Текст книги "Приграничье 1-13. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Павел Корнев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 228 (всего у книги 301 страниц)

Хмель
11 января

Сбросив оцепенение, я скатился на дорогу, подбежал к черте подтаявшего снега и вырвал из выемки в отвале оплавленный блок управления порталом. Зашвырнул его подальше в сугроб, туда же отправил провод резонатора и поспешил прочь.

Я свое дело сделал, об остальном придется позаботиться Клондайку сотоварищи. Надеюсь, они справятся.

Когда подходил к Торговому Пятаку, меня трясло уже не столько от холода, сколько от нервного перенапряжения. Думать мог только о двух вещах: термосе с чаем в машине и бутыле самогона под стойкой бара.

Чай и самогон – больше меня сейчас ничто не интересовало.

И все же какая-то часть сознания продолжала контролировать окружающую обстановку. Проходя мимо распахнутых ворот Торгового Пятака, я вдруг подсознательным наитием уловил нечто неправильное. Так иногда бывает – проводишь кончиком языка по зубам и неожиданно обнаруживаешь свежий скол. Ты твердо уверен, что скол давнишний, но продолжаешь и продолжаешь проверять его языком. Как наваждение.

Вот и сейчас на меня накатило подобное чувство. Просто увидел стоявшего у дороги парня и невольно взглянул на него внимательней, гораздо внимательней, чем того заслуживал случайный встречный.

Что привлекло внимание – черное кашемировое пальто или рация? Даже не знаю, возможно, и то и другое. Круглое лицо с маленькими поросячьими глазками и носиком-кнопкой показалось отчего-то знакомым, хотя раньше его никогда не видел. Точно – не видел, но откуда же тогда я его знаю?

"Платон!" – вспыхнуло вдруг в голове озарение. Платон говорил о парне с круглым лицом, маленькими глазками и носиком, который вырубил его при похищении, – так не человек ли это Жилина?

Одет не по погоде, в рацию вцепился будто в якорную цепь, на меня только раз взглянул и отвернулся. Нежели высадили по дороге наблюдателя нас караулить?

Мысль эта отозвалась неприятной ломотой в висках, и вместо того чтобы пройти мимо ворот, я свернул на Торговый Пятак. Жилин должен был исчезнуть чисто, без следов. Уехал из Форта и пропал. На встречу с нами или с кем-то еще – не суть важно; нас поблизости быть не должно было.

А теперь один из его людей срисовал меня возвращающимся с места встречи, и кто знает, как потом это аукнется?

Я не мог пустить ситуацию на самотек, но не мог и просто подойти и выстрелить парню в затылок. Мне нужна была определенность. Нужен был повод.

Поэтому я зашел в первое попавшееся питейное заведение, заказал тарелку жареной картошки и мерзавчик водки, потом справился насчет туалета. Толчок ожидаемо оказался в пристрое со входом со двора, туда я и двинул. Прошел мимо приоткрытой двери с намерзшим на порог желтоватым снегом, обогнул подсобку и через заднюю калитку вышел на улицу. Встал там и выщелкнул клинок выкидухи.

Авантюра чистой воды, но круглолицый не разочаровал. Опасаясь потерять меня во вьюге, он пулей вылетел следом и немедленно нарвался на нож.

Пытаться кого-то зарезать ножом – идея не из лучших. Нет ружья – возьмите топор. Или саблю. Нож – удел тех, кому нечего терять. Или кто бесконечно уверен в собственных силах.

Я же просто импровизировал. Будь на круглолицем какой-нибудь завалящий тулуп или ватник, даже пытаться бы не стал, а так – шагнул из снежной пелены навстречу парню и вогнал ему в солнечное сплетение длинный узкий клинок. Нож прошел через кашемировую пальтейку, не встретив никакого сопротивления, скрежетнул по кости и засел в теле по самую рукоять.

Круглолицый страшно выпучил глаза, но прежде чем успел вскрикнуть, я зажал его рот ладонью и навалился на рукоять, всем своим весом двигая ее вниз, расширяя и без того смертельную рану. Придавленный к забору парень несколько раз брыкнулся и затих.

