Текст книги "Приграничье 1-13. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Павел Корнев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 167 (всего у книги 301 страниц)

Продравшись через густые заросли, я поднялся на крутой берег и без особого удивления обнаружил, что вышел к заросшей камышом свалке, а приведшая меня сюда протока вытекает из окруженной деревьями заводи.

На вид тишина и спокойствие, но, как известно, в тихом омуте черти водятся. Вот и проверю…

И, вылив хлюпавшую в ботинках воду, я по тянувшейся через заболоченный луг тропинке решительно зашагал к росшим на берегу заводи ивам. Впрочем, решительности хватило ненадолго. Заметил развешенные на деревьях черепа, и как-то сразу сделалось не по себе.

Черепа на вид были самые натуральные – человеческие. Плохо очищенные, с обрывками скальпов, клочьями кожи и кусками разлагавшейся плоти. Они и сами собой представляли жуткое зрелище, а уж как пахли…

Нет, у оборотней точно крыша поехала. Еще понимаю, когда злые мальчишки лягушек из рогаток бьют и потом их развешивают, но не людей же!

И тут над болотом пронесся протяжный, заставивший вздрогнуть вой. Вой, в котором сливались воедино лютая радость и предвкушение славной охоты.

Беги, человек! Беги! А мы на тебя поохотимся!

До выхода из свертка недалеко, но пытаться обогнать оборотня? Ну если только у кого-то последним желанием бег по пересеченной местности значится…

Развернувшись к камышам, я стиснул рукоять пневматического револьвера и завертел головой по сторонам.

Луг шириной метров тридцать – сорок, одним прыжком такой не преодолеть. Получается, небольшое преимущество на моей стороне. Только бы все скопом не накинулись, только бы…

Но нет, выбравшаяся из камышей на открытое пространство черная – чернее самого мрака – зверюга, выглядевшая противоестественной помесью гориллы и волка, разинула пасть и вновь взвыла.

Вот это я вляпался!

Захотелось достать дробовик и отстрелить страшилищу голову, и лишь некая скованность медленно приближавшейся твари удержала от столь опрометчивого поступка. Пусть оборотень и походил на матерого хищника, но двигался он, будто тщательно обдумывал каждое движение, словно находиться в этом теле было для него внове. А раз так, не стоило пороть горячку.

Перехватив револьвер двумя руками, я прицелился и открыл стрельбу, когда нас разделяло не больше десяти метров.

Чпок! Чпок! Чпок!

Три дротика вонзились в мускулистую грудь и плечи, и только тогда чудище сообразило, что происходит нечто неправильное. Стремительным, но неловким прыжком оборотень взвился в воздух, тяжело приземлился, и тут же его черную шкуру пронзили еще два дротика.

Чпок! Чпок!

Взревев от ярости, тварь метнулась в атаку, и я с расстояния вытянутой руки всадил в короткую шею последний заряд. А потом качнулся в сторону и со всего маху наподдал ботинком под крестец промахнувшейся твари.

Оборотень как-то очень уж пронзительно взвизгнул, резко развернулся на месте – аж вырванная с дерном трава из-под когтей полетела, – и прыгнул вновь, но вновь неудачно. Теперь его подвели подкосившиеся лапы. Он неуклюже уткнулся мордой в землю и завалился на бок, открыв для удара голое брюхо и гипертрофированное мужское достоинство.

Пнуть бы, да уже не до него: через луг неслась серая тень – грациозная, смертоносная, стремительная. Выдирая через разрез в куртке обрез, я развернулся и пальнул навскидку. Сыпанули искры, ствол несильно подкинуло, а смазанный силуэт тотчас обернулся кубарем покатившимся по траве зверем. Но серебряная картечина лишь слегка зацепила бедро, и зверюга грациозным движением поднялась на три здоровых лапы.

Не теряя времени, я дернул на себя разложенную рукоять дробовика, обратным движением загнал в патронник новый патрон и потянул спуск, целясь в приплюснутую голову. Не вышло: за миг до выстрела оборотень плавным движением отпрыгнул, и заряд впустую вспахал землю.

Чтоб тебя!

