Текст книги ""Великая и Святая Русь". Компиляция. Книги 1-39 (СИ)"

Автор книги: Борис Васильев

Соавторы: Михаил Задорнов,Василий Ян,Валентин Иванов,Эдуард Зорин,Михаил Рапов,Михаил Каратеев,Наталья Иртенина,Валерий Замыслов,Юрий Торубаров,Евгений Таганов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 50 (всего у книги 331 страниц)

– Все башни смотрят в степь, – сказал Святослав, внимательно оглядев крепость с ближайшего пригорка.

Рядом с ним расположились Морозко и его отец. Дружины были надежно спрятаны.

– Если отвлечь внимание наблюдателей с детинца, можно незаметно прокрасться во рвы. И оттуда неожиданно ударить…

– Нет, великий князь, – решительно сказал старик. – Отвлекать внимание надо до той поры, пока твои самые ловкие дружинники не подберутся скрытно из рвов вплотную к стенам. Тогда их не увидят наблюдатели, и они смогут забросить крючья на стены и взобраться по веревкам наверх.

– Это ж сколько песен им надо спеть, да басен порассказать…

– Вот я и спою. Я знаю кое-кого из тех, кто уехал сюда на службу. Людей побереги, великий князь.

– Новых нарожают, – недовольно буркнул Святослав, уже внутренне согласившись с предложением старика. – Моя дружина пойдет во рвы. А ты, Морозко, ударишь по воротам, если стариковским басням не поверят.

– А если поверят?

– Тогда бей по воротам, как только заметишь, что я уже на стенах.

– Понял. Пошли метальщиков ножей на стены, если вообще удастся кому-то подняться.

– Пошлю Радыпу, Икмора ни одна веревка не выдержит. Громоздок больно, – угрюмо сказал великий князь. – А что ты, отец моего побратима, ответишь, если спросят, как ты сюда забрел?

– Я в Мекку иду, – усмехнулся старик. – Совершить хадж перед смертью.

– Ну, коли решено, так за дело.

– Разошлись. Воеводы – к своим дружинам, а старик в балахоне с колокольчиком в руках незаметно перешел на дорогу, что шла от Хазарского каганата, и поплелся по ней к Саркелу.

И все замерло. Морозко подтянул свою дружину и надежно спрятал ее в заросшей кустами лощине. Святослав загнал своих дружинников в камыши неподалеку от внешнего рва, а старик, позванивая колокольчиком, неспешно брел по пыльной дороге.

Неизвестно, что уж он там рассказывал страже, а только все защитники крепости жадно слушали его, высунувшись меж зубцов крепости и цитадели. Морозко внимательно наблюдал за ними, а великий князь тем временем переправлял своих дружинников под водой к мысу, огражденному рвами. Они по одному, по двое перебирались в эти рвы, накапливаясь под самыми стенами крепости.

Старик знал уйму историй и сказаний. Кроме того, он знал кое-кого из старослужащих, которые скопились над самыми воротами и порой вступали в разговор с дервишем.

Святослав перебрался во рвы в первой десятке и тотчас же послал Сфенкла к стенам крепости во главе штурмующей команды. Вместе с ним пошли и метатели ножей под командой Радыпи. Остальные продолжали перебираться из воды во рвы, готовясь поддержать штурмовиков Сфенкла.

Метатели Радыпи тотчас же начали умело и точно забрасывать крючья меж зубцов крепостной стены. Зацепив и проверив их, помогали тяжело вооруженным дружинникам Святослава подниматься на стены.

Наблюдатели могли заметить перебежки его дружинников со стороны детинца. Но они так увлеклись россказнями старика, что не замечали ничего.

Наверху скопилось уже достаточно воинов, чтобы перейти к решительным действиям. Осторожно передвигаясь, они бесшумно убивали зазевавшихся стражников, тут же быстро оттаскивая их тела в укрытые закоулки.

Настало время нацелить стихийно сложившийся штурм в управляемое русло. Великий князь перебрался под стену, повелел привязать его к двум концам и поднять наверх. Не потому, что боялся взбираться по веревке, а потому, что берег силы для схваток, а тяжелая византийская броня наверняка отняла бы их при подъеме на собственных руках.

Едва взобравшись наверх и вступив за зубцы крепостной стены, Святослав выхватил меч и громко возвестил:

– Иду на вы!..

