Текст книги ""Великая и Святая Русь". Компиляция. Книги 1-39 (СИ)"

Автор книги: Борис Васильев

Соавторы: Михаил Задорнов,Василий Ян,Валентин Иванов,Эдуард Зорин,Михаил Рапов,Михаил Каратеев,Наталья Иртенина,Валерий Замыслов,Юрий Торубаров,Евгений Таганов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 331 страниц)

8

Ночью Неждана спала мало, урывками, и в забытьи ей чудился то спешащий на помощь Сигурд, то широкоплечий, с пристальным взглядом сын конунга рузов. К рассвету она кое-как избавилась от тревожных дум и добрых мечтаний, уснула крепким сном, но сколько проспала, так и не поняла, потому что Закира разбудила ее еще до зари.

– Проснись, госпожа. Проснись, моя красавица.

– Что?.. – Неждана села, еще ничего не понимая, еще не стряхнув сонного забвения.

– Тебя славянский парнишка требует. Весь мокрый, в лаптях и онучах, но настойчивый.

– Парнишка? Какой парнишка?… Из Новгорода?

– Спрашивала, но он одно твердит: «Передай Неждане, что я – от Тридцать шестого».

– Где он? – быстро спросила Неждана, сразу проснувшись.

– В прихожей.

– Проведи в мои покои. Скажи, чтоб ждал!

Торопливо одевшись, она вышла к посланцу. Худому, с ввалившимися щеками, в мокрой от росы одежде.

– Ты искал меня? Я – Неждана.

– Я – сын Тридцать шестого. Первуша.

– Что с ним?

– Мне велено передать так: «Отец нашел ключ».

– Отец нашел ключ? – растерянно переспросила Неждана. – Ключ… Закира, отведи Первушу в баню, подбери ему одежду. Я жду его к завтраку в своей трапезной.

Домоправительница увела немногословного паренька. В ожидании, когда его приведут умытого и переодетого, Неждана бесцельно бродила по покоям. «Отец нашел ключ». Нашел ключ… Какой ключ? Почему именно эти три слова должен был произнести посланец Тридцать шестого прежде всего? Зачем отец отправил его в трудную и опасную дорогу? Неужели ради этих трех загадочных слов?..

– Ты чем-то очень взволнована, моя госпожа? – тихо спросили сзади.

Неждана оглянулась: перед нею стояла Инегельда.

– Прости, госпожа, что помешала твоим думам.

– Скажи, Инегельда, как бы ты поняла три слова: «Я нашел ключ»?

– Не знаю, – улыбнулась Инегельда. – Может быть, теперь надо искать замок?

– Замок… – задумчиво повторила Неждана. – Замок… Есть только один замок для меня и этого человека. Есть. У тебя – хорошая голова.

– Просто мне иногда удается угадывать, госпожа. Женщины угадывают там, где мужчины решают.

– Скоро у нас будет кому решать, – не удержалась Неждана. – Завтра водой придет Сигурд со своими людьми, и нам сразу станет легче.

– Я рада за тебя, госпожа.

Наконец Закира привела Первушу. Одежда младшего дружинника была ему длинна и широка, хотя девушки подогнали ее, пока он мылся. За ременным поясом торчал длинный охотничий нож.

– Мечом владеешь? – спросила Неждана, оглядев его.

– Отец учил, – кратко ответил Первуша.

– Вели оружейнику подобрать для парня меч, – сказала Неждана. – В малую трапезную никого не пускать. Обождешь за дверью.

Закира ушла. Неждана провела Первушу в личную трапезную, плотно прикрыла дверь.

– Садись и ешь. Расскажешь, когда утолишь первый голод.

Первуша ел быстро, но не жадно, помогая себе своим охотничьим ножом. От вина и пива отказался, а насытившись, вытер нож, сунул его за пояс и выжидающе посмотрел на Неждану.

– Что еще велел передать отец?

– В солнцеворот он будет ждать тебя и Сигурда, сына Трувора Белоголового, на том месте, где ты и Перемысл спасли ему жизнь.

