Текст книги "Приграничье 1-13. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Павел Корнев

– Осторожней ты, – развернулся Ветрицкий, которому я ткнулся носом в затылок. – Обратно давай.

– Чего еще? – Ничего не понимая, я вновь прикрыл глаза из-за отражавшихся от снега отблесков лазурного солнца.

– Кордон там, – буркнул, пробираясь по глубокому снегу в обход меня, Напалм.

– Какой, на хрен, кордон? – ухватил я его за рукав. Сердце заколотилось, словно пытавшийся сорваться с цепи бешеный пес, а ноги опять стали ватными. Неужели влипли? Всего ничего осталось…

– Дружинники, – вырвал руку пиромант, спеша убраться подальше от расположившихся в соседнем дворе у выезда на дорогу служивых. – Если чё, в Форте чрезвычайное положение…

– Пару домов пройдем, попробуем мимо них проскочить. – Нагнавшая меня Вера завертела головой по сторонам. – Не могут они под каждым кустом пост выставить.

– Твою мать! – Сощурившись, я посмотрел на начавшие сливаться в одно пятно желтое и лазурное солнца. В глазах сразу же потемнело, в темечко словно забили раскаленный штырь, но все же удалось понять, что времени осталось совсем немного: между двумя едва-едва сцепившимися краями дисками уже начинала наливаться чернотой пока еще тонкая полоска.

Начинается затмение. Совсем скоро и без того неяркий свет потускнеет, а из черной кляксы обжигающе-холодным потоком хлынет первородная стужа. И тогда горе тем, кто не успел найти надежное укрытие. Даже в прекрасно защищенном от сочившегося с Севера магического излучения Форте у проведшего на улице Черный полдень счастливчика были все шансы пополнить ряды обитателей гетто. Почему счастливчика? Да просто обычный человек вряд ли вообще может рассчитывать пережить эти сорок с копейками минут царства стужи. Если уже похолодало так, что лицо и пальцы ног ничего не чувствуют…

– Успеем, – не понимая причин столь нервной реакции, попыталась успокоить меня девушка, изо рта которой при каждом слове вырывались густые клубы моментально рассеивавшегося пара. – Пара минут и на месте.

Так оно и оказалось: пробежав через опустевшие дворы трехэтажек, мы юркнули в арку выстроенного буквой "П" пятиэтажного дома, в подвале которого размещался один из ближайших входов в "Кишку". Планировка пятиэтажки оказалась на редкость удачной – небольшой двор-колодец был открыт только на запад, и сейчас от лазурного солнца его прикрывали стены.

Думаю, в обычное время вряд ли здесь наблюдалось хоть какое-то оживление – слишком уж далеко было до Красного проспекта, но сейчас жизнь била ключом. У распахнутых настежь дверей подъезда разгружались забитые какими-то ящиками сани, а из подвала взмыленные грузчики таскали в припаркованный прямо посреди двора грузовик картонные коробки. Да и боязливо посматривавшие на небо торговцы не торопились покидать свои на скорую руку сооруженные прилавки и явно до последнего намеревались зазывать спешивших мимо людей. А вот искавших укрытия в "Кишке" обывателей оказалось не так уж и много. То ли основной наплыв уже прошел, то ли все решили по домам отсидеться.

Мельком взглянув на разложенные на раскладных прилавках, картонных коробках и сколоченных из досок ящиках залежи всякого барахла – вязаные варежки, носки, кофты, самодельные ножи, арбалетные болты и капканы соседствовали с банками тушенки, кирпичами черного хлеба и прочими товарами когда первой, а когда и не очень, необходимости, – я направился прямиком к центральному входу. Разгруженные сани уже отъехали от высокого крыльца, а на их место влезла серьезно нуждавшаяся в кузовном ремонте "газель".

– Гиоргадзе убили…

Услышанный обрывок фразы заставил замереть на месте и начать присматриваться к выложенной на мятую газету мороженой рыбе. Топтавшиеся у соседней торговой палатки, на реечный каркас которой натянули брезент, торговцы не обратили на меня никакого внимания и тише говорить не стали, но слова удавалось различить через одно.

– Когда?

– Ночью…

– Будешь брать? – без особой надежды сбыть товар поторопил меня бородатый продавец.

– Откуда она?

– С пруда у Нижнего хутора.

