. И самое досадное, что он и впрямь не понимал, что каждое слово здесь имеет вес, что каждое обещание – значимое. Я и сам совсем недавно не осознавал вес обещаний, которые в Северске были на вес золота. Одному Всевышнему известно, как мне повезло не ляпнуть что‑то недопустимое в неположенном месте.

Я просто кивнул, явно не желая продолжать диалог с Романов Победовичем:

– Вот и чудно.

Молчанов тем временем положил трубку на рычаги. А через несколько мгновений в кабинет вошёл мужчина в чёрном костюме. Он остановился у входа, взглянул на Молчанова и, вопросительно подняв бровь, кивнул в сторону Губова.

– Будьте любезны, отвезите дорогого столичного гостя в особняк нашего князя, – мягко попросил хозяин кабинета. – И даже если дорогу преградит дерево или медведь – не вздумайте объехать преграду через лес. Понятно?

– Так точно, – ответил мужчина и взглянул на директора заповедника. – Едемте, мастер. Машина уже ждёт у крыльца.

Директор заповедника с трудом поднялся из кресла. Ноги тряслись, то и дело подкашиваясь. Видимо, он еще не до конца отошел от пережитого шока. И даже успокаивающие отвары ему не помогли. Водитель любезно взял его под локоть, помогая сохранять равновесие.

– Идёмте, – мягко, почти по‑отечески произнес он. – Довезу вас быстро и с комфортом. Оглянуться не успеете, как уже будете дома.

– Через лес? – уточнил Губов шепотом.

– Нет, что вы? – мягко произнес мужчина. – Через какой лес? Зачем нам портить машину и трепать себе нервы? Есть дорога короче. И я вам ее покажу. Она светлая, прямая и ведет прямиком во владения князя. Вам не о чем беспокоиться. Пойдемте.

Роман Победович кивнул и поплелся к двери. Они вышли из кабинета, и в помещении повисла тишина. Молчанов откинулся на спинку кресла, скрестив на груди руки. Морозов стоял у двери, хмурый и напряжённый.

– Приношу извинения за нашего гостя, – начал я. – Он недавно в городе, еще не освоился. Глупец думает, что его происхождение дает ему неприкосновенность. И уверен, что может безнаказанно болтать все, что придет в голову.

Глава фонда встал, подошёл к окну. Заложил руки за спиной и посмотрел на город.

– Стоило предупредить его об опасностях, которые подстерегают здесь людей, – произнес он негромко, будто обращаясь к самому себе. – Глупые тут не живут долго. Обычно их тел даже не находят. Ему повезло вырваться из леса. Вероятно его просто пожалели. Быть может он и впрямь был искренен в своем раскаянии и потому смог выжить.

– Его клятвы приняли, – вынужден был признать я.

– Я переживаю за все это не меньше вашего, Николай Арсентьевич, – не оборачиваясь, ответил Молчанов, и я услышал в его голосе легкую усталость. – Но боюсь, с этим директором заповедника уже все ясно. Лес больше его не примет. И дорога туда для него навсегда заказана.Стоит ему сунуться в лес и нам даже не придется беспокоится о погребении глупца – он просто исчезнет.

– Что‑нибудь придумаем, – ответил я и встал с кресла. – Еще раз спасибо за помощь.

– Служу князю и Северску, – был мне ответ.

Мы с воеводой покинули кабинет, не дождавшись пока его хозяин повернется к нам. Он продолжал смотреть в окно с задумчивым видом.

* * *

– Интересно, кто это мог быть? – задумчиво пробормотал я, когда мы с Морозовым вышли на широкое, каменное крыльцо. – Кто мог его так напугать? Митрич? Иволгин?

Воевода покачал головой:

– Скорее всего, ни тот ни другой. Митрич не стал бы так жестоко пугать. Он мудр и терпелив. А Иволгин…

Владимир немного помолчал, а затем продолжил.

– Иволгин просто убил бы его. Не стал бы устраивать спектакль с избушкой и Калиновым мостом. Да и лешие это не весь старший народ. Скорее всего, кто‑то из них просто решил проучить самонадеянного столичного. Показать, кто здесь настоящий хозяин. И это… очень плохой знак. Старший народ старается не вмешиваться в дела людей.

Я кивнул:

– Но Губов вывел из равновесия даже их. Словами о том, что он хозяин леса.

Мы спустились по ступеням крыльца и подошли к авто.

– Осталось понять, что делать дальше, – произнес я, открывая дверь машины.

