Текст книги "Приграничье 1-13. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Павел Корнев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 144 (всего у книги 301 страниц)

– Не пойдем. – Я протянул ему опустевший стакан. – Эх, хорошо сидим!

– Да уж, неплохо, – согласился со мной парень. – Ты как себя после бури чувствуешь?

– Нормально.

Мне удалось опереться спиной о стену и развалиться, устроив ноги на лавке. На диван перебираться не хотелось, слишком он от стола далеко. Да и непонятно, кто на нем и чем до нас занимался. Кипятком-то его, в отличие от лавок, вряд ли окатывали.

– Когда покрышки поджигал, думал – лопну, – сознался пиромант. – Энергии кругом полно, а от этого только хуже. Еще немного, и самый натуральный взрыв мозгов случился бы.

– Это да, – посочувствовал я, но лишь для того, чтобы не сидеть молча.

Говорить не хотелось. Хотелось просто помолчать, попивая сидр, и позабыть на время о делах и заботах. В особенности о заботах. Мне ж не просто до Северореченска добраться надо, придется еще на новом месте обустраиваться. Нужные знакомства заводить, пытаться на давным-давно поделенный рынок влезть. А это все время и деньги. И нервы, чего уж там.

Но сейчас не до того. Сейчас можно просто посидеть в тепле и ни о чем не думать. Прогреть кости в парилке, допить сидр, а потом отправиться на боковую. Остальное – завтра.

– Ну и натопили! Градусов под сто!

Выскочив с раскрасневшимся лицом из парилки, Марина сразу убежала в душевую; Напалм отставил кружку и поднялся из-за стола:

– Идем?

– Пошли.

В парилке и в самом деле оказалось не продохнуть. Поначалу я лихо взобрался на самый верх, но вскоре начал потихоньку перебираться все ниже и ниже и в итоге устроился на нижней ступеньке. А вот пиромант спокойно развалился на верхней полке, не испытывая ни малейшего дискомфорта из-за палящего жара и лишь время от времени вытирая выступавшие на лысине капли пота.

Я так рисковать не стал и, как только хорошенько пропотел, закутался в простыню и поспешно выскочил из парилки. Еще не хватало, чтобы пластиковый контейнер с Л-13 от жары расплавился. Ну – или деформировался. Если приток наркотика в кровь скакнет, ничем хорошим для меня это точно не закончится. Да и париться на полный желудок нежелательно, если уж на то пошло. Лишняя нагрузка на сердце.

Забежав в душевую, отделанную все тем же голубоватым кафелем, я накинул простыню на крючок и крутанул кран с синей пластиковой вставкой. Ливанувшие сверху ледяные струи в один миг прогнали жар парной, освежив едва ли не лучше прыжка в сугроб, и уже через несколько секунд я открыл красный кран. Слегка согрелся и, полностью перекрыв воду, насухо вытерся одним из предусмотрительно развешанных в душевой полотенец.

Хватит на сегодня. Хорошего помаленьку.

Контрасты – это, конечно, замечательно, но надо и меру знать.

Обмотав простыню вокруг пояса, я вышел в комнату отдыха, и мимо меня немедленно промчался спешивший освежиться Напалм.

– Слабак, – показал он язык и захлопнул за собой дверь.

– Можно подумать, можно подумать! – Я подошел к столу и в один присест выдул остававшийся в стакане сидр. – Марин, налить тебе еще?

– Да! – отозвалась смотревшаяся в ручное зеркальце девушка, а отложив его на стол, обратила внимание на контейнер с Л-13. – Что это у тебя с рукой?

– Ерунда, – поморщился я, наклоняя банку над стаканом. – В медицинских целях прицепили.

– Тебе можно в баню вообще?

– Запрещать не запрещали, значит – можно.

– Ты аккуратней, – забеспокоилась Марина. – А то еще станет плохо.

– Кому станет плохо? – вышел из душевой Напалм, вытирая полотенцем блестящую лысину. – Пусть лучше станет хорошо!

– Мне уже хорошо, – улыбнулся я и вылил остатки сидра в кружку пироманта. – И с каждым глотком все лучше и лучше.

– Не увлекайся, – предупредил парень. – Завтра сложный день будет.

– Можно подумать, он сегодня простой был!

