Текст книги "Приграничье 1-13. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Павел Корнев

В районе Третьей – Четвертой авеню было сразу два тайских ресторана, "Бан Тай" и "Тай Хаус", и мы поехали во второй в списке. Ресторан в городе считался приличным, и, надо сказать, неспроста: кормили хорошо. Но вот что меня тут малость убивало – интерьер. Дерматиновые стулья с металлическими ножками, пригодные разве что для столовки, столы, накрытые стеклом поверх скатерти, чтобы на прачечной экономить, то есть напоминало это все заводскую столовку с элементами тайского декора на стенках.

Но сейчас мне на это было плевать, потому что я, попросту говоря, дорвался. Я даже не был уверен в том, что смогу съесть все то, что заказал, потому что глаза по меню разбегались, а Мила смотрела на меня с заметным сомнением.

– Как ты себя чувствуешь? – вдруг спросила она, пока мы ожидали заказа и потягивали из бокалов легкое пиво.

Да я как-то и думать об этом забыл. Прислушался к себе – вроде бы порядок, никаких новых ощущений.

– Хорошо, – ответил я совершенно честно. – Даже прекрасно. Но мне дали пилюль вроде тех, что Хмель пил. Поэтому не знаю, что будет без них.

– Но здесь же нет никакого магического фона, так? Хмелю он был опасен.

– А мне, говорят, он как раз теперь нужен. Только за его счет меня тогда и вытащили.

– Сколько будут лечить?

– Я не знаю, ничего прямо не сказали.

– Хочу тебя сюда, – сказала Мила, посмотрев мне в глаза. – Я знаю, что здесь глухомань, что надо стремиться в Майами или в Сочи, но я даже здесь буду счастлива. После Форта, – усмехнувшись, добавила она. – Ты будешь отправлять им товар отсюда, мы будем жить в твоем доме, сидеть зимой у большого камина и думать о том, как нам наплевать на Тьму и Стужу. Разве плохо?

– Нет, это очень хорошо. – Я тоже посмотрел ей в глаза.

Глаза у нее карие, небольшие, кажутся даже немного узкими, но с очень изящным разрезом. Она поправила волосы быстрым жестом, и я вновь обратил внимание на то, какие у нее тонкие длинные пальцы.

– Обещай, что ты это сделаешь.

– Что сделаю?

– Вылечишься.

– Если это возможно, то обещаю.

– А пока я уеду с тобой.

– С ума сошла? – Я чуть не подскочил на стуле. – Тебя же Город ищет.

– А я все время рядом с тобой буду. Тебя тоже ищут. Могу прикрыть. А ты меня.

– Живи здесь, – покачал я головой. – Пожалуйста. Мне так проще, намного проще, так мне хотя бы только за себя беспокоиться придется, а не за нас двоих.

– Я бы согласилась, если бы ты… ну как в командировке был. – Она подалась вперед, подняв плечи и упершись локтями в стол. – Мы бы посылали друг другу сообщения и по вечерам болтали бы в скайпе. Но я не знаю, жив ты или нет. Не знаю, что с тобой. Я так не могу и не хочу.

Она уперлась. То знакомое состояние, когда ты понимаешь, что ее не победить. Но мне все равно лучше держать ее здесь, если она будет там – я просто изведусь.

– Не на этот раз, хорошо? Я снова буду здесь через две недели, тогда мы вернемся к разговору, обещаю.

– Я хочу уехать сейчас.

– Давай пойдем на компромисс, – вздохнул я. – Я не стану возражать, а ты подождешь до следующего раза.

Может быть, за это время удастся саму проблему решить. Я на это надеюсь по крайней мере. Лига с Городом разошлась, потому что им теперь такую связь ставят в вину и могут это сделать поводом для "ущемления в правах". Ну, может, еще что-то там случилось у них, я не знаю, но Линев об этом прямо сказал. Так что опасность только от Города, а у Города конкретная цель, там ничего личного.

– Две недели?

– Две недели.

Я для убедительности показал два пальца.

– Обещаешь?

– Обещаю, – ответил я с самой честной из доступных мне интонаций.