Под прикрытием вьюги я оттащил его от тропинки и бросил в сугроб. Оттает летом, никто и не вспомнит такого. Да и что вспоминать? Бывает.

Тщательно вытерев клинок, я втянул его в нож и вернулся на задний двор кабака. Прошел в выстуженное сильным ветром помещение, расплатился и сразу перелил водку из мерзавчика в граненый стакан. Запахло откровенной сивухой, но я сделал два или три глотка, прежде чем накатил рвотный позыв. Закусил жирной и не слишком хорошо поджаренной картошкой и отставил в сторону. Гадость жуткая, отравлюсь еще. Вместо этого закинул в рот таблетку экомага, сморщился, скривился, но проглотил.

Задерживаться в кабаке не стал. Доел картошку и вновь вышел в метель. Слежки или случайного разоблачения не опасался, куда больше беспокоил повышенный магический фон. Если задержусь тут, точно осложнение заработаю.

Нет, на фиг, на фиг. Чем быстрее под защитой стен окажусь, тем лучше…

Форт встретил спокойствием. В городе даже ветер был тише, и снег не так резал лицо. И если скачка интенсивности магического излучения при выходе за стены как-то даже не заметил, то по возвращении сразу ощутил, насколько легче стало дышать.

Будто с глубины вынырнул.

В голове шумело все сильнее и сильнее, дрянной алкоголь всосался в кровь и дурманил сознание. Забравшись за руль пикапа, я завел двигатель, но сразу вытащил с заднего сиденья термос и напился чаю. Стало легче.

И я поехал домой.

Клондайк
11 января

Поездка на «ниве» запомнилась непривычной теснотой – все же маленькая машина. Да и к гусеницам привык, так что ехалось непривычно медленно и вихлясто по засыпаемой снегом дороге. Но все же без всяких проблем, «нива» есть «нива», как бы без вопросов. Трупы тех тварей, что мы постреляли на дороге, уже кто-то растащил, от них почти ничего не осталось. Так что думаю, что и по поводу трупов Жилина и его людей беспокоиться не надо, прав Саня. Там уже даже кости обглодали и заодно разгрызли.

На въезде в Форт потолкались в очереди, но оттуда я уже сумел дозвониться Хмелю:

– Слава, все получилось. Мы на КПП.

– Отлично! – Я даже услышал долгий облегченный выдох.

Потом сразу же набрал Кузьминка. Тот ответил мгновенно, словно держал телефон в руке в этот момент:

– Кузьминок.

– Все прошло по плану.

– То есть успешно?

– Абсолютно.

– Хорошая новость. Я доложу.

На этом и закончили.

Я посмотрел на Милу. Выглядит вполне спокойной, даже расслабленной. Действительно так себя чувствует или умеет играть? Интересно, какие она документы на въезд предъявит? Нас всех погнали на КПП, в шлюз, там она выложила удостоверение личности на имя Красильниковой. Которое прекрасно сработало, то есть это действительно не подделка. Я комментировать ничего не стал.

Пронеслись по темным улицам, с которых мороз с ветром разметали всех, загнали "ниву" на задний двор. Дмитрий даже задерживаться не стал, попрощался, сел в свой "рэм" и умчал домой спать, пообещав завтра рано утром быть здесь. Ну а мы зашли в дом через задний ход.

– Голодная? – спросил я у Милы, когда поднялись в квартиру.

– Есть немного, – она улыбнулась. – Странно здесь оказаться, – она посмотрела по сторонам. – Вроде бы уже уехала – и как-то опять очутилась. День сурка просто.

– Незачем было уезжать, – пожал я плечами. – Если ты уехала не от меня, конечно. Тогда все в порядке.

– Нет, не от тебя, – она стянула дубленку и повесила ее у входа, на привычное место. – Я не хотела тебя подставлять. И не думаю, что ты можешь меня защитить. Я и сейчас так считаю.

– Мила, защитить до конца никто никого не может. Жилин с какой охраной ездил? И как закончил?

– Как?

– Без вести пропал.

– Когда? – удивилась она. – Я не слышала.

– Пока еще никто не слышал.

– Ах… вот оно что, – она усмехнулась. – Ну ладно, не слишком важно. Продолжай.

