Текст книги "Приграничье 1-13. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Павел Корнев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 172 (всего у книги 301 страниц)

Диктофонная запись, капли крови на полу, грязные следы, рюкзак.

Все было готово, но стрелок не спешил. Опасаясь загнанного в угол подранка, преследователь крался столь осторожно, что его приближение выдал не шорох подошв, а отблеск мощного фонаря.

Интересно, чем он вооружен? По-прежнему винтовкой или чем-нибудь более подходящим для зачистки помещений?

Ну да неважно. Если действовать наверняка, то неважно. А если облажаюсь, то и подавно.

Яркий луч нырнул в дверной проем, осветил пол, на миг задержался на дальней стене и ушел дальше, оставив меня в темноте. Таково уж устройство туалетных комнат – чтобы осмотреть помещение, нужно как минимум заглянуть внутрь.

А заглянуть внутрь – это значит, на миг утратить контроль над ситуацией, и кто знает, что именно в этот момент выкинет беглец?

К тому же – следы, капли крови, прерывистое дыхание раненого человека…

Так стоит ли медлить?

Но тишина все тянулась и тянулась, и футболка на спине окончательно промокла от пота. Сохранять неподвижность становилось трудней с каждым мигом, легким не хватало воздуха, а стук сердца, казалось, разносился по пустым помещениям ничуть не слабей колокольного звона.

И вдруг легкий скрип кожи, едва уловимый шорох одежды, мягкий стук подошвы. Один, другой, третий…

Купился или меня провоцирует?

Как понять? Как?!

Шаг, еще один и снова, а потом вновь тишина. Дошел до рюкзака?

Бесшумно отлипнув от стены, я вывернул из дверного проема, повел стволом зажатого в руках обреза, а дальше – все обрывками…

Яркий круг электрического света, замершая у рюкзака темная фигура, спина, затылок… Выстрел!

Громыхнуло так, что заложило уши. Преследователь повалился как подкошенный и на выщербленной картечью стене расплескались черные брызги.

Передернув помпу, я взял на прицел неподвижно замершее тело, приблизился и с облегчением перевел дух. Заряд угодил в затылок, и лицо стрелка просто снесло. А брызги на стене не черные. Брызги – красные. Готов.

Не теряя времени, я ухватился за ноги и затащил тело в мужской туалет. Обулся и сбегал за рюкзаком, заодно подобрав оброненные мертвецом АПС и обрезиненный электрический фонарь. Потом, заранее готовясь к самому худшему, вытащил бласт-бомбу…

Твою ж мать!

Ожидания оправдались на все сто: нижний угол чемоданчика оказался полностью сколот и оттуда во все стороны расходились уродливые трещины, а точно посередине задней стенки темнела аккуратная дырочка. Одна – выходного отверстия не оказалось.

Повезло? Повезло.

Но так уж карты легли. Легкий снегопад, не самая удобная дистанция, бегущая жертва – сделать точный выстрел в таких условиях вовсе не просто. Вот стрелок и выцеливал черное пятно рюкзака. А там… да…

Дрожащими руками открыв чемоданчик, я осторожно стряхнул пластиковое крошево и обреченно выругался, глядя на выгнутую изнутри металлическую оболочку бласт– бомбы. Потряс – и точно: внутри задребезжали изуродованные пулей потроха.

Все, приплыл. Теперь куратор сожрет и не поморщится. И про форс-мажор ничего даже слушать не станет. Проще прямо тут себе пулю в голову пустить, чтоб уже не мучиться.

Но мы ведь не ищем легких путей, да?

С тяжелым вздохом я убрал остатки бласт-бомбы обратно в рюкзак; немного подумал и туда же сунул АПС со сбитыми номерами. После перебрался к покойнику и принялся обшаривать карманы его камуфляжной куртки.

Пусто, ключи, водительское удостоверение, бумажник, снова пусто. Нож, патроны, зажигалка. Все.

Мобильника нет. Странно.

В бумажнике – картонка доверенности на автомобиль, квитанция об уплате штрафа, несколько тысячных банкнот, мелочь.

Ну и что делать? Забирать трофеи нельзя – стрелок точно не сам по себе действовал.