– Я знаю это место, но откуда твой отец знает о Сигурде? И зачем он ему при нашей встрече?

– Мне это неведомо. Отец сказал только, что Сигурд отвозил княжича Игоря в болота.

– Сигурд завтра либо послезавтра должен быть здесь. – Неждана помолчала. – Нет, лучше мы вместе выедем ему навстречу. Все значительно запутаннее, чем представляет себе твой отец. Закира!

Домоправительница вошла тотчас же, неся небольшой меч в простых ножнах.

– Опояшься. – Неждана передала меч Первуше. – Закира, вели передать моей страже, чтобы оседлали дюжину коней. Путь неблизкий, я поеду с Первушей и десятком воинов!

– Слушаюсь, моя госпожа.

Первуша уже перепоясался мечом, но, услышав, что придется куда-то скакать, сел к столу с явным намерением наесться впрок.

– Далеко ехать?

– Пока не встретим Сигурда.

В дверь, которую Закира, выходя, не прикрыла, заглянула Инегельда.

– Ты уезжаешь, моя госпожа?

– Ненадолго.

– Я приготовлю тебе питье. Выпей его перед дорогой, оно подкрепит твои силы.

– Хорошо, – кивнула Неждана, думая о другом: о сегодняшнем посольском пире, на который она не попадет, о Сигурде, который дал великую клятву жизнью своею защищать княжича Игоря. И вздохнула: все складывалось сложно. – Ты готов, Первуша? Тогда идем. Дружинников я отберу сама, иначе…

Спохватившись, она оглянулась, но Инегельды в дверях уже не было. Выехать тотчас же не удалось. Пока Неждана отбирала дружинников, пока что-то наказывала Закире, пока… Девушка из челяди сказала, что кубок с напитком перед дорогой стоит в большой гостиной палате, но Неждана спешила переодеться в мужскую одежду, отмахнулась, а потом и выехала с десятком преданных дружинников и Первушей. И наполненный кубок так и остался в большой гостиной. Ее личный кубок.

Через два часа с почетной стражей за Нежданой заехал Берсир. В парадной, богато расшитой каменьями и жемчугом одежде. В хлопотах этого полного неожиданностей дня Неждана напрочь забыла о сыне конунга рузов, не сказала о нем Закире, а наоборот, приказала никому и ни под каким видом не говорить, куда она направилась. И домоправительница растерялась. Встретив знатного гостя низкими поклонами, проводила в большую гостиную палату, все время заверяя его, что Неждана вот-вот должна вернуться. Тут ей на глаза попался наполненный кубок Нежданы, Закира очень обрадовалась и с великим почетом поднесла его Берсиру как знак особого внимания хозяйки. Берсир вежливо поблагодарил, осушил кубок и отъехал в усадьбу Ольриха, сказав, что пир будет отложен до приезда Нежданы.

Он умер на закате от страшных колик в животе. И был еще теплым, когда приехал Хальвард.

Глава десятая

1

– Рузы унесли тело Берсира, заперлись в посольских покоях и сказали, что не выйдут оттуда, пока не приедет сам Олег, – захлебываясь от страха, многословно докладывал Ольрих. – Берсир умер вчера от колик, долго кричал и мучился, но он ничего не успел ни съесть, ни выпить, он только сел к столу. Я сразу послал за Нежданой, а она уехала еще утром с дюжиной воинов…

– Куда? – резко перебил Хальвард.

– Говорят, навстречу Сигурду.

– Ставко, возьми моих людей и привези сюда Инегельду вместе с домоправительницей Нежданы.