Подавив панику, я перезарядил обрез и вновь спустил курок. Уже изготовившаяся для прыжка тварь резко приникла к земле, и дробь лишь располосовала макушку и спину. Полетели темные брызги крови и клочья серой шкуры, а вот следующая порция серебряной картечи подчистую снесла вытянутую морду.

Раз – и будто черной краской траву окатило. Правка не требуется, уже и обратная трансформация началась.

Да уж, как ни крути, девочка половчей мальчика оказалась. Заставила понервничать.

Расстегнув куртку, я достал из кармана патрон двенадцатого калибра, повернулся к ворочавшемуся в наркотическом забытье "мальчику"… и тут позади еле слышно плеснулась вода!

Мать!

Выставляя перед собой разряженное оружие, я крутнулся к протоке, но тотчас сильнейший удар сбил с ног и отбросил на траву. Бок обожгла острая боль, и только бронежилет помешал выскочившему из болота перевертышу запустить когти в мои потроха.

Отшвырнув в сторону "с мясом" вырванную титановую пластину, оборотень – третий! Рома, сука, убью! – бросился в атаку; я ухватил рукоять пистолета и судорожно рванул его из кобуры.

Успел первым. Выстрел заставил чудовище отпрянуть, я уселся и пальнул по нему еще два раза кряду. Все мимо. Тварь пошла кругом, подарив мне возможность подняться на одно колено, но зацепить неуловимое создание следующими тремя выстрелами так и не получилось.

Быстрый, быстрый, быстрый. Не помесь волка и гориллы, а нечто гармоничное, прямоходящее, с бугрящейся мускулатурой и уверенными движениями опытного хищника. Морда гротескно-чудовищная, но в прячущихся под надбровными дугами глазах светился злой разум. И ярость. Дикая ярость.

Рывком поднявшись на ноги, я вновь выстрелил и выщелкнул опустевший магазин. Выродок рванул вперед, и пистолет выплюнул ему в морду последнюю, восьмую пулю.

Просчитался, гаденыш!

Но и я отчасти тоже…

Оборотня спасла невероятная реакция. Подобно капли ртути перевертыш стремительно перетек в сторону, и вместо раззявленной пасти пуля в серебряной оболочке угодила в правое плечо.

Подранок инстинктивно отшатнулся; я воткнул в рукоять запасной магазин, снял пистолет с затворной задержки и принялся уже без всякой спешки выгадывать момент для выстрела наверняка.

Вроде не проблема – оборотня корежило, он на моих глазах оборачивался человеком, но даже так удержать его на мушке достаточно долго никак не получалось.

Я пальнул раз, другой, промахнулся, отступил, и тут лодыжку будто железный обруч стиснул. Лишь на миг опустил взгляд – да это одурманенный снотворным "мальчик" отличился! – и тут же рядом оказался мощного сложения голый мужик. Регбистским наскоком он сшиб меня с ног, удар спиной о землю вмиг выбил из легких весь воздух, а вылетевший из руки пистолет стальной рыбиной плюхнулся в воду.

Ребра обожгла острая боль, навалившийся сверху выродок замахнулся, но кулак угодил в лоб, не причинив особого вреда. В ответ я вцепился в его раненое плечо, и подранок скрипнул зубами от боли.

Вцепившись в запястье, он высвободил мой большой палец из обильно кровоточащего пулевого отверстия и заставил переваливаться набок, уходя от борцовского захвата. Не вышло: перевертыш сумел провести удушающий прием и стиснул мою шею в сгибе локтя. Несколько судорожных ударов локтем в область печени ни к чему не привели; нажим всё усиливался и усиливался, и вскоре от нехватки кислорода потемнело в глазах.

Не пытаясь больше высвободиться, я нашарил прицепленный на ремень чехол, выдернул из него нож с посеребренным клинком и… и едва не разжал пальцы, когда на миг почудилось, будто в руке зажата не обрезиненная рукоять, а нестерпимо-холодный камень.

Уже ничего толком не соображая, ударил за себя, метя оборотню в шею, и резкий замах исчерпал остаток сил. Застившая глаза тьма сменилась невыносимо-яркой вспышкой, а потом сознание просто провалилось в бездонную пропасть забытья.

Очнулся из-за холода. Заледенела шея, затылок, макушка. Машинально провел ладонью – кровь. Холодная, темная, густая… чужая.

