Текст книги "Приграничье 1-13. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Павел Корнев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 142 (всего у книги 301 страниц)

– Есть у меня идея, – вздохнул я и указал на перевернутый ЗИЛ, замерший перед окнами почтамта. – Машину видишь?

– Силуэт.

– Шины?

– Смутно.

– Неважно. Если их поджечь, то в дыму я добегу до соседнего дома. По пожарной лестнице заберусь на крышу и оттуда вас прикрою.

– И как ты собираешься их зажечь? – разочарованно фыркнул Иосиф. – Не получится ничего. Да и колдуну ветром дым разметать ничего не стоит.

– Зажечь – не проблема, – задумчиво глянул на меня пиромант и неопределенно покрутил рукой в воздухе. – Ты все хорошо… обдумал? Сработает?

– Должно.

– Должно?

– Полной уверенности у меня нет, – вздохнул я и понизил голос: – Сам понимаешь, ситуация непростая.

– Наугад побежишь?

– А какие варианты?

– Ладно, ладно, – покивал Напалм. – Но учти: второго шанса у тебя не будет, все надо сделать сразу. Без дублей.

– Само собой. – Я кинул меховушки в снег, с трудом вытащил из дробовика Василия заклинивший патрон и, на пробу передернув помпу, протянул ружье Иосифу: – Нормально, вроде. Не клинит больше.

– Мне оно зачем? – удивился гимназист.

– Прикроешь с той стороны. Рация есть у тебя?

– Рация есть, но я не попаду никуда, – честно признался Иосиф.

– Неважно, Костя тоже ни фига не видит. Главное – стреляйте в сторону почтамта почаще.

Колдун с тяжелым вздохом перебрался к кабине "рафика", я отцепил с пояса Василия рацию и пополз к гимназисту. Напалм слегка высунулся из-за кузова и нацелил ружье на перевернутый грузовик.

– Готов? – облизнув губы, спросил он.

Я подавил некстати накатившую неуверенность и кивнул:

– Давай.

Давай?!

От одного осознания того факта, что сейчас придется подставляться под пули, начала бить крупная дрожь.

Давай, блин!

Когда знаешь все наперед, когда полностью уверен в успехе и загодя подстелил в нужном месте соломку, даже тогда остается мизерная вероятность запороть дело из-за какой-нибудь непредусмотренной мелочи. Пустяка, на который просто не обратил внимания.

А сейчас… без предвидения…

Страшно.

Страшно словить пулю и умереть, даже не осознав того, что проиграл. Страшно просто словить пулю. А уж валяться с засевшим меж лопаток куском свинца и дожидаться смерти – это и вовсе за гранью.

Но, когда нет выбора, приходится играть в русскую рулетку, пусть в барабан и зарядили куда больше одного патрона. Потому что иначе будет только хуже. И сам погибнешь, и остальных за собой потащишь. И в итоге твоя нерешительность выльется в то самое обреченное ожидание смерти.

А это, пожалуй, еще хуже, чем просто валяться в снегу с засевшим в спине куском свинца.

Наверное, хуже – да…

Тщательно прицелившись в перевернутую машину, Напалм наконец потянул спусковой крючок – бум! – сразу же передернул помпу, выстрелил второй раз и спрятался за машину. Я смутно почувствовал отголоски всколыхнувшегося у него внутри пламени, а миг спустя от вспыхнувших покрышек повалил густой черный дым.

– Вот ведь! – поразился Иосиф.

– Ну так! – гордо ответил Напалм и тяжело привалился к борту "рафика", скрывая потекшую из левой ноздри струйку крови.

Зажигательные заряды задачу ему облегчили, но основную роль сыграл все же дар повелителя огня. И поскольку за все в этой жизни приходится платить, самочувствие сейчас у пироманта совершенно точно оставляло желать лучшего.

Выждав, пока дым от чадящих покрышек хоть как-то перекроет засевшим в почтамте стрелкам обзор, я присел рядом с неловко перехватившим дробовик колдуном и скомандовал:

– Давайте!

И, даже не дожидаясь, когда за спиной загрохочут выстрелы, бросился бежать по оставленным Никитой следам. Успел беспрепятственно миновать распростертое в снегу тело, и в этот момент из окон почтамта открыли ответный огонь, дымовая завеса начала рассеиваться, а в один миг потухшие покрышки стремительно покрылись коркой льда.