– Надо изменить ситуацию. Сделать ее такой, чтобы гоняться за тобой стало невыгодным.

– И как же это? – спросила она с явной иронией.

– Расскажи все как есть – и подумаем. В Северореченске тебе не выжить. Ты можешь жить в нормальном мире? Как у тебя с энергетикой?

Она удивилась вопросу.

– Могу, наверное.

– Тогда я могу тебя спрятать там. В моем доме в Фэрбенксе. Ты там будешь нелегалом, но дела до этого нет никому. У Платона большое окно, он может проводить людей.

Она хлопнула себя ладонью по лицу.

– Ду-ура… – она с маху уселась на кровать и закачалась, ухватив себя за голову. – Идиотка… Почему я раньше об этом не подумала? А ты?

– Я там не выживу. Но потом ты можешь вернуться сюда, если захочешь. Или депортироваться в Россию, никаких проблем. Давай так, я первым в душ, а ты пока формулируй, хорошо?

– Соскучился? – усмехнулась она.

– Я с утра в приключениях. Не переоценивай свою сексуальную привлекательность.

Она кинула в меня моим ботинком.

Она не переоценила привлекательность, я по ней действительно соскучился. Может, даже и она по мне, судя по… замнем. Потом я набрал Хмеля и сказал, что мы вдвоем идем к нему. Что бы Мила ни рассказала, он тоже имеет право знать. Взял бы и Саню, но тот спать завалился. Все вымотаны, у всех завтра дела. Только мы пока еще на ногах.

В пабе было тихо – тоже некий "откат" после затяжных праздников. У некоторых уже сил на празднование не осталось, а у некоторых – денег. Хмель был на страже один, так что даже в подвал спускаться не стали, сели за дальний столик, который у нас всегда был "переговорным". Кроме нас компания из двух пар сидела за вторым столом, да знакомый из комендатуры пил пиво за стойкой, читая газету. Тишина и благодать.

– Меня наняла Лига, – рассказывала Мила, не забывая пить чай с пирожками от тети Маши. – У меня там завелась подружка, я даже прошла тесты на способности, но никаких не проявила. Потом мне нашли работу официанткой. Хорошее кафе, нормальные деньги.

Я кивнул в знак поддержки, откусив от бутерброда с сыром и ветчиной. Пил я пиво, понятное дело, и пятьдесят грамм перед этим пропустил. От нервов.

– Потом предложили приработок.

– Подруга?

– Да. Ее Леся звали. Она погибла чуть больше года назад, у них что-то взорвалось в лаборатории.

– Было такое, помню, – кивнул Хмель. – У них тогда несколько человек погибло, в газете писали.

– Да, писали. Приработок простой: надо было познакомиться с молодым человеком из завсегдатаев, подружиться и давать ему информацию, какую тот ищет.

– Зачем? Как объяснили?

– Объяснили просто: работа у него важная для всех, обычным образом он все данные не получит. А потом ее засекретят, и никому никакой пользы не будет.

– Что за работа?

– Поначалу я не вдавалась, а объяснять просто он не умел. Перепады полей и все такое. Это я уже потом поняла, что именно он делал. Но это все равно. Незадолго до того, как Леся погибла, она познакомила меня с человеком, который должен был передавать мне данные и деньги.

– Что за человек?

– Он представлялся как Борис. В Форте я его никогда не встречала, и мне кажется, что он приезжал время от времени.

– Как выглядел?

– Никак, иначе не скажешь. Среднего роста, обычное лицо, все среднее, голос негромкий, на чем приезжал – ни разу не видела. Он всегда приходил сам, встречал меня после работы.

– И дальше? – спросил я.

– В какой-то момент Борис потребовал украсть все документы Панфилова. Прийти в гости, дать ему снотворное и все сгрести. Затем воспользоваться новыми документами, пройти через КПП на Торговый Пятачок – и оттуда меня должны были забрать.

– Куда?

– В Город. Тогда он в первый раз это сказал. Заодно сказал, что все это время я на Город работала, так что срок на эС-эЛ-Зэ мне гарантирован.

Классика вербовки, на наивность. Ровно в тот момент Мила могла сдать этого Бориса вместе со всей Лигой и оказаться в героях, но она этого не поняла. Она знала, что ее посадят. Потому что что? Потому что она давала данные Панфилову и брала их у какого-то Бориса. Цирк.