– Сегодня форс-мажор приключился, – вздохнул Напалм, – а завтра с самого утра и до позднего вечера в дороге мерзнуть придется.

– Ужас! – вздохнула Марина.

– Зато вечером в Северореченск прикатим, – пожал плечами пиромант, допил сидр и отошел к шкафу. – Ладно, я вас оставляю, мне выспаться надо. Если чем-нибудь непотребным надумаете заняться, главное, не шумите, а то Кирилл Ефимович и без того перевозбужденный.

– Перетопчется! – усмехнулась девушка. – Как захотим, так и будем непотребством заниматься! Хоть громко, хоть тихо!

– Я тебе, Евгений, уже начинаю завидовать, – заржал Напалм и ушел переодеваться в душевую.

– Наивный чукотский юноша, – только и вздохнул я.

Марина улыбнулась и ничего говорить не стала. В несколько глотков она допила остававшийся в стакане сидр и прищурилась:

– Так, значит, точно уже в Северореченск перебираешься?

– Приходится, – снова вздохнул я.

– И почему так невесело?

– А нечему особо радоваться. Одни минусы пока в наличии.

– Например?

– Ты вот в Форте остаешься.

– Это комплимент? – улыбнулась Марина. – Ничего, если все выгорит, я в Северореченске буду частенько появляться.

– Выгорит что?

– Да так, одна схема, – не стала распространяться о делах рыжая и постучала по краешку стола: – Тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить!

– Ну все, голубки, я вас оставляю. – Появившийся из душевой пиромант сменил сланцы на ботинки и подошел ко входной двери.

– Погоди! – удивился я. – Ты серьезно уходить собрался, что ли?

– Да у меня башка разболелась чего-то и в ушах гул. Опять же вставать завтра ни свет ни заря. – Напалм отодвинул задвижку и ухмыльнулся: – Ладно, закрывайтесь, а то еще помешает кто…

– Иди уже! – Девушка вытолкнула Напалма за дверь и лязгнула засовом. – Вот балабол!

– Хлебом не корми, дай языком почесать, – согласился я и заметил оставшийся на столе складной нож. – Забыл, раззява!

– Потом отдашь, – махнула рукой Марина и вдруг забеспокоилась: – Ты нормально себя чувствуешь?

– А что такое?

– У тебя в левом глазу сосуды полопались. Весь красный.

– Ну-ка…

Я взял со стола зеркальце и уставился на собственное отражение. С глазом и в самом деле творилось что-то неладное. Из-за полопавшихся сосудов он был уже даже не красным, а каким-то фиолетово-черным. Но, как ни странно, не болел. Что за дела?

Тут в дверь постучали, и встрепенувшаяся Марина пошла открывать.

– Напалм, наверное, вернулся, – предположила она, отодвигая засов.

А у меня будто язык к нёбу присох и ноги к полу приросли. Так и стоял как истукан, и лишь звон разлетевшегося при падении на кафель зеркальца разбил накатившее вдруг оцепенение. Но поздно – уже лязгнул засов.

Мать!

Самое противное в даре ясновидения – это когда ты все знаешь наперед, но изменить ничего не в состоянии. И переживаешь неприятности дважды: сначала в собственном воображении, а потом и наяву. Изощренней пытки в некоторых случаях и не придумаешь.

Вот и сейчас я прекрасно осознавал, что именно произойдет, стоит открыть дверь, но предотвратить грядущие события оказался неспособен. На несколько ударов зашедшегося в бешеном стуке сердца меня буквально разбил паралич, а потом взвизгнувшая Марина отлетела от двери, и ситуация окончательно вышла из-под контроля.

Вот ведь!

Марина еще только повалилась на кожаный диван, а ко мне уже метнулся втолкнувший ее в комнату крепкий парень в кожанке. Удар кулака со сбитыми костяшками и синей татуировкой я почувствовал за миг до того, как тот саданул в подбородок, но это никакой роли уже не играло: профессионально поставленный прямой в челюсть мог свалить с ног человека и покрепче.

Да и не было никакого смысла пытаться увернуться: второй головорез размахивал охотничьим ножом в опасной близости от лица прижатой к дивану Марины, а третий и вовсе оказался вооружен пистолетом с явно кустарного изготовления глушителем.

– Руки! Руки за голову!