Скинув с себя уже остывшую руку оборотня, я кое-как выбрался из-под его туши и охнул, когда неловкое движение серыми точками рассыпалось в глазах.

Всего корежит, шея едва ворочается. Нехорошо, совсем нехорошо.

Подтянув валявшийся в траве обрез, я зарядил его и поспешил вколоть себе лошадиную дозу обезболивающего.

Дождался, когда хоть немного прояснится в голове, перевалил голого мужика на спину и озадаченно присвистнул. Горло мертвеца рассекал глубокий прорез, по краям окруженный мертвенно-белой кожей. Удар оказался столь силен, что клинок рассек гортань и достал до позвоночника, поэтому смерть наступила практически мгновенно.

Как мне удалось его так приложить, решительно не понимаю. Очень уж лихо горло вскрыто. Раз – и мертвешенек.

Вспомнился навеянный удушьем бред о темно-синем с зелеными узорами клинке, но я сразу выбросил его из головы. Не было ничего такого, потому как ничего такого быть не могло.

Последний раз глянув на мертвеца – ну ты здоров, мужик! – я поднял отлетевший в траву нож, убедился, что на посеребренном клинке не осталось ни капли крови, и сунул его в чехол. После перебрался к усыпленному оборотню и не без труда защелкнул на его толстенных запястьях наручники. С лодыжками же и вовсе ничего не вышло.

Если раньше срока очухается, устроит мне веселую жизнь.

И что делать?

Оттянув веко страшенной зверюги, я посветил фонариком сначала в один глаз, затем в другой, но закатившиеся зрачки на яркий луч никак не отреагировали.

Замечательно, конечно, но чем раньше его в город вытащу, тем лучше. Только для начала пистолет отыскать надо. Если и его потеряю, точно все мозги со своей отчетностью вынесут. Да и не дело это, оружием разбрасываться.

Я отошел к протоке, смыл с себя чужую кровь и прошелся вдоль заросшего высокой травой берега, высматривая ПМ. К счастью, вскоре луч фонаря высветил торчавшую из ила рукоять и, дождавшись, когда из пистолета вытечет вся вода, я снял его с боевого взвода и убрал в кобуру. Вернулся к сопевшему в две дырочки оборотню и задумчиво уставился на его здоровенную тушу.

Надорвусь ведь в одиночку.

И за Виталием не сходить – а вдруг этот очнется и ноги сделает? К дереву пристегивать бесполезно: перегрызет ствол влегкую: вон зубищи какие! Аж во рту не помещаются.

Ладно, глаза боятся, руки делают. Эй, дубинушка, ухнем…

Как тащил эту зверюгу до тоннеля, лучше даже не вспоминать; чуть не надсадился. Дальше дело пошло проще. Пусть и приходилось удерживать морду оборотня над водой, зато сам он скользил по илу, да и закон Архимеда на помощь пришел. К тому же мало-помалу началась обратная трансформация – мускулы пленника сдувались, хрящи хрустели, возвращаясь на свои исконные места, а вес ощутимо снизился.

Ближе к границе судороги окончательно стихли, и перевертыш превратился в худощавого паренька лет восемнадцати – двадцати. Кому расскажи, что он пару минут назад под полтора центнера весил, – не поверят. Ну да мне доказательства собирать и не придется. И судьей и прокурором в одном лице выступлю. И даже адвокатом недолго побуду.

Вывалившись в коллектор, я вместе с пленником плюхнулся в грязную воду и крикнул:

– Виталий, не спи!

Ухватил свалившийся сверху моток, обвязал парнишку под мышками и с облегчением перевел дух.

– Вира помалу!

Веревка натянулась, вздернув оборотня на ноги, и вскоре он уже раскачивался под люком. Там его ухватили и в четыре руки выдернули наружу.

– Веревку! – вновь потребовал я, обвязался на этот раз сам и скомандовал: – Тяните!

Как только смог дотянуться, ухватился за край, вывалился наружу и без сил распластался на грязном бетоне.

– Не знал, Лед, что ты из этих, – заулыбался Виталий, рассматривая голого парня в наручниках, потом перевел взгляд на меня и махнул рукой: – Не бери в голову, это шутка была.

– Грузите его, – хрипло выдохнул я, вслед за пленником забрался в фургон и тяжело повалился на ближайшее сиденье.