Заберу документы, и тот, кто привел его сюда, перепугается и заляжет на дно. Потому как сразу на компетентные органы или причастных к ним людей подумает; другим выяснять личность мертвеца без надобности.

Решив схитрить, я сфотографировал доверенность, водительское удостоверение и серийные номера семисотого "Ремингтона" на свой телефон, после выгреб из бумажника деньги, остальное выкинул на пол. Затем тщательно вытер стеклянную колбочку с черным порошком и одну за другой прокатал по ней подушечки пальцев мертвеца. Осторожно, чтобы не смазать отпечатки, убрал пробирку в пластиковый пакет и спрятал его в рюкзак.

Убираться, убираться отсюда, пока мне голову не оторвали. Ходу!

Я поднялся на ноги и тяжело навалился на умывальник, с трудом устояв на ногах. В ушах зашумело, во рту появился неприятный привкус, а перед глазами заскакали серые точки.

"Небесное исцеление" – препарат, без спору, мощнейший, только вот компенсировать кровопотерю не под силу даже ему. Ладно, переживу. Повезло еще, что он в свертке подействовал.

Повезло – да. Так остывал бы сейчас на площади, снежком присыпанный…

Оттолкнувшись от умывальника, я подошел к двери и осторожно выглянул в коридор.

Тишина. Пустота. Темнота. Ну – не совсем темнота. Без фонарика вполне можно обойтись.

Дозарядив обрез, я в обход центрального холла прокрался к выходу на перрон, выскочил на улицу, и кожу немедленно обжег холод разлитой в воздухе магической энергии.

Надо убираться отсюда, пока передозировку не схватил.

Выйдя из-под перехода-конкорса, я глянул в небо, и вид скручивавшихся в гигантскую воронку тяжелых снеговых облаков буквально вдавил меня в асфальт. Стряхнув оцепенение, подобрался к краю перрона, осторожно сполз к рельсам и зашагал к замершему на путях грузовому составу.

Изогнутое зеркало границы свертка колебалось метрах в двухстах от вокзала, и чем ближе к нему приближался, тем сильней накатывала слабость. Ноги подгибались, приходилось опираться на вагоны и переводить сбившееся дыхание. Сердце давило, бок дергало, в голове шумело. Но медлить нельзя. Промедлю – здесь и останусь. Снежком присыпанный, ага.

Идти, идти, идти…

А потом мир вдруг кончился, и в воздухе задрожало мое собственное отражение. Бледное, с бескровными губами, припухшим носом и запавшими глазами. В одной руке опущенный стволом вниз дробовик, в другой нож с синевато-зеленым обоюдоострым клинком…

Нож?! Откуда?!

И вообще, что здесь…

Не успев вовремя остановиться, я врезался в призрачное зеркало; оно немедленно разлетелось на бессчетные осколки, и водоворот их обжигающе-холодных граней затянул меня во тьму.

Затянул во тьму, а вышвырнул на гравий невысокой железнодорожной насыпи. Я скатился с нее в густую траву и отрешенно уставился в самое обыкновенное, слегка подернутое серой дымкой смога небо.

Шевелиться не было сил. Да и не хотелось. Хотелось просто лежать, всем телом впитывая тепло летнего дня.

Лето – это хорошо. Куда лучше, чем промозглый холод царившей в свертке зимы.

Лежал бы так и лежал. Но нельзя.

Достав из нагрудного кармана штормовки телефон, я ткнул в иконку быстрого набора и поднес мобильник к уху.

– Ну? – ответил Шептало на вызов через три или четыре гудка. – Сделал?

– Шеф, усе пропало, – даже не пытаясь подражать интонациям Папанова, прохрипел я.

Шеф отозвался нецензурно. Сразу осекся, будто был не один, и уточнил:

– Что случилось?

Я рассказал. Владимир Николаевич помолчал, потом спросил:

– Ты где?

– К северу от вокзала, на путях.

– Сейчас заберут, – пообещал куратор и отключился.

Оно и к лучшему: разговаривать больше не оставалось сил. Кровопотеря, мать ее…

Земля подо мной раскачивалась все сильнее и сильнее, я прикрыл глаза ладонью и как-то совершенно незаметно для себя провалился в забытье.

Просто – раз! – и отключился. Даже обрез в рюкзак не спрятал…

Очнулся, когда начали грузить в автомобиль. Причем грузить крайне неосторожно. Не за руки, за ноги, но близко к тому.