Но, к счастью, порывы внезапно налетевшего ветра оказались неспособны с ходу разметать клубы густого дыма, и пули по-прежнему бестолково взбивали сугробы вокруг "рафика", прошивали его дверцы и борта, заседали в смерзшейся внутри салона снежной глыбе.

Желание выжить будто подтолкнуло в спину; я в несколько судорожных рывков подскочил к дому и, прижавшись к стене, укрылся за отгородившим меня от почтамта углом.

– Евгений! – выглянул из-за "рафика" Иосиф. – Колдун где-то рядом! Он не на почте!

– Мать! – выругался я и, подпрыгнув, ухватился за нижнюю перекладину пожарной лестницы.

Колдун где-то рядом?!

Что ж, тогда становится ясно, почему автоматчики до сих пор не разделились и не попытались выкурить нас из-за "рафика".

Зачем, если втихаря подкравшийся со спины колдун легко и непринужденно покажет наивным чукотским юношам кузькину мать?

Превозмогая боль в спине, я подтянулся, с трудом вцепился во вторую перекладину и, не обращая внимания на бестолково болтавшуюся за спиной трехлинейку, начал карабкаться на крышу.

Как бы я сам поступил на месте колдуна?

Уж точно не стал бы кидаться в атаку с шашкой наголо. Пусть нападение со спины и обеспечит эффект неожиданности, но всегда остается шанс нарваться на шальную пулю. Нет, так рисковать он точно не станет, а значит, постарается достать нас с безопасного расстояния. Скорее всего, с крыши.

Крыши либо этого дома, либо того, что напротив.

Выходит, если не хочу внезапно поджариться или закончить жизнь стремительным падением вниз, надо держать ухо востро. С гимназистами шутки плохи.

Изрядно запыхавшись, я забрался на крышу и сразу приметил распахнутое настежь чердачное окно. Проскользнул внутрь и, с трудом заставив себя не хрипеть, какое-то время просто стоял и глотал открытым ртом обжигающий воздух. Дожидался, пока глаза привыкнут к темноте, и с револьвером в руке осторожно двинулся вперед в поисках лестницы вниз.

Внутри оказалось темно, лишь где-то впереди через прореху в шифере пробивался тусклый свет, и приходилось осторожно переставлять ноги, чтобы не споткнуться о накиданный на пол хлам.

Ума не приложу, зачем сюда это все стащили. Разве что тут раньше кладовки у людей были. Точно – вон и перегородки местами сохранились…

Внезапно под дырой в крыше мелькнула чья-то тень, и я немедленно метнулся за белевший неподалеку холодильник, а в следующий миг неведомая сила разметала в труху подгнившие стропила за моей спиной. Сверху посыпалась пыль и непонятные обломки; будто бы получивший гигантского пинка холодильник совершенно беззвучно взметнулся в воздух, шибанулся о явственно треснувшую крышу и с жутким дребезгом рухнул вниз, едва не угодив прямо на меня.

Вновь почудилось едва различимое движение в темноте; я выстрелил наугад и, откатившись в сторону, поднялся на ноги. Только попятился к чердачному окну, как почувствовал непонятную ломоту, а во рту появился неприятный металлический привкус, не имевший никакого отношения к прикушенному до крови языку.

– Не только ваш приятель способен на такие штуки, – совершенно спокойно вышел из-за покосившейся перегородки парень в длинном кожаном плаще и подбитой мехом кожаной же кепке.

Полноватый, невысокий, с бесформенным носом-картошкой, он казался обычным простаком, но разгоравшееся меж его сведенных ладоней сияние ясно давало понять, что меня пытается взять в оборот самый настоящий колдун.

– Надеюсь, ты спилил мушку? – продолжил изгаляться гимназист. – Нет? Зря! Теперь пистолет разве что в задницу себе засунуть можешь. Ни на что другое он больше не годится.

Толстячок добродушно улыбался, но по его лицу катились крупные капли пота, а бившаяся меж ладоней энергия начала постепенно скатываться в смертоносный шар.