Как уже сказал, выходных в первый день не получилось, проработал до вечера. Дюпре снял часть стоянки на Ван-Хорн-роуд, большого, засыпанного гравием поля за забором, и стаскивал туда все, что удавалось купить. На этот раз мы выйдем аж с четырьмя машинами, да еще и с двумя прицепами, так что заодно потребовался дополнительный товар. Список лодочных моторов для староверов у меня был с собой, поэтому скатались в «Бот Шоп Инк» и купили пять штук, больше подходящих не было. А затем, подумав, я добавил в покупку две плоскодонки «Элвилд» с прицепами, которые здесь же и производили, в пять и семь метров длиной, если перевести из футов.

Тут надо оговориться: реки на Аляске все больше мелкие, порожистые, с перекатами и отмелями, поэтому для них только плоскодонки и продаются. Их здесь "джон-ботс" называют. Причем не просто так плоскодонки, а с хитростями. Водитель, например, сидит одновременно и за штурвалом, и у подвесного мотора, который на подходе к отмели просто поднимают, наклоняя вперед, и подчас дают лодке проскользить на брюхе галечную косу, например. Поверху. С разбегу. Да и носятся эти легкие лодки очень бодро.

А мне рассказ про озеро вспомнился. И почему-то так захотелось до этого озера добраться, что прямо сил нет. То ли любопытство, то ли… да не знаю что. Может, просто ожидаю найти там какое-нибудь чудо. Или что-нибудь еще. А река туда неглубокая течет, только на плоскодонках и идти.

Пусть будут, в общем. Надо только место выбрать для хранения. Одну можно в гараж ко мне втиснуть, а вторая в каретный сарай Хмеля вполне должна войти.

Итак, четыре машины, две лодки, пять моторов. Еще свой из дома прихвачу. Шесть. Четыре в Ключи, два мне. Два прицепа. Прорва оружия. Платон должен сегодня закупиться распродажным барахлом для своих магазинов, сдав свой товар. Гусениц для Беленького не брал – он предоплату не внес, – так что в следующий раз. Да и он впрок закупается, к сезону, так что успеет.

Мила все время была со мной, помогала чем могла и вымоталась, как и я. Так что идея пойти куда-нибудь в бар отвалилась сама по себе, мы закрыли вместе с Дюпре магазин и поехали домой.

Вечером, если не пятница и не суббота, Фэрбэнкс пустоват, все по домам, завтра на работу. Пробок тут отродясь не было, потому что улицы широкие, а машин мало, так что выскочили мы за окраину очень быстро. "Сильверадо" тащил бодро, а мне даже казалось, будто в нем до сих пор новой машиной пахнет, хотя это уж точно не так, не может такого быть. Но тяга к комфорту – она, блин, ну очень сильная тяга, иногда и иллюзии внушает.

Съезд с дороги, со стороны так прямо в лес, кажется. Что интересно – лес здесь лиственный, на такой широте, в сотне километров от полярного круга, тайги ждешь, а оно вот так. Пока еще листьев нет, но почки местами уже лезут. Тут все же немного теплей, чем в Форте и на границе, где "дверь".

Кстати, вот есть у меня такое подозрение, что "двери" эти располагаются не то чтобы совсем случайно. Какая-то закономерность во всем этом имеется.

И к слову, найти хороший проход – оно тоже немалого стоит. Это же почти что система ниппель: туда дуй, а оттуда – совсем по-другому. Проводник, любой проводник, может выйти в наш мир из Приграничья практически в любой точке границы. Проблема лишь в другом – а где он окажется? Почти все места проходов в нашем мире находятся в местах малолюдных и отдаленных. Вот пройдет такой кондуктор не там, где Платон, а просто неподалеку, и окажется не возле Фэрбэнкса, а на берегу моря Бофора, сотнях в пяти километров от ближнего жилья, и что тогда?

А из нашего мира в Приграничье еще сложней, границ ведь нет. Точки прохода надо просто знать. Но не могут они располагаться просто так, как мне кажется, должна быть закономерность, должна.