– Вы совсем охренели, что ли? – возмутился я, разлепив веки. – Отпустите!

Парни кочевряжиться не стали и усадили меня на землю. Я оперся о порожек внедорожника и заполз на уже застеленное полиэтиленовой пленкой сиденье

Вот Виталий нехороший человек! У него товарищ весь в крови и беспамятстве валяется, а он о чистоте в салоне заботится!

Впрочем, какой я ему товарищ…

Охранники забрались в автомобиль, Виталий выкрутил руль и помчал нас в институт. По дороге я вновь провалился в забытье, но, когда приехали, сознание прояснилось, и мне удалось самостоятельно выбраться из внедорожника и улечься на дожидавшиеся меня во дворе НИИ носилки.

– Передай Шептало телефон и рюкзак. – Я протянул свой мобильник Виталию и скомандовал парням: – А теперь понесли!

И понесли, никуда не делись. Чуть ли не бегом оттащили в медкабинет, и там меня моментально взяли в оборот. С ходу сделали с десяток подкожных инъекций, напичкали таблетками и воткнули в вену капельницу для переливания плазмы крови.

Я от такого напора как-то растерялся даже. А там уже и куратор пожаловал. Бодрый, гладковыбритый, в новом костюме и свежей сорочке, пахший не табаком, а туалетной водой.

– Разговаривать можешь? – уточнил он, усаживаясь напротив моей койки.

– Да вроде.

– Ну и замечательно, – с нескрываемым сарказмом произнес Владимир Николаевич. – Ты башкой-то лишний раз не верти, болезный.

– Да нормально уже, отпустило, – прохрипел я, с трудом разлепляя пересохшие губы, сделал несколько глотков минералки и спросил: – Рюкзак передали?

– Да

– А снимки на телефоне?

– Скачали, – кивнул куратор и выложил мой мобильник на прикроватную тумбочку. – И отпечатки пальцев уже проверяем. Водительские права оказались фальшивыми, – пояснил он, – а семисотый "Ремингтон" с таким серийным номером в Россию не поставлялся. По "стечкину" эксперты пока ничего сказать не могут. Есть какие-нибудь предположения по личности стрелка?

– Никаких. Но его точно туда кто-то провел.

– Понятно.

– Комиссия прилетела?

– Прилетела, – скривился Владимир Николаевич. – И мне сообщать им о безвозвратной потере бласт-бомбы.

– Восстановлению не подлежит?

– Нет.

– Плохо. Меня когда выпишут?

– После обеда обещают.

– Это радует. – Сделав несколько глубоких вдохов, я зажмурился, но мир немедленно начал раскачиваться и пришлось открыть глаза. – Когда новую бомбу доставят?

– Завтра к вечеру.

– Время-то останется, чтоб эвакуацию успеть объявить? Если что…

– Если что, у нас в запасе останется чуть меньше суток. Поэтому лучше обойтись без всяких "если что". – Шептало подошел к зеркалу и вытащенной из внутреннего кармана пиджака расческой пригладил волосы. – Второго шанса никто не даст.

– Постараюсь, – пообещал я, обнадеженный тем, что меня не стали списывать со счетов. Понимаю – просто заменить некем, и все же, все же…

– Ладно, отдыхай. Мне на совещание пора. И да, – обернулся он на пороге, – пока есть время, подумай о том, что именно ты расскажешь нашим московским коллегам.

Владимир Николаевич вышел из палаты, а я какое-то время размышлял о совете куратора, но вскоре не выдержал и задремал. Когда проснулся, капельницу уже выдернули, а руку перевязали.

Усевшись на кровати, я поправил сбившуюся простыню и погладил оставшееся от раны пятно гладкой кожицы, нежной настолько, что подушечка указательного пальца прошлась по ней словно наждачная бумага.

Но – зажило и ладно. А подстрелили бы в реальном мире, и кто знает, чем бы все закончилось?

Тут приоткрылась дверь, и в палату проскользнула Алена.

– Лед, я так рада, что с тобой все в порядке, – произнесла она, усаживаясь рядом.

– А уж я-то как рад, – вздохнул я и, обратив внимание на покрасневшие глаза, усмехнулся: – Ты плакала, что ли?