– Блокирующее работу огнестрельного оружия заклинание – вещь исключительно полезная, – продолжил медленно приближаться колдун, шаровая молния в руках которого налилась совсем уж нехорошим сиянием. – Ну, чего же ты не стреляешь? Не можешь? Ай-ай-ай, как нехорошо получилось…

Пытавшийся довести до ума боевое заклинание толстяк нисколько в своих силах не сомневался, да и я, честно говоря, тоже. Когда Иосиф автоматы заблокировал, зубы точно так же ломило. Не блефует, можно даже не сомневаться.

Но и сдаваться без боя не стоило. Раз гимназист вынужден тупо напитывать внутренней энергией простейшие боевые чары, все домашние заготовки у него уже закончились. Получится увернуться – тупо его руками-ногами забью.

Эх, мне б топор сейчас, как у Василия…

– Ну чего же ты не стреляешь, а? – повторил остановившийся метрах в пяти толстяк, продолжая закреплять упрямо рассеивавшиеся чары. – Ну чего?

Я уже совсем решился швырнуть в него револьвер и сигануть в чердачное окошко, когда внезапно обратил внимание на покалывавшее пальцы заклинание, залитое в деревянные накладки рукояти "носорога".

Точнее – заклинания.

Одно подогревает рукоять. А второе?

А если…

И, подобно хватающемуся за последнюю соломинку утопающему, я с усилием потянул тугой спусковой крючок. Ладонь обожгли безумно холодные искорки магической энергии, а миг спустя грохнул показавшийся в закрытом помещении просто оглушительным выстрел.

Промахнуться с такого расстояния было просто-напросто нереально, но все же пуля прошла стороной и с глухим стуком засела в деревянных стропилах.

Плевать! Хватило одного эффекта неожиданности, чтобы в испуге отшатнувшийся толстяк на миг утратил концентрацию и упустил контроль над бившейся у него меж ладоней шаровой молнией.

Не дав ему времени сотворить новые чары, я пальнул вновь, но и эта пуля унеслась в темень чердака. Взвизгнувший колдун развернулся и неожиданно резво припустил прочь; я – за ним, на ходу стреляя в обтянутую кожаным плащом спину. На третьем выстреле парень споткнулся, четвертый сбил его с ног, а пятая пуля угодила точно промеж лопаток, буквально пришпилив гимназиста к полу.

Потом боек впустую стукнул по уже пробитому капсюлю, и этот звук заставил меня очнуться.

Все в порядке, все кончилось…

Для колдуна кончилось – не для меня.

Какое-то время воздух с сипом и бульканьем вырывался из простреленных легких гимназиста, а его толстые пальцы судорожно скребли пыльные доски, но еще прежде, чем я вытряхнул в карман стреляные гильзы и нашарил картонную коробку с патронами, парень последний раз дернулся и затих.

Перезарядив револьвер, я присел рядом с колдуном, вокруг которого по грязному полу растеклась настоящая лужа крови, и, убедившись, что толстяк окончательно и бесповоротно мертв, выдернул из скрюченных пальцев обрывок цепочки. Перехватил соскользнувший с него кусочек горного хрусталя, зажатый меж двух медных пластинок, и поднес амулет к лицу.

"Щит веры".

Да уж, вовремя в отводящем пули амулете заряд кончился, ничего не скажешь.

Я спрятал разряженный талисман – трофеем будет – и направился к ведущему вниз люку, до которого колдун не добежал какой-то десяток шагов. Тут же захрипела рация, но после стрельбы в тесном помещении чертовски звенело в ушах, а вслушиваться в неразборчивое бормотание уже не оставалось времени.

– Колдун готов, все в порядке. Отбой.

Сунув рацию обратно в карман, я присел рядом с люком и попытался прислушаться. Хрена там – один звон в ушах стоит.

Терять время не имело смысла, и, наплевав на осторожность, я внаглую спустился по лестнице. Обвел стволом револьвера обветшалый коридор, прикинул, из каких квартир открывается лучший вид на почтамт, и прошел в первую приглянувшуюся дверь.

После схватки с колдуном внутри все так и дергалось, сердце глухо бухало, будто автомобильный сабвуфер, а поджилки тряслись из-за выброшенного в кровь адреналина. Неплохое состояние для рукопашной схватки или драпа куда глаза глядят, но вот для снайперского выстрела – хуже не придумаешь. Руки и вовсе ходуном ходят. Не прицелиться толком.