Вот и дорожка к моему дому – узкая, в одну машину. Проскочил между деревьями, выехал на гравийную площадку и сразу дал по тормозам. Перед крыльцом стоял серый седан, возле него человек в расстегнутой короткой куртке и без шапки. Второй, в длинной куртке и вязаной шапке, ходил по крыльцу, пытаясь заглянуть в окна.

Увидев меня, они просто замерли. Тот, что у машины, поднес руку ближе к поясу. Обоим где-то за сорок, у того, что был на крыльце, килограммов двадцать лишнего весу. Второй тоже не скелет.

– У тебя пистолет с собой? – спросил я тихо, вытаскивая "кимбер" из кобуры.

– Я же нелегал! – прошипела Мила. – В "тойоте" лежит.

Я молча сунул свой пистолет ей, а сам потянулся назад и поднял с пола "антимедвежий" дробовик. Затем неторопливо вылез из машины, стараясь держать оружие пока прикрытым дверью.

– Вы находитесь на моей собственности! – сказал я громко и отчетливо, чтобы никто ничего не упустил. – Изложите, что у вас за дело, или немедленно покиньте ее пределы!

Тот, что в шапке, спустился с крыльца, подняв руки в примирительном жесте, и направился в мою сторону. И тут же остановился, увидев направленный в него дробовик.

– Так достаточно близко! – объявил я. – Мне будет хорошо вас слышно.

Второй шевельнулся, как мне показалось, в сторону кобуры на поясе, поэтому я направил ствол на него. Он замер.

– Можете говорить. Прямо сейчас.

– Мы просто хотели попросить телефон, – сказал тот, что без шапки. – Он забыл свой мобильный, а мой разрядился. Вы можете мне помочь?

– Нет.

– Почему?

– Вы мне не нравитесь. Вы вооружены и странно себя ведете на моей собственности. Будет лучше, если вы сейчас положите руки на крышу своей машины и раздвинете ноги.

– Не надо делать глупости, – раздраженно сказал другой. – Мы ничего противозаконного не сделали.

– Не считая вторжения. Руки на крышу машины! Ребята, не делайте глупостей! – крикнул я, заметив, что они сомневаются. – Если я вас завалю, мне никто и слова не скажет. Это Аляска, в конце концов.

Они не местные. И я не только по прокатному седану сужу, а вообще по всему. Как говорят, как держатся, как выглядят, как одеты. Здесь край реднеков, да еще и полярной их разновидности, а эти из большого города.

Дошло. Послушались. И я рад, что не стали дергаться: убивать мне их несподручно сейчас. Хотя по закону я прав. Земля моя, границы обозначены, делать им тут нечего, а оружие я даже вижу. Грохнуть и чуть подправить картинку, сунув хотя бы одному из них его же пистолет в руку.

– Я вызываю полицию, – объявил я, протянув дробовик Миле и забрав у нее пистолет, чтобы с телефоном было сподручней управляться. – Не надо глупостей, я очень хороший стрелок.

И полез за телефоном.

– Ваша девушка здесь находится нелегально, – вдруг заговорил "бесшапочный". – Хотите, чтобы она пообщалась с иммиграционной службой?

Второй тихо выругался, явно не придя в восторг от действий напарника. Действия и вправду глупые, это он зря.

– У нее хороший адвокат. И это не твоя забота. Но вообще это интересно. – Я подошел чуть ближе. – То есть вы здесь не случайно? Ты, в шапке! – Я навел "кимбер" на того, что потолще. – Двумя пальцами достаешь пистолет из кобуры и роняешь на землю. Затем отходишь на пять шагов назад. И без глупостей, повод вы мне уже дали!

Он меня послушался. Аккуратно, чтобы не спровоцировать, вытянул из кожаной кобуры "глок", бросил его на гравий, отошел назад. Там я заставил его сесть на пятки, положив руки на затылок и сплетя пальцы. Это не так унизительно, как укладывать лицом вниз, я провоцировать тоже не хочу, но быстро встать из такого положения невозможно. Затем я ногой оттолкнул пистолет в сторону.

Когда второй садился на землю с поднятыми руками, я увидел во внутреннем кармане распахнувшейся куртки сложенный лист бумаги явно с распечатанной фотографией. Конфисковал, развернул.

На фото была Мила.