– Немного. – Зимина деловито достала из сумочки косметичку и принялась пудриться. – Я же переживала!

– Пустяки.

– Пулевое ранение – это пустяки?

– Бывало и хуже.

– Я видела, да. – Алена бесцеремонно откинула укрывавшую меня простыню и провела пальцем по плохо заросшим шрамам на ребрах. – На тебе живого места нет! Может, хватит уже?

– Что – хватит?

– Займись чем-нибудь другим. Получи образование…

– Диплом у меня есть, – вздохнул я. – И последние пять лет никто не пытался меня убить. Это просто форс-мажор. Чрезвычайная ситуация. Не в счет.

– Еще как в счет! Прошла бы пуля чуть выше – и все. Тебя бы не стало! Просто не стало, а мы бы даже не узнали, что именно стряслось!

– Ален, хватит. Не маленький, сам все понимаю. Просто выхода другого нет. Заварил кашу, теперь расхлебывать придется.

– Тридцать лет, а ведешь себя как пацан.

– Это плохо?

– Пора повзрослеть, не находишь? Так ведь и шею сломать недолго.

– С этим не поспоришь, – невесело улыбнулся я и с некоторой опаской спросил: – Ты не сердишься? Ну за тот случай с Виталием.

– Да я тебя убить хотела! – подпрыгнула Алена. – Стыдобища такая! Готова была под землю провалиться! Когда выяснилось, что именно ты задумал, даже легче стало.

– Пока я все не испортил.

– Зачем ты это сделал? – Девушка взяла меня за руку и повторила вопрос: – Зачем?

– Они убивали людей. Просто хватали первых встречных и убивали. Посвящение у них было такое.

– Это неправильно, – покачала головой Зимина. – Их надо было судить. Или расстрелять без суда, но ты не должен был брать это на себя…

Я вспомнил темный подвал, скользящий по грязному полу луч фонаря, тошнотворный запах и передернул плечами.

– Они убивали людей, оттаскивали тела в подвал и там сжигали. Наверное, чтобы меньше воняло. И когда я заглянул в ту комнату, из кучи, откуда-то с самого низа торчала детская ножка. Маленькая, тоненькая, в обгорелой сандалии, синенькой такой. И я просто сорвался.

– Ужас какой!

– Не без этого. – Про видеозаписи с трофейного телефона и вовсе вспоминать не хотелось. – До сих пор выворачивает…

– Но зачем они убивали? Ладно, оборотни ничего в нечеловеческом обличье не соображали, а они? Неужели это так магия на людей влияет?

– Магия, – подтвердил я. – И ощущение собственной исключительности. Отклонение от нормы, оно всегда опасно.

– А в Приграничье как же?

– Уродов везде хватает, но там колдуны часть системы, а система подобное поведение не одобряет. Таких быстро осаживают. Вот и я попытался, да только конкретно маху дал.

– Не стоило рубить с плеча.

– Не стоило. Но кто ж знал? Зная все наперед, конечно, не стал бы события торопить.

– Торопить события? – хмыкнула вдруг девушка. – Это ты в точку!

– Что такое? – удивился я.

– Помнишь, я тебе говорила, что должны прийти результаты новых расчетов?

– Да.

– С учетом точной площади аномалии и реального насыщения свертков и "пузырей" магической энергии, критический уровень оказался бы достигнут в течение полугода. Эксплуатация портала в любом случае привела бы к катастрофе, только без тебя мы узнали бы об этом слишком поздно.

– Серьезно?

– Думаешь, утешаю тебя?

– Ну мало ли. Слушай, порадуй меня еще – скажи, что вместо привокзального "пузыря" можно какой-нибудь другой уничтожить.

– К сожалению, нет.

– И чем же он так от остальных отличается? – поморщился я.

– Помимо наибольшей интенсивности энергетических выбросов в том районе?

– Помимо, – кивнул я, – и помимо свертков-отростков.

– Во всех остальных местах приборы зафиксировали смещение аномалий, и теперь портал находится уже не в центре расчетного круга.

– А привокзальный сверток неподвижен?

– Да, и мы полагаем, что расположенный там "пузырь" выступает своеобразным якорем для всего барьера.

– Это только предположение?