Заставляя себя хоть немного успокоиться, я снял болтавшуюся за спиной винтовку и внимательно осмотрел комнату. Точнее, кухню.

Выбитое окно, заметенный снегом пол, ржавая газовая плита. Сорванные со стены шкафчики с битой посудой, выломанная мойка. Разгром полнейший.

Но это все неважно, главное – перед оконным проемом стоял крепкий на вид, пусть и слегка покосившийся стол. Пригнувшись, я подобрался к нему и, оставаясь в тени, настороженно выглянул на улицу. С высоты четвертого этажа здание почтамта было как на ладони, и, прищурившись, я начал высматривать притаившихся там стрелков.

Долго искать не пришлось: сидевший на приставленном к стене стуле парень с автоматом преспокойно курил, время от времени наклоняясь к окну окинуть взглядом изрешеченный пулями "рафик". И спокойствие стрелка было вполне объяснимо: разместился он так, что с площади его было не достать. Если только из гранатомета.

Но гранатомета у нас не было, а вот снайпер на господствующей высоте имелся. И дистанция тут ерундовая, даже мне при малой толике везения не промахнуться. Куда-нибудь да попаду. Этого гада ведь даже убивать не обязательно, просто зацепить – и опасности представлять уже не будет. Когда в тебе винтовочная пуля засела, не до геройства; тут бы выползти из-под обстрела и постараться не сдохнуть. Не та сейчас ситуация, чтобы на амбразуру бросаться.

А вот второго автоматчика заметить не удалось. Вряд ли он позицию сменить решил, скорее всего, сидит так, что мне его просто не видно. Ладно, придется рискнуть…

Навалившись на кухонный стол, я постарался принять как можно более устойчивое положение и поймал на мушку грудь забычковавшего сигарету парня. Выстрел болезненно ударил по ушам; автоматчика будто молотом под дых шибанули, и, кувыркнувшись через спинку стула, он повалился на пол.

Передернув затвор, я сдвинул винтовку в сторону и взял на прицел дальние окна второго этажа, где, по моим прикидкам, должен был сидеть последний стрелок. Заметил в одном из них какое-то смутное движение и немедленно всадил туда пулю, стараясь даже не столько попасть, сколько просто напугать.

Стреляная гильза вновь отлетела в сторону, я загнал в патронник новый патрон и, оперев ствол винтовки о подоконник, взялся за рацию.

– Уходите! Быстро! Отбой!

В ответ что-то неразборчиво зачастили, но мне уже стало не до разговоров: подхватив мосинку, я внимательно вглядывался в темные окна почтамта. Если стрелок не запаникует и сменит позицию, у нас будут большие проблемы.

Другой вопрос, а оно ему надо? Мало того что на трофеи теперь рассчитывать не приходится – понимать ведь должен, что колдун не просто так пропал, – так еще и сам под пулю подставиться может. Захочет отомстить за товарищей? Не смешите мои тапочки! Никто не станет патроны из-за каких-то дурацких принципов почем зря жечь. К тому же он один остался, а значит, наверняка решит тайник в КамАЗе выпотрошить. Слишком уж солидный куш там запрятан.

Но это если по уму. А если он наркотой накачан, то о логике можно забыть. Раз уж их предводитель так глупо подставился, то что о рядовых бойцах тогда говорить?

От напряжения у меня со лба потекла струйка пота, но я и не подумал отвлечься даже на миг и смахнуть ее ладонью. И лишь когда вновь ожила рация, позволил себе немного расслабиться.

– Мы за домом! Прием.

– Ждите. Отбой.

Попятившись от кухонного стола, я развернулся и с винтовкой наперевес бросился в коридор. Выскочил из квартиры в подъезд и, забыв про осторожность, рванул к лестнице. А там едва ли не кубарем скатился на первый этаж.

Не успеть теперь последнему отморозку меня перехватить, никак не успеть. Элементарно времени перебежать через площадь не хватит. Главное, чтобы свои с перепугу не подстрелили. Они это запросто – Напалм ничего толком не видит, а Иосиф с ружьем обращаться не умеет. Пальнет случайно, и заполучу заряд картечи в потроха.

