Текст книги "Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ)"

Автор книги: Каин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 158 страниц)

Глава 27
В чайной

Я вышел из здания Совета. На мгновение остановился на крыльце, довольно вздохнул, осматривая город.

Передо мной раскинулась площадь, ставшая шумной, многоголосой, как улей. Каменные стены домов сияли белым, а мостовая отдавалась теплым дыханием в подошвы. Солнце стояло высоко, свет отражался в стеклах домов и слепил глаза.

Полуденная площадь жила своей жизнью: перекрикивались торговцы, заманивая клиентов, носились мальчишки, наперебой предлагающие купить свежий номер утренней газеты, на углу спорили, переходя на крик, две женщины с корзинами в руках. Голоса сливались в гул, и я, не торопясь, спустился по ступеням. Уже хотел было позвонить Морозову, чтобы узнать, где он, как в кармане завибрировал телефон.

Я вынул аппарат, взглянул на экран. Номер был незнаком. И я принял вызов.

– Слушаю.

– Добрый день, Николай Арсентьевич – раздался в трубке бархатистый голос, в котором слышалось плохо скрываемое довольство. – Мы пересчитали вашу смету. Цифры, конечно, расходятся, но пока нас все устраивает. Гильдия готова подписать договор и перевести первую часть средств для восстановления порта. Только укажите реквизиты компании, которая будет заниматься работами.

Я остановился под кроной липы. Растерянно нахмурился: с каждодневными хлопотами у меня совсем вылетело из головы, что восстановлением должна заниматься сторонняя компания.

– Признаться, я еще не объявлял конкурс на проведение работ, – сказал я после паузы. – Сначала нужно было найти мецената, который проспонсировал бы стройку.

– Тогда давайте просто подпишем договор, и когда вы проведете конкурс, то сообщите, какой компании отправить средства, – предложил собеседник.

– Это было бы отлично, – согласился я. – Отправьте договор курьером в управу. Я подпишу сегодня же.

– Хорошо, Николай Арсентьевич, – ответил собеседник. – Доставщик будет у вас через час. До встречи на Совете.

– До встречи, – ответил я, и собеседник завершил вызов. Я же набрал номер Морозова. Воевода взял трубку почти сразу:

– Слушаю, князь.

– Я вышел из здания Совета, где вас искать?

– В чайной, – ответил воевода. – Здесь недалеко.

Он принялся объяснять мне, как пройти к нужному зданию. Я же послушно пошел по указанному воеводой маршруту.

Чайная и правда было недалеко. Я свернул центральной улицы, прошел два квартала и оказался в тихом переулке, утопающем в липах. Чайная выглядела, как большая крестьянская изба: рубленные из бревен стены, крыша с тесанным коньком, под окнами резные наличники, выкрашенные в небесно‑голубой цвет. Над входом висела дощатая вывеска с выжженным по дереву словом «Чайный дом купцов Захарьевых». И судя по указанному на вывеске году открытия, это заведение было открыто еще двести лет назад. У крыльца росли два старых вяза, их широкая крона спасала от припекающего солнца.

– Красиво, – оценил я и поднялся по ступеням крыльца. Стоявший у входа привратник улыбнулся, склонил голову в приветственном поклоне и открыл дверь, приглашая меня войти. Я дал ему мелкую купюру и шагнул в помещение.

Внутри пахло деревом, мёдом и выпечкой. Стены из тёмных, потрескавшихся бревен создавали ощущение, будто ты попал в старый деревенский дом. На окнах висели льняные занавески с красной вышивкой, а на столах лежали белые скатерти с узорами по краю. На полках вдоль стен стояли расписные глиняные кувшины, чугунки и деревянные ложки. Между полок были развешаны вышитые полотенца и картины с видами деревни: пашни, рощи, стада коров.

В центре зала возвышалась сложенная из белого кирпича декоративная печь, с изразцами и расписными цветочными узорами. Внутри мягко тлел огонь, и казалось, что от него идёт не только тепло, но и какой‑то особый уют. Хотя огонь был наверняка декоративным, созданным мастерами‑огневиками.

Посетителей за столами было немного. Шум их голосов перемешивался с лёгкой музыкой струнного квартета, играющего в дальнем углу.