Я даже застонал, отчего Мила чуть напряглась и спросила:

– Что?

– Нет горше глупости, яко глупость, – я вздохнул. – Ну нельзя же так…

– Что?

– То, что ты его просто послать могла. И все. Нельзя так покупаться.

– Дорогой, я режиссер с областного телевидения, не Бонд, – фыркнула она. – Он сказал, я поверила. Единственное, во что я не поверила, – в то, что меня перевезут в безопасное место. Я читала достаточно триллеров.

– Могли перевезти, – подумав, сказал я. – Документы же сделали, то есть приложили усилия. Но с тем же успехом могли их сделать для того, чтобы скрыть сам факт выезда. Чтобы даже машину никто искать не стал.

– Вот и я так подумала.

– На самом деле в Форте проще убить, и труп можно спрятать так, что никто никогда его не найдет. Так что думаю, что убивать они тебя не хотели. Ладно, и что ты сделала?

– Панфилов обычно заходил в кафе до работы и после. Я вытащила ключи у него из кармана, потом отпросилась и дошла до его дома, срезала кальки, вернулась обратно. Когда он пришел вечером, подложила ключи обратно. Карты я оставила себе, не стала отдавать. В тот же день уволилась и переехала. А на следующее утро узнала, что Панфилова убили. Тогда попросила Василенко, он к нам часто заходил, помочь с работой. Он помог. Дальше ты знаешь.

– Кальки ты взяла как страховку?

– Конечно. Думала, что пока они спрятаны, меня хотя бы просто не убьют на улице. – Она допила чай и неожиданно спросила: – Можно мне теперь чего-нибудь покрепче?

– Темного? – спросил Хмель. – Осталось немного.

– Ага.

Слава отошел к стойке, а я ждал продолжения рассказа.

– Я решила, что это моя страховка.

– Это больше приманка на самом деле. Если бы калек у тебя не было, а ты исчезла со связи, – тебя бы никто и не искал. Скорей всего.

А что она знала? Связь с Лигой потеряна. И еще она какого-то Бориса видела, о котором не знала вообще ничего. Все. Нет, не стали бы за ней гоняться, смысла нет. Рукой бы махнули.

– Но у меня бы и не было этой карты.

– Оно того стоило?

– Не знаю, – она пожала плечами. – Нет, наверное. Но я не думала, что они убьют этого парня. Я думала, что раз у него все украли, то… какой смысл?

– Они подстраховались. Наверное.

– Сволочи, – она потерла лицо. – До сих пор этого себе не могу простить.

– Себе здесь прощать нечего, – сказал я совершенно искренне. – Ты думаешь как хороший человек, и из-за этого ошибаешься, когда пытаешься предсказать людей плохих. А у плохого человека другая логика и совсем другие границы. Даже понятие оптимального у него сильно сдвинуто в сторону скотства. Ты думала, что прикрыла Панфилова, а они решили проверить, вот и все. Убедились и забыли о том, что запытали человека насмерть, уже через пять минут. Отработали, пустышка. Все.

Вернулся Хмель с бутылкой темного, перелил в бокал, поставив тот перед Милой.

– А сами кальки где?

– В барной стойке в "Ширли-Мурах". В трубе, помнишь? Которая по краю стойки идет.

– И как ты их туда засунула? – поразился Хмель.

– Там ремонт маленький был, а я как раз работала. И кальки были с собой. Дядя Саша, который там все чинит, трубу снял, а я в нее рулон затолкала. Он не заметил и так и привинтил все на место.

– Хм… – Хмель покачал головой. – Задачка…

– Копию не сняла?

– Не успела, хоть и хотела. Просто возможность спрятать так хорошо представилась, что…

– А как ты засветилась? Почему тебя обнаружили?

– Я не знаю. Поняла лишь тогда, в подъезде, когда к тебе переезжала. Увидел кто-то, наверное. Может быть, в клубе. Мне передали, что две женщины обо мне там расспрашивали.

– И ты поэтому ко мне переехала?