– Мы проверяем эту гипотезу. И кстати, мне пора бежать, а то потеряют…

– Погоди! – остановил я девушку. – А поцелуй на прощание?

Алена рассмеялась и чмокнула меня в макушку.

– Нет, так не пойдет!

– В самом деле?

– Точно тебе говорю! – Я положил руку на стройное бедро, но Алена моментально поднялась с кровати.

– Сейчас не время и не место! – строго заявила она.

– Так-то ты обращаешься с тяжелобольным! – возмутился я. – Мне, между прочим, как никогда сейчас положительные эмоции нужны!

– Все что тебе нужно – это прийти сегодня ко мне в гости. – Зимина отошла к двери и погрозила пальцем. – И не строй из себя умирающего лебедя, я у Владимира Николаевича насчет твоего здоровья справлялась. Подождешь до вечера, ничего с тобой не случится.

– Договорились. – Приглашение в гости подействовало даже лучше поцелуя. – До вечера, красавица.

Я мечтательно вздохнул и откинулся на подушку, но только начал проваливаться в сон, как заявился незнакомый охранник и объявил, что меня ждут в кабинете Грачева. И не просто объявил, но еще и проводил, будто опасался, что могу дать деру.

Поправив выданный взамен перепачканной кровью одежды камуфляж, я вошел в приемную, и сидевший на месте секретарши молодой мужчина лет двадцати пяти моментально оторвался от компьютера.

– Леднев Александр Сергеевич? – уточнил он.

– Кто? – решив из чистого хулиганства потянуть время, удивился я.

– Вы.

– Возможно.

– Давайте обойдемся без "возможно". – И странный тип продемонстрировал мое собственное удостоверение. – Присаживайтесь.

И когда только изъять успели?

Я не стал стоять столбом и, опустившись на стул для посетителей, пригляделся к собеседнику. Крепкий, спортивный, на вид – неглупый. В хорошем костюме. Встретил бы на улице, даже не подумал, что человек из конторы. Юрист какой-нибудь или чиновник. Глаза разве что…

А мужчина тем временем выложил перед собой диктофон и утопил кнопку записи.

– Расскажите, при каких обстоятельствах был поврежден выданный вам аккумулятор высокой емкости, именуемый также "бласт-бомба".

Приехали! Меня в отсутствие Шептало допрашивать собираются, что ли? Ну-ну.

– А вы, собственно, кто? – улыбнулся я.

– Это не относится к делу, – отрезал мой собеседник. – Отвечайте на вопрос.

– Хорошо, – кивнул я и замолчал.

– Ну?

– Что – ну?

– Отвечайте, при каких обстоятельствах…

– А вы кто?

– Александр Сергеевич, вы издеваетесь?

– Мы знакомы?

Но повеселиться не получилось; следователь не стал терять время на пустые препирательства и поднял трубку телефонного аппарата. Набрал внутренний номер и, глядя мне в глаза, произнес:

– Владимир Николаевич, ваш сотрудник отказывается отвечать на вопросы…

Произнес и сразу положил трубку на рычажки.

– Вот и поговорили, – улыбнулся я.

Но тут распахнулась дверь кабинета, и в приемную весь в клубах табачного дыма вышел невысокий крепыш лет сорока пяти c бритой налысо головой, морщинистыми щеками и практически бесцветными глазами, прятавшимися под густыми седыми бровями. Большой московский начальник Максим Альбертович Баринов постучал папиросой о край прихваченной с собой пепельницы и спросил:

– Опять за старое взялся, Александр Сергеевич?

– Никак нет, – быстро ответил я, моментально прекратив юродствовать. За внешностью меланхоличного шарпея скрывался норов натурального волкодава, и лишний раз нарываться на неприятности не стоило.

– Подозреваемый отказался отвечать на вопросы! – тут же наябедничал следователь.

– Гнусный поклеп, Максим Альбертович. Гнусный поклеп! – поднялся я со стула. – Если вы прослушаете диктофонную запись, то убедитесь, что ни один вопрос вашего сотрудника не остался без ответа.

– Все шутишь? Смотри, Александр Сергеевич, дошутишься когда-нибудь, – покачал головой крепыш.

– И почему это я подозреваемый? В чем подозреваемый?

– Вы подозреваетесь в умышленном уничтожении бласт-бомбы, – объявил следователь.