– Добрый день, мастер‑князь.

Незнакомый голос заставил меня обернуться. В нескольких шагах от меня стоял улыбающийся распорядитель, сухой мужчина с седыми висками. И заметив, что я обратил на него внимание, он произнес:

– Рад вас видеть в чайной. Хочется верить, что вам придутся по душе наши незатейливые угощения и чаи. Владимир Васильевич ждет вас. Идемте, я провожу вас к столу.

Он развернулся и направился вглубь зала. Я последовал за ним.

Морозов устроился в дальнем углу, за столом у окна, за которым шумел город. Но эти звуки не проникали в зал. Только золотой свет летнего дня ложился на скатерть и заставлял вышивку пылать алым. На столе уже стояла тарелка с пирожками и исходящий паром чайник и две чашки.

Морозов отломил от пирога щедрый кусок и с явным удовольствием отправил его в рот.

– Вот это я понимаю – пища для человека, а не ваши столичные изыски, – пробурчал он, пряча улыбку. – Ешь, и силы прибавляются. А не как у вас там… то пена, то пыль, то вообще на тарелке одна капля да трава. Бывал я в этих ваших столичных ресторанах. Выходил из них и шел в булочную, чтобы купить рогалики.

Я усмехнулся, наливая чай в расписные глиняные кружки. Пар поднялся вверх, заклубился белыми мягкими струйками, наполнив воздух запахом мяты и липового цвета.

– Зато в столице любят, чтобы еда выглядела красиво, – сказал я с ленивой улыбкой. – Чтобы картинка выходила, как в журнале: вилку положи, отойди, полюбуйся. А съесть такую красоту, это уже по настроению.

– Картины вешают на стены, – буркнул воевода. – А еда должна быть сытной. И вкусной. Чтобы после неё работать можно было, а не вспоминать, что через полтора часа опять надо что‑то грызть.

– Если она будет слишком вкусной, – заметил я, прихлёбывая чай, – то можно и растолстеть. А потом весь Совет будет понимать, кто скрипит половицами в коридоре – князь, привыкший к пирожкам.

Морозов хмыкнул, даже не удосужившись скрыть улыбку.

– Для того чтобы быть солидным, надо иметь массу. Вот и растите, Николай Арсентьевич. Только равномерно. Чтобы пуговицы на пиджаке не отрывались.

Я посмотрел на накрытый стол, потом на Морозова.

– А ведь вы коварный человек, Владимир Васильевич. Вот так и начинается подкуп должностного лица. С пирога.

– И с правильной компании. А чтобы не набрать лишнего – не надо на одном месте сидеть, – возразил Морозов, не отрываясь от дегустации очередного пирожка. – Знаю я ваши большие города: сначала спят до обеда, потом едят всякое без меры, а затем толпами валят в эти… спортивные клубы, чтобы жир согнать. А всего‑то и надо: вставать с рассветом, есть вволю, а работать без лени.

– Вы утрируете, – хмыкнул я, облокотившись на стол.

– Вот скажите мне, Николай Арсентьевич, – не унимался воевода, – вы хоть раз видели полную гончую на охоте? Или толстую лошадь в поле?

Я махнул рукой, чтобы он видел: сдаюсь. Спорить с Морозовым было занятием неблагодарным. Он не то чтобы не слышит, а просто на каждый аргумент у него в запасе не меньше трёх притч, двух наблюдений и одного личного примера.

Так что я не стал отвечать. Просто сделал глоток чая. Напиток оказался именно таким, каким и должен быть – чуть сладким от мёда, с лёгкой горчинкой трав и намеком на ягоды.

Я прикрыл глаза на пару секунд, позволяя теплу разойтись по груди. И в этот момент всё стало как‑то… на месте. За окном гудел город, но здесь, за столом, было уютно. Даже под ворчание воеводы. А может, и благодаря ему.

– Как прошла встреча? – как бы между прочим уточнил Морозов, облокотившись на стол.

– Неплохо, – ответил я коротко, взяв с блюда пирожок. Надломил – тесто было мягкое, с хрустящей корочкой, начинка – с ароматом томленой капусты, белой рыбы и чёрного перца. Отправил кусочек в рот, чтобы хоть на пару секунд занять себя чем‑то, кроме слов.