Пинок по ребрам болью отозвался во всем теле, и я поспешил выполнить это распоряжение, едва не разрезав щеку об осколок расколовшегося при падении на кафель зеркальца.

– Где они?! – хрипло рыкнул вцепившийся девушке в волосы громила с ножом. – Где?!

– Кто?! – взвизгнула ошалевшая от страха Марина. – Что вам нужно?!

– Где они, шалава?! – заорал бандит и плашмя прижал охотничий клинок к девичьему лицу. Пока еще плашмя. – Говори, быстро! Витя, иди сюда!

Парень с пистолетом, заперев дверь, шагнул к дивану, и тут до меня окончательно дошел смысл навеянных предвидением образов.

Боль, кровь, два изрезанных тела.

Не хочу!

И, ухватив примотанный к предплечью пузырек с Л-13, я изо всех сил стиснул его в кулаке. Только уловил отголосок – ах-ха! – обжигающим холодом промчавшейся по венам волны наркотика и потерял сознание.

А очнулся от звука бегущей воды. Открыл глаза и без какого-либо удивления отметил, что струи лившегося на меня душа убегают в сливное отверстие, изрядно покраснев. Почувствовал растекающийся по телу холод и с недоумением уставился на зажатый в левой руке осколок зеркала. Осколок острый и невесть с чего показавшийся вдруг смертельно опасным.

Отложил его на полку, выключил воду и вздрогнул из-за хлопнувшей двери.

– Женя! – заголосила влетевшая в душевую Марина. – Ты в порядке?

Я бездумно посмотрел на нее, скользнув взглядом от растрепанной копны волос черных до аккуратной полоски волос рыжих, и молча кивнул. Стучавшая зубами то ли от страха, то ли от шока девушка вздрогнула и, сорвав с вешалки полотенце, поспешила прикрыть наготу.

Нашла время.

– Женя…

Мысли у меня в голове текли как-то слишком уж неторопливо, на глаза вновь попался не до конца отмытый от крови осколок, и стало совсем уж не по себе.

– Как там? – хрипло выдавил я из себя.

– Сам посмотри, – попятилась Марина.

Я вышел из душевой кабинки, выглянул в комнату отдыха и тихонько выпустил из легких воздух. Потом прикрыл дверь и уткнулся лбом в холодную стену.

– Возьми, – протянула мне полотенце девушка, успевшая закутаться в простыню.

– Спасибо.

Несколько даже удивившись необходимости соблюдать сейчас приличия, я машинально обмотал его вокруг бедер и осторожно шагнул за дверь. Осторожно – из опасения ступить в залившую кафельный пол кровь, оказавшуюся слишком вязкой, чтобы полностью стечь в сливные отверстия в полу.

– Посмотри, там ведра были, – попросил я девушку каким-то не своим голосом, во все глаза уставившись на лежавшие в комнате мертвые тела.

Боксер завалился навзничь, меж глаз у него зияла слегка опаленная дыра с только-только начавшей подсыхать кровью. У обхватившего ножку стола бандита из шеи торчал по самую рукоять загнанный в гортань нож Напалма. Что стряслось с третьим головорезом, так сразу было и не разобрать. Слишком много порезов, слишком много крови.

Я вспомнил об осколке зеркала и невольно поежился.

– Ты… – Наполнившая ведро Марина остановилась позади. – Ты их…

– Не надо.

Знать подробности не хотелось совершенно. Да, именно на такой исход я, сдавливая контейнер с наркотиком, и надеялся, но переживать все заново не собирался. И без того еще придется…

– Хорошо.

– Давай ведро. – Я выплеснул воду на пол, смывая не успевшую свернуться кровь в сливные отверстия, и попросил: – Наполни еще. Только холодной.

Потом оглядел запятнанный алыми потеками кафель стен и едва сдержал рвотный позыв. Как на бойне, блин…

– Что делать будем? – выглянула ко мне Марина со вновь наполненным ведром.

– Ты в порядке? – только сейчас мне пришло в голову поинтересоваться об этом.

– Да. Наверно…

– Тогда есть два варианта: либо честно сообщаем обо всем властям и зависаем тут на неопределенный срок, – вешать на себя тройное убийство не хотелось просто жутко, но куда деваться? – либо избавляемся от тел и делаем вид, будто ничего не произошло.