– Коль! – она немного возмутилась. – Давай не будем! Не только поэтому. Поэтому разве что заторопилась, – она возмущенно фыркнула.

Тему "почему сбежала" я при Хмеле решил на стол не вываливать. Об этом мы чуть раньше поговорили. Больше всего мне было интересно, как она собиралась строить новую жизнь с тремя сотнями рублей. Но… запаникуешь – еще и не так поступишь. Хоть она и не выглядела запаниковавшей. Может быть, я все же чего-то не понял? Может, и не понял.

– Ты завтра здесь останешься или поедешь с нами за Платоном?

– Здесь не останусь, – она даже договорить мне не дала. – Только с вами.

Она же не в розыске никаком, так? И за ней никакого криминала не числится. Вот в резерв ее тоже записать, тогда вооружить можно.

Интересно, за нами все же наблюдают? Если наблюдают, то это контрразведка. Для них появление Милы что-нибудь означает – или так, просто рутинный факт? Подозреваю, что второе.

Обратно, понятное дело, ушли через черный ход. Надо все же на дворик этот или сигналку, или систему слежения придумать.

Хмель
12 января

Все хорошо, что хорошо кончается.

И с этим не поспоришь. Сгоревший автомобиль? Да и черт с ним, новый пригонят. Не проблема. Главное, что от Жилина раз и навсегда избавились. Больше доставать не будет.

Он – не будет. А другие? Ну как тут не вспомнить народную мудрость!

Да, главное теперь – чтобы все кончилось хорошо. Чтобы поискали-поискали пропавшего да и забыли. Чтобы на нас не вышли, а сразу занялись разделом наследства. Шум выйдет изрядный: слишком много всего на Жилина завязано, слишком влиятельные люди с ним дела вели.

Будут искать.

И не найдут.

Выпили вчера мы, по крайней мере, именно за это.

С утра голова шла кругом не столько с похмелья – алкоголем особо не увлекались, – сколько из-за переизбытка информации. Очень уж много всего сразу навалилось. Мало одного Жилина, так еще Мила изрядно озадачила.

Так нам бы сегодня затаиться и без лишней спешки все обдумать да по полочкам разложить, но некогда. Дела, заботы, и как на грех – ничего на завтра не отложить, при всем желании. Закрутила суета.

Будильник задребезжал ни свет ни заря, заставил вздрогнуть от неожиданности и обреченно выругаться. Вставать не хотелось. Не хотелось выбираться из-под теплого одеяла и натягивать холодную одежду, а сверху еще и бронежилет, потом глотать таблетки и выходить на холод. Прогревать промороженный за ночь автомобиль не хотелось тоже.

Не хотелось, но пришлось. Первым делом завел пикап. Оставил его с включенным двигателем, заодно попрощался с Николаем и Саней, которые собирались ехать в Лудино за Платоном. Мила тоже была с ними, но если честно – я просто не знал, как себя с ней теперь вести. Впрочем, меня это особо не напрягало, пусть Клондайк сам со своей пассией разбирается. А я нос по ветру держать буду.

Компания укатила на новом фордовском внедорожнике, во дворе остался стоять привезенный на продажу фордовский же F-150 с гусеницами вместо колес. Я выгнал из каретного сарая прогревшийся пикап, поставил его рядом и ушел в дом. Там умылся, выпил неизменные пилюли и собрал вещи, готовясь к поездке на Северную окраину.

Да, требовалось разобраться с Фоминым. Дальше держать взаперти кондуктора уже не было никакого смысла. Стоило выпнуть его еще вчера, но если честно, поздним вечером ехать на Северную окраину я просто не рискнул. Ну и визит начальника особого отдела промзоны свою роль сыграл. Ведь как получилось бы: он ко мне пришел – и сразу пропавший логист объявился. Подозрительно? Подозрительно. Оно мне надо? Нет. Поэтому и решил выждать до утра. Ничего с ним в подвале не случится.

Поправив ремни бронежилета – хрен без должной защиты из дома сунусь, пока все не устаканится, – я застегнул куртку и вышел на улицу. Привычным движением активировал магическую защиту, потом достал чарофон и убедился, что тот установил связь с сигнальным заклинанием. И только после этого принялся отскребать иней с лобового стекла.