– А с кем вы разговаривали? – не унимался воевода, будто это был не дружеский обед, а допрос в мягких тонах.

– С Альбиной Васильевной, – нехотя признался я, понимая, что скрыть от него это всё равно не получится. Да и не хотелось – не тот случай.

Владимир моментально нахмурился. Рука его дёрнулась в сторону груди, словно собирался осенить себя священным знаком, но в последний момент спохватился, кашлянул и убрал ладонь обратно, будто просто поправлял ворот.

– И зачем вам понадобилась эта… дамочка? – спросил он, с лёгким напряжением на слове «дамочка».

– Всё просто, – вздохнул я, уже морально готовясь к возражениям. – Альбина работает в Совете давно. Она знает население получше любого другого.

– Тут не поспоришь, – кисло согласился Морозов, с таким видом, будто пирожок в руке внезапно стал на вкус как варёная репа без соли.

– К тому же она неглупа, – добавил я аккуратно, будто подбрасывал ещё одну щепку в костёр.

– Допустим, – кивнул Владимир, и при этом еще сильнее помрачнел.

– И она способна отходить метёлкой самого неспокойного посетителя, – закончил я уже почти весело, с видом человека, который нашёл выигрышный аргумент в старой, но верной карте.

Воевода отложил пирожок, глянул на меня с тяжёлым вздохом, в котором была и обречённость, и некое старческое «ну вот, началось».

– Когда я перечислял вам качества нового помощника, – проговорил он медленно, – я вовсе не ожидал, что вам придёт в голову мысль взять на эту должность очередную ведьму.

– Это решение было логичным… – начал я, но Морозов уже закатил глаза так выразительно, что, кажется, даже чай в кружке вздохнул вместе с ним.

– Нет, – воевода ткнул в мою сторону надкусанным пирожком как указкой. – Это не логично. Вы окружаете себя врагами. Дома эта девица с сомнительным прошлым…

– Что это значит? – насторожился я, расправляя плечи. Тон его мне совсем не понравился.

– Не отвлекайте меня, княже, – отмахнулся Морозов. – Я вам говорю, что недальновидно селить в дом молодую ведьму, пусть даже в качестве секретаря. А теперь вы собираетесь взять в приёмную Управы старую ведьму…

– Альбина Васильевна вовсе не старая, – резонно возразил я. – Ей едва ли исполнилось сорок.

– Сорок… – с сомнением в голосе буркнул Морозов и с раздражением отложил пирожок в сторону, будто тот был виноват во всём происходящем. Аппетит, судя по всему, его покинул, прихватив с собой последние крохи спокойствия.

– Вот смотрю я на вас, – продолжил он, уперев локоть в стол и облокотившись щекой на кулак, – и сдается мне, что вы ведёте себя не как князь, а как леший или домовой, которому подсунули гостевушку.

Он поднял брови, давая понять, что намёк весьма серьёзен.

– Только вы забываете, что на людей такая тактика не действует. Нас не подкупить свёртком с ленточкой.

– Кстати, почему… – начал я, пытаясь сменить тему.

Но воеводу было не провести. Он тут же покачал головой.

– Помяните моё слово, – мрачно бросил Морозов, сверля меня хмурым взглядом, в котором не было ни капли иронии, – вы ещё пожалеете, что не прислушались к моему мудрому совету: от ведьм надо держаться подальше. На расстоянии двухметровой палки. Желательно осиновой и остро заточенной.

Он сделал паузу, дождался, пока я не попытаюсь опять вставить слово, и добил:

– Их ведь только подпусти… Не успеете оглянуться – как окажетесь выбриты, надушены, одеты по европейской моде. А потом и вовсе начнёте покупать им телефоны последней модели и, что самое страшное, – самостоятельно стирать полотенца и подавать им салфетки, когда они вздумают чихнуть.

Я чуть не поперхнулся чаем. Образ вышел слишком живой и подробный.

Морозов, явно довольный произведённым эффектом, откинулся на спинку стула и выдохнул, будто только что спас меня от неминуемой гибели.