– Сообщать нельзя, – сразу же заявила стучавшая зубами девушка, которую вновь начала колотить мелкая дрожь. – Нельзя…

– Хорошо. – Я сорвал с плеча смятый контейнер с Л-13, выдернув уходившую под кожу иголку. Из места прокола выступила капелька крови, но и только. – Тогда иди за Напалмом. Сам пока тут порядок наведу.

– Одна?! – всполошилась Марина. – Я не могу! А вдруг кто-то их страховал?!

– Логично. – Я подошел к шкафу, открыл дверцу и достал сложенную в стопку одежду. – Закройся и никому не открывай.

– Евгений, ты в норме? – отвернулась девушка, давая мне возможность спокойно переодеться. – А то какой-то сам не свой.

– Так и есть, – застегивая джинсы, признал я. – Сейчас столько Л-13 в крови, что хорошо, если к утру самим собой стать получится.

– Понятно. И левый глаз совсем посинел.

– Ерунда. – Натянув ботинки, я отодвинул засов и вышел в коридор. – Не открывай никому!

– Хорошо.

В голове плескались навеянные наркотиком теплые волны южных морей, припекало солнце, шумел ветер. Едва не теряя ускользавшую куда-то в неведомые дали реальность, я прошел через темный коридор и толкнул дверь. С задумчивым видом стоявший у бильярдного стола Кирилл Ефимович приподнял в наигранном удивлении брови и расплылся в улыбке:

– Вот это женщина! Двух мужиков утомила! Вас сменить?

Ничего не ответив, я прошел мимо толстяка и зашагал к лестнице. Помещения бывшей школы терялись во мраке, и лишь изредка одурманенное наркотиком сознание выхватывало из темноты знакомые детали. Не без труда отыскав наш номер, я какое-то время простоял, прислонившись к стене, потом встрепенулся и заколотил в дверь:

– Напалм!

– Чего еще? – выглянул на стук заспанный парень.

– Пошли! – потянул я его за собой.

– Куда?! – раздраженно высвободил руку пиромант. – Ты нажрался, что ли?

– Нет! – прошипел я, как-то незаметно придя в себя. – Быстро пошли! У нас проблемы!

– Серьезно?

– Живо!

Напалм зашнуровал ботинки, выскочил в коридор и начал запирать дверь.

– Что случилось?! – И вот теперь в его голосе зазвучала неподдельная тревога. – С Мариной все в порядке?

– С ней – да.

Я зашагал по коридору и, спускаясь на первый этаж, вновь почувствовал, как накатывает наркотическое забытье.

Эскалатор. Откуда здесь эскалатор?

И почему вместо стен вода? И рыбы, странные светящиеся рыбы прямо над нами…

– Евгений! – дернул меня Напалм. – Ты как?

– Идем! – встрепенувшись, поспешил я дальше.

Мы прошмыгнули мимо дремавшей за своим столом тетеньки-администратора, свернули к столовой и ввалились в комнату отдыха. На этот раз Кирилл Ефимович пребывал там не в одиночестве, а в компании с развалившимся в кресле Крестовским.

Повернувшийся к нам толстяк немедленно отложил кий на бильярдный стол и заулыбался:

– О, вдвоем за дело взяться решили? Вот это по-нашему! Только, по логике, там третий нужен. Для полного комплекта.

Я хотел просто пройти мимо, но Напалм с нехорошей ухмылкой остановился и начал считать, по очереди тыкая в нас своим костлявым указательным пальцем:

– Раз, два, три. – Закончив на себе, он сделал вид, будто раздумывает над предложением толстяка, а потом начал обратный отсчет: – Три, два, раз. – И теперь последним оказался уже торговец. – Нет, три-два-раз нам не нужен.

– Чего?! – вмиг взъярился Кирилл Ефимович и рванул к пироманту.

– Потом. – Упершись в грудь толстяка открытой ладонью, я заставил его остановиться и раздраженно поморщился: – Брейк.

– Потом. – Раздув щеки, Кирилл Ефимович смерил Напалма гневным взглядом и вновь вернулся к бильярдному столу. – Потом.

– Он мне Бывалого-Моргунова чем-то напоминает, – сообщил Напалм, когда мы подошли к нашей сауне.

Я пропустил его слова мимо ушей и постучал в дверь:

– Марина, это мы!