Ставко молча вышел. Дело представлялось серьезным, складывалось скверно, и тут уж стало не до выяснений, почему боярин посылает его, воеводу Олега, а не кого-либо из челяди перепуганного до заикания Ольриха. Но ни быстро соображавший Ставко, ни окончательно утративший всякое соображение Ольрих не представляли и сотой доли тех последствий, какие могли вытечь из внезапной и явно насильственной гибели наследника конунга рузов. Это ясно было лишь одному Хальварду, не только потому, что он в силу своего положения при Олеге знал о его планах и трудностях, но и потому, что именно он, грозный боярин Хальвард, держал в своих руках всю сеть тайной службы русов. К нему, а не к конунгу Олегу стекались донесения лазутчиков из всех сопредельных земель, он, а не Олег хранил в своей голове все нити этой сети и отлично представлял себе вероятность тех или иных действий, которые могли последовать за этим убийством. Дело было даже не в том, что кровно оскорбленные рузы могли войти в военный союз с вятичами, поставив под угрозу войска левой руки Олега. Страшно было другое: рузы могли предупредить Хазарский каганат о силах, собранных под стягом конунга русов, и склонить их нанести удар еще на подступах к Киеву. Для рузов это была прекрасная возможность отплатить русам за гибель сына их конунга, для Хазарского каганата – редкая удача не только подтвердить свое могущество, но и утвердить его во всех славянских землях. Для Олега – да и для всего народа русов! – это означало крушение всех надежд и мечтаний. Надо было что-то предпринимать, действовать, сбить рузов с толку, но Хальвард, зная причину, не представлял себе ни одного из следственных рядов, которые ее породили.

– Я – Хальвард, – сказал он, требовательно постучав в заложенную рузами дверь. – Ты знаешь меня, боярин Биркхард, я представляю здесь конунга Олега. У нас общее горе, Биркхард, но причины его мы не можем обсуждать через дверь.

Едва ли не впервые в жизни он говорил по наитию, не продумав заранее каждое слово, не расположив их так, как было удобно ему. И, вероятно, потому именно эти слова оказались искренними. Тоже впервые в жизни. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы пропустить боярина с окладистой славянской бородой.

– Наши слезы в общей чаше горя. – Хальвард прижал руку к сердцу и низко склонился перед Биркхардом, но теперь он уже точно знал, что и как будет говорить. – Свершившегося не воротишь, и нам с тобою, боярин, надо вместе искать руку, сразившую сына конунга. Клянусь памятью моего отца, что отдам убийцу тебе, кем бы он ни оказался.

Он вынул меч, сильным ударом вонзил в пол и положил руки на перекрестье рукояти, как клялись все древнегерманские племена.

– Я принимаю твою клятву, боярин Хальвард. – Биркхард поднял горькие, высушенные болью глаза. – И я запомнил в ней каждое слово. Каждое.

Хальвард молча обнял его. Это тоже было порывом, и старый боярин рузов принял эту вдруг прорвавшуюся искренность. Подавив вздох, покивал седой головой и молча пошел за Хальвардом.

– Будем говорить только о гибели Берсира, – сказал Хальвард, когда они уединились в укромных, хорошо охраняемых покоях. – Прости, не хочу причинять тебе боли, но ты должен ответить на мои вопросы. Эта колченогая утка Ольрих сказал мне, что Берсир – да примут боги душу его! – не успел ни пригубить кубка, ни чего бы то ни было проглотить на пиру.

– Ольрих сказал правду.

– Отсюда следует, что его отравили не в усадьбе конунга Олега, в которой распоряжается Ольрих, а где-то еще. Он отлучался до пира?

– Берсир ездил к Неждане. Но она куда-то уехала, как он мне сказал, мы ждали три часа и только потом пошли в трапезную. Все это время Берсир провел со мной, и я свидетельствую, что он не сделал ни одного глотка. Он очень ждал Неждану. Хочешь знать, почему он ее ждал?

– Потом, все потом, – отмахнулся Хальвард. – Я ищу нить. Давай рассуждать. Берсир мог выпить кубок у Нежданы?

– Нежданы не было дома. Об этом мне сказал сам Берсир. Но он не сказал, что пил там что-либо. Не сказал, Хальвард.

– Мы это скоро проверим: воевода Ставко привезет сюда домоправительницу. Скажи мне, боярин, из чьих рук может принять кубок сын конунга рузов?

– Только из рук самой Нежданы.

– Но ее не было.

– Так ему сказали. И так он сказал мне.

– Ты на что-то намекаешь, боярин?