Поначалу все замерли, старик дервиш сразу замолчал и поплелся было дальше, но кто-то – то ли стражник у ворот, доселе с удовольствием слушавший его побасенки, то ли кто-то с башен цитадели – схватил лук и тут же послал стрелу ему в спину. Остальные замерли, а с цитадели вдруг замахали белой тряпкой и закричали:

– Сдаемся!.. Сдаемся!.. Сдаемся на милость победителя!..

Святослав принял капитуляцию. Однако, узнав о смерти отца своего побратима, повелел продать все население в рабство после того, как они сроют крепость до основания. На тризне он повелел зарезать всех защитников крепости, и на сей раз Морозко, потрясенный гибелью отца, промолчал.

Девять дней длилась тризна, девять дней закалывали хазарских воинов, девять дней лилась кровь, сопровождаемая дикими плясками дружинников. И над телом старого воина был возведен целый курган из отсеченных голов.

Потом наступили дни скорби, ухода за ранеными и почина брони и оружия. Раньше сорока дней по обычаю никто не мог покинуть последнее пристанище старого воина.

Через сорок дней великий князь повелел выступать на Киев. Позади дружин шел огромный обоз, который тащили лошади, ослы, верблюды и рабы. В нем были неисчислимые трофеи этого похода. Открытая с востока и ограбленная Хазария, лишившись своей житницы в закубанских степях, перестала существовать как великое государство.

Девять дней праздновал Киев победы великого князя. На площади были круглые сутки накрыты столы, заваленные вареной и жареной дичиной, курами, лебедями, утками, журавлями. Стояли открытые бочки с медовухой всех видов, пивом всех сортов, квасом всех вкусов. Гулял народ киевский, шумно чествуя героев – дружинников, их командиров и, конечно же, великого князя Святослава Игоревича.

И сам герой хвалы и славы ходил по киевским улицам и торговым площадям, не отказываясь пригубить чарку хмельного перевара. Погуляв так вместе с ближайшими друзьями два дня, он лишь на третий предстал перед великой княгиней Ольгой.

ГЛАВА ПЯТАЯ

1

В покоях великой княгини был Свенельд. Святослав молча склонил голову то ли перед матерью, то ли перед отцом, то ли перед обоими правителями.

– Поздравляю с победой, сын, – сказала великая княгиня.

– До этого было поражение, – хмуро заметил Святослав.

– Какое же?

– Вятичи.

– Вспомнил!.. – рассмеялась Ольга. – Ты был еще слишком юн для побед.

– Юность лишена мудрости. Что ранит ее, то и остается в ней навсегда.

Он вдруг замолчал, нахмурившись. Потом твердо сказал:

– Передай новгородцам, великая княгиня, что я повелел им принять князем моего старшего сына Владимира, сына Малфриды.

– Он еще слишком юн…

– Я был младше его, когда пошел на вятичей.

Еще раз коротко поклонившись, Святослав вышел из палаты. Он полагал, что сказал свое слово. И великая княгиня более об этом не говорила, понимая, что поход на вятичей решен Святославом окончательно.

– Немедленно пошли гонца за Добрыней, – сказала Ольга Свенельду, едва за Святославом закрылась дверь. – Новгородцы очень своенравны.

Свенельд тут же отрядил гридня к князю Малу, а сам другим выходом прошел в дворцовые переходы, чтобы «неожиданно» столкнуться с великим князем Святославом. Так оно и вышло. Святослав почтительно поклонился первым, но спросил сурово:

– Почему ты, великий воевода, обманывал Морозко, утверждая, что его отец в плену?

– Его отец был человеком Неслыха, и я поступал так по его просьбе. Знаю, что он погиб. Передай Морозко мои соболезнования, великий князь.

– Я намерен примучить вятичей, – вдруг сказал Святослав. – Правда, ты вдолбил в мою голову, что победы никогда ничему не учат, но после них всегда снятся приятные сны.

– Значит, мы скоро согласно поднимем звонкие кубки победы, – улыбнулся Свенельд.

А Морозко категорически отказался идти с великим князем примучивать вятичей.

– Против своих меч не подниму.

Святослав разозлился, но – сдержался, объяснив себе, что побратим все еще переживает гибель отца. Сказал только:

– Отдохни сам и дай отдохнуть дружине.

– Ты, великий князь, там не очень-то. Все-таки не хазары.

– Да, не хазары, – согласился Святослав.

И пошел на вятичей с одной своей дружиной. Вятичи сопротивлялись вяло, вскоре признав главенство Киевского Великого княжения.