Будто караулившая нас девушка немедленно открыла, и я впихнул остолбеневшего пироманта внутрь.

– Вот ни хрена себе! – только и выдохнул тот.

– Вот тебе и ни хрена! – накинулась на него успевшая отмыть пол Марина. – Ты почему ушел вообще?!

– Мешать не хотел. – Напалм осторожно прошел к столу.

– Идиот!

– Все, успокоились быстро! – скомандовал я и, расстегнув мастерку, кинул ее в шкаф. – Помолчите, мне подумать надо.

– Да чего тут думать-то?! – горестно протянул пиромант, и без того острое лицо которого от увиденного вытянулось еще больше. – Встряли!

– Заткнись! – прямым текстом потребовал я и присел рядом с трупом боксера, который свалил меня на пол ударом в подбородок. Помимо пулевого отверстия во лбу, чуть ниже колена его правая штанина оказалась разрезана и перепачкана в подсохшей крови.

Не иначе осколком зеркала ему сухожилие перехватил. Очень на то похоже.

Наскоро обшарив карманы мертвеца и найдя там лишь пачку сигарет, коробок с тремя спичками и оставшуюся от жареных семечек шелуху, я решил проверить руку. А точнее, мельком замеченную татуировку.

Наколка и в самом деле мне не привиделась. На фалангах пальцев обнаружились четыре выцветшие синие буквы.

"ВОВА". Очень информативно!

Я уже хотел отойти к следующему мертвецу, когда скорее угадал ясновидением, нежели увидел тщательно сведенную татуировку. Кое-как повернув к свету не успевшее остыть и толком задеревенеть запястье, я пригляделся и с трудом разобрал почти неразличимое изображение цифры семь.

Семера?!

Но тогда почему татуировка сведена? Разошлись пути-дорожки? Непонятно.

– А может… – заикнулся было пиромант, но я вновь отмахнулся от него, не дав договорить.

– Не сейчас!

Мне и в самом деле было не до него. Дурман наркотика на время отступил, и в голове завертелась добрая дюжина предположений, увязывавших в единое целое неудачное нападение, сведенную татуировку и странное спокойствие Марины, которая смоченным полотенцем деловито вытирала со стен и кожаного дивана брызги крови. Ей бы истерику устроить, но нет – трудотерапией занимается.

Черт, никак не могу сосредоточиться!

Черт, черт, черт!

Решив отложить все догадки на потом, я перешел к следующему жмуру, валявшемуся у стола с засевшим в горле ножом, но его осмотр ситуацию нисколько не прояснил. Мертвый, разумеется; без документов, но с кучей сведенных наколок, большую часть которых и разобрать-то уже невозможно. В карманах голяк. Запасная обойма, и все.

С трудом поборов нервную дрожь, я заставил себя опуститься на колени рядом с последним мертвецом, на лице, шее и правом запястье которого белели глубокие порезы, а одежда оказалась покрыта коркой запекшейся крови. Этому досталось больше всех, и умирал он, должно быть, особенно паскудно.

Хотя, судя по брызгам крови на стене, один из секущих ударов перехватил артерию, и, возможно, головорезу повезло в считаные секунды истечь кровью.

А зная особенности поведения своего альтер-эго, могу с уверенностью предположить, что смертельным был самый первый удар. Не в его – моих? – привычках оставлять противнику шансы продырявить себе – нам? – шкуру.

– Что делать-то будем? – вновь не выдержал Напалм, который закурил, пытаясь перебить запах крови. – Если пойдем сдаваться, нас тут надолго закроют!

– Сдаваться?! – вскинулась Марина. – Ты в своем уме?

– Никто сдаваться и не собирается. Время у нас еще остается – думаю, с час.

Карманы покойника оказались ожидаемо пусты; я оставил его в покое, проверил, насколько хорошо протерт диван, и плюхнулся на него, нисколько не беспокоясь, что мои ботинки едва не касаются изуродованного лица. Неожиданно накатила апатия, и хотелось лишь завалиться навзничь и бездумно смотреть в потолок, покачиваясь на волнах плескавшегося в голове дурмана.

– И что ты собираешься делать? – Рыжая кинула на пол перепачканную в крови тряпку и сполоснула в ведре руки. – А?

– Для начала я хочу выяснить, что именно тут произошло.

– В смысле?