– Тут как раз все не очень сложно, – ответил Морозов. – Роман Победович уйдет в отставку и передаст полномочия Дроздову. А Гаврила уже давно нашел общий язык с обоими лешими. Да и как здесь все устроено понимает. А чего не понимает – чует нутром. Такое качество натуры в Северске очень помогает. С Дроздовым проблем не будет.

Я покачал головой и сел в салон:

– Так не получится. Даже если нынешний хозяин заповедника подаст в отставку и назначит исполняющего обязанности, Императорский Институт может отправить в Северский заповедник нового директора.

– И этот новый будет таким же недалеким, как Губов, – пробормотал Морозов, заводя двигатель.

– Если не хуже, – подтвердил я. – Есть вероятность, что прибудет кто‑то еще более дерзкий. Не приведи Всевышний, он погибнет и мы получим разбирательство. В котором начнут выяснять причины отставки Губова. Хорошо, если решат, что он просто тронулся умом. А вот если станут подозревать нас в инсценировки похищения и угроз в лесу…

Воевода задумчиво побарабанил пальцами по рулю:

– Тогда можно сделать Романа Победовича марионеткой, – ответил он после паузы. – Которая будет послушно выполнять то, что вы говорите. Или что велит Дроздов.

– Директор заповедника, который боится леса как огня, – усмехнулся я. – Это даже звучит абсурдно.

Воевода пожал плечами:

– Приходится работать с тем, что есть, – просто ответил он.

– Это тоже может не получиться, – произнес я. – Роман Победович четко сказал, что его назначили сюда с одной целью. И если эта цель достигнута не будет, все вернется к плану с новым назначенцем.

Воевода покачал головой:

– Как оказалось, очень уж лакомый кусочек, этот Северский лес.

– И мне все больше начинает казаться, что лес здесь ни при чем, – откинувшись на спинку сиденья, пробормотал я. – Слишком уж много заморочек.

Владимир Васильевич повернулся ко мне.

– Лесов по Империи в достатке, – продолжил я. – Но я не помню, чтобы для их получения вкладывали столько сил и средств.

Морозов задумчиво потер ладонью подбородок:

– Выходит, кому‑то нужно то, что спрятано в этих лесах? – спросил он после паузы.

– Это только предположение, – ответил я и Морозов кивнул уточняя:

– Какие дела еще остались в городе?

– Никаких, – удивленно произнес я. – С чего вы взяли…

Я осекся, вспомнив, что предупредил Молчанова, что у меня еще есть дела в Северске. Усмехнулся и признался:

– Просто хотел поехать домой не в компании Романа Победовича. Обсуждать при нем его дальнейшую судьбу мне показалось… неправильным.

– Хитро, – ответил Морозов. – Выходит, домой?

Я кивнул, и машина плавно выехала на дорогу. Некоторое время, в салоне царило молчание. А затем, я уточнил:

– Вы говорили про Калинов мост, которым напугали Губова. Это какой‑то знак?

– Так и есть, – не отрывая взгляда от дороги, буркнул Морозов. – В легендах Калинов мост – это граница между нашим миром и… другим. Если Романа Победовича привели туда…

По спине пробежали мурашки, а волосы на затылке приподнялись. Я вспомнил бледное лицо Губова, его дрожащие руки, животный ужас в глазах.

Я уставился в боковое окно, рассматривая проплывающий за стеклом город.

– Неудивительно, что он в таком состоянии, – пробормотал после паузы. – Любой бы сломался.

– Не любой, – возразил Морозов. – Есть люди покрепче. Но Губов…

Воевода сокрушенно покачал головой и продолжил:

– Он слабый, гордый, самоуверенный. И считает, что ему все должны по рождению. Худшее сочетание. Такие быстро ломаются.

– Как думаете, он сможет оправится от подобного потрясения? – спросил я.

Морозов пожал плечами:

– Время покажет. Но я бы на вашем месте не надеялся, что он быстро придёт в себя. Такие встряски не проходят бесследно. Губов будет вздрагивать от каждого шороха, бояться теней. Лес… лес теперь для него долго будет хуже любого кошмара. Впрочем, сам в этом и виноват. Будет ему ценный жизненный урок.

– Который хозяин заповедника может не понять, – вздохнул я, вспомнив предыдущий «жизненный урок» с грибами.

– Тогда третий станет и последним, – пожал плечами воевода. – Старший народ не любит глупцов. И Северск таких ошибок не прощает.

Я замолчал, снова глядя в окно. Потому что понимал, что воевода прав. И спорить было бессмысленно.