Именно поэтому, прежде чем выскочить из подъезда на улицу, я остановился и осторожно выглянул наружу. Заметил спешивших через двор парней и окликнул их, а потом и помахал рукой:

– Я здесь!

– Идем! – позвал меня с трудом пробиравшийся по глубоком снегу Иосиф.

Напалм помогал идти Василию, но, к моему облегчению, раненый достаточно уверенно стоял на ногах и сам. Шатало его, разумеется, неслабо, но и только.

Все так же с винтовкой на изготовку я присоединился к товарищам по несчастью, забрал у пироманта меховушки и замыкающим зашагал к соседнему двору. Дальше мы кое-как продрались через сугробы детской площадки, обогнули густо разросшиеся кусты, свернули за угол и буквально уткнулись в дорогу, изрядно занесенную последним снегопадом.

Но именно – только лишь последним. Сразу видно, что удалось вновь на торный путь выбраться: тут снега и по щиколотку не везде намело.

– Живем! – обрадовался Напалм, первым вырвавшись из слишком уж гостеприимных объятий сугроба на обочине. – Ну, все, покатило!

– Не говори гоп, – угрюмо одернул его внимательно прислушивавшийся к тишине зимнего города Иосиф.

– "Гоп-стоп, мы подошли из-за угла", – не обратив никакого внимания на предупреждение, пропел пиромант.

– Если до полной темноты не выберемся из Рудного, схарчат, – поморщился тяжело отдувавшийся Василий, который не стал забирать дробовик у колдуна, а вместо этого расстегнул прицепленный на пояс чехол с "дыроколом".

– "Шумел камыш, деревья гнулись, и ночка темная была…" – уже не столь уверенно отозвался Напалм. – Ну, идем, что ли?

– Пошли.

И мы потащились по присыпанной снегом дороге, внимательно разглядывая коробки теснившихся к обочинам домов. Вскоре мрачные пятиэтажки окончательно сменились полуразрушенными двух– и трехэтажными халупами, от многих из которых остались лишь остовы с провалившимися крышами и перекрытиями, но конца и края городу пока видно не было.

А вот мы уже изрядно выдохлись – пусть по дороге идти оказалось куда легче, чем пробираться по глубокому снегу, но и тут ветер успел намести местами вовсе не маленькие сугробы. Да и замерзли до крайности…

– Слышите? – насторожился вдруг Иосиф. – Машины едут!

– С дороги! – рванул к обочине Напалм.

– Стой, ты! – вцепился в него Василий. – Вдруг подвезут?

– Серьезно? – удивился пиромант.

– Среди торгового люда беспредельщиков немного, – вновь оперся об него охранник. – Обычно все друг другу помогают.

– Да уж, помогли так помогли, – фыркнул Напалм.

– Бывает…

– Ну, тогда ждем, – согласился я рискнуть.

Мы приглядели место на повороте, откуда до соседнего дома было рукой подать, и расположились у обочины, настороженно поглядывая то на пустынную дорогу, то на близкие развалины. Неприятностей можно было ждать и оттуда, и оттуда, но у нас пока теплилась надежда на взаимопомощь проезжающих мимо коллег. Главное, чтобы это именно коллеги оказались…

Первым из-за домов выкатил подминавший снег мощными колесами "Урал" с крытым брезентовым тентом кузовом, следом вывернули два фургона-"бычка", которые, несмотря на относительно светлое время суток, ехали со включенными фарами. Заметив нас, водители немедленно сбросили скорость и дальше поползли уже не в пример тише. Приоткрывший дверцу кабины головного автомобиля парень поудобней перехватил упертый в пол прикладом ручной пулемет, но брать нас на прицел не стал.

– Стойте тут, – распорядился Василий и сделал несколько шагов навстречу приближающейся колонне. С распоротым рукавом и залитым кровью полушубком вид у него был на редкость измученный, но это и к лучшему – все меньше опасений вызовет.

– Ну? – слегка высунулся в приоткрытую дверь парень с пулеметом, когда "Урал" притормозил рядом с охранником.

– В бурю от обоза отбились, – остановился в шаге от машины Василий. – Подбросьте до окраины Рудного, нас там ждать должны.