– Мы ведь сейчас говорим не о секретарях, – опешил я, сбитый с толку неожиданной глубиной бытового кошмара, нарисованного Морозовым.

– Это я так, к слову, – фыркнул он и отмахнулся, будто я мешал ему рисовать картину конца света. – Чтобы показать вам масштаб проблемы.

Он буркнул что‑то себе под нос, а потом наклонился над столом, понизив голос, как будто сейчас собирался выдать тайну имперского двора, а не своё личное беспокойство.

– Не нравится мне эта идея, – пробормотал он. – Альбина – секретарь Совета. Человек Осипова. И он будет недоволен, если вы переманите к себе его помощницу. А когда Осипов недоволен, весь Совет начинает чихать синхронно.

Я сделал глоток чая и поставил кружку на стол, не торопясь с ответом.

– Я смогу решить эту проблему, – спокойно сказал я, не повышая тона. – Осипов может быть недоволен сколько угодно. Но мне нужен именно такой секретарь, как Альбина.

Я пожал плечами:

– Хотя я вовсе не уверен, что она согласится принять эту должность. Всё же она не безработная. Она на хорошем счету в совете, у нее там стабильность. Но может, она хотя бы сможет посоветовать кого‑то стоящего.

– Ведьмы страсть как охочи до власти, – проворчал Морозов, глядя в чашку. – Ответственность они не любят. А вот командовать и руководить – это пожалуйста. Особенно из‑за плеча своего начальника. Потому вокруг старого князя всегда вились всякие ведьмы. Только вот он их издали чуял и близко не подпускал.

Я усмехнулся, откинулся чуть назад и заметил:

– Сдаётся мне, что не без вашей помощи.

Воевода прищурился, но не стал возражать. То ли потому что знал, что это правда, то ли оттого, что не хотел выдавать все карты сразу.

– И ещё мне кажется, что вы наговариваете на невиновных, – добавил я, чуть наклонившись вперёд. – Ведь нет никаких доказательств, что у нас в доме живёт ведьма. И что Альбина Васильевна из той же породы. Может, она просто женщина с тяжелым характером. Это ещё не преступление.

– Когда появятся доказательства – станет поздно, – мрачно выдал Морозов, как пророк в отставке, и со вздохом махнул рукой. – Решать, конечно, вам. Но когда ведьмы вас начнут в оборот брать – вы придёте ко мне за советом. Помяните моё слово.

Я развёл руки в стороны, чуть улыбнувшись:

– Если понадобится, то приду. Обещаю. С пирогом. Или с отчётом о потере контроля над ситуацией. Там посмотрим, что первым произойдет.

Воевода усмехнулся, но промолчал. А это, как я понял, в его случае и есть одобрение.

Морозов кивнул, тем самым закрывая дискуссию. И жестом подозвал официанта, и мы заказали еду.

– Кстати, – продолжил я, как только официант записал заказ и удалился. – Мне звонили купцы. Они готовы перевести первую часть денег на восстановление порта.

– Это же хорошо, – удовлетворенно отметил Морозов.

– Так‑то оно так, – согласился я. – Только порт находится на балансе княжества. А значит, нужно объявлять конкурс на проведение работ. И как‑то, в открытой и прозрачной процедуре выбора поставить нужную нам компанию, которая не будет воровать деньги.

Воевода посмотрел на меня с удивлением. А затем пояснил:

– Это проще простого, князь. Конкурс нужно организовывать через мастеровых. А к тому, кто выиграет, приставить человека от княжеской администрации.

Я немного помолчал, с удивлением понимая, что в словах воеводы была правда. И это простое и очевидное решение и правда может сработать.

Еду подали быстро. На столе появилась тушёная дичь в глиняных щипцах. Куски зайчатины и перепёлки, запечённые с луком и морковью. Мясо было мягким, розоватым внутри, и при каждом разрезе нож легко скользил по волокнам.

Рядом стояли миски с кашей, в которой золотились поджаренные лисички. Вверху каша была залита маслом и слегка подрумянена в печи. Я перемешал ложкой и почувствовал, как грибной аромат сразу соеденился с запахом топлёного масла. И мы приступили к еде.