– Я вынужден так думать. Берсир ничего не сказал о том, что пил и ел у Нежданы, но это – единственное место, где он мог пить или есть. Сын конунга не пьет из непочтенных рук, ты знаешь наши обычаи, Хальвард.

– Ни при каких обстоятельствах?

– Ни при каких. Чем меньше народ, тем тщательнее он исполняет обычаи предков.

– Значит, эта нить никуда не ведет?

– Никуда. По двум причинам. Первая: если Нежданы и вправду не было дома, то сын конунга рузов не принял бы кубка ни от кого. Вторая: Берсир не сказал мне, что пил или ел в доме Нежданы. Эта нить никуда не ведет, Хальвард.

– И все же…

Без стука распахнулась дверь, и в покои вошел Ставко. На сей раз его обычно улыбающееся лицо было суровым.

– Прошу простить, бояре. Инегельда исчезла, твои люди, Хальвард, ищут ее. Я привез домоправительницу Закиру и девушку-германку, которая, как мне кажется, что-то может поведать.

– Сначала домоправительницу.

– Эй! – крикнул Ставко страже, приоткрыв дверь. – Домоправительницу! Девчонку стеречь!

– Останься с нами, Ставко, – приказал Хальвард. – Воеводе конунга Олега надо знать все. Ты согласен, боярин Биркхард?

Биркхард важно кивнул. Ставко дождался Закиру, вошел вслед за нею и плотно прикрыл дверь. Домоправительница была скорее растеряна, чем испугана, но держалась со скромным достоинством. Отвесив поясной поклон, осталась у порога.

– Расскажи нам все, что делал Берсир в доме Нежданы.

– Высокий гость прибыл вчера перед обедом. Часа через два или три после отъезда моей госпожи. Она с дюжиной дружинников и…

– Мы хотим слышать только о Берсире! – резко перебил Хальвард.

– Я… я растерялась. Неждана ничего не говорила мне о том, что должен приехать высокий гость. Я проводила его в гостиную палату и тут увидела кубок моей госпожи, наполненный до краев. Я решила, что она наполнила его для высокого гостя, сказала ему об этом и попросила дозволения подать ему этот кубок. Как знак личного уважения моей госпожи. Он принял кубок, выпил его, сказал, что пир будет отложен до возвращения моей госпожи, и отъехал. Это все.

– Ты сама наполняла кубок?

– Нет, высокий боярин. Он был уже наполнен.

– Кто его приготовил и поставил в гостиной?

– Я думаю, что это сделала сама моя госпожа. Перед отъездом она вспомнила о высоком госте и наполнила свой кубок для него.

Биркхард впервые поднял голову и пристально посмотрел на Закиру.

– Желаешь о чем-нибудь спросить ее, боярин? – Хальвард успел поймать его тяжелый взгляд.

– Мне все ясно. – Боярин тяжело поднялся, тяжело пошел к дверям, но остановился. – Я помню твою клятву, Хальвард. Не позабудь о ней.

Он вышел, и наступило тягостное молчание, потому что такого жесткого лица у Хальварда никто еще не видел.

– О какой клятве он напомнил тебе, Хальвард? – тихо спросил Ставко.

– Что?.. – Боярин отрешенно посмотрел на воеводу. – Убери эту женщину. Под стражу и крепкий замок. И приведи германку.

– Я ни в чем не виновата, высокий боярин, – растерянно начала Закира. – Что я сделала, что?..

– Ступай, – сказал Ставко.

Когда они вышли, Хальвард вдруг зло усмехнулся.

– Ты хочешь заполучить Неждану, Биркхард? – чуть слышно пробормотал он. – Но ты не знаешь и знать не можешь, что Закира – хазарянка. Я знаю. Знаю, Биркхард, знаю…

2

Не успел удалиться посерьезневший Ставко вместе с растерянной и испуганной Закирой, как раздались шаги и из соседней палаты, грузно ступая, вышел Биркхард. Опустился в кресло, огладил бороду, сказал:

– В ночь посольство выедет с телом Берсира в Рузу. Я останусь здесь и вернусь на родную землю только с убийцей сына нашего конунга. И тебе, Хальвард, придется исполнить нашу волю.