– Заляпаешь все, – поморщился Виталий и задвинул за собой дверь.

– Плевать. Вода есть?

– Сильно зацепили?

– Нет, помяли только.

– Держи.

Я в один присест выдул пол-литра минералки, самолично проверил, хорошо ли оборотень зафиксирован в кресле, и спросил:

– Скоро он очнется?

– Часа через три, – прикинул Виталий, сверившись с документаций на дротики, и засомневался: – А это точно оборотень? Как-то он выглядит непрезентабельно.

– Не сомневайся даже.

– И этот задохлик тебя так загонял?

– Задохлик весил килограмм под двести вообще-то. Но с ним нормально все прошло. Приятели его подгадили, – поморщился я и скинул на пол грязную куртку. – Ладно, поехали в институт. Переоденусь, пока время есть.

– И душ прими обязательно. Болотиной, знаешь ли, конкретно попахиваешь. – Виталий помог мне избавиться от бронежилета и нервно хохотнул, разглядывая рваную дыру. – Вот ничего себе! Не кисло.

– А ты думал. – Я глубоко вдохнул, почувствовав при этом неприятную ломоту в ребрах, и вновь повалился на сиденье. – Голову закрепи этому уроду, а то цапнет еще.

– Да, кстати, – встрепенулся парень, – тебя-то самого не поцарапали?

– Расслабься, у меня предрасположенности нет. А вот ты поаккуратней.

– Уж постараюсь, – и Виталий опасливо покосился на оборотня, – не сомневайся даже.

И словно почувствовав его взгляд, пленник вдруг зашевелился, что-то неразборчиво пробурчал и разлепил веки. В глазах – сплошной туман. Ничего не соображает.

– Ты ж говорил, часа три? – хмыкнул я.

– Силен бродяга, – восхитился Виталий, пересчитал воспаленные отметины дротиков на впалой груди паренька и покачал головой: – Вот теперь – да. Теперь верю, что с ним и в самом деле что-то не в порядке.

– С ним все не в порядке, ты даже не сомневайся. – Я достал из рюкзака прибор для серебрения воды и спросил: – Как его здесь подключить?

– Посмотри под креслом.

– Эй, – прохрипел тут оборотень. – Чё за фигня?..

– А сам как думаешь? – Стоило воткнуть штепсель в розетку, и на приборе сразу замигал красный огонек, а в заполнявшей резервуар воде начала расходиться будто бы маслянистая пелена. Работает.

– Отвалите, – заплетающимся языком послал нас паренек. – Развяжите, суки позорные…

– Ты нас с кем-то перепутал. – От усталости мне даже пробить в ответ не захотелось. – Давай сразу проясним ситуацию: нам известно, кто ты и кем были твои приятели.

– Да пошли вы! – Сознание гаденыша прояснилось на удивление быстро. – Чё за беспредел?! В чем меня обвиняют?!

– Мы похожи на прокуроров? – Я взял у Виталия пару фотографий и поднес их к лицу нагло скалившегося парня. – Узнаешь?

– Первый раз вижу, – мельком глянув на изувеченное тело, заявил пленник. – И не надо мне чужих дел шить!

– Не узнаешь, значит? Странно. Его ведь ты убил, ты и твои дружки-оборотни.

– Да ты гонишь, дядя!

– Вы превращались в зверей и нападали на случайных прохожих…

– Эй, ты чего стоишь? – покосился пленник на Виталия. – Вызывай санитаров, по твоему корешу психушка плачет! Он их пациент, не тупи!

– Пациент? – задумался я. – Да, слово подходящее. Пациент, вам известно значение слова "аргирия"?

– Чего? – От удивления оборотень даже хамить перестал.

– Поднимите им веки, пусть видят они… Как бывает, когда слишком много в крови… – негромко напел я и, подавшись к пленнику, во всю глотку проорал последнее слово куплета прямо ему в лицо: – Серебра!!!

– Псих! – испуганно взвизгнув, вжался в кресло паренек.

– Вовсе нет, – ухмыльнулся я и набрал в одноразовый шприц пару кубиков воды из резервуара для серебрения. – Аргирия, да будет тебе известно, это такая своеобразная болезнь, связанная с переизбытком в организме серебра. Для обычного человека – ерунда по большому счету, ничего страшного. А оборотень, думается мне, с такой хворью долго не протянет.