– В смысле, зачем вообще кому-то понадобилось на нас нападать?

– Ну, мало ли что могло прийти в голову этим беспредельщикам, – тут же заявил Напалм. Не очень, впрочем, уверенно.

– Чушь! – отмахнулся я. – Они точно знали, за чем пришли. Так, Марина?

– Представления не имею, что им могло понадобиться, – не моргнув глазом, пошла девушка в отказ.

– Вообще не в курсах, – закивал пиромант.

– Тебе верю, – ткнул я указательным пальцем в Напалма и перевел взгляд на рыжую. – А тебе – нет.

– Евгений…

– Послушай меня! У нас на руках три трупа, но я и пальцем не пошевелю, чтобы избавиться от них, прежде чем ты мне все не объяснишь. И не надо голову морочить. Ясно ведь, что тебя подрядили в перевозчики, и Напалм охраняет вовсе не меня. Поэтому рассказывай, и будем решать, как быть дальше.

– Да чего там решать… – буркнул пиромант.

– Я везу в Северореченск неограненные алмазы, – вздохнула присевшая на другой край дивана Марина. – Ну, доволен?

– Кто тебе их дал, с какой целью и кто посторонний мог об этом знать?

– А обязательно об этом сейчас говорить?

– Если хочешь добраться до Северореченска целой и невредимой – да. Как много алмазов, кстати?

– Чуть больше ста граммов.

– Сколько?! – присвистнул Напалм. – Чтоб я так жил!

– А почему их просто не продали колдунам для заливки магической энергии? – потер я подбородок. – Гимназисты с руками бы оторвали.

– Цены не те, – поморщилась девушка. – Камни разные, средний вес около пяти каратов. Цвет и чистоту оценить сложно, но если продавать алмазы в нормальном мире, выручить за них получится порядка миллиона долларов.

– Неплохо, – кивнул я. – По меркам того мира. Вот только есть одна проблема…

– Нам удалось выйти на кондуктора, который может переправить их туда и рассчитаться товаром.

– Бартер на миллион зеленых? Сомнительно. – О кондукторах мне доводилось слышать самые невероятные байки, но в то, что кто-то из них, таская из нормального мира товары народного потребления, умудрился отложить пусть не сто, а хотя бы и пятьдесят тысяч золотом, не верилось совершенно.

– Часть он оплачивает серебром, часть оружием. Остальное в рассрочку, – вздохнула девушка.

– И кто мог знать об алмазах?

– Не представляю. Но Селин их в Форте светить не хотел. Даже от идеи огранить отказался, хотя так намного выгодней выходило.

– Это Селин тебя на это дело подрядил?

– Да.

– Понятно. Теперь понятно… – Денис в последнее время остепенился, но еще не так давно водил знакомства с очень мутными людьми. Вполне мог и с Семерой делишки обделывать. И если это его бывшие партнеры решили прибрать к рукам чужую долю, то визит громил становился вполне объяснимым.

– Что тебе понятно?

– Кто-то трепанул лишнего, вот что понятно.

– Да какая теперь разница?! – не выдержал пиромант. – Надо от трупов избавляться!

– В топку их!

– Чего?! В какую еще топку? Как мы их в котельную незаметно пронесем?!

– Шучу. – Я поднялся с дивана и расстелил на полу окровавленную простыню. – Завернем, чтобы с них в коридоре не натекло, и в сугробах закопаем.

– Может сработать, – кивнул Напалм.

– А если они не одни были? – вздрогнула Марина.

– Будем надеяться, остальные решат, что подельники сорвали джек-пот и решили их кинуть, – скривился пиромант, помогая мне заматывать простыней первого мертвеца. – Всех сразу закатаем?

– Да.

– А пропажу простыней как объясним? – забралась рыжая с ногами на диван.

– Придумаем что-нибудь, – пожал я плечами и попросил Напалма, выдернувшего свой нож из шеи второго покойника: – Помогай!

Кое-как покончив с этим на редкость неприятным делом, я с кряхтением выпрямился и указал пироманту на дверь:

– Выйди в коридор, осмотрись.

Парень отодвинул засов, приоткрыл дверь и вернулся ко мне.

– Никого. Потащили!