– Никогда там окунь не водился, – потянул меня за собой Напалм и, не особо понижая голос, поинтересовался: – Лед, тебе куда она сейчас?

– Да обожди ты, – остановился я у брезентовой палатки, разглядывая выставленные на прилавок консервные банки и пачки с крупой. Судя по ассортименту – болтуны люди достаточно серьезные. Еще, поди, в Торговом союзе состоят, стоит к разговору повнимательней прислушаться…

– Брешут, – уверенно заявил высокий мужик в добротной шубе, пошитой из меха совсем уж непонятной зверюги. – С утра его видели…

– Кто?! – скептически хмыкнул рябой парень. – Зинка болтала, на рассвете боевую бригаду Цеха – всю, до последнего человечка, – из дома Жорика вынесли, да на труповозке увезли.

– Ерунда, – отмахнулся высокий и обернулся ко мне: – Что-то интересует?

– Мандарины почем? – вылез вперед Напалм и указал костлявым пальцем на лоток с оранжевыми фруктами.

– С ума сошел? – только и хмыкнул я, но тут мою спину уколол чей-то внимательный взгляд. Резко обернувшись, я нашарил взглядом возвращавшихся к нам от "газели" Веру и Николая и принялся разглядывать торговцев и спешивших спуститься в "Кишку" людей.

Вроде и не приглядывается никто. И знакомых не видать. Так, а вот этот тип точно на глаза раньше попадался! Порывшись в памяти, я с облегчением сплюнул себе под ноги. Вспомнил! Когда только в Форт вернулся, на Южном бульваре музыканты играли. Так это тот самый тощий солист. Точно – вон и остальные гаврики потянулись. Еще и инструменты с собой тащат: барабан, футляры с гитарами, тубы какие-то. Рассчитывают в "Кишке" подзаработать? Так это вряд ли, там и от своих дармоедов не протолкнуться. Чуть ли не на каждом углу сидят. Выгонят в шею, как пить дать – выгонят.

Из-за стоявшей на дальнем конце двора палатки вышел плечистый мужик в зимней куртке с петлицами, и я вновь насторожился – еще только дружинников не хватало. Не он ли мной заинтересовался?

Впрочем, сейчас дружинника слонявшиеся по двору люди волновали мало – задрав голову, он уставился в небо. Невольно я глянул вверх, и у меня по коже побежали мурашки: над Фортом зависла пока еще почти неразличимая невооруженным взглядом пирамида Цитадели. Даже не пирамида – так, наметки. Белесые линии на ярко-голубом небе. Или это у меня нервы разыгрались? Вон дружинник паниковать не стал и уже куда-то со двора шмыганул. А если не разыгрались, тогда что? Слуги Стужи, как предупреждал координатор, действительно рассчитывают проутюжить Форт?

– Пошли быстрей, – передернув плечами, поторопил я Напалма и нахмурился. Он же вроде свистел, что денег нет? На какие шиши тогда мандарины покупать собрался?

– Иду, – рассчитавшись с продавцом, отошел от палатки пиромант и протянул Вере единственную купленную мандаринку. – Угощайся.

– Ой, спасибо, – улыбнулась девушка. – Она ж столько денег стоит…

– Делов-то, – подмигнул ей парень. – Да не надо никого угощать, это только тебе.

– Живее, – нахмурился я и насторожился, когда сзади раздался шорох автомобильных покрышек.

– Мусора… – беззвучно пошевелив губами, выдохнул из себя Ветрицкий, и в этот момент захлопали дверцы остановившегося метрах в пяти уазика. Должно быть – уазика, я, как на подельников пялился, так и продолжил стоять, не оборачиваясь. Вдруг все-таки не по нашу душу? Но руку из-под фуфайки вытаскивать не стал. А ну как за нами?

– Дружина, сержант Власов, – отправил мои надежды псу под хвост голос грузно пробравшегося к нам по глубокому снегу человека. – Пройдемте для досмотра…

– Зачем еще? – хмуро глянул на него Напалм, но я-то уже сообразил, на чем мы спалились.