– Херня…

– Считаешь, что раз обратно перекинулся, то и опасаться нечего? Э, нет! Магии в тебе до сих пор предостаточно.

– Гонево это все!

– Вот сейчас и проверим. – Я пересел поближе к пленнику и скомандовал: – Ассистент, наложите на плечо пациента жгут.

– Вы чего?.. Чего вы делаете?! – заголосил оборотень и попытался высвободиться, но ремни удержали его на месте. – Стойте!

– Звукоизоляция тут нормальная?

– Разумеется, – подтвердил Виталий. – Мы, кстати, уже приехали. Можешь сходить душ принять.

– Душ подождет. – Воткнув иглу в вену, я надавил на поршень, и обогащенная серебром вода устремилась в кровь. – Как ощущения?

– Ничего я не чувствую! – оскалился пленник и зло уставился на меня. – Ничего, понял?! – И он вновь рванулся из кресла, но, как и раньше, – безуспешно. – Освободите меня, суки!

– Пациент, успокойтесь. – Я наполнил второй шприц до упора, отложил его в сторону и указал на жгут. – Лучше спросите, зачем понадобилось перетягивать руку.

– И зачем?

– Видите ли, пациент, почки, печень, простата и некоторые другие внутренние органы оборотней не только не вызывают отторжения при трансплантации, но и, ко всему прочему, наделяют реципиента иммунитетом к раковым заболеваниям и оказывают серьезное омолаживающее действие на его организм. По очень скромным прикидкам, в распотрошенном состоянии ты потянешь миллионов на десять зеленью. Ну и к чему нам совершенно ненужные осложнения?

– Вы психи! – взвыл парень и задергал левой рукой. – Жжется! Жжется, блин!

– А ты как думал? Серебро начинает выводиться через кожу, доза была смешная, поэтому отделаешься волдырями.

– Гады! – рявкнул оборотень и заголосил так, что заложило уши. – Гады! Гады! Гады!

– И заметь, мы еще даже не приступили к пыткам, – дождавшись, когда он окончательно осипнет, произнес я. – Просто продемонстрировали серьезность наших намерений. Поэтому, если не хочешь закончить жизнь на хирургическом столе, начинай быстренько отвечать на вопросы.

– Да отвечу, отвечу я! Только с рукой что-нибудь сделайте! Жжется!!!

– Само пройдет. Тебе не о руке волноваться стоит, следующий укол в мошонку будет.

– А простата? – включился в игру Виталий.

– Слишком сложно покупателя найти, нам и остального за глаза хватит. Глаза лучше продадим, – усмехнулся я. – Ну, пациент, вы готовы к серьезному разговору?

– А что потом? Что вы потом со мной сделаете?

Я только головой покачал, не понимая, почему люди всегда хотят узнать то, от чего им будет одно сплошное расстройство. Впрочем, кривить душой не стал и ответил совершенно искренне:

– Да плевать мне на тебя. Если еще не понял, меня интересует рыба покрупнее. Расскажи о колдунах.

– Каких еще колдунах? – скрипнул зубами оборотень, предплечье которого к этому времени сплошь покрылось гнойниками и язвочками, а кожа пальцев на костяшках полопалась и сочилась кровью и гноем. – Не знаю ничего ни о каких колдунах.

– А вот они о вас знали и этой информацией с нами поделились, – веско произнес я и подсказал: – Детский сад на перекрестке Маркса и Революции. Это тебе о чем-нибудь говорит?

– Я там не был.

– Плохо. Очень плохо.

– Подождите! – взвыл паренек, увидев, что моя рука потянулась за шприцем. – Туда Борис ходил! Он их знает! И Инна тоже!

– Кто такой Борис? – оживился Виталий.

– Наш старший.

– И где нам его искать? – погрозив напарнику пальцем, спросил я.

– Он со мной на болоте был.

– Как он выглядит? – спросил я, а выслушав сбивчивое описание внешности "старшего", пришел к логичному выводу, что именно Борис налетел на меня третьим. – Сколько вас всего в стае было?

– Я, Инна и Борис.

– Выходит, ты нам ничем помочь не можешь. Или не хочешь?