* * *

Машина въехала на территорию, остановилась у крыльца особняка. На террасе нас уже ждал Никифор. Он сидел в плетеном кресле, скрестив руки на груди. Из‑под полы его жилетки выглянула рыжая мордочка Мурзика. Питомец явно дремал, но услышав звук приближающегося двигателя, проснулся. Некоторое время он осоловело смотрел на нас, а затем зевнул и снова спрятался.

Домовой поднялся на ноги и вежливо произнес:

– Ваш гость уже прибыл с полчаса назад. Не извольте беспокоиться: я его накормил, дал успокаивающего отвара. Сейчас, он наверное, спит и видит десятый сон.

– Спасибо, Никифор, – поблагодарил я. – Как он?

– Бледный, как простынка, трясётся, глаза испуганные, взгляд бегающий. Постоянно озирается, как будто ждёт, что сейчас из‑за угла на него кто‑то выскочит. – Никифор выразительно помолчал, а потом добавил. – В общем, что‑то страшное с бедолагой приключилось, это уж точно. К ведьме не ходи. И сдается мне, что дело в том, что вчерася он глупостей наговорил.

Домовой сокрушенно затряс головой, то и дело косясь в мою сторону. И в его взгляде я заметил искорки неподдельного интереса. Было видно, что он сгорает от желания узнать подробности.

– Что же с ним могло произойти такого, – продолжал вздыхать Никифор, явно подначивая меня на откровенность. – Ума не приложу…

Я решил не мучать старика и вкратце пересказал ему историю, услышанную в кабинете Молчанова. Морозов стоял рядом, прислонившись к перилам террасы, и угрюмо кивал в такт моему рассказу. Домовой слушал с интересом, не перебивая. Только когда я закончил, со вздохом произнес:

– Ой дурак! Ничему его жизнь не учит. Сдать бы его по‑хорошему в дом скудоумия. Он явно опасен для себя. Сегодня в лес с незнакомцем поехал, завтра с моста в реку свалится… И хорошо, если собою русалку не покалечит. С него станется. А нам потом перед водяным ответ держать.

Я усмехнулся:

– Боюсь, если он в лекарне окажется, то доведет до истерики и лекарей и пациентов. Но ты на всякий случай за ним присмотри. Чтобы он опять в лес не ушел. А то мало ли, что взбредёт ему в голову, когда он в себя придёт и решит, что всё привиделось.

– Ну съедят его и ладно, – махнул рукой домовой. – Немного столица потеряет. А княжество так и вообще такой потери не заметит. Чиновником больше, чиновником меньше…

– Пока он лучший из предложенных вариантов, – ответил я, и эта информация, кажется, Никифора чуточку расстроила.

– Вот уж не думал, что доживу до такого времён, когда лучшим вариантом для заповедника станет человек, который от собственных теней шарахается, – пробормотал он. – Ладно, буду следить. Если попытается сбежать, свяжу и в подпол закрою, чтобы там посидел и остыл.

Я взглянул на домового, пытаясь понять, шутит ли он или говорит серьезно, но решил не уточнять. Никифор же развернулся и направился в особняк, едва слышно бормоча что‑то себе под нос.

– Пойду предупрежу дружинников, чтобы больше не выпускали Губова с территории, – произнес Морозов.

– Хорошая мысль, – согласился я. – И пусть кто‑нибудь дежурит возле дома. На всякий случай.

Воевода развернулся и направился к казарме. Я же осмотрел темнеющий за оградой лес. На мгновенье мне показалось, что между ветвями кустов мелькнул рыжий мех.

– Спасибо, что помогла сохранить ему жизнь, – тихо произнес я, уверенный, что меня услышат. А потом вошел в особняк.

В гостиной сидели Марина и Вера. Девушки о чем‑то вполголоса беседовали, но увидев меня, сестра поднялась:

– Губов опять что‑то натворил?

– Натворил, – не стал спорить я. Подошел к камину и сел в кресло. – И попал в неприятную ситуацию.

– Что случилось? – обеспокоенно спросила Марина. – И как это может отразиться на тебе?

Я тяжело вздохнул откинувшись на спинку кресла и глядя на огонь. Пламя весело потрескивало, бросая на стену танцующие тени.

– Долгая история.

– Мы никуда не торопимся, – мягко ответила Марина, присаживаясь на край своего кресла. – Рассказывай.

Вера тоже отложила блокнот, пристально и в ожидании глядя на меня. Она явно хотела расспросить меня о том, как прошел осмотр порта, но история про Губова интересовала секретаря куда сильнее.

И я пересказал историю. Марина слушала, и я заметил, как во время рассказа ее лицо меняет цвет. К концу повествования она прижала ладонь к губам, а ее глаза расширились от ужаса.