Яркое оранжевое пятно кожуры под ногами. Очищенный мандарин в руке у Веры. И весьма непрезентабельный вид нашей компании. Все это сочеталось плохо, если сочеталось вовсе. С чего бы таким бродягам тратиться на сей экзотический фрукт? Правильно – значит, карманы от шальных денег пухнут, раз решили перед девчонкой покрасоваться. А шальные деньги – это уже по части дружинников. Тут варианта два: если криминал какой-то – за шкирку и в околоток, а нет – так можно и поделиться попросить. И как не поделиться, когда дулом автомата под ребра тычут?

Вот ведь! По-хорошему точно не отвяжутся, и отбрехаться не получится. Полезут обыскивать – у нас столько стволов на руках, что откупиться просто нереально. Да и денег кот наплакал. Ну и как быть? С боем прорываться и кучу народу угробить? Или сдаться? Ага, щазз! Прекрасно понимаю, что дружинники просто свою работу выполняют и у них у каждого может семеро по лавкам сидеть, но разве от этого легче? Своя шкура ближе к телу. Кому-то из нас сегодня крупно не повезло. Будем надеяться, что не нам.

– Живо! – рявкнул в момент растерявший всю свою вежливость дружинник. – Кому сказал!

– И все же – по какому поводу? – вытаскивая руку из-под фуфайки, не быстро, но и не медленно начал поворачиваться к сержанту я. Выгорит? Водитель, облокотившийся на капот уазика, муслякал в губах незажженную папироску, третий дружинник сидел в машине и с автоматом в руках посматривал в нашу сторону через открытое стекло.

– Тупой?.. – рыкнул было служивый, но сразу же ошеломленно заткнулся и попытался сорвать висевший на плече АКСУ.

Вскидывая руку, я почти упер ГШ-18 ему в грудь и потянул спусковой крючок. Грохнул выстрел, сержант завалился на спину. Следующая пара пуль отправилась в выхватившего из кобуры ПМ водителя – и как ни странно одна из них угодила в цель. С дыркой над переносицей парень по капоту автомобиля скатился на снег.

Люди бросились в разные стороны, кто-то заголосил, но мне уже было не до них: я разрядил магазин в последнего дружинника прямо через дверцу уазика и, выбросив пистолет, помчался к подъезду.

Сзади шумно дышали кинувшиеся следом подельники, где-то поодаль раздалась пронзительная трель свистка. Заскочив в распахнутые двери, я по ступенькам буквально скатился в подвал, но тут заорал бежавший следом Напалм:

– Не туда!

– Ты чего?! – оперся о стену закашлявшийся Ветрицкий, который опять начал сильно хромать. А у меня вот нога, наоборот, прошла. Адреналинчика хапнул?

– Там еще один проход есть. – Пиромант потянул меня в сторону от спуска в "Кишку" и, сотворив небольшой огненный шарик, подтолкнул вслед за ним Веру. – Да быстрее!

Ничего не оставалось, как последовать за ним. И чем дальше мы пробирались в глубь подвала, тем неухоженней и захламленней он становился: торчали из стен обрезки труб, свисали с потолка провода, то и дело попадался под ноги всякий мусор. Одна надежда – погоня не сообразит сюда свернуть: спуск в "Кишку" в другой стороне.

– За мной! – позвал нас свернувший в какой-то закуток пиромант, и по шаткой, сваренной из арматуры лесенке мы спустились этажом ниже.

И вот тут уже не осталось никаких сомнений в компетентности Напалма. Подземелье оказалось слишком уж обширным для простого подвала, а его стены терялись во тьме.

Ого! Да тут еще и рельсы когда-то были! И потолки под три метра! Ага, а ширина не такая уж и большая – всего метра четыре. И ни окон, ни дверей – глухие бетонные плиты и все.

– Теперь куда? – перевел я дух.

– Ты меня спрашиваешь? – взвился на дыбы пиромант. – Тебе видней должно быть!

– Не кричи, – поморщился я. – Ты зачем нас сюда привел?

– Да выведу я вас в "Кишку", выведу, – махнул рукой Напалм, и зависший над ним огненный шарик начал сыпать длинными лиловыми искрами. – Этот ход напрямую почти до площади Павших ведет.

– А почему людей нет? – настороженно прислушался к тишине подземелья Ветрицкий. Вера присела на корточки, прислонилась спиной к стене и тяжело задышала.

– Вентиляция плохая, – объяснил пиромант. – Да и потолок в одном месте обвалился. Дело-то не в этом! Главное – куда нам теперь идти?! Надо ж было так запалиться!