– Вы, что ли, дорогу перегородили?

– Сани наши. Те уроды первыми стрелять начали.

– Пришлось из-за вас, блин, кругаля давать! – выругался парень, пребывавший не в самом лучшем расположении духа. – Чей обоз был?

– Трофимова Михал Григорьича из Города, – честно ответил Василий.

Водитель что-то подсказал пулеметчику, тот кивнул и указал на кузов:

– Забирайтесь. Но если Трофимов на выезде не встретит, сдадим Патрулю. Сами с ними разбираться будете.

– Не проблема, – обрадовался Василий и махнул нам здоровой рукой. – Пошли! Живее!

Решив не нарываться на неприятности, мы сначала передали сидевшим под тентом парням дробовики и винтовку и лишь потом забрались в кузов сами. Лавок вдоль бортов внутри не оказалось, но нас это нисколько не разочаровало. Я лично просто повалился на днище, а потом грузовик вздрогнул и, медленно набирая ход, пополз дальше.

– Выбрались, что ли? – будто не до конца веря в произошедшее, пробормотал Напалм и покачал головой. – "Эй, ямщик, поворачивай к черту, новой дорогой поедем домой…"

– Теперь главное, чтобы нас обоз дождался.

– Дождутся, – уверенно заявил Василий и, опершись спиной о дощатый борт, пристроил на коленях раненую руку. – Непременно дождутся…

Я только вздохнул и, перевернувшись на бок, закрыл глаза. Машину потряхивало, болтанка растрясла поселившуюся в спине боль, следом заломило затылок. Но ненадолго. Вскоре мне удалось задремать, и лишь изредка сквозь сон пробивался голос Василия, расписывавшего наши злоключения охранникам колонны.

А потом исчезло и это приглушенное бормотание…

Просыпаясь и вновь засыпая, я какое-то время трясся в кузове подобно неодушевленному грузу, а окончательно очнулся уже из-за рывка, с которым остановился резко затормозивший «Урал». Снаружи послышались громкие голоса, потом один из охранников откинул полог и сообщил нам радостное известие:

– Ждут вас, вылезайте!

Немедленно подхвативший дробовик Напалм лихо выпрыгнул наружу; я так горячиться не стал и сначала передал ему свою винтовку, а затем очень медленно и осторожно выбрался следом. Помог спуститься на землю бледному как мел Василию, который немедленно отправился на поиски командира, и протянул руку замешкавшемуся Иосифу. Тот едва не упал из-за подвернувшейся ноги, вытянул из кузова "фабарм" и побежал было догонять заметно покачивавшегося из стороны в сторону охранника, но потом раздраженно махнул рукой и зашагал к ближайшему костру.

А я огляделся по сторонам и в некотором недоумении почесал затылок из-за возникших ассоциаций с остановившимся в пути средних размеров цыганским табором. Пережидали непогоду здесь десятка три саней – не только нашего обоза, но и чужие, – дюжина разнокалиберных грузовиков и выбивавшийся из общего ряда своеобразным шиком огромный серебристый пикап с хромированным кенгурятником. Кто-то из торговцев развел костер, кто-то и вовсе выставил палатку.

– Мальчики! – с радостным криком бросилась к нам Марина. – Как я рада, что вы живы!

– А уж мы как рады, – пробормотал Напалм.

– Держите. – Девушка набулькала из своей заветной фляжки в одноразовые стаканчики по пятьдесят граммов коньяку и безапелляционно заявила: – Пейте немедленно!

Пиромант осушил свою порцию одним махом, я тоже выпил коньяк, будто воду, совершенно не прочувствовав вкуса. Шок, мать его за ногу…

– Чаю? – предложила Марина.

– Давай. – Я посмотрел вслед Василию, которого уже тащил куда-то за собой всполошившийся Кирилл Ефимович, и тяжело вздохнул. Ну, сейчас начнется.

– Иосиф, а вы будете? – окликнула рыжая гревшегося у огня гимназиста.

– Не откажусь, – поежился колдун.

После коньяка горячий чай показался и вовсе обжигающим. Я пожадничал, обжег нёбо и поспешил хапнуть морозного воздуха, выдохнув при этом целые клубы пара. Расстраиваться из-за такого пустяка не стал и сразу хлебнул еще – чай и в самом деле оказался как нельзя более кстати. По крайней мере, вновь себя живым ощущать начал. Даже до ног тепло дошло.