Взяв с них умеренное полюдье – богатств хватало после хазарского похода, а самолюбие было удовлетворено, – Святослав вернулся в Киев. Но не во дворец великой княгини Ольги, а на старое стойбище под Киевом, где расположил и дружину.

На второй день великого князя позвали к охраняемым воротам. Его спрашивал сын Херсонесского наместника Калокир.

– Пропустить, – сказал Святослав.

Прошли в шатер. Хазарянки уже не было,

Святослав ее кому-то передарил в походе, а к новым любовницам его не тянуло. Сели, и великий князь молча уставился на византийского вельможу.

– Византия предлагает тебе сорок пудов золота, если ты ворвешься в Болгарию.

– Я не воюю за золото. Я воюю за победу и добычу.

– Это тебе предлагает Византия, а не я, великий князь. Я предложу тебе в два раза больше, если ты окажешь мне небольшую услугу.

– Повторяю, патриций Калокир. Я не воюю за золото.

– Услуга бесценна, великий князь. Не отказывайся, а я помогу тебе разгромить болгар, превратив их царство в твою собственность.

– Какова же эта услуга стоимостью в собственное царство?

– Трон Византии.

– Ты имеешь на него права?

– Византийское право – кто первым прыгнет выше всех и точно попадет в седло.

– А ты хорошо прыгаешь? – усмехнулся великий князь.

– Полагаю, что равных мне нет.

– Ну, так прыгай.

Калокир улыбнулся:

– Я хочу помочь прыгнуть тебе, великий князь. Боярская дума не даст своего согласия на южный поход, это – не Хазария. Добровольцев ты сыщешь единицы. А Господин Великий Новгород поддержит решение Думы, потому что поход на юг прекратит веками отлаженную торговлю из варяг в греки. Значит, тебе не обойтись без умелых наемников, которых ты купишь на мое золото.

Калокир ударил точно, в самое больное место: у Византии всегда была превосходная разведка. Личная дружина Святослава понесла не только большие потери, но и распалась по возвращению из Хазарского похода. И не просто потому, что устала воевать, но и устрашенная непонятной жестокостью своего вождя. Великий князь был с детства пронизан аскетической варяжской моралью, почему и отдал все хазарские трофеи киевлянам. А наемники были нужны. Без них нечего было и затевать этот поход.

Просить он не умел. Но здесь просили его, и он, в конце концов, согласился взять золото ромеев.

И нанял двадцать тысяч профессиональных воинов. Жадных и беспринципных ловцов удачи. А всего у него вместе с собственной дружиной и добровольцами из Новгорода и Киева оказалось шестьдесят тысяч хорошо вооруженных дружинников.

2

Вечевая площадь Господина Великого Новгорода встретила нового князя оглушительным свистом, гоготом, ревом дудок, непонятными воплями и вполне понятными криками.

– Негодный князь!.. Прижитой!..

– Не желаем приблудка!..

– Долой!..

– Пусть законного пришлют!..

Владимир стоял на возвышении перед входом в Совет «золотых поясов», истинных владык вольного города. А посадником как раз перед его приездом выбрали молодого, а потому пока непризнанного новгородской толпой правителя. И владыка стоял здесь же, напрасно потрясая крестом.

Владимир не потерял присутствия духа. Он был на редкость волевым юношей, умел держать себя в руках и знал, когда надо улыбнуться, а когда – показать когти. Сейчас настало время когтей.

– Утихомирь их, уйко Добрыня.

Добрыня, доселе стоявший за его плечом, неторопливо спустился по ступеням на площадь и столь же неторопливо пошел на толпу. И она сразу же расступилась перед ним, а он, не обращая на это внимания, шел и шел к центру, где сосредоточились самые горластые. Девятерых убил сразу – знал такие удары, – а еще четырех бросил в Волхов, где один утоп, а трех кое-как вытащили. И столь же невозмутимо вернулся обратно на свое место за плечом князя Владимира. Площадь примолкла.

– Вольные новгородцы, я счастлив, что приглашен на княжение в ваш великий город. – Владимир сознательно говорил негромко, но его слышали все, потому что стояла мертвая тишина. – Я не посягну на ваши вольности, моя работа – ратный труд по охране ваших рубежей и вашего спокойствия. Клянусь исполнять его, не щадя ни сил, ни своей жизни.

Площадь радостно взревела, вознося хвалу новому Новгородскому князю. Владимир низко им поклонился и в сопровождении посадника удалился в Совет «золотых поясов».