– Мы и раньше не в лучшем положении были, – рассудительно заметил Николай. – Но мне кажется, Лед нас сюда не просто так привел. Так?

– Так, – не стал отпираться я и зажмурился. Впасть в транс получилось как-то слишком уж просто и через несколько ударов сердца на закрытых веках проступили силуэты тянувшихся по подземелью силовых линий. Вот вас-то мне и надо! Не открывая глаз, я прикоснулся кончиками пальцев к самому тонкому энергетическому потоку, чья полупрозрачная нить отливала серебром, и едва не вскрикнул от пронзительной боли: непонятные письмена на правом предплечье обожгли кожу, а цепь мультичар бульдожьей хваткой сдавила запястье. И все же боль только помогла почувствовать, как по магическому потоку пробежала рябь. Через десяток секунд пальцы вновь обожгло завихрением сочившейся по подвалу энергии, а потом, ровно с таким же интервалом – еще. Будто где-то неподалеку билось очень медленное сердце. Алхимическое сердце, качавшее в наш мир чужеродную магию.

– Да очнись ты! – затормошил меня Ветрицкий. – Говори, что задумал.

– Где-то в "Кишке" спрятана одна очень ценная вещь. – Помотав головой, я ощупал левое запястье и без особого удивления обнаружил, что из-под проколовшей кожу острыми звеньями цепи тоненькой струйкой бежит кровь. – Если ее получится найти, то появится неплохой шанс спрыгнуть с этой дурной электрички.

– Как так? – уставился на меня перебинтовывавший руку Ветрицкий. – Какая-такая вещь поможет выбраться нам из Форта?

– Из Форта, из Приграничья… – Безрезультатно попытавшись удержать в голове направление, откуда катились толчки энергии, я усмехнулся и оглядел заинтригованных компаньонов. – Если хотите – идите со мной. Нет – сам попробую справиться. Можно договориться, где встретимся в случае чего…

– Слишком поздно разделяться, – тяжело вздохнул пиромант. – Слишком поздно…

– Что за артефакт-то? – спросил Ветрицкий, сразу сообразивший, что речь идет о какой-то магической штуковине.

– Сами увидите, – ничего не стал объяснять я.

– Ладно, – настороженно покрутил головой Николай. – Надо убираться отсюда, не нравится мне здесь…

– Автомат спрячь, – предупредил его Напалм, и только тут я заметил, что Ветрицкий умудрился сдернуть с трупа дружинника АКСУ. Ловок, чертяка…

Появление вынырнувшего из темноты человека, как ни постыдно это признавать, мы проморгали. Вот еще не было никого – и раз, словно чертик из коробочки, перед нами оказался худой высокий парень в черной кожаной куртке и вязаной шапочке.

– Здравствуйте, – зябко подул он на ладони – перчатки оказались с отрезанными пальцами, – и тут я узнал музыканта с Южного бульвара. Не почудился, значит, взгляд… – Хозяин велел нож забрать…

– Велел, значит, бери. – Вытащив из чехла на поясе ритуальный клинок, я шагнул к музыканту. Если не ошибаюсь, парнишка этот колдун не из последних, уж больно сильно у него в этом подвале аура искрит. И надо иметь в виду, что еще трое где-то поблизости ошиваются…

Заподозривший подвох парень вскинул руки и без разговоров отправил в меня какое-то боевое заклинание. Тишина подвала взорвалась ревом жадно пожиравшего кислород пламени. Но огонь – это полбеды. Скрытые ослепившей глаза вспышкой чары оказались куда более коварными и легко пронзили скрученное в колдовские щиты пространство.

И все же музыкант просчитался – мои пальцы только-только начала сводить судорога, как задрожавший в руке нож с треском рассек полотно чужих чар. Зеленый узор на синем лезвии мигнул холодным огнем, и клинок рассек подручному Хозяина шею. Хлынула казавшаяся во вспышках выстрелов черной кровь, а в следующий миг полыхнула моя одежда. И в прямом смысле слова – синим пламенем.

Завертевшись волчком, я сорвал с себя вспыхнувшую каким-то холодным и почти бесцветным огнем фуфайку и сразу же через голову стянул уже задымившийся свитер.