– Я с ним только полгода тусуюсь! Честно! – зачастил парень. – А Борис с Инной давно уже с остальными разругались и сами по себе были! Я не знаю ничего об остальных! Правда!

– Это не та правда, которая нас устроит, – поморщился я. – Ладно, что-то же тебе о колдунах должны были рассказывать?

– Инка говорила, что они в какой-то оккультный кружок ходили. Я с ней в одном классе учился, а Бориса не знал совсем. Просто им вдвоем скучно стало, а Инна меня со школы знала, она и настояла проверить. Ей Бориса не хватало, а он с ней спорить не стал. Да он и сам стаю увеличить хотел, только девчонок подходящих не попадалось…

– Заткнись! – оборвал я это словоизвержение. – Что про оккультный кружок знаешь? Кто его организовал? Кто там за главного?

– У них вроде сначала какой-то гуру был. Он вокруг себя всех и собрал. Инна говорила, постоянно о внутренней силе и потустороннем мире заливал. Но он не просто трепался, еще и учил. Только магия лишь в особых местах действует…

– Что за гуру? – Неужели выходец из Приграничья отметился?

– Не знаю. Он потом всех утомил, и Борис от него избавился. Как только оборотнем стал, так и избавился.

– Избавился – это как?

– Выследил в городе и зарезал. Под ограбление сработал. Хотел главным стать.

Я отмахнулся от затормошившего меня за плечо Виталия и спросил:

– Дальше что?

– Борис обломался. В кружке один парень был, то ли сайентолог, то ли из свидетелей Иеговы, он всех под себя подмял. Нашим оттуда свалить пришлось.

– Почему?

– Не захотели с психами связываться.

– С психами? – не выдержал Виталий. – Это они психи? А вы нормальные? Сколько вы людей на куски порвали?

– Они тоже! – заорал оборотень. – Они там все кровью повязанные. Их главный такие порядки завел. Ничем они нас не лучше! Мы просто на одном месте не охотились, а они постоянно в садике вертелись!

– И людей убивали? – задумался я.

– Так Инна говорила.

– Что еще о них знаешь?

– Вспоминала, что по два раза в день собираться приходилось. Утром и вечером, а не придешь – влетит. У них что-то вроде групповых исповедей было…

– Ясно, – кивнул я и спросил: – Во сколько именно встречались, не говорила?

– Вроде в семь. И утром и вечером. Инна еще говорила, что очень неудобно добираться было, но пропускать нельзя: и старший накажет, и ломать начинало, если слишком долго не приходили. – Парень перевел дух и облизнул пересохшие губы. – Колдунам два раза по полчаса хватало на сутки, а нам уже через пару часов в городе плохо становилось.

– Понятно.

– А что с ней, кстати? – встрепенулся оборотень. – С Инной?

– Понятия не имею, – отмахнулся я и в свою очередь спросил: – Много вы людей убили?

– Не знаю, – отвел взгляд оборотень. – Я с ними недолго…

– Примерно?

– Да не знаю! В нормальном же состоянии никогда не охотились, а так ничего толком не соображаешь, вставляет лучше героина! – И в глазах паренька промелькнул отблеск легкого сожаления. Не об убитых, нет. Скорее уж об упущенных возможностях. – Да и что нам оставалось? Отсюда толком не выбраться, работы нет, жрать нечего. Или грабь, или с голоду подыхай.

– Просто убивали или развлекались сначала?

– По-разному. – Голос оборотня прозвучал неожиданно глухо, на шее набухла и лихорадочно забилась жилка. – По-разному было. Но просто убивать, конечно, не так весело. Вот загнать, распластать, сломать – это кайф, это такой кайф!

Взор возбужденного воспоминаниями парня подернулся поволокой, а мышцы неожиданно окрепли и ремни, притягивавшие руки к подлокотникам, стали медленно, но неотвратимо растягиваться. Виталий отскочил к двери, я резко подался вперед и саданул оборотня кулаком по носу.

– Ай, блин! – взвизгнул парень, по лицу которого заструилась кровь. – Да чего вы?!

– Очухался?

– Нормально со мной все! И не надо как на маньяка смотреть! Я же ничего с собой поделать не мог! От меня ничего не зависело!