Но это полбеды. Фото было сделано в Форте – Мила выходила из двери паба, а сзади даже был виден я, хоть и смутно, частично прикрытый дверью. Снимок был сделан через стекло, явно из припаркованной машины.

– Это что? – Я показал ему фото.

Он немного испугался – видимо, голос у меня изменился.

– Мистер, все в рамках закона, мы частные расследователи, – сказал он. – У нас заказ просто найти девушку. – Он покосился на Милу, державшую их на прицеле, причем вполне сноровисто.

– От кого заказ?

– Мы не можем об этом говорить, – покачал он головой. – У нас есть лицензии, мы их предъявим.

– Откуда вы сами?

– Из Нью-Йорка, сэр. Можете вызвать полицию, если хотите.

Да, озвучивать мне имя заказчика они вовсе не обязаны, равно как и называть его полиции. Лицензии у них были. Полицию я вызвал. Подъехал патрульный "Эксплорер" с двумя копами в темно-синем, они проверили лицензии нью-йоркцев, затем просто приказали тем следовать за ними, изъяв все же пистолеты. Детективы возражать не стали, а вполне вежливо попрощались с нами и уехали.

А я выматерился вслед. Милу здесь не просто ищут, а уже нашли. И понятно, по чьему заказу.

Хмель

1 мая, пятница

Шел, пока не начали отниматься ноги.

Я упорный – да, но дело было даже не столько в упорстве, сколько в желании отыскать убежище на ночь. Околеть в снегу не хотелось.

Нет, в крайнем случае я всегда мог соорудить из еловых лап и снега берлогу и залечь в нее до утра, но при одной только мысли об этом пробрала нервная дрожь. По рассказам, места здесь были глухие, хватало и обычных хищников, и тварей пострашнее. Сожрут. А не сожрут, так обморожусь.

И, едва передвигая ноги, я брел дальше. Мне еще повезло – удалось наткнуться на почти не заметенную снегом тропку, по ней и шагал. Ходить здесь могли лишь охотники и лесорубы, а эта братия дурные места чуяла за версту, поэтому топал меж деревьев, особо не опасаясь угодить в неприятности.

Но не расслаблялся: дробовик закинул за спину и вооружился "таурусом", зажигательная картечь в патронах которого давала куда больше шансов если не уложить наповал, то хотя бы отпугнуть магическое создание. Да и обычным зверюгам мало не покажется.

Погоня? Я очень сомневался, что наемники рискнут сунуться в ночной лес, имея на руках раненого подельника. А в одиночку ведьма, если с головой все в порядке, преследовать меня не станет. Должна понимать, что с первого раза мою защиту может и не пробить, а шанса на второй удар ей никто не даст.

Так что проедутся по дороге, никого не найдут и отправятся восвояси. А я рано или поздно выйду к людям. Ведь если есть тропа, то есть и те, кто ее протоптал.

Но тропинка все петляла меж деревьев и петляла, усталость давила все сильнее, а потом меж лопаток вдруг пробежал неприятный холодок.

Обернулся – никого.

Тогда двинулся дальше, внимательно вслушиваясь в хруст подмороженного ночным холодом снега, и вскоре уловил некое неправильное эхо, словно кто-то крался за мной, лишь самую малость не попадая в шаги. Накатил противоестественный ужас, но я не стал поддаваться панике и занемевшим от холода большим пальцем потянул спицу курка. Тихо щелкнул взведенный револьвер, и тотчас смолк шорох за спиной.

Я крутанулся на месте и выстрелил, краем глаза уловив стремительный прыжок в лес. Зажигательная картечь впустую стеганула по деревьям, сыпанула искрами, засела в стволах, но преследователя не зацепила.

Он словно растворился в заснеженном лесу. Единственное, что удалось заметить, – был белый и высокий. Белый и высокий гуманоид.

Ну его к черту!

И я поспешил дальше, но не прошел и десятка шагов, как сначала вернулось эхо шагов, а потом белое существо мелькнуло у тропы и вновь растворилось в лесу, прежде чем его удалось поймать в прицел. Едва не потратил впустую патрон.