Поблизости что-то ухнуло, мимо промчался стремительно увеличивавшийся в размерах огненный шарик Напалма, а в следующий миг меня отбросило к стене. По бетонным плитам потолка побежали трещины, послышались глухие удары, мат, короткий вскрик и спокойный голос Ветрицкого:

– Сматываемся.

Я поднял с пола оброненный нож, рукоять которого как-то очень непривычно согрела пальцы, и в одной футболке – фуфайка, свитер и рубашка прогорели в прах, – подбежал к Николаю. Рядом с ним уже суетилась не пострадавшая в короткой схватке Вера, но Ветрицкий отказался от ее помощи и приложил к окровавленному лицу какую-то тряпку.

– Да нормально со мной все, – пробормотал он, поднимаясь на ноги. – Собирайтесь быстрее.

Перепрыгнув через дымившийся труп одного из музыкантов – в нос ударила вонь сгоревших волос и паленой кожи, – я вернулся к оставшейся от одежды кучке пепла и разворошил ее ногой. О бетонный пол лязгнул стальной клинок финки, но радость моя была недолгой: рукоять почти полностью прогорела. Да что за напасть! Опустившись на корточки, просеял пепел сквозь пальцы, но единственной находкой, не считая совершенно невредимых пуговиц, оказалась кость "Кошачьего глаза". Амулет я спрятал в карман джинсов.

– Повезло нам, что ты такой непробиваемый. – Подув на припухшие пальцы, Напалм оттащил труп зарезанного мной музыканта из лужи крови и принялся снимать его кожанку. Оно и правильно – пуховик пироманта был весь в подпалинах.

– В смысле?

– Они ж все по тебе разом ударили. – Рукавом пуховика Напалм очистил кожаную куртку и натянул ее на себя. – Ну и обкакались жидко…

– Скоро вы там? – поторопил нас тоже успевший снять с одного из мертвецов одежку Ветрицкий. Смотреть на него было страшно: лицо опухло, а из-под тряпицы тянулась тоненькая струйка крови. Но – на ногах стоит твердо. И не морщится даже. Ну силен! Двух колдунов ведь успел зарезать!

– Сильно зацепило? – подошел к нему я.

– Ерунда, – отвернулся парень к Напалму. – Куда нам теперь?

– Вперед, – махнул пиромант во тьму тоннеля. – Лед, ты так и пойдешь?

– А чё? – не сразу сообразил я, к чему этот вопрос. Во, блин! Стою на асфальте в лыжи обутый! В одной футболке! Ладно, хоть джинсы и ботинки не сгорели. И не замерз ни капельки. Шок? Вряд ли. Скорее, опять скрытые возможности организма дают о себе знать. – А! Так и пойду. На, шапку себе бери.

– В "Кишке" таких придурков пруд пруди, – пожал плечами пиромант и, скривившись, щелчком пальцев сотворил тускло светившийся шарик. – Темпу, темпу. Надолго меня не хватит.

Из тоннеля мы выбрались минут через пять. Нет – он не кончился. Просто пиромант остановился у вмурованного в нишу электрощита с покореженной дверцей и, сунув руку в здоровенную дыру, потянул какой-то штырь.

– За мной. – Потушив светившийся призрачным сиянием шарик, Напалм распахнул даже не скрипнувшую дверцу и, пригнувшись, залез в тесный лаз. – И дверцу захлопнуть не забудьте. Мало ли…

Сунувшись вслед за ним, я чуть не свалился ему на голову – почти сразу лаз резко пошел вниз. Хорошо хоть удалось нашарить вырубленные в стенах выемки для рук и ног – а то чуть всю спину не ободрал, раскорячившись. Судя по ощущениям – спускаться пришлось не так уж и глубоко: на пару этажей максимум. Потом Напалм как-то резко пропал, а через несколько выемок и я полетел вниз, вывалившись из дыры в потолке какого-то темного коридора.

– Да отойди ты, – шикнул на меня пиромант и, оттерев в сторону, поймал громко ойкнувшую Веру.

– Аккуратней, – пробурчал я, шипя от боли в растревоженной пятке. Ну и катакомбы здесь! А ведь пройди в такой темени мимо – фиг на потолке лаз заметишь. Да и мало ли какие дыры здесь могут быть?

– Пошли отсюда, – вновь заторопил нас пиромант, когда последним на пол мягко спрыгнул Ветрицкий. Тряпку от лица он уже отнял, и, кроме опухшей кожи, никаких признаков ранения заметить не удалось. Ухом у него кровь пошла, что ли?