Когда закончил с этим и забрался в кабину "форда", та успела изрядно прогреться, поэтому разместился с комфортом. Вообще по части комфорта пикап оставил далеко позади мою старенькую "буханку", но я всерьез решил восстановить УАЗ и даже намеревался потрясти Артема Гельмана на предмет запасных частей. Не в том дело, что к автомобилю привык, просто на него никто внимания не обращал никогда. "Буханка" и "буханка". А вот "форд", пусть и неброской серой расцветки, просто притягивал взгляды окружающих. Пикапов в Форте хватает, да только на таких машинах все больше серьезные люди ездят. За такими пригляд нужен, вот и приглядывают.

Другое дело – УАЗ без номеров. Едет себе и едет; либо Дружина, либо Патруль, либо гарнизон амуницию развозит. К "буханкам" у нас не то что привыкли – они неизменной частью пейзажа давно стали. Как, впрочем, и "газели", но "газель" не хочу. Хочу движок для "буханки".

На Северную окраину заезжать не стал по причине все той же броскости. На "буханке" бы еще рискнул, а так пришлось оставлять автомобиль на парковке перед "Берлогой". Дальше отправился пешком, прихватив с собой "Шершень". Пусть жезл "свинцовых ос" и смотрелся несколько вызывающе, зато всем сразу ясно и понятно, что со мной лучше не связываться. Человек с ружьем – это человек с ружьем, а не хрен с горы.

А так темень, пустынные улочки, неблагополучный район – мало ли что выйдет? Нет, револьвер я всегда достать успею, но если человек ввязался в драку, если его понесло и он уже на кураже, то может и не остановиться. А мне ни привлекать к себе лишнего внимания, ни тратиться на патроны не нужно.

Иван открыл дверь даже прежде, чем я успел постучать. Видно, перед окном сидел.

Выглядел мой помощник усталым и осунувшимся, поэтому я с порога его успокоил:

– Все, сейчас освободимся уже.

– У вас все нормально? – спросил Иван, запирая дверь.

– Да, отлично просто, – уверил я его и протянул руку: – Ключ от наручников.

Грачев отдал ключ, отодвинул закрывавший дыру в полу лист и взял отложенное на стол ружье. Не думаю, что кондуктор выкинет какой-нибудь фокус, но подстраховаться и в самом деле не помешает.

Я включил фонарь, спустился в подвал и осветил загородившегося свободной рукой Игоря.

– Сам откроешь? – спросил, не желая приближаться к заполненному нечистотами ведру в его углу.

– Да! – с надеждой выдохнул Фомин.

Я кинул ключ, убедился, что кондуктор поймал его, и приказал:

– Поднимайся!

Сам взобрался по лесенке первым, вырвал из лежавшей на столе записной книжки кондуктора чистый лист, придавил его алхимической ручкой. Когда в комнату поднялся пленник, указал на стол и потребовал:

– Садись и пиши.

– Что писать? – пробурчал Игорь и принялся, настороженно косясь на меня, потирать поцарапанное браслетом наручника запястье.

– Адреса, явки, пароли.

– А Жилин?

– Жилин договариваться не пожелал, но и черт с ним – товар ему брать теперь негде. На контакт с ним не выходи, пока все не уляжется, сиди на промзоне. Твою долю обговорим по итогам первого месяца продаж.

– Не кинете? – спросил Игорь и с нескрываемым сомнением взял ручку.

– Кинем – ты же настучишь, так? Значит, не кинем. Но учти – Семена тебе никто не простил, о шантаже даже не думай. Живым зароем.

Фомин передернул плечами и принялся что-то писать.

– Это все по памяти, – предупредил он. – За последние два года что-то могло измениться.

– Разберемся.

Когда Игорь передвинул мне листок и начал разбирать изъятую у него мелочевку, я убрал записи в карман и предупредил Ивана:

– Сейчас закинем его к промзоне, потом тебя домой отвезу. Выходи послезавтра.

– Хорошо, – сдержанно кивнул помощник, но на его осунувшейся физиономии проскользнула счастливая улыбка.

Ну еще бы! Без малого трое суток человека караулить – это и само по себе немало, а уж когда речь о похищении идет, так и вовсе. Заметут – и здравствуй, штрафной отряд на Северной промзоне.