Вскоре ситуация повторилась, и стало ясно, что меня просто провоцируют. А как растрачу боекомплект – сожрут. И надо сказать, стратегия эта имела все шансы увенчаться успехом. Когда кто-то стремительно выскакивает перед тобой на тропинку и делает ложный рывок, указательный палец тянет спусковой крючок сам собой. Инстинкты и рефлексы. Ты просто не знаешь, ложный рывок или нет.

Я впустую сжег еще два патрона и уже начал понемногу паниковать, но тут тропа вывернула из чащобы к небольшой прогалине, посреди которой возвышался заснеженный холмик. Точнее, нечто мной за холм принятое.

Сначала в глаза бросилась закопченная верхушка печной трубы, потом тени сложились в прямоугольник двери, и я рванул к погребенной под снегом избушке. Белый выродок вынырнул откуда-то сбоку, но на открытом пространстве он уже не был столь опасен, как в лесу. Я вскинул револьвер, и преследователь моментально растворился среди деревьев.

Не спуская взгляда с подлеска, я подступил к избушке и толкнул дверь; та слегка подалась и сразу застряла, словно была приперта чем-то изнутри. Но нет, дело оказалось в железной цепочке, наброшенной на ручку и вбитый в стену костыль и затянутой петлей. Элементарный запор, но если заняты обе руки, снять его вовсе не просто.

Снег под ногами пятнали брызги крови – не иначе кто-то пытался укрыться здесь от лесного чудовища и на миг отставил ружье. Я подобной ошибки совершать не стал, прижался к бревенчатой стене спиной и начал распутывать цепь одной рукой. У меня был револьвер, это и решило дело: тварь не кинулась.

Толчком распахнув дверь, я быстро шагнул через порог, обвел стволом "тауруса" небольшую комнатушку и одновременно перекинул массивную щеколду. В следующий миг что-то ударило в доски, послышался разочарованный рык.

Внутри никто не таился, и я решил для надежности подпереть чем-нибудь дверь, но по обе ее стороны сверху и снизу к простенкам было приколочено по паре железных петель, оставалось только просунуть в них деревянные перекладины, что обнаружились в углу рядом с печкой. Открывалась дверь внутрь, поэтому оказалась заблокирована намертво.

А на единственном окне – глухие ставни. И все стены, от пола до потолка, да и сам потолок тоже, исписаны черным алхимическим маркером. Закорючки разобрать не получилось, но магический фон показался внутри куда стабильней, нежели снаружи. Сразу сердце давить перестало.

Я без сил повалился на пол и тяжело задышал. Потом негнущимися пальцами перезарядил "таурус" и только тогда ощутил, насколько сильно замерз. Так всегда – пока идешь, не ощущаешь ни холода промерзших понизу штанов, ни трения о кожу заледенелых манжет кутки. А стоит только остановиться…

С трудом подавив стон, я поднялся с пола и оглядел комнату. Мебели внутри не было никакой, но в углу стояла сделанная из железной бочки "буржуйка" с выведенной наружу трубой, а вдоль стены лежали аккуратные поленницы дров и немного березовой бересты на растопку.

Холодея от ужаса, я захлопал себя по карманам в поисках зажигалки, не нашел, залез в пистолетную сумочку и с невероятным облегчением обнаружил ее там. Исключительно на бересту полагаться не стал, настрогал лучин, потом, едва-едва ворочая большим пальцем, крутанул колесико, высек искру и поднес занявшийся огнем фитиль к растопке.

Схватилось. Схватилось!

Так не радовался огню еще никогда. Радость немного омрачала лишь сильная жажда, но выходить на улицу за снегом не стал. Не стоило лишний раз судьбу искушать.

Вместо этого, пока помещение не успело толком прогреться, я собрал с брюк, куртки и даже ботинок весь снег, который только смог соскрести, и отправил его в рот. Стало немного легче. До утра теперь дотяну.

Пока вновь не пересохло горло, я проглотил таблетку экомага и приложил ладони к начавшей нагреваться бочке. Когда стало больно держать их так из-за раскалившегося железа, снял куртку и попытался расшнуровать ботинки. Шнурки заледенели, поэтому избавиться от обуви получилось далеко не сразу.