Я едва успел задавить в себе вздох облегчения и спросил:

– А пулю сам в себя всадил? Триста восьмого калибра? В спину?

– У нас нет оснований рассматривать всерьез ранение, после которого не осталось никаких следов!

– Максим Альбертович, я действительно должен это выслушивать? – решил апеллировать я к Баринову.

– Ответь на вопросы, – распорядился крепыш. – Отпустят, заходи.

Он скрылся в кабинете, я обреченно вздохнул, а следователь самодовольно улыбнулся и начал очень грамотно выворачивать меня наизнанку. Так вот и не скажешь, что дело шьет, но одно к одному подбирается. Умение правильно формулировать вопросы – великая вещь.

В итоге в кабинет Грачева я отправился, пребывая в несколько пришибленном состоянии, а только переступил через порог и сразу закашлялся из-за витавших в воздухе клубов табачного дыма.

Ух, дышать невозможно!

За столами расположилось десяток серьезного вида товарищей, и все они, не отрываясь от экранов ноутбуков, тихонько переговаривались меж собой, пили кофе и курили.

– А можно окно открыть? – вытирая выступившие на глазах слезы, попросил я.

– Нельзя, – буркнул Максим Альбертович и, чиркнув спичкой, закурил новую папиросу. – По соображениям информационной безопасности.

– Используете служебное положение для сведения личных счетов?

– Как ты мог такое подумать? – Максим Альбертович затянулся и не удержался от того, чтобы не припомнить былое: – Да и какие к тебе могут быть счеты? Ну стравил ты перед двухдневным походом у нашей группы газ из зажигалок, убить тебя за это, что ли?

– Как у вас с такой памятью и органы зрения в полном комплекте до сих пор? – усмехнулся я.

Пару лет назад, приехав в учебный центр с проверкой, Баринов изъявил желание понаблюдать за ходом тренировочного процесса изнутри, ну и понаблюдал на свою голову, в полной мере испытав на собственной шкуре мои педагогические задумки. Даже не представляю, как они в зимней тайге огонь добывали…

– Да ладно, не переживай, – усмехнулся крепыш и потряс зажатым в руке коробком, – зато теперь я без спичек никуда.

– Приезжайте, огниво подарю, – улыбнулся я и перевел взгляд на рассевшуюся вокруг стола компанию.

На заседание чрезвычайной комиссии это сборище нисколько не походило. Никто ни на кого не орал, не требовал отчитаться по результатам проделанной работы, не выискивал виноватых и не призывал наказать всех подряд и каждого по отдельности. Все уткнулись в экраны, дымят сигаретами и хлещут кофе. Даже кофе-машину в кабинет из приемной перетащили. И всю стену экраном проектора завесили.

Антикризисный штаб, да и только.

– Чего-то ты долго, – подошел ко мне Владимир Николаевич.

– Дело быстро не сошьешь, – пожал я плечами. – В умышленном уничтожении бласт-бомбы обвиняли.

– Максим Альбертович! – обернулся Шептало к крепышу. – Как это понимать?

– Обычная проверка, – невозмутимо ответил Баринов.

– Это возмутительно! Договоренность шла лишь об уточнении деталей…

– Успокойтесь, Владимир Николаевич, – потребовал Максим Альбертович. – К Александру Сергеевичу у нас нет ровным счетом никаких претензий. Да и с чего бы? Мы должны быть ему благодарны за то, что он проявил инициативу и ликвидировал сразу несколько устойчивых преступных групп, пусть это и не входило в его функционал. К тому же только благодаря ему мы узнали об опасностях, сопутствующих реализации вашего проекта…

Шептало скривился, но прежде чем успел что-либо ответить, Баринов достал из кармана серого пиджака мобильный телефон и поднес его к уху:

– Слушаю. Приземлились уже? Все, начинайте аппаратуру разворачивать. – Крепыш обхватил трубку левой ладонью и уточнил: – Владимир Николаевич, что по срокам?

– Завтра в семнадцать ноль-ноль, – ответил куратор.

– Что в семнадцать ноль-ноль? – насторожился я.

Куратор только головой покачал.

– Времени полно, не торопитесь! – повысил голос Максим Альбертович, перекрывая голоса собравшихся в кабинете людей. – Как развернетесь, езжайте в институт, мы вас разместим. – И он убрал мобильник.