* * *

Когда мы закончили трапезу, на столе остались лишь пустые горшочки, крошки от пирогов и почти остывший чайник. Морозов отставил кружку и довольно произнес:

– Вот что значит поесть по‑людски. А теперь…

– Нам нужно в управу, – ответил я и взглянул на часы. – Причем добраться нам туда надобно за пятнадцать минут.

Воевода вопросительно посмотрел на меня, и я пояснил:

– Сейчас туда должен прибыть курьер от купцов. Он передаст мне договор, который нужно будет подписать.

Морозов кивнул. Мы поднялись из‑за стола, поблагодарили хозяйку чайной, полную женщину в сарафане, с красными щеками и добродушной улыбкой, которая лично вышла, чтобы узнать, все ли нам понравилось, и направились к выходу.

Теплый воздух ударил в лицо. Город жил своей шумной жизнью, в которую мы вновь шагнули после короткого уюта чайной. Мы спустились по ступеням крыльца, остановились у машины. Уже открыв дверь, я невольно оглянулся. За нашей спиной осталась чайная с её прохладой, запахами печи и мягким светом. Там всё было неспешно и основательно, как в деревенском доме.

Глава 28
Перемены

Я сел в машину, закрыл дверь, приглушив уличный шум. Вынул из кармана телефон, пролистал список контактов, нашёл нужное имя. Нажал вызов. Трубку взяли почти сразу – будто с нетерпением сидели у телефона и ждали моего звонка:

– Слушаю вас, Николай Арсентьевич, – послышался из динамика голос Веры.

– Назначьте мне пожалуйста встречу с главой гильдии мастеровых, – попросил я, глядя в окно. – В Управе.

– Не подскажете его фамилию, мастер Медведев? – осторожно уточнила девушка после короткой паузы. – Я пока еще не разобрала все записи бывшего князя…

Я прикрыл глаза, усмехнулся в себя. Старый князь наверняка записал все фамилии на полях ежедневника, а тот лежит где‑то между вторым ящиком стола и заначкой Мурзика. Я же виделся с мастеровыми буквально пару раз, и не удосужился запомнить их фамилий.

– Климов, – буркнул с водительского места Морозов, не оборачиваясь. Видимо, слушал разговор с самого начала и только ждал, когда я вспомню фамилию без его помощи.

Я повторил её в трубку:

– Климов.

– На какое время? – тут же уточнила Вера.

– Чем раньше – тем лучше, – ответил я. – И передайте, что встреча конфиденциальная.

– Пусть скажет, чтобы не трепался, – не выдержал Морозов и повернув ко мне голову. – Иначе Климов не поймёт, о чём речь. Шибко умных слов он может и не знать. И решить, что столичный князь надумал над ним пошутить.

– Будет сделано, – сухо отозвалась Вера. Судя по всему, она всё слышала и возражать не собиралась. И я завершил звонок. Убрал телефон обратно в карман и откинулся на спинку кресла, глядя на потолок машины так, будто там могли быть ответы на вечные вопросы.

– Спасибо за совет, – сказал я негромко, почти как про себя.

Воевода кивнул, завёл двигатель и вывел машину на дорогу.

За окнами мелькали каменные дома с облупившейся штукатуркой и выцветшими вывесками. Лавки стояли аккуратно, будто их выстроили по линейке, и витрины в них были намыты и сверкали, как стекла в музее. Рядом располагались рыночные ряды: шатры, ящики, корзины, в которых был выложен товар.

Сквозь приоткрытое окно в салон проникал прохладный ветерок с запахом пыли, выпечки и свежескошенной травы.

– Что вы знаете о Климове? – спросил я у воеводы.

Морозов повёл плечом, будто стряхивал с себя что‑то ненужное, и заговорил:

– Он мужик из простых. Из тех, кто работает руками, а не только пальцем указывает. Сначала делает, потом, если попросят, рассказывает, что да как. Ценит дело, а не слова. С прежним князем ладил. Спорили, конечно, как мужики спорят, но не ругались.

Машина мягко проскочила мимо аптеки с кривой вывеской и курицей, сидящей на пороге. Я даже оглянулся, чтобы убедится – курица и впрямь дремала на входе в здание.