Ботинки поставил сушиться, кинул на них носки и принялся растирать потерявшие всякую чувствительность ступни. Попутно проверил вязаные браслеты. Опасался увидеть сгоревшие нити, но плетение осталось неповрежденным, лишь чернела угольком одна из деревянных бусин. Порядок.

После этого пересчитал боекомплект. На первый взгляд все оказалось очень даже неплохо: помимо девятнадцати патронов с картечью для дробовика, в наличии имелась дюжина зажигательных зарядов четыреста десятого калибра и пять пулевых "обманок" сорок пятого. Плюс трофейный ТТ.

Я достал из кармана пистолет, вынул магазин и передернул затвор, но патрон дослан не был, все восемь обнаружились в магазине. Из запасного удалось выщелкнуть только пять штук, зато с золотистыми пулями, испещренными мельчайшими колдовскими рунами. Эти – против амулетов. Вообще здорово.

Здорово, но лишь на первый взгляд.

От "моссберга" с картечными зарядами толку немного – ни отводящих пули амулетов не пробить, ни потусторонней твари обратно в преисподнюю не отправить. А "таурус" и ТТ по дальности прицельной стрельбы с длинноствольным оружием тягаться не могут. Выбей с полусотни метров мою "Чешую дракона" – и бери голыми руками. Непорядок.

Я вздохнул, зажал золотистую пулю между ствольной коробкой дробовика и рукоятью ножа и принялся выдергивать ее из гильзы. Справился без особых проблем: сидела она не слишком крепко: то ли не угадали с размерами, то ли не стали возиться с вальцовкой. Вскрыть патрон двенадцатого калибра и поменять несколько картечин на пулю, способную пробивать защитные амулеты, тоже труда не составило, куда дольше возился, аккуратно закрывая "звездой" пластиковую гильзу. Халтурить не стал – иначе при подаче запросто мог произойти перекос.

Пальцы к этому времени уже отогрелись, поэтому вслед за первым я распотрошил и остальные тэтэшные патроны со спецпулями. Пусть "моссберг" и без приклада, но на средней дистанции уж как-нибудь в цель попаду. После перестрелки в лесу наемники с защитными амулетами особо дробовика опасаться не станут. А тут – лови нежданчик…

Хорошо бы, конечно, до стрельбы вообще дело не доводить, но это уже не от меня зависит. Лучше подстраховаться.

И вот с этой самой целью подстраховаться я достал два патрона четыреста десятого калибра с алхимическим зарядом и очень аккуратно и осторожно извлек из них зажигательную картечь, а на ее место поместил обычную. В результате в количестве боеприпасов нисколько не потерял, зато серьезно увеличил огневую мощь дробовика.

В "моссберг" я зарядил четыре обычных патрона, пару зажигательных воткнул крайними – в подствольный магазин и ствол. Противоамулетные убрал в правый карман куртки, остальные в левый. Прицепил револьвер страховочным шнуром, устроил руку с ним на груди, пригрелся и мало-помалу задремал.

Не уснул – именно задремал, да так всю ночь и просыпался: то от треска поленьев в печи и скрипа ставен, то из-за шума ветра и собственного тяжелого дыхания. Иногда и вовсе не мог сообразить, что именно послужило причиной пробуждения. Очнулся – и все.

К утру разболелась голова, начало крутить суставы, заложило нос. Еще и тело затекло. Потеряв всякую надежду уснуть, я проверил носки и ботинки; те успели просохнуть. Тогда обулся, осторожно поднялся на ноги и принялся разминаться, благо делал зарядку регулярно, да и бегом не пренебрегал, поэтому мышцы ныли скорее из-за неудобной позы, нежели от вчерашнего марш-броска.

Марш-броска!

Я посмотрел на часы, быстро натянул куртку и поднял с пола дробовик. Чем раньше уберусь отсюда, тем лучше. Нельзя долго оставаться на одном месте – могут выследить. Уж не знаю, каким чудом ведьме это удалось, но села мне на хвост она плотно.

Подойдя к выходу, я закинул "моссберг" за спину и вооружился револьвером. Убрал деревянные перекладины, нацелил "таурус" на дверь и откинул засов. Дверь не шелохнулась.