– Я дал тебе клятву, Биркхард, и ты принял ее. Послушаем вместе, что скажут служанка, поставившая кубок с ядом в большой гостиной палате, и другие свидетели.

Служанка оказалась молодой, смотрела на важных господ скорее с любопытством, чем со страхом, и Хальвард сразу понял, что она не ощущает за собою никакой вины. И что это не хитрость и не притворство, потому что девушка прекрасно понимала, что означает вызов простой челядинки под очи самого грозного из бояр русов.

– Рассказывай все, что знаешь о кубке в большой гостиной.

– Инегельда сказала мне, чтобы я наполнила кубок госпожи из чаши, которую она дала мне. Потом поставила бы этот кубок в большой гостиной палате и непременно напомнила бы госпоже, что она должна выпить этот кубок перед дорогой. Но госпожа очень торопилась, не прикоснулась к нему, и кубок остался на том месте, куда мне велено было его поставить.

Все это германская рабыня отбарабанила единым духом. И Хальвард, и Биркхард, и даже малоопытный Ставко поняли, что она не лжет. Так оно и было на самом деле, а отсюда следовало, что яд предназначался Неждане и что Берсир пал жертвой случая и суетливых хлопот Закиры, если…

Но что следовало за этим «если», знал только Хальвард. Он предугадывал и такое стечение обстоятельств, но умел из каждого случая извлекать все, что могло оказаться полезным для русов в целом и их конунга в частности. Такова была не только его работа – таково было его призвание. Он был постоянно заряжен на поиск крупиц золота в пустыне.

– Почему Инегельда сама не наполнила кубок?

– Она очень торопилась. Два дня назад они с Закирой купили добрый жемчуг у купца-корела на торговой пристани, и Инегельда сказала мне, что госпожа послала ее купить еще жемчуг, пока купец не ушел на своей лодье в Новгород.

– И, наказав тебе наполнить кубок, Инегельда сразу же ушла?

– Да, высокий господин.

Хальвард молча посмотрел на Ставко. Молодой воевода все понял, поднялся с кресла и поспешно вышел.

– После того как Инегельда велела тебе наполнить кубок, ты видела ее?

– Нет, высокий господин.

– Ни вчера, ни сегодня?

– Ни разу. Я сказала об этом Закире, но приехали дружинники во главе с этим красивым славянским витязем.

– У тебя остались вопросы, Биркхард?

В голосе Хальварда звучало неуместное сегодня торжество, однако он знал, как, когда и что говорить.

– Нет.

– Ты свободна, – промолвил Хальвард челядинке. – Скажи страже, что я отпустил тебя, и отправляйся в усадьбу. Прямо в усадьбу, и не вздумай куда-либо свернуть по дороге.

– Я там живу, – улыбнулась девушка, встав и низко поклонившись. – Зачем же мне куда-либо уходить от моей госпожи?

Она вышла. Бояре молча смотрели друг на друга.

– Она говорила правду, – произнес наконец Биркхард, вздохнув.

– Из чего следует, что кубок предназначался Неждане.

– Кажется, так и есть. Я не знаю, кто такая Инегельда и каково ее участие: она тоже могла передать чей-то приказ. Это твои заботы, Хальвард, но… – Боярин поднял палец. – Ты отдашь мне Закиру. Несчастного Берсира, что вполне вероятно, убила ее рука, а не ее желание. Значит, она – отравительница, а рука отравителя отсекается в день погребального костра. Через сорок дней после гибели голова отравителя будет отсечена от туловища на площади в Рузе. Сыновья конунгов не могут гибнуть неотмщенными, ты знаешь наши обычаи.

– Я отдам тебе Закиру, – сказал Хальвард. – Отдам и тем исполню свою клятву.

– Я увезу ее вместе с телом Берсира.

– Ты увезешь ее позже, подарив мне, скажем, три дня.

– Но почему? – нахмурился посол.

– Потому что Закира – хазарянка, и я должен проверить хазарскую нить. Для нашей общей пользы, Биркхард.