Но спокойно насладиться процессом согревания не получилось – рыскавший меж саней Константин Крестовский заметил нас и немедленно забрал у колдуна дробовик Василия.

– Рассказывайте, что стряслось, – потребовал он.

– А может, по пути? – предложил Напалм. – Давайте не будем время терять, а?

– Не выйдет, – поморщился начальник охраны. – Михал Григорьич пока еще с патрульными разбирается.

– А что такое?

– Думаешь, можно перестрелять кучу народа и никому об этом не сообщить? – удивился моей наивности Константин. – А еще сапфировый иней этот! Теперь мороки до вечера!

– До Песчаного-то успеем добраться?

– Должны, – как-то очень уж неопределенно пожал плечами начальник охраны. – Ну, чего молчите? Излагайте!

– Мостового та тварь задрала, от которой мы еле отбились, – уставился себе под ноги Иосиф. – Догнала и накинулась. Петр Степанович от сердечного приступа умер и обернулся. Еле упокоили. А Нимчука отморозки застрелили, когда мы на них у почтамта наткнулись.

– С этого места поподробней.

– Прежде чем нас прижали, Василий двоих застрелить успел и должен был Никиту прикрыть, пока тот к соседнему зданию перебегает. Но у него ружье заклинило. И Нимчука убили, и ему самому руку прострелили.

– Патрон перекосило, – подсказал я. – Свои у него кончились, он у Петра Степановича взял.

– Вот, – вытащил из кармана выщелкнутый мной из ружья патрон Иосиф и протянул его начальнику охраны. – Такие были.

– "Магнум"? – Константин вставил патрон в магазин, передернул помпу и начал задумчиво изучать заклинивший дробовик. – Похоже, слишком длинный.

– В смысле? – удивился Напалм. – У ваших "фабармов" патронники на "магнумы" разве не рассчитаны?

– Рассчитаны.

– Тогда какого фига? Длина же стандартная – семьдесят шесть миллиметров!

– Это длина гильзы, а не длина патрона, – поправил пироманта Крестовский. – Гильзу закручивают, длина уменьшается. Но закрутка разная бывает, и длина патрона тоже разнится. Эти просто слишком длинными оказались, поэтому и утыкаются. Петр Степанович, земля ему пухом, в двустволку их без проблем совал, а тут никак.

– Засада! – пробормотал пиромант.

– Дальше что было? – Константин счел тему закрытой.

– Евгений вот до соседнего дома добежал. Мы прикрыли.

– И? – повернулся ко мне Крестовский.

– Колдуна и одного из автоматчиков подстрелил, последний ушел, – не стал отмалчиваться я.

– Ясно. – Уставившийся себе под ноги начальник охраны задумчиво попинал снег. – В общем, об этом никому, а то до утра не отпустят.

– Как скажете, – пожал я плечами.

– Так ты у нас герой? – улыбнулась налившая мне второй стакан чая Марина.

– Да прям! – отмахнулся я и вдруг понял, что до сих пор так и не ощутил предсмертных эмоций убитых мной людей. То ли так отгородился от дара капитально, то ли Л-13 до сих пор действует.

А может, просто черствей стал. Но это вряд ли…

– Стойте здесь, похоже, отправляемся, – предупредил нас начальник охраны и поспешил к распрощавшемуся с патрульными Михаилу Григорьевичу.

– А чего тут все делают? – спросил у девушки оглядевшийся по сторонам Напалм. – Мы-то ладно, а остальные?

– Из-за бури застряли, ждут, пока дальше ехать можно будет. Здесь вроде как официальная стоянка под охраной Патруля.

– Надеются до ночи в Форт успеть? – удивленно посмотрел на темное небо пиромант.

– Если на машинах, то почему не успеть? – вздохнул я.

– Вот! – повысил голос проходивший мимо Михаил Григорьевич. – Золотые слова! Последний раз на санях еду. Все, пора в ногу с прогрессом идти.

– На бензине разориться не боитесь? – усмехнулся Напалм.