– Мы где, вообще? – догнал я торопливо зашагавшего невесть куда Напалма, но тут коридорчик вильнул, и прямо перед нами оказалась подсвеченная голубоватым сиянием дверь со слегка размытой надписью: "Кошкин дом".

– Блин, не сюда, – развернулся пиромант. – Выход там.

И в самом деле – стоило вернуться, как метров через тридцать коридор вывел нас в просторное помещение, под потолком которого крутился составленный из зеркальных шестиугольников шар. Подсвечивавшие его лучи разноцветных светильников отражались от зеркал и выхватывали из темноты разные углы подземелья.

Желтый – выстроились у одной из стен игровые автоматы, огни которых так и зазывали простофиль закинуть в свое нутро одну-две честно заработанных или бесчестно украденных монеты. Красный – небольшую нишу оккупировал наяривавший что-то разухабистое джазовый оркестрик. Зеленый – вокруг стойки безымянного питейного заведения началась заварушка, но ее моментально пресекли набежавшие с разных сторон охранники. Синий – ослепительно вспыхнула выведенная почти под потолком во всю стену надпись: "Ленин – жив!" Белый – луч света осветил вывески ютившихся в дальнем конце подземелья сколоченных непонятно из чего лавок: "Нож&К", "Магия рун", "Бистро "Пинг-понг"", "Алхимикс", "Ателье "Золотая антилопа"", "Ворожба", "Амулеты со скидкой".

И во всем этом мельтешении цветов ни на мгновение не останавливалось броуновское движение толпы. И даже усиленная динамиками музыка не могла заглушить многоголосый гул спрятавшихся от лазурного солнца людей. Да уж, народу здесь! Но зато и мы в глаза бросаться не будем. Тут иной раз такие кадры зажигают – нормальным людям только и остается, что челюсть придерживать.

– Посторонись, – прикрикнули на нас два тащивших какой-то короб грузчика, и мы подались в сторону. Сразу же вокруг завертелся людской поток, и пришлось изрядно поработать локтями, чтобы не оказаться разбросанными по разным концам помещения.

– Куда нам? – с трудом перевела дух Вера, когда, наконец, удалось укрыться в закутке между "Ворожбой" и безымянной лавкой, вместо окон у которой были вставлены защищенные чарами аквариумы. А нет – не безымянной, если вон те каракули разобрать, "Сны Кхтулку" получится.

– Сейчас прикину. – Я решил попытаться ощутить биение пронизывавших помещение энергетических потоков, но толком сосредоточиться не успел.

– Найдем закуток потише и решим. – Напалм потянул нас к темному провалу выхода, по периметру которого изредка вспыхивала вязь странных рун. – Без разговоров! И перекусим, и поговорим спокойно.

– Времени нет! – заорал ему в ухо, перекрикивая музыку, я, но Напалм лишь выставил в ответ средний палец. Подонок.

В широком коридорчике оказалось непривычно тихо и светло. И люди не толкаются, и музыки почти не слышно. Еще и лампы дневного света под потолком. Хоть не уходи никуда. Чем мне "Кишка" никогда не нравилась – так это столпотворением постоянным. Летом еще ничего, а в холода не протолкнуться. Такое впечатление, здесь все днюют и ночуют. Хм… может так оно и есть. Музыканты и торговцы местные точно света белого месяцами не видят. Да и зачем им? Привыкли, поди. А у меня всегда мурашки по коже бегать начинали, когда сюда спускался. Вот и сейчас чем-то жутковатым повеяло. Клаустрофобия, что ли? Да вроде не страдал…

– За мной, – потянул нас пиромант, и мы чуть ли не бегом проскочили небольшой, сплошь заставленный столами зальчик, на возвышении посреди которого изгибалась танцевавшая с удавом стриптизерша. Обслуживавшие посетителей официанты и выстроившиеся у стен вышибалы проводили нас угрюмыми взглядами, но ни предлагать отобедать, ни выпроваживать не стали.

– А здесь тебе чего не понравилось? – будто бы сквозь силу пошутил угрюмо молчавший последнее время Ветрицкий.

– Мест нет, – не оборачиваясь, объяснил пиромант и сразу же юркнул еще в один переход.