– Научный центр прилетел? – уточнил Владимир Николаевич.

Крепыш потушил папиросу и спросил, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Что-то уже известно о личности стрелка?

– Новая информация пока не поступала.

– Хорошо. – И Баринов вдруг потянул меня на выход. – Александр Сергеевич, позвольте вас на минутку…

Вот, блин…

Мы прошли через приемную, и Максим Альбертович направился к небольшому холлу в конце коридора, где стояли несколько кресел и журнальный столик.

– Ну и что ты можешь мне поведать о господине Шептало? – Баринов достал мятую пачку папирос, закурил и выложил к пепельнице мобильный телефон.

– Все, что я могу о нем поведать, вам и без того прекрасно известно, – ответил я и с невозмутимым видом уселся напротив.

– Интересно было бы послушать.

– Сомневаюсь, что смогу рассказать что-либо новое.

– А ты попробуй, – усмехнулся Максим Альбертович, – но для начала я обрисую ситуацию, как она видится мне. – Крепыш затянулся, отложил папиросу на пепельницу и хрустнул костяшками пальцев. – Ты обнаружил преступную группировку, одним из участников которой являлся бывший сотрудник НИИ Роман Дьячков, но его в срочном порядке переправили в Форт, не дав допросить. Так?

– Так. – Отрицать факты было глупо.

– Дальнейшее расследование стопорилось и оттягивалось под предлогом нежелания привлекать внимание ревизоров и руководства?

Я только плечами пожал.

– А когда ситуация вышла из-под контроля, – подался ко мне Баринов, – господин Шептало не только не принял меры к изоляции виновника в твоем лице, но более того – приказал скрыться.

– Это он вам сказал? – недоверчиво хмыкнул я.

– Это ты мне скажешь, – ухмыльнулся Максим Альбертович. – Но лично мне достаточно и того, что в процессе побега ты разговаривал с ним по телефону.

– Ну мало ли…

– Я не собираюсь на тебя давить, – неожиданно заявил крепыш. – Просто подумай, как все это выглядит со стороны. Тебе приказывают скрыться, и сразу подкатывают липовые полицейские. Возвращаешься домой – следует новое покушение, и на сей раз среди нападавших оказывается заместитель директора НИИ. Получаешь задание уничтожить сверток, там – засада. Не многовато ли совпадений, как думаешь? Быть может, стоит задуматься о роли Владимира Николаевича в происходящем?

– И почему тогда вы задаете эти вопросы мне, а не ему?

Баринов затянулся, забычковал папиросу и пожал плечами:

– А нет у меня доказательств, вот почему. Ведь что скажет господин Шептало? Господин Шептало скажет, что пытался защитить проект. К тому же сейчас просто не время искать виноватых.

– А чем мы тогда, по-вашему, занимаемся? – скептически улыбнулся я.

– Мы просто беседуем. И я на правах старшего товарища советую тебе заранее подумать, что именно ты будешь говорить, когда ситуация разрешится. Потому как потом думать будет некогда. А виноватых искать станут, можешь даже не сомневаться. И значит, чрезвычайно важно заранее выбрать правильную линию поведения.

– Хотите сожрать Шептало? – напрямую спросил я.

– Меня интересует лишь повышение эффективности системы и устранение узких мест, – без обиняков ответил Максим Альбертович. – И, на мой взгляд, зацикленность Владимира Николаевича на проекте идет скорее во вред, чем во благо.

– Правда? И в чем же это выражается?

– Нормальный человек не стал бы привлекать к этому делу тебя, – прямо заявил Баринов. – Любой, ознакомившись с твоим личным делом, сразу скажет, что это была плохая идея. Шептало стоило поставить в известность руководство и вызвать профессионалов. Возможно, он не захотел передавать наверх информацию, которая могла привести к заморозке проекта. Возможно, у него были другие причины для этого, но в любом случае тебе здесь делать было нечего.

– Допустим.

– В результате никто в причинах произошедшего разбираться не будет. Вот он виновник, передо мной сидит. Украл бласт-бомбу, убил кучу людей, поставил под угрозу уничтожения целый город. И знаешь, что самое интересное…

– Знаю, – отвернулся я, – все так и было.