– Но ведь ядовитый настой готовила какая-то Инегельда? Это скорее германская нить, а не хазарская.

– Ты мудр, Биркхард. Но Закира – домоправительница Нежданы и в ее отсутствие – полная хозяйка дома. Я должен поймать Инегельду и выяснить, сама она готовила отраву или ей кто-то приказал это сделать. А потом отдам тебе Закиру. Хазарянку Закиру, Биркхард. Хазарянку.

3

Когда Ставко с двумя десятками дружинников примчался на торговую пристань, никакого судна с корелом-купцом там уже не было. Оно отчалило сутки назад, и никто толком не мог сказать, вверх оно ушло или вниз. Разделив отряд, Ставко, нахлестывая коня, помчался вверх, тогда как вторая десятка скакала вниз по течению, тщательно проверяя все затоны, заливы и протоки.

Тяжелый выдался день, донельзя перегруженный событиями, случайностями, загадками, исчезновениями. Слишком уж много причин создали его именно таким, каков он выпал, и Хальвард, выторговав у посла рузов три дня, не торопился. Каждая причина требовала отдельного изучения и своей собственной ясности, и только в сложении этих ясностей могли выявиться точки их пересечений, объясняющих совпадения. Он велел приглядывать за германкой-челядинкой, тщательно исполнил все предписанные обычаями законы прощания с погибшим сыном конунга рузов и только после этого начал прощупывать ту единственную нить, которую ощущал в руках. Тем более что посол Биркхард по обычаю одно поприще обязан был сопровождать тело Берсира и помешать ему не мог. И, отдав последний поклон погибшему, Хальвард прошел в подклеть, где проводились тайные допросы, и повелел привести Закиру.

Закира долго жила среди русов, знала их обычаи и понимала, что спасти ее уже никто не в силах. Рука, протянувшая яд, была для них столь же виновна, сколь виновен был и тот, кто этот яд изготовил. Единственное, на что она могла еще рассчитывать, была быстрая и по возможности безболезненная смерть. Она уже смирилась с собственной судьбой, внутренне надеясь угадать, что именно хочет от нее услышать грозный боярин, а угадав, все сделать для того, чтобы убили ее без пыток и мучительно медленной казни. И глядела сейчас на Хальварда с почти детской надеждой на чудо и собачьей готовностью исполнить, что прикажут.

– Расскажи об Инегельде. Все, без утайки. Даже маленькая ложь приведет тебя на свидание с палачом.

– Я знаю, высокий боярин… – Закира с трудом подавила вздох. – Мне неизвестно, кто привел ее в наш дом, но моя госпожа Неждана встретила Инегельду настороженно и велела мне приглядывать за нею. Я сказала девушкам, чтобы они побольше расспрашивали ее, пели и плясали вместе с нею. Я заметила, что Инегельда не знает хазарского языка, но хорошо пляшет по-нашему, и сказала об этом госпоже.

– Неждана не доверяла ей?

– Поначалу открыто не доверяла, высокий боярин, но потом…

– Что значит – потом? День, неделя, месяц?

– Скорее неделя, может быть, дней десять. С того часа, как застала Инегельду за разбором трав и кореньев. Госпоже очень понравилось, что Инегельда хорошо разбирается в них, она сама сказала мне об этом и разрешила Инегельде сделать грядку для знахарских трав в дальнем углу сада.

– В чем еще разбиралась Инегельда?

– В жемчугах, высокий боярин. И в янтаре, но это понятно, она ведь из земли пруссов. Хотя…

– Почему ты замолчала?

– Я стараюсь припомнить, когда германка-челядинка из земли пруссов высказала мне свои сомнения.

– Какие это были сомнения?

– Ей показалось, что Инегельда недостаточно хорошо знает те края, путается в названиях. Но об этом я своей госпоже доложить не успела.

– Что же помешало тебе доложить столь важные сведения?

– Госпожу неожиданно вызвали во дворец. Она вернулась оттуда очень взволнованной и сказала, что вот-вот должен прибыть Сигурд со своими людьми.