Я ухватился за куль с одной стороны, пиромант – с другой, и мы поволокли мертвеца на улицу. Едва не уронив на пол, протащили страшный груз по коридору и прямо с крыльца, как следует раскачав, зашвырнули в сугроб. На фоне снега белая простыня почти не выделялась, и, не опасаясь, что покойника обнаружат, мы отправились за следующим телом.

Подхватили, уволокли, выкинули.

С третьим все оказалось не так просто – здоровенный бугай весил под центнер, и я едва не надсадился. Пересилив мягкое оцепенение Л-13, в спину вкрутилась боль, и поэтому, сунув Напалму найденную среди составленных в угол лентяек и швабр широкую фанерную лопату, я согнулся, с трудом переводя дух.

Морозный воздух обжигал щеки и забирался под рубашку, но пребывание на холоде хоть немного прочистило мозги, и, пока пиромант закидывал снегом тела, я оставался на улице.

Ночь, темное небо, проглядывающая через прорехи в облаках луна, светлая перина укутавшего землю снега. И три трупа…

Романтика, блин…

Удовлетворенно оглядев едва заметные белые холмики, Напалм вернул мне лопату и криво улыбнулся:

– До весны не будить!

– Циник ты.

– Есть такое дело, – согласился парень и сунул в рот сигарету, на конце которой немедленно сам собой заалел огонек. – Идем?

– Пошли.

Заскочив в гостиницу, я поежился, прогоняя забравшийся под одежду холод, и поторопил успевшую переодеться Марину:

– Идем быстрее.

– Ты это так и оставишь? – удивилась девушка, указав на впопыхах забытый мной на столе пистолет.

Вот ведь! Хотел же сразу с трупами выбросить!

– Еще вернусь и проверю, чтобы никаких следов не осталось, – запирая дверь на ключ, решил я. – Сейчас насчет продления срока и простыней договорюсь и вернусь. Напалм тебя в номер проводит.

– Теперь не уснуть. – И рыжую самым натуральным образом передернуло. – Или кошмары сниться будут.

– Нет, ну не уроды ли? – обернулся первым вышедший в комнату для отдыха Напалм.

Я решил, что он имеет в виду Кирилла Ефимовича сотоварищи, но у бильярдного стола никого не оказалось.

– Ты о чем?

– Да о властях местных! Зачем они оружие забирают? Бандит всегда ствол достанет, а нормальному человеку и защититься нечем.

– В Форте не так, что ли? – пожал я плечами.

– В Форте "дыроколы" и чародейские жезлы не запрещены, а тут даже сертифицированные боевые амулеты выгребают, – продолжил возмущаться пиромант.

– Забирают только у приезжих, поди.

– А приезжие – не люди?

– Боятся, что с перепою стрельбу устроят, – предположила Марина.

– Ладно, идите, – подтолкнул я Напалма в спину и остановился у клевавшей носом за столом тетки. – Если до утра продлять, это сколько будет?

– Еще пять рублей и вода по счетчику.

– А за изгаженные простыни?

– Что у вас тряслось-то?! – всплеснула руками администратор.

– Банку из-под сидра разбили и порезались, – решил я заранее объяснить возможные следы крови. – Ну и уделали все. Простыни только на выброс.

– Семь пятьдесят за все, – вздохнула тетка, про себя, вероятно, дивясь столь бестолковым постояльцам.

Мысленно выругавшись из-за непредусмотренных трат, я рассчитался и поплелся обратно в сауну. Когда по весне обнаружат трупы, о нас точно никто не вспомнит. А если и вспомнят – невелика беда, я сюда точно возвращаться не планирую. Да и остальные, думаю, тоже.

Главное, чтобы дружки покойничков тревогу не забили, пока мы из села не уберемся. Их, конечно, никто слушать особо не станет – мало ли куда трое взрослых мужиков умотать могли? – но если трупы найдут, будет нехорошо.

Очень нехорошо.

Покачиваясь от усталости, я прошел в комнату отдыха и досадливо поморщился: опять сидят! И чего не спится им только, завтра ведь вставать ни свет ни заря? Или Константину по долгу службы приходится за толстяком присматривать? Чтобы не учудил ничего? Михаила-то свет Григорьевича не видать.

– О, смотри – еле ноги переставляет! – рассмеялся при моем появлении развалившийся в кресле Кирилл Ефимович. – Горяча деваха, двоих укатала!