– Если вам чего пообещает – можете не сомневаться, что сделает, – продолжал воевода, словно не заметил ничего странного. – Климов не из тех, кто красуется. И да, – добавил он уже после короткой паузы, – воровать Климов не умеет. Совсем. Даже если попросить – не выйдет. Он свое отдаст, но чужого не возьмет.

Я кивнул, не понимая, как такой человек мог возглавить гильдию промышленников. Рост в любом ведомстве начинается с обмана ближнего и хождения по головам. А тут честный человек, который еще и держит слово. Воистину чудное место, этот Северск.

– Дорогого стоит, – кивнул я, глядя, как за окном мелькают балконы, на которых развевалось сушившееся белье.

– Но если подведёте его, – добавил Морозов, не меняя тона, – то знайте: Климов вам руки не подаст. Не закричит, не устроит скандала, не пойдёт жаловаться в газету. А просто вычеркнет вас из своей жизни. И всё. Как будто вас никогда не было.

– Понятно, – усмехнулся я, а потом пробормотал себе под нос, больше для равновесия, чем для уверенности, – Значит, не буду подводить.

– У вас получится, – негромко сказал воевода.

Я усмехнулся в ответ. В этом городе громкие обещания давались на удивление тихо.

Воевода какое‑то время молчал. Машина ехала плавно, не спеша, будто сама прислушивалась. Я уже подумал, что беседа закончилась, когда он вдруг заговорил, не отрывая взгляда от дороги:

– Был у Климова случай… Лет десять назад, может, чуть больше. Тогда ещё склад при мастерской на Рыбной стороне только обустраивали – дерево, масло, ткани… Всё, что горит быстро и весело.

Он замолчал на секунду, словно пробежался по тем местам мысленным взглядом, а потом продолжил:

– Пацаны влезли туда. Мелочь, лет по двенадцать. Два оборванца, из привезенных приютских. К нам порой привозят мальчишек из разросшихся приютов со стороны столицы. Они к нашим порядкам не приучены. Пугливые, глупые. Вот и эти – искали, чего бы стащить. Но не от злобы, а из любопытства и глупости. Один из них свечку уронил. Та упала на тряпки, а там и масло рядом. Ну и пошло…

Морозов вздохнул с тяжёлой ясностью, которая приходит к людям, слишком часто видевшим беду.

– Пожар поднялся мгновенно. Склад вспыхнул как коробок спичек. Люди только прибегать начали, а Климов уже был там. Его мастерская находится через улицу. Он не спрашивал, кто виноват. Не думал, не ждал. Вбежал в горящий склад и вытащил этих двух щенков из огня, – голос воеводы чуть дрогнул. – Сам потом неделю кашлял, голос потерял, волосы обгорели, на шее рана была от ожога. Но вытянул обоих. Один даже сознание потерял. Но Клим его всё равно вытащил. Даже собаку, которая за мальчишками увязалась, выволок. Потом отругал так, что те двое ревели, будто их кнутом отходили. А затем он этих мальцов не сдал. В жандармерию не отвел. Сказал, мол, моя эта ноша будет. И взял мальчишек к себе на поруки. И за сгоревшее добро вызвался выплатить сам. Машину выставил на продажу. И даже хотел заложить свою мастерскую. Потом бригаду нанял, чтобы новый склад возвели. Правда строители с него ни рубля за работу не взяли. Всем миром тогда помогли возместить потери. Князь подсобил. Из своего кармана возместил все, что сгорело.

Он ненадолго замолчал, будто дал себе передышку.

– Выяснилось, что оба мальчишки из приюта, без рода, без опеки. Один совсем дикий – добрых слов не знал, другой – тише воды и глаза на пол‑лица. А Климов их к себе забрал. Оформил опеку. Сам кормил, сам в гимназию оформлял. Вещи им покупал новые. На работу устроил, жалованье выделил как положено.

Я перевёл взгляд на него. Воевода говорил негромко, почти как будто не со мной, а с самим собой – вспоминал, проживал.