Тогда чуть-чуть приоткрыл ее, встал за простенком и через узенькую щель выглянул наружу. Тропинка, деревья, снег. Я надел алхимические очки в попытке обнаружить караулившую меня на выходе засаду или, чем черт не шутит, исчадий Стужи, но ничего подозрительного заметить не сумел. Да и рассвело так-то…

Я немного успокоился и стянул окуляры на шею. Сам не знаю почему, но покидать избушку не хотелось. Хотелось запереть дверь и никуда не ходить, пока не появятся случайные охотники.

Дурь, конечно, полная.

И тут с крыши упал комок снега. Упал прямо на кровавое пятно у порога.

Меня аж горячий пот прошиб. Сам по себе снег сорвался или кто-то затаился там в ожидании меня? И эта кровь: быть может, человека не нагнали, а подкараулили на выходе, когда он отвлекся запереть дверь?

Или там нет никого? Но с чего бы тогда снегу падать? Пусть уже рассвело, солнце греть еще толком не начало. Опять же – рассвело…

И что делать? Если шагну за порог со вскинутым дробовиком, это вовсе не спасет от прыгнувшего сверху хищника. Выстрелить, разумеется, успею, но даже банальная рысь когтями порвет, а уж если на крыше притаилась тварь пострашнее…

Нашарив в кармане гильзу с вытащенной пулей, я оттянул затвор ТТ и вставил ее в патронник. Взял пистолет в левую руку, в правой стиснул рукоять револьвера, решительным пинком распахнул входную дверь, пальнул вверх холостым и сразу отшатнулся вглубь комнаты.

Посыпался снег, что-то грузно рухнуло в сугроб у стены и метнулось в лес, треща попадавшимися на пути кустами. Я перескочил через порог и дважды пальнул зажигательной картечью в белый силуэт вчерашнего преследователя – худого, покрытого клочковатой шерстью гуманоида. Послышался пронзительный визг, запахло горелым мясом, но раненая тварь удержалась на ногах и вмиг затерялась меж деревьев.

Не стал задерживаться у избушки и я. Быстро накинул цепочку на вбитый в стену штырь и поспешил по тропинке, на ходу перезаряжая револьвер. После сунул его в пистолетную сумочку и вооружился дробовиком, с которым чувствовал себя в лесу несколько уверенней. Время от времени оглядывался, белый выродок на глаза ни разу не попался.

Жутко хотелось пить, пришлось снова отправить в рот полпригоршни снега. Вредно – знаю, но иначе долго не протяну. Заодно таблетку экомага принял.

Болело горло, ломило голову, текли сопли. Приходилось зажимать то одну ноздрю, то другую и прочищать нос. Это помогало, но ненадолго. В довершение всех бед сильно хотелось есть, а на глаза не попадалось ничего съедобного, не росли даже снежные ягоды. Впрочем, пока оголодал не настолько, чтобы пробовать их на вкус. Уж пару дней без еды как-нибудь продержусь.

Тропинка тянулась меж сосен, но под ними сильно разросся подлесок, и синяя листва серьезно сокращала обзор. Пока не повернешь, не увидишь, что скрывается за очередным изгибом тропы. И чем дальше уходил от Границы, тем гуще становились заросли, сойти с тропинки уже просто не представлялось возможным – колючие лианы ежовника тянулись от дерева к дереву, оплетали стволы, поднимались молодыми отростками к небу, смыкаясь над головой переплетениями шипастых стеблей.

Некоторое время спустя я даже начал жалеть, что не повернул обратно к дороге, но по здравом размышлении выбросил мысль о возвращении из головы. Если меня где и будут караулить – так это там. Через границу можно где угодно перейти, но на самом деле где угодно – просто не пройти. Продираться напрямик по заснеженному лесу или полю можно лишь в отчаянном рывке от смерти. Никакой здравомыслящий человек так поступать никогда не станет. Не собирался так рисковать и я.

Насколько мне было известно, – между Туманным и Фортом было проложено только две нормальных дороги: та, по которой меня увезли из Лудина, и основная трасса в районе Соколовского. Наверняка были еще охотничьи тропы, которых я просто не знал, но перейти наугад через границу и оказаться посреди заснеженного поля? А дальше? Пытаться соорудить снегоступы из еловых лап? Да ну его к лешему!