– Это понятно. – Я вспомнил о развешанных на деревьях черепах и попросил напарника: – Позвони куратору, спроси, куда пациента доставить. – А когда Виталий вытащил телефон, то указал ему на пленника: – Не здесь.

Водитель выбрался наружу и захлопнул за собой дверь; я тут же ухватил шприц, уверенным движением воткнул иглу в пульсировавшую на шее оборотня вену и до упора утопил поршень.

Ничего от тебя не зависело, говоришь? Ну-ну. Хапани тогда кайфа напоследок!

Глаза паренька едва не вылезли из орбит, он распахнул рот для крика, но голосовые связки уже парализовало, и следующие пару минут пленник бился в безмолвных судорогах, удерживаемый на месте скрипевшими от напряжения ремнями. Под конец чуть не вырвался, но это уже так, конвульсии.

Сопли, моча, кровь – не завидую тем, кому здесь убираться придется.

Эх, жаль, я все же не садист – разобрал бы этого выродка на органы живьем и без анестезии, еще б и подзаработал. Легко отделался, гаденыш…

Выложив на сиденье кобуру с пистолетом, я забрал перчатки – хорошие перчатки, в хозяйстве сгодятся, – выбрался из фургона и задвинул за собой дверцу. Подошел к Виталию и хлопнул его по плечу:

– Отбой.

– Чего? – обернулся ко мне парень и прикрыл телефон ладонью. – Что случилось?

– Похоже, я с дозировкой перемудрил. Преставился болезный.

– Вот ведь! – Виталий заглянул внутрь и едва сдержал рвотный порыв, накативший из-за ударившей в нос вони рвоты, экскрементов и гниющего тела. – Твою мать!

– Я пистолет в воде искупал, почистить надо. И перчатки пока оставлю, сдавать не буду. Хорошо?

– Хорошо. А ты куда?

– В душ. Он у вас где?

– В спортзале был?

– Нет.

– В общем, спускаешься в подвал, там сразу на входе раздевалка.

– Пусть одежду туда принесут, лады?

Азарт – да, у меня тоже азарт! – отпустил, и сразу стали беспокоить позабытые на время мелочи жизни. Сырая одежда липла к телу, мокрые ботинки мерзко хлюпали, спину и шею ломило. Еще и морозить начало. Хреново, короче…

Ежась, я беспрепятственно прошел через пропускной пункт и заперся в душевой. Морщась от боли во всем теле, разулся и с трудом стянул мокрую от пота кевларовую рубаху. Камуфляжные штаны и тельняшку кинул под дверь, туда же сложил остальную амуницию и, отрегулировав краны, шагнул под тугие струи воды.

Уф, хорошо. Замечательно просто…

Пережитое отступило, руки перестали дрожать, и сразу неподъемной тяжестью навалилась усталость. Я подставил лысину под падавшую сверху теплую воду и какое-то время ни о чем не думал, а просто наслаждался покоем.

Все испортил стук в дверь. Обмотавшись полотенцем, я забрал одежду и возвращаться в душ уже не стал. Умиротворенность схлынула, остались лишь слабость и непонятное раздражение.

Потянувшись протереть запотевшее стекло, я обратил внимание на исчертившую правое предплечье черную вязь замысловатых татуировок, росчерков ожогов и ниточек шрамов.

Черные! Они до сих пор черные!

А ведь магической энергии вокруг ни на карат! Неужели побочное действие "Магистра"?

Надо бы с ним поаккуратней…

Насухо вытершись, я оделся – блин, ботинки с носками сырые! – и вышел в заставленный тренажерами зал. Поднялся на первый этаж и отправился на поиски куратора, но сразу был отловлен заместителем директора по режиму и поставлен перед нехитрым выбором: или оформить необходимые документы прямо сейчас, или через пять минут оказаться с заблокированным пропуском на руках.

– Нашим легче, – поморщился я. – Работать не придется, а зарплату мне на карточку перечисляют.

– Откуда столь негативное отношение к работе? – нахмурился Борис Федорович.

– Слова "раб" и "работа" созвучны, что как бы намекает. Нет?

– Идемте, – потянул толстяк меня за собой. – В противном случае я поставлю этот вопрос перед руководством! У нас проверка, а по зданию человек без допуска расхаживает!