– В точку! – кивнул крепыш. – Но имеет право на существование и другая точка зрения на произошедшее. Надо лишь немного сместить акценты.

– Например?

– Например, это именно ты обнаружил побочные эффекты реализации проекта и преступную группировку, связанную с НИИ. Да, в результате твоей выходки случился нынешний кризис, но если смотреть глубже…

– Рано или поздно город провалился бы в Приграничье в любом случае, а так у нас есть шанс все исправить

– Вот видишь! – обрадовался Максим Альбертович. – Ты же все понимаешь! Но для того, чтобы не оказаться крайним, тебе придется очень и очень потрудиться. И в первую очередь стоит подумать о своих будущих показаниях.

– Я подумаю.

– Заодно подумай о том, каким образом Шептало связан с колдунами.

– А он связан?

– Он не дал ход официальному расследованию, спровоцировал тебя на уничтожение свертка и попытался избавиться, когда ты стал ему больше не нужен. Разве нет?

– А не слишком круто? – поморщился я, и Баринова такой ответ не устроил.

– Он тебя использовал. Просто использовал, а ты его покрываешь, – заявил крепыш. – Надоело сидеть в тайге? Захотелось реальным делом заняться, свою значимость почувствовать?

– О чем это вы?

– Я о том, что твой первый выпуск находится в Приграничье дольше, чем был там ты сам, и сейчас всерьез рассматривается вопрос переноса учебного центра в Приграничье. Если я отстраню тебя от операции, так и произойдет. На тебе просто поставят крест. Ясно?

– Сказал, что все обдумаю! – вспылил я. – Мне кровью расписаться, что ли? Не буду никого покрывать, не понятно разве?!

– Вот теперь верю, – улыбнулся Максим Альбертович и забычковал папиросу.

Тут задергался лежавший на стеклянной столешнице мобильный телефон, Баринов ответил на звонок и поднялся на ноги.

– Идем, – зашагал он по коридору, – новая информация появилась.

В кабинете Шептало выразительно глянул на меня, я в ответ лишь пожал плечами и отвернулся к экрану проектора, на котором появилась нечеткая черно-белая фотография.

– Наш стрелок некто Сидоров Иван Захарович, тысяча девятьсот шестьдесят пятого года рождения, – начал рассказ один из подчиненных Баринова. – Судимый. Находится в федеральном розыске с мая две тысячи третьего года. Последний раз его видели в Комсомольске-на-Амуре.

– И только тут всплыл? – удивился я.

– Тише! – одернул меня Владимир Николаевич.

– Проследить происхождение фальшивых документов не удалось. Обнаруженная на теле доверенность на автомобиль ВАЗ-2110 выдана неким Сергеем Юрьевичем Грищуком. Фотография из ГИБДД. – Хмурая физиономия стрелка сменилась слегка размытым изображением автовладельца. – В ходе проверки было установлено, что настоящий С. Ю. Грищук умер на Украине двенадцать лет назад.

– И здесь тупик, – пробурчал я.

– Не совсем, – расслышал меня докладчик, щелкнул компьютерной мышкой, и к фотографии из ГИБДД добавилась еще одна. На ней мнимый Грищук стоял на заснеженной улице какого-то провинциального городка, и снимок явно был сделан без его ведома. – Мы проверили нашу базу и обнаружили совпадение с неким Михаилом Ульяновичем Краснюком, который разрабатывался нашими коллегами в Приграничье…

– С какой целью его разрабатывали? – заинтересовался Максим Альбертович.

– Он кондуктор, – неожиданно произнес Шептало. – Его пытались завербовать, но попытка оказалась неудачной, и он выпал из поля зрения наших резидентов в Северореченске.

– Кондуктор? – Я закашлялся из-за витавших в воздухе клубов дыма и прохрипел: – Это все Хозяин?

– Не торопись с выводами, – покачал головой Владимир Николаевич и попросил докладчика: – Продолжайте, пожалуйста.

– Согласно досье, пять лет назад Краснюк перебрался в Город, там его след был потерян. – Подчиненный Баринова вновь отвлекся на компьютер и вывел на экран карандашный набросок: – Как можете убедиться, фотография Грищука полностью совпадает со словесным описанием основателя эзотерического кружка, полученным во время допроса Романа Дьячкова.