– Придется менять схему бизнеса, переходить на другие товары, и только. Гужевой транспорт старшему передам, пусть опыта набирается, – ответил торговец и, оценивающе оглядев сани, замахал руками: – По местам! Выезжаем!

– А нам куда? – забеспокоился я.

– Давайте со мной. А ты, Иосиф, дуй к Кириллу Ефимовичу. С ним все оговорено уже.

Гимназист кивнул и отправился искать толстяка; мы поспешили за торговцем и забрались в его сани. Закутавшаяся в шубу Марина уселась рядом с самолично взявшимся за вожжи Михаилом Григорьевичем, мы с пиромантом повалились прямо на мешки.

От коньяка и горячего чая разморило, и я закрыл глаза, пытаясь задремать, чтобы хоть немного отступили холод и грызшая спину боль. А вот пиромант никак не желал угомониться и, приподнявшись на локте, окликнул направившего сани на дорогу торговца:

– Михал Григорьич! У вас постоянно такое?

– Типун тебе на язык! – вздрогнул торговец. – Последний раз год назад человека потеряли. В племяша родного бесы вселились, до церкви не довезли. Да и сегодня по-глупому нарвались просто. Все ж опасные места наперечет известны, там всегда подстраховываемся, а с этой бурей… Эх! – Он махнул рукой и тяжело вздохнул: – Повезло еще, что вам выбраться удалось.

– А с покойниками что?

– Патрульные обещали позаботиться. Потом сообщат, где похоронили. В копеечку, конечно, встало, но как иначе? Не по-людски их там оставлять…

Вскоре проложенная через поля дорога вильнула в сторону, и вдоль обочин вырос настоящий частокол высоких сосен, среди которых иногда мелькали белые стволы берез. Дальше потянулся сплошной ельник, и смотреть окончательно стало не на что. Небо по левую сторону дороги начало наливаться вечерней темнотой, а едва проглядывавшее до того сквозь стволы деревьев солнце утонуло с концами в затянувшей горизонт пелене кучевых облаков.

Темные сосны; бледно-желтые, с редкими прожилками розового тучи; скрипящий под полозьями саней снег.

Вечер. Лес. Мороз.

А ведь при нормальном раскладе уже к Песчаному бы подъезжали!

И не раскалывалась бы тогда у меня голова. И не накатывали волны чужого предсмертного страха. Все могло быть намного проще. Могло, но не стало. И с этим придется жить.

– Эй, Евгений! – толкнул меня в бок неугомонный пиромант. – Не спишь?

– Уже нет.

– Извини, – дежурно попросил прощения нисколько не раскаявшийся Напалм и поинтересовался: – И каково тебе из Форта уматывать?

– В смысле?

– Ну ты ж эмигрируешь вроде как. Я вот представил, что придется из Форта переезжать, сразу как-то не по себе стало. Родина ж все-таки. Как там говорится: "То ли птицы летят перелетные, то ли крысы бегут с корабля"?

– Это у тебя Форт – Родина. А я пришлый. Перекати-поле практически.

– Все равно, столько лет прожил.

– Да ерунда, – усмехнулся я. – Родина – это там, где тепло.

– Да вот еще!

– Так и есть. Рыба ищет, где глубже, а человек – где лучше.

– Прямо скажем, ихтиолог из тебя хреновый.

– Это народная мудрость такая, если чё.

– Не, я из Форта ни ногой. Там родился, там вырос. Это мой город, и никуда я из него не уеду. А ты придумал тоже – там, где тепло! Да мне везде тепло!

– Рад за тебя, мой патриотичный друг.

– Космополит хренов, – немедленно отреагировал Напалм. – И этот, как его… Иван, родства не помнящий!

– Да, не успел вроде в Форте ни с кем породниться, – хохотнул я. – Маринку вон только если с собой забрать…

– Не прокормишь, – понизив голос, предупредил Напалм и окликнул торговца: – Михал Григорьич, сильно мы из графика выбились?

– Через пару часов на месте будем.

– Стемнеет, поди, уже?

– Не без этого. Не страшно – здесь спокойно все, не то что дальше.

– После Песчаного опасные места намечаются? – встрепенулся я.

– Да, уже ближе к границе, – кивнул торговец. – Но через Поле Чудес нас монахи переведут, а после и обычной охраны хватит.