– Да перестаньте! Просто не время сейчас. Все утро по болоту лазил, вон – даже ботинки еще не просохли…

– Я вас предупредил!

– Хорошо, хорошо…

Я обреченно вздохнул и поплелся вслед за Прокофьевым. Начальство сейчас совсем пришибленное, понимания моя позиция точно не найдет. Проще один раз отмучиться и забыть, как страшный сон.

Но проще ли? Техника безопасности, правила поведения при пожаре, пути эвакуации в случае чрезвычайных ситуаций, пропуск в помещения с каким-то там классом секретности, доступ к информационным носителям НИИ, очередная подписка о неразглашении…

Заполняя все эти бесчисленные бумажонки, я потихоньку зверел и, когда Прокофьев с невозмутимой улыбкой попросил ответить еще на парочку вопросов, уже не без труда подавил желание послать толстяка куда подальше. Но подавил и махнул рукой:

– Спрашивайте.

– Мне непонятны два момента. – Борис Федорович задумчиво постучал ластиком на конце карандаша о стол и перешел к расспросам: – В первую очередь ваш функционал в качестве заместителя директора центра повышения квалификации. И, во-вторых, пробел в трудовой деятельности с две тысячи второго по две тысячи седьмой годы.

Я поднялся из-за стола, подошел к двери и уже на пороге обернулся:

– В моей трудовой биографии нет никаких пробелов. Скорее уж пробелы имеются в вашем допуске к ней.

– Стойте!

Не став ничего даже слушать, я с грохотом захлопнул за собой дверь и отправился в приемную Грачева. Там плюхнулся на диван и, расшнуровывая ботинки, попросил ошарашенно наблюдавшую за мной секретаршу:

– Виолетта Марковна, будьте любезны, пригласите Владимира Николаевича.

– Что, простите? – переспросила та, решив, что ослышалась.

– Там у вас на селекторе кнопочка такая специальная, – я стянул сырые носки и улегся на диван с ногами, – вы ее нажмите и скажите…

Секретарь выполнила мою просьбу, даже не дослушав. Дверь кабинета тотчас распахнулась, и в приемную вышли и куратор и замдиректора.

– Головой ударился? – нахмурился Шептало.

– И головой тоже, – подтвердил я. – Просто в кабинете одни стулья, а мне бы полежать немного…

Старею, наверное. В том же Патруле и не в такие передряги попадать случалось, но ничего – после руки в ноги и километров десять по морозу да еще с вещмешком за спиной. Хотя, с другой стороны, там особого выбора и не было. Не можешь идти? Ну так ложись и умирай. А здесь цивилизация, здесь я лег и отдыхаю. Не на снегу или бетоне стылом, а на мягком диване. В тепле и уюте. Компания, правда, подкачала…

– Виолетта Марковна, сто грамм коньяку молодому человеку, – распорядился Григорий Петрович.

Я забрал у секретарши бокал, более чем наполовину наполненный янтарного цвета напитком, и улыбнулся:

– Знаете, я бы и от чая еще не отказался. А то все коньяк да коньяк…

Грачев мое самоуправство пресекать не стал, дождался, когда секретарша приготовит чай, и только потом попросил:

– Виолетта Марковна, вы сходите пока на обед, мы тут небольшое совещание устроим.

– Как скажете, Григорий Петрович. – Тетенька с невозмутимым видом взяла свою сумочку и вышла в коридор.

Шептало развалился на стуле для посетителей и покачал головой:

– Опять ты, Лед, облажался…

– Чего это? – удивился я. – С какой стати я облажался? Тем более – опять?

– А то, что пленник во время допроса умер, – это нормально? Нам, между прочим, теперь придется его тело утилизировать.

– Да и хрен бы с ним, выкиньте на свалку и все дела. – Я хлебнул коньяка, запил его обжигающе-горячим чаем и шумно выдохнул. – К тому же умер он не во время… – хотел уже сказать "по результатам допроса", но вовремя поправился, – а после допроса. И до своей безвременной кончины много интересного успел рассказать.

– Например? – заинтересовался прислонившийся к столу секретарши Грачев.

– Например, первоначально колдунов натаскивал какой-то гуру. И не надо быть семи пядей во лбу, чтоб понять, откуда он взялся.