– Теперь они у него работают. Уже взрослые. И Климова иначе как «дядя Клим» не зовут. А он на них смотрит, как отец. Сурово, но с теплом. Не хвалится этим. Просто живёт и делает, что считает правильным.

Машина ехала дальше, а я долго молчал. Потому что такие истории не требуют комментариев, а только уважения.

Машина мягко затормозила у крыльца управы. Я потянул за ручку, приоткрыл дверь и, прежде чем выйти, обернулся к воеводе:

– Пойдёте со мной, или подождёте здесь?

Морозов не ответил сразу. Несколько секунд он смотрел куда‑то мимо, поверх рулевого колеса, будто прикидывая сколько нервов у него осталось на разговоры в коридорах власти. Потом коротко бросил:

– Если вы не возражаете, я бы остался тут.

Я кивнул.

– За зданием наблюдает один человек, – добавил он, скосив взгляд в боковое зеркало, – который наверняка ищет возможность рассказать кому‑нибудь свежие сплетни.

– Не думал, что вы любите слушать пересуды, – удивился я, обернувшись к воеводе.

Морозов не обиделся. Он вообще не был из тех, кого можно зацепить словами.

– В каждом слухе есть рациональное зерно, – назидательно произнёс он, сложив руки на руле так, будто сейчас собирался читать лекцию. – Вам о многом не скажут, так как постесняются отвлекать важного человека всякими глупостями. А мне поведают и об украденном белье с верёвки, и о сломанном почтальонском велосипеде.

Он говорил с видом человека, который, если и не обожает пересуды, то уж точно умеет извлекать из них выгоду – как пчела цветущей колючки.

– Думаете, такие новости будут полезны? – усомнился я, приподняв бровь.

Воевода повернулся ко мне, не спеша, с тем спокойствием, каким смотрят на неразумного племянника, который в третий раз сунул пальцы в розетку ради эксперимента.

– А вы попробуйте пропустить слух, который приведет к серьезным последствиям. Бельё может стащить нечисть, которая только вышла из леса, – назидательно протянул Морозов, словно речь шла не о простынях, а о секретных документах. – А велосипеды в Почте Империи просто так не ломаются. Это серьезная контора, между прочим. Так что для всего есть причины. И у всего есть последствия.

Я вздохнул.

– Не стану спорить, – кивнул я, прекрасно понимая, что он опять прав. И, что самое обидное, даже звучит это у него не как ворчание, а как заключение древнего летописца.

Я вышел из машины. Под ногами хрустнул камушек, воздух был свежим, с лёгкой горечью городской пыли и самоварного дыма.

Поднялся по ступеням, потянул на себя тяжёлую дверь. Она поддалась с негромким скрипом, как будто нехотя. И всё словно сменилось. Гул улицы, птичий треск, выкрики гимназистов – все это осталось за спиной. Внутри же была строгая, почти храмовная тишина. Казалось, что стены здесь слышали всё и помнили больше, чем хотелось бы.

Сидевший за стойкой дружинник, заметив меня, вскочил и поклонился.

– Курьер от гильдии купцов ещё не приезжал? – поинтересовался я, подходя ближе.

– Никак нет, мастер‑князь, – отчеканил он, стоя прямо как меч в ножнах.

– Как только прибудет – пропусти его ко мне, – распорядился я.

– Будет сделано, – кивнул дружинник и снова сел, но уже с таким видом, словно каждую секунду был готов вскочить обратно.

Я направился к лестнице. Где‑то наверху пахло свежим деревом и политой полировкой – знак, что уборку здесь делают не для показухи, а потому что так положено.

На втором пролёте в кармане зазвонил телефон. Аппарат завибрировал с деликатным усердием. Я вытащил его, взглянул на экран. Конечно, это была Вера Романовна.

– Представитель от мастеровых прибудет в управу только к пяти часам, – сообщила она.

– Отлично, – отозвался я. – Большое спасибо.

– Всегда пожалуйста, – коротко ответила она и отключилась.

Я убрал телефон в карман и продолжил подниматься, думая о том, как удивительно: в городе, где могут пропасть белье и сломаться имперский велосипед, всё‑таки бывает надёжность. И иногда – в лице секретаря.