А вот этот коридорчик оказался полной противоположностью первого: темный, на стенах изгибаются переливающиеся всеми цветами радуги граффити, тусуются какие-то мутные личности, от которых так и шибает запахом травки. И где только достают, обормоты? Не растет она в нашем климате…

Напалм с трудом распахнул тяжелую дверь, и в нос сразу же ударила смесь аппетитных и не шибко ароматов. Темные личности что-то недовольно забурчали, но стоило Ветрицкому обернуться, как они тут же заткнулись. Совсем распустились, понимаешь…

Пропуская вперед себя Веру, я осмотрел помещение, в которое нас привел темный коридорчик, и остался доволен увиденным. В меру светло: под потолком зависли оранжевые шары чародейских светильников, в меру тихо: расположившиеся у противоположных стен бородатые гитаристы то ли соревнуются, то ли подыгрывают друг другу. Народу тоже не так чтобы не протолкнуться. Есть еще, как говорится, куда яблоку упасть.

Даже не замедливший шаг пиромант, словно взявшая след гончая, протащил нас мимо выстроившихся в ряд лавок: "Истинное гадание", "Луки и арбалеты", "Тату-салон "Сильвер", "Наследие Предтеч", "ХулиGun" и плюхнулся за свободный столик у непонятного заведения с вывеской "ЧебурекЪ". Тут-то и оказалось, что шибанувшие нам в нос на входе запахи своим происхождением обязаны кухне именно этой забегаловки. Прямо на виду у посетителей что-то шкворчало на сковородах, булькало в кастрюлях и исходило паром в огромном казане.

– Не потравимся? – с сомнением втянул в себя воздух Ветрицкий. – Крысятину подают, поди.

– Купи двадцать чебуреков и собери кошку, – подмигнул ему в ответ Напалм и тут же начал диктовать заказ подошедшей официантке, лицо которой скрывала чадра. А вот на фигуру подобная целомудренность отчего-то не распространялась, и через полупрозрачную шелковую накидку можно было рассмотреть очень многое. – Четыре порции плова, зеленый чай, лепешки…

– Мне ничего не надо, – опустил я под стол левую руку, чувствуя, как срываются с пальцев и капают на пол густые капли крови. Голова пошла кругом, но усилием воли удалось прогнать подступившее беспамятство. Нет, терять над собой контроль сейчас никак нельзя. Время на исходе. Черт, что я вообще здесь забыл?

– Лед! Лед! – затеребила меня за плечо Вера. – Чаю выпей.

Я хлебнул горячего чая, обжег небо и закашлялся. Помотал потяжелевшей головой, покрутил почти утратившей чувствительность левой кистью и попытался подняться на ноги:

– Пора…

– Сиди, – рывком опустил меня обратно на стул Напалм. – Мы теперь все повязаны, дальше только вместе.

– Ну и пошли, – сделал я второй глоток из всунутого в руку стакана. Знать бы только – куда идти. В этом проклятом подземелье столько энергетических линий между собой переплелось, что разобрать, где начало, а где конец, не получилось бы, думаю, даже у Гадеса. И не обманулся ли я? Ведь запросто может быть, что источник всего этого безобразия находится за десяток километров, а магическая энергия сюда стекается из-за каких-то особенностей ландшафта. Или той же городской стены, например.

– Сначала объясни, что происходит, – потребовал пиромант и начал наворачивать плов.

– Что конкретно вас интересует? – тяжело вздохнул я. Потом глянул на Ветрицкого и не на шутку встревожился – откинувшийся на спинку стула парень сдвинул с головы капюшон кожаной куртки, и в тусклом свете чародейских светильников его кожа показалась воспаленной и покрытой мелкими точками гнойников.

– Ради чего это все? – не шибко понятно сформулировал свой вопрос оторвавшийся от тарелки пиромант.

– Ради жизни на земле. – Прикидывая, не послать ли его куда подальше, я в упор глянул на Веру, но та отвела взгляд. Понятно. Если что – она с Напалмом. Коля, думаю, со мной пойдет. Может, оно и к лучшему? Покачав головой, перевел взгляд на вывеску лавки "Наследие Предтеч", но от неестественного смешения цветов и постигавших буквы метаморфоз заломило глаза. – Ради возможности отсюда свалить.