– Значит, это было накануне того дня, когда появился яд, а Неждана срочно уехала? Встречать Сигурда?

– Так она сказала мне. Но ускакала не одна.

– С дюжиной дружинников личной охраны. Кстати, Неждана сама отбирала эту дюжину?

– Сама, высокий боярин.

– По каким признакам? По мастерству, силе, по опыту?

– Нет. Она отобрала только славян.

– Почему? Я понимаю, она могла не сказать тебе причину, но, может быть, ты догадалась сама?

– Возможно, потому, что с нею был славянский парнишка.

– Какой славянский парнишка? Откуда он взялся?

– Он пришел сам, высокий боярин. В лаптях и мокрой от росы одежде. Мне показалось, что ночь он пролежал в траве, а на рассвете постучал в наш дом. Меня сразу разбудили, я спросила, что ему надо, а он потребовал срочного свидания с госпожой, велев передать ей, что он – от Тридцать шестого.

– От Тридцать шестого? – с откровенным изумлением переспросил Хальвард, и сердце Закиры забилось от предчувствия, что в руках у нее оказалась тайна, которую можно сменять на мечту погибнуть без мучений.

– Да, мой высокий боярин, – торопливо заговорила она, невольно перейдя от холодного государственного обращения к теплому гостевому, почти домашнему. – Одежда у него была домотканой, из грубого небеленого холста, а лапти совсем раскисли и развалились, видно, пришел издалека, за поясом был охотничий нож, но при мне он сказал, что отец учил его владеть мечом.

– Здесь что-то не вяжется, – нахмурился Хальвард. – Судя по одежде, это – смерд. Значит, сын смерда. И отец-смерд приучал его к мечу?.. Знаешь, сколько стоит меч, женщина? Его не в состоянии купить и десяток смердов, работая всю жизнь. Либо ты припомнишь все, либо…

– Возьми с меня самую страшную клятву, – решительно перебила Закира. – Я знаю свою судьбу, но не знаю вида своей смерти. Если она будет быстра…

– Ты осмеливаешься ставить мне условия, раба?

– Я осмеливаюсь просить тебя о великой милости, высокий боярин. Если смерть моя будет быстрой, я припомню то, что угодно услышать послу рузов.

– Я подумаю, что ему угодно будет услышать, – холодно улыбнулся Хальвард. – Но сначала – о славянском парне и Неждане.

– После бани я дала ему одежду младшего дружинника. С Нежданой они говорили наедине, о чем, не знаю. По повелению госпожи я принесла Первуше…

– Как ты сказала?

– Он так назвал себя.

– Первуша. Старший сын… Продолжай. Что ты принесла этому Первуше?

– Меч. Он ладно опоясался: рукоять удобна для десницы.

– Старший сын Тридцать шестого, хорошо владеющего мечом… – задумчиво проговорил Хальвард, точно делая зарубку для памяти. – Дальше?

– Моя госпожа решила выехать немедленно. Они с Первушей пошли в дружину отбирать охрану, затем госпожа надела мужской наряд, опоясалась мечом и… Да, наказала мне никому не говорить, что едет встречать Сигурда. И сразу выехала.

– Если так, то завтра к полудню, в крайнем случае к вечеру, она должна вернуться, – негромко подытожил Хальвард. – До ее приезда я отдам тебя послу Биркхарду. Он отвезет тебя в Рузу.

– Великий боярин!..

– Не кричи, ты не доедешь до Рузы. – Хальвард помолчал, в упор глядя на смертельно испуганную женщину. – Если признаешься мне и Биркхарду, что Инегельда готовила питье по твоему приказу. По твоему личному приказу, женщина. Засни с этой мыслью, и пусть тебе приснится, что так оно и было на самом деле. Только таким образом ты избежишь мучительных пыток и еще более мучительной казни. Ведь ты боишься боли, хазарянка?

Закира судорожно закивала, не в силах выдавить из себя ни слова. Частые слезы, что катились по ее вдруг ввалившимся щекам, брызгали на расшитый мелким жемчугом нагрудник.