– По десять капель? – указал на бутылку коньяка сидевший напротив торговца начальник охраны, желая как-то сгладить неприятную ситуацию.

– Не откажусь. – Все так же не спеша я подошел к столу и, сдернув со спинки свободного кресла вафельное полотенце, начал задумчиво наматывать его себе на руку. – Но только по десять капель.

– Присаживайся, – предложил потянувшийся за бутылкой Константин.

– Угу, сейчас.

– Ну, как попарились? – продолжил веселиться толстяк. – Я тоже хотел местных девиц зазвать, но Костя отговорил. А у вас, смотрю, удачно получилось. Даже искать никого не понадобилось, с собой привезли!

– Знаете, Кирилл Ефимович, – пристально уставившись на него, произнес я, – сдается мне, что педик вы, батенька.

– Чего?!

Толстяка будто подбросило. Вытаращив глаза, он рванул на меня, но я и без того уже шагнул ему навстречу. Обмотанный полотенцем кулак угодил точно в подбородок, и пропустивший встречный удар торговец обмякшим кулем плюхнулся обратно в кресло.

– Грамотно, – передвинул на край стола рюмку с коньяком Константин Крестовский, к моему облегчению, никак не отреагировавший на избиение начальства. – Вычислить слабое место, спровоцировать, вырубить одним ударом. Уважаю. – И он отсалютовал стаканом. – Твое здоровье!

Я кинул полотенце на подлокотник, опрокинул в себя коньяк и, с шумом выдохнув, хлопнул рюмкой о столешницу.

– Он и в самом деле из этих?

– Не, – закусил лимоном начальник охраны. – Просто болезненно реагирует.

– Проблемы будут?

– Вряд ли он что-нибудь с утра вспомнит. Не первый раз.

– Хорошо бы.

И, кивнув на прощанье Константину, я отправился в сауну. Не сразу отыскав ключом замочную скважину, отпер дверь, вошел внутрь и замер на месте, когда в темечко воткнулась ледяная спица.

А потом я оказался одновременно в трех местах. Валялся на полу, стоял у двери с пистолетом в руке и наблюдал за всем этим безобразием со стороны.

Откат сдавил сердце, внутренности завязало узлом, а пальцы левой руки стиснули острый осколок зеркала. Вскакивая с холодного пола, я резанул им по ноге боксера, точно зная, как проще всего рассечь сухожилие, и метнулся к столу, точнее – к забытому пиромантом ножу.

И одновременно моя же рука начала вскидывать пистолет, ствол которого тянул вниз массивный самодельный глушитель. Миг спустя с хрустом вонзившийся в горло клинок вышвырнул сознание из тела, и рухнул на кафельный пол с засевшей в шее полосой заточенной стали уже кто-то другой, а я прыгнул к головорезу, повалившему на диван Марину.

Обернувшись, тот выставил перед собой широкий охотничий нож и взвыл, когда по волосатому запястью чиркнул осколок зеркала. Клинок тут же полетел под ноги, а продолжившая свое снизу вверх движение стекляшка полоснула бандита по шее, и в глаза мне немедленно ударила тугая струя алой крови.

Несколько следующих ударов пришлось нанести вслепую, а потом сквозь гул в ушах пробился отчаянный девичий крик. Я крутнулся на месте и совершенно неожиданно оказался распростертым на холодном кафеле. Рассеченная чуть ниже колена нога онемела, каждое движение сопровождала острая боль, а из-за последнего, судорожного рывка к пистолету и вовсе помутилось в глазах. Но все оказалось напрасно – пальцы выброшенной вперед руки впустую скользнули по заляпанной кровью кафельной плитке, лишь на миллиметры разминувшись с потертой рукоятью "макарова". А в следующий миг в лицо уставился дульный срез кустарного глушителя, и голова будто взорвалась изнутри.

Я ослеп, оглох и онемел.

Перестал существовать.

Выпал из реальности.

И очнулся на диване.

Голова кружилась, неслабо штормило, и тем не менее я дышал и был жив. Что не могло не радовать. Чудом ведь смерти избежал. Окажись последний бандит чуть-чуть проворнее…

Кое-как поднявшись на ноги, я доковылял до стола и взял пистолет с расшатанным глушителем, который второго выстрела точно бы уже не пережил. Ну да неважно. В дело сгодился, звук чуток приглушил – и хорошо.