– Ты это уже говорил, – облизнул полопавшиеся губы Ветрицкий. – Что ты ищешь?

– Один артефакт, – уже далеко не в первый раз начал объяснять я и оглянулся по сторонам. Показалось или действительно из приоткрывшейся двери проскользнул призрачный завиток тумана? Сквозняк моментально разметал белесую мглу в клочья, и стало понятно, что это просто сигаретный дым. Должно быть… – Один из тех, с помощью которых было создано Приграничье. Один из тех, с помощью которых строились порталы между мирами. Один из… Ну вы поняли?

– И что нам это даст?

– Если все выгорит, уйдем обратно в нормальный мир, – решил я не обращать внимания на симптоматичное слово "нам". Не нам – мне.

– А если нет? – встрепенулся Ветрицкий. – Сможет он нам помочь всех с хвоста сбросить? На что вообще он способен?

– На многое, – заморгал я, пытаясь восстановить "поплывшее" зрение. Надпись на футболке: "Завтра – отличный день, чтобы сдохнуть", вдруг смазалась, стилизованные под вырезанные из газетных заголовков буквы запрыгали, меняясь местами, и на миг показалось, будто лозунг призывает покинуть этот свет прямо сейчас.

– Хороший ответ, – усмехнулся пиромант. – И где это чудо находится?

– Где-то рядом, – попытался съязвить в ответ я, но не уверен, что получилось вытолкнуть из себя хотя бы слово.

Не до того было – словно в темечко гигантской киянкой ударили. И не забили в бетонный пол – все же не тот я человек, чтобы на изготовление гвоздей годиться, – а размазали в лепешку. И оголенные нервы как-то очень естественно и совершенно без каких – либо усилий с моей стороны срослись воедино с неторопливо текшей по подземелью магической энергией.

На какое-то мгновение я стал – нет, не всемогущ, – но всеведущ. Коридоры, подвалы, бывшие бомбоубежища, тайные ходы и совсем уж позабытые норы "Кишки" промелькнули перед внутренним взором, а потом меня подхватил обжигающе холодный поток и вышвырнул куда-то высоко-высоко. Так высоко, что Форт стал размером с карту, и лишь пульсировавшая над ним полусфера колдовской защиты хоть как-то оживляла мертвенную неподвижность этой грани бытия. Полусфера колдовской защиты да зависшая прямо над городскими стенами ледяная пирамида Цитадели. Маленькая и хрупкая, словно елочное украшение. Казалось, достаточно просто дотянуться, толкнуть…

И это в общем-то естественное желание в один миг нарушило хрупкое равновесие неподвижности и, словно пудовая гиря, которая тащит на дно утопленника, швырнуло меня обратно под землю. В голове вспыхнули искры, рот наполнился кровью, и, вздрогнув, я отдернул голову от ужасно жесткой столешницы.

– Лед?!! – хором вскрикнули так и не дождавшиеся от меня ответа подельники.

– Не сейчас, – вскочил я на ноги, чувствуя, как начинает запекаться от охватившего правое предплечье жара кожа. Давным-давно выжженные при лечении от стылой лихоманки колдовские символы раскалились, словно вживленные в плоть тэны, и ладонь непроизвольно сжалась в кулак.

Но куда хуже было другое: цепь мультичар, словно дьявольский магнит, намертво присосалась к одной из тянувшейся по подземному залу энергетических линий и потащила за собой. А стоило попытаться двинуться в другую сторону, как кости руки скрутило с такой силой, что из глаз покатились слезы. Еще и жилы тянуть начало…

Забыв на время о желании вновь взять под контроль собственное тело, я закусил губу и почти бегом бросился к ближайшему выходу. Расталкивая людей, подскочил к массивной двери, рванул ее на себя и, уже не сдерживаясь, помчался по темному переходу. Сзади слышался топот чьих-то ног, изрядно потускневшая рекламная надпись "Алхимия – это стиль жизни", поверх которой кто-то начал выводить через трафарет, да так и не закончил нецензурное слово, смазалась в блеклое пятно. С разбегу выскочив в какой-то полутемный закуток, не сразу удалось сообразить, где нахожусь, но взбесившаяся цепь потянула дальше, и, перепрыгнув через вытянувшегося на торчащих из доски гвоздях йога, я вдруг понял, что очутился перед входом в "Западный полюс".