Игорь наконец собрался и поспешил на выход, я придержал его и первым вышел в коридор. Никого. И это просто здорово – не хватало еще в самый последний момент засыпаться. Черт его знает, как кондуктор тогда себя поведет.

Мы быстро спустились с крыльца и зашагали через двор, у соседнего дома столкнулись с парочкой аборигенов, но те испугались куда больше нашего и быстро затерялись в полумраке раннего утра.

– Свежий воздух! – хрипло выдохнул Фомин, сделал несколько глубоких вдохов и с ненавистью глянул на меня: – Вас бы так…

– Психовать будешь или купоны стричь? – поинтересовался я. – Пользы нам теперь от тебя никакой, если что. Подумай об этом.

– Проехали! – буркнул Игорь.

Вскоре мы добрались до "Берлоги", погрузились в пикап и по Кривой покатили в сторону промзоны. Дорога много времени не заняла, а когда кондуктор выбрался из автомобиля у проходной, я предупредил его:

– Тебя все потеряли. Придумай что-нибудь, хорошо? И без фокусов. Главное – без фокусов, понял?

– Разберусь, – угрюмо пообещал Фомин и скрылся на пропускном пункте.

Я без промедления тронулся с места и повез Ивана домой.

– Не сдаст он нас? – оглянулся Грачев.

– Он думает, на нем труп висит, – усмехнулся я. – Да и смысл? Мы ему деньги обещаем, а так еще и по голове получит, что без ведома начальства таблетки через Границу толкал.

– А Жилин?

– Нормально все с Жилиным. Разобрались.

Жил Иван неподалеку от пересечения Красного проспекта и Тополиной аллеи, в потрепанной пятиэтажке. Въезд во двор расчищен не был, я высадил помощника у петлявшей меж сугробов тропинки, сам поехал в бар.

Пикап загнал на задний двор и прошел в дом, привычно уже сняв охранные заклинания через чарофон. Просто вслепую ткнул в нужную кнопку. Очень удобно Саня все организовал. Давно бы так.

"Прогресс – это хорошо", – думал я, когда из подсобки выскользнул некто в черной маске с двумя прорезями для глаз.

Я успел лишь развернуться. Не самый медлительный человек, при необходимости так и вовсе могу быть очень быстрым, но нападавший превзошел меня по всем статьям. Я только развернулся и сразу схлопотал правой в челюсть – даже моргнуть не успел.

Удар в подбородок вышел сильным и акцентированным, очнулся я через миг уже на полу. И на этом все могло бы и закончиться, но учили выпутываться и не из таких ситуаций. Лежащий на спине человек далеко не так беззащитен, как это кажется со стороны.

Тип в маске шагнул ко мне, намереваясь пнуть, тогда я носком левого ботинка подцепил его опорную ногу и сразу ткнул подошвой правого в колено. Стукнуло-хрустнуло негромко и совсем не страшно, но нападавший всплеснул руками и начал заваливаться на спину. Падая, он попытался ухватиться за дверную ручку, не удержался и растянулся на полу.

Я перекатился через голову и потянулся за сумочкой, и тут по лестнице прогрохотали быстрые шаги. Развернулся – ко мне во весь опор несся второй взломщик. Достать револьвер я просто не успевал и потому ухватил оброненные при падении ключи. Указательный палец скользнул в кольцо, кисть заученным движением дернулась, активируя залитый в медную проволоку "Щелчок", и в тот же миг мне прилетело с ноги.

Амулет не сработал, как не предупредил о проникновении чарофон.

"Мы слишком сильно полагаемся на науку и магию", – ослепительной вспышкой света взорвалось в голове запоздалое прозрение, и тотчас навалилась беспроглядная темнота. Подставился…

Очнулся на столе. Очнулся – это просто замечательно, но вот место пробуждения наводило на весьма и весьма недобрые предчувствия. На стол выкладывают еду и продукты, прежде чем начать их готовить. Мне вовсе не хотелось, чтобы меня выпотрошили, да только все к тому и шло.