Так что пусть сейчас и удаляюсь от Лудина, но эта тропа меня куда-то да приведет. Приведет к жилью – отлично, риск наткнуться на беспредельщиков не так уж велик, а за помощь и еду заплачу наличными. Выйду к дороге – тоже неплохо. По дороге до Туманного доберусь своим ходом уже к вечеру, даже если никто не подвезет. Здесь километров сорок, самое большее пятьдесят. Дойду.

Вот на погранпереход у Соколовского попасть не так просто. Идти дольше, да еще неизвестно, что с переправой через Лесную. Понятно, что ледоход пока не начался, но не знаю, не знаю. Наугад реку переходить слишком опасно.

Так что – в Туманный.

И, обретя уверенность в собственном выборе, я ускорил шаг. Теперь бы еще только дорогу отыскать, а то размечтался, распланировал…

Обдумывая свой дальнейший маршрут, я старался не забывать поглядывать по сторонам и оборачиваться, но на большее меня уже не хватало, поэтому посыпавшийся с неба мокрый снег оказался полной неожиданностью. Даже не обратил внимания, как сгустились тучи и поднялся ветер. Деревья закачались, кусты зашелестели синей листвой, сосны заскрипели. Надвигалась непогода.

У длинной, но не слишком широкой поляны дуло будто в аэродинамической трубе, и я не сразу заметил торчавшие из куч подтаявшего снега жерди, составленные друг к другу на манер индейских вигвамов. Не чем иным, кроме как засидками, укрытия быть не могли. Значит, и в самом деле охотники тропинку протоптали.

Заметно похолодало, ветер продувал насквозь, пришлось даже раскатать и опустить на лицо вязаную шапочку, а глаза прикрыть алхимическими очками. Так можно было больше не опускать лицо к земле, зато возникла необходимость протирать стекла носовым платком.

Энергетический фон заметно повысился, явственно различимые вчера через окуляры скопления магии растеклись в неровные пятна, всюду мерцали радужные разводы. Но даже больше этого напрягал размеренный шум качавшего кроны деревьев ветра. Осторожных шагов преследователя теперь было не расслышать, приходилось беспрестанно озираться. Толку-то – снегопад затянул лес белой пеленой.

Когда среди деревьев замаячил бревенчатый навес, укрываться там не стал: стен у странного сооружения не было; вероятно, его использовали для разделки туш – очень уж неприятными пятнами пестрел снег вокруг.

Я даже шаг ускорил, проходя мимо. Мало ли кого запах крови приманить может.

А потом раз – и вьюга унеслась прочь. Стих ветер, перестал валить мокрый снег.

Черная туча уползла в сторону, но небо толком не очистилось, и над головой продолжили мелькать кудлатые облака.

Снегопад мог вновь начаться в любой момент, поэтому я быстро протер очки и поспешил дальше. Впереди показались лиственницы, снег под ними был усеян опавшей хвоей, а на прогалине из сугробов проглядывали низенькие пеньки, тропа там заметно расширялась. Стало ясно, что не так давно отсюда вывозили спиленный лес.

Я этому обстоятельству несказанно обрадовался. Бродить по лесу надоело до чертиков, хотелось выйти к людям, отдохнуть, согреться и поесть. Немудрено, что, когда тропа вынырнула из густых зарослей на обочину дороги, у меня вырвалось ругательство.

Никакого жилья вокруг, только железный остов автобусной остановки, какие раньше ставили на междугородних трассах, пустая дорога и заснеженные поля. А на небольшом утоптанном пятачке – следы автомобильных шин, потеки машинного масла, конские яблоки, окурки и мусор.

Охотники заходили здесь в лес, сюда их доставляли либо автотранспортом, либо санями. Развлекаться приезжали. Экстрима не хватает!

Я вновь выругался и зашагал по дороге. Разочарование разочарованием, но, если разобраться, еще повезло, что выбрал верное направление. Пошел бы по тропе в другую сторону – до сих пор по лесу блуждал.