Но едва я успел войти в кабинет, как в дверь приемной робко постучали:

– Мастер‑князь, – послышался незнакомый голос.

– Проходите сюда, – крикнул я.

В приемной послышались быстрые шаги, и через пару мгновений в кабинет вошел курьер от купеческой гильдии. Им оказался худой парень в аккуратном сером костюме. Он остановился у входа, склонил голову в приветствии.

– Вам конверт от гильдии купцов, – затараторил он.

– Добрый день, – ответил я. – Проходите.

Он подошел к столу, на ходу вынимая из сумки конверт. Передал его мне. Я вынул из подставки нож для бумаг, вскрыл посылку, вынул стопку документов. Пробежал глазами по строчкам отпечатанного на машинке текста. И убедившись, что все в порядке, подписал оба экземпляра. Затем быстро вынул из ящика стола свечу, спички и кусок сургуча, завернутый в серую бумагу. Неспешно расплавив сургуч в глубокой ложке, вылил его в нужном месте рядом с подписями. Красный сургуч расплылся по бумаге густым пятном, похожим на свежую кровь, и застыл. Потом я приложил поверх печать княжеской канцелярии, предварительно сдув с нее пыль.

– Передайте купцам, – произнес я и вернул один экземпляр, запечатав его в конверт. Курьер принял пакет, низко поклонился и поспешил прочь.

Я же оставил договор на столе, взглянул на висевший на стене календарь. Год на нем был не прошлый. Календарю было пять лет. Видимо, тут никому не было дела до дат. Время в Северске текло по своим правилам.

Откинулся на спинку стула. Тяжесть дня навалилась на плечи. Первый шаг сделан, но внутри всё равно оставалось ощущение зыбкости. Слишком уж хрупко держалось это равновесие.

А затем я представил, как расстроится Осипов, когда узнает о договоре. Он не смирится. Попытается надавить, вмешаться в проведение конкурса, шантажировать. И довольно улыбнулся: Осипов мог злиться сколько угодно. Я не собирался играть по его правилам…

Я провёл рукой по теплой, отполированной столешнице. Интересно, сколько людей здесь говорили то же самое, что и я: «честный конкурс», «прозрачные условия», «контроль». И сколько из них потом сгибались под давлением, или уходили, так ничего и не добившись?

Но, я не имел права отступить. За портом стоит будущее княжества. Если он оживёт, у Северска появится опора. Если же провалится… об этом варианте я пока старался не думать. Поэтому я некоторое время сидел в пустом кабинете, слушая, как где‑то далеко, за окнами, шумит город. А затем взглянул на часы. До визита Климова оставалось еще три часа. Я достал из верхнего ящика стола несколько чистых листов, и принялся писать.

* * *

Мастер Климов вошёл в мой кабинет ровно в условленное время – ни минутой раньше, ни минутой позже.

Он был седой, с лицом, испещрённым морщинами, как старый дуб – не от времени, а от тяжелой работы. На шее под воротник уходил старый ожог – неровный, чуть бледнее здоровой кожи. Руки у Климова были тяжёлые, словно вырубленные из камня – руки, которыми не жестикулируют, а работают.

Он замер у входа, склонил голову в коротком, уважительном поклоне. Всё было просто, по‑мужски: никакого подобострастия, но и без дерзости.

– Добрый вечер, мастер Медведев, – произнёс он ровным, чуть хрипловатым голосом, в котором чувствовалась настороженность. – Простите, прибыть раньше не получилось.

Он виновато развел руками, и я кивнул:

– Добрый, – кивнул я. – Ничего страшного, я все понимаю. Проходите.

Жестом пригласил его войти, указал на свободное кресло напротив. Климов шагнул в кабинет размеренно, будто в мастерскую, где каждое движение должно быть точным. Затем сел осторожно, как тот, кто привык, что даже мебель может не выдержать его веса.

Он взглянул на меня, не прямо, а будто оценивая, не навязываясь. Во взгляде читалась осторожность. Такую проявляют мастера, когда берут в руки новый инструмент: мол, посмотрим, стоит ли он доверия.

Я выдержал паузу. Такие люди не любят суеты. С гостем надо говорить как с равными.