Уволокли в подвал, чтобы никто не услышал криков, распластали на столе, приковали правое запястье к уходящей на улицу трубе охладительной системы. Правда, что странно – приковали моими собственными наручниками и только одну руку. Странно, неужели так плохо подготовились? Или не собирались брать живым?

Но все эти мысли начали крутиться в голове уже позже, а в первый момент я дернулся, попытался сползти со стола на пол, зазвенел сковавшей стальные браслеты цепью… и немедленно заработал болезненный шлепок по уху.

– Не дергайся, – прошепелявил один из нападавших.

Было непонятно, виной тому какой-то врожденный дефект речи или закрывавшая лицо маска, но дергаться я в любом случае перестал. Вместо этого приподнял голову и окинул быстрым взглядом подвал.

Всюду царил беспорядок, словно что-то усиленно искали. Закрывавший проход в потайную комнату стеллаж был сдвинут, но второй нападавший обнаружился не там, а рядом с сейфом. Только интересовали его вовсе не деньги.

– Где карта? – развернулся он, раздраженно отбросив в сторону мой гроссбух. – Где записи? Где они?!

Я ответил нецензурно, зато в рифму. Просто вырвалось, прежде чем успел придержать язык. Зря…

Впрочем, ударили меня не так уж и сильно. Карауливший меня урод берег травмированную ногу и старался избегать резких движений. Но висок все равно заломило, из глаз потекли слезы.

– Где карта? – прошепелявил хромоногий и обнажил длинный узкий нож. – Говори!

На пробу он ткнул меня в бок. И хоть острие впустую скользнуло по пластине бронежилета, сам факт укола напугал до полусмерти.

Я решил проявить готовность к сотрудничеству и поспешно спросил:

– Какая карта?

Второй взломщик, который выглядел покрепче и массивней первого, приблизился, больно ухватил за волосы и развернул меня к дальней стене, где висела карта, изъятая у соседей Панфилова.

– Вот какая карта!

– Ваша? Забирайте!

Налетчик резко дернул рукой, впечатывая меня головой в каменную кладку стены, и на какое-то время стало не до расспросов. Во рту появился железный привкус, по щеке потекла струйка чего-то липкого и теплого.

Чего-то? Это кровь. И это только начало.

– Где карта? – заладил второй.

– Какая карта? – простонал я, нисколько не играя на публику.

Мне и в самом деле было очень больно и еще больше страшно.

Нового удара не последовало, но никакого облегчения я от этого не испытал.

– Должно быть три слоя копировальной бумаги, – заявил плечистый. – И знаешь, что мы с тобой сделаем, если не отдашь их?

Это вот "знаешь, что мы с тобой сделаем" ввинтилось в меня леденящим страхом. Я знал. Действительно знал: дознаватель подробно перечислил предсмертные травмы Панфилова. Ему еще повезло – спасло больное сердце; у меня с сердцем был полный порядок. Да и учатся люди обычно на таких проколах…

– Подождите! – сипло выдохнул я. – Я просто искал пропавшую девушку! Вообще не в курсе, что это за карта, и понятия не имею, зачем она вам пона…

Резанули меня не слишком сильно, но штаны на бедре моментально промокли от крови. Я дернулся, вырываясь, да только помешала прикованная к трубе рука, и нападавшие легко придавили меня обратно к столешнице.

– Говори! Хуже будет! – прорычал плечистый. Пахло у него изо рта просто ужасно.

Он и одет был на редкость неряшливо; его напарник смотрелся куда опрятней.

– Освежить память? – вновь отвел для удара руку с ножом коротышка.

– Нет! – взмолился я, нисколько не сомневаясь, что меня без всяких колебаний порежут на лоскуты, если не начну говорить. Эти не побоятся замарать руки кровью; они и так в ней по уши замазаны…

– Говори!

– Сейчас, сейчас! – часто задышал я, собираясь с мыслями.

Почему незваные гости пожаловали только сейчас? Караулили Милу, но увидели меня с картой? Или кого-то встревожили мои расспросы в библиотеке? Черт! Им даже из Дружины слить информацию могли!

В любом случае они уверены, что копировальная бумага у нас. И это логично – раз уж я не поленился сходить за исходной картой, значит, собираюсь заняться расшифровкой данных. А это записи и копирка, записи и копирка…