– Вот видишь, князь, все и обошлось. Наши молодцы любят пошуметь…

– Половина этих молодцев имеет братьев в новгородских дружинах, – резко сказал Владимир. – И я не знаю, кто и когда ударит мне в спину. Мне нужна личная дружина, которую я наберу из датчан, шведов, финнов и прусов. Оплачивать ее будет казна Великого Новгорода. Думайте хоть до утра, но если откажете, я отъеду в Киев и расскажу отцу, великому князю Святославу, почему я вернулся. Думайте, спорьте, хоть деритесь, но, если не решите так, как мною сказано, с зарею я покину ваш буйный город.

И вышел.

Уже через час он получит согласие Совета «золотых поясов». Единственная их просьба заключалась в том, чтобы он отложил отъезд на три дня.

Владимир согласился.

3

Если бы не свидание с Калокиром, судьба России сложилась бы по-иному. Святослав шел бы до порогов Днепра, чтобы кратчайшим путем выйти к Дунаю. Что там случилось бы, можно только предполагать, но великий князь имел много шансов расстаться с жизнью. Однако искатели кровавого счастья мечтали как можно скорее и проще дорваться до безнаказанного грабежа и разбоя. Князь не терпел никаких шепотков за своей спиной и повелел Сфенклу жестко прекратить их. Верный друг детства сурово заставил всех замолчать, но предупредил великого князя, что придавленный ропот всегда опаснее громкого несогласия.

– Наемники злопамятны, а нам предстоят нелегкие сражения.

– А куда они рвутся?

– На Карпаты. В долинах множество мелких княжеств и много добра, женщин и золота. А, пограбив их, свернуть в Болгарские земли.

Святослав помолчал, размышляя.

– Ты прав, нам предстоят нелегкие битвы, и получить неожиданный удар в спину мне не хотелось бы. Но я вспомнил поход на Византию великого князя Игоря. Он шел по Днепру, и ромеи сожгли все его корабли греческим огнем.

– Ты считаешь…

– Я считаю это плохой приметой. А потому сверну на Днестр. На его берегах тоже достаточно мелких княжеств и поселений.

– Сказать им об этом?

– Скажи. Завтра.

Сфенкл сказал, и вместо несогласного ропота на лицах наемников расцвели улыбки.

Великий князь и впрямь свернул на Днестр, не доходя до Днепровских порогов. Но не потому, что верил в плохие приметы, а потому, что не доверял ромеям, а значит, и Калокиру. Он вообще никому не доверял, разве только друзьям детства и – Морозко. Но Морозко остался в Киеве…

Пограбить богатое Приднестровье не удалось просто потому, что оно уже было ограблено оторвавшейся от Восточной большой печенежской орды малой ордой. Солдаты удачи потребовали было от Святослава немедленного уничтожения этих неожиданных конкурентов, но водивший орду печенежский хан первым пришел к великому князю и положил к его ногам лук и колчан со стрелами.

– У тебя нет конного войска, великий киевский князь, – сказал печенег. – Готов служить тебе верно и преданно своими саблями, стрелами и копытами моих скакунов. Болгария – равнинная страна.

К тому времени Святослав уже досадовал, что поторопился и пошел с одной пехотой. Уже хотел посылать либо за берендеями, либо за ханом черных клобуков Ильдаром. Но пока они подойдут…

Он поднял колено преклоненного печенежского хана.

– Прими мою благодарность, хан.

– Я и мои люди исполнят любое твое повеление, великий князь.

– Твои конники будут прикрывать мои крылья при атаке, и… приглядывать за моей наемной пехотой. Они порою ведут себя неразумно.

– Я понял свою задачу, великий князь. И крылья прикрою, и за наемниками присмотрю.

– Еще раз благодарю, хан.

Спустившись по Днестру, великий князь берегом моря провел свои войска к устью Дуная, поднялся по нему и вторгся в пределы Болгарского царства. Болгарский царь Петр, поспешно собрав войска, бросил против него тридцатитысячный корпус, усиленный легкой и тяжелой конницей.

Это была жестокая битва. Святослав выстроил свои войска многоярусным клином и первым атаковал болгар. Не ожидавшие атаки по сути с марша, уцелевшие болгары бежали и заперлись в сильной крепости Доростол.

Узнав о поражении, царь Петр внезапно умер. Говорили, что от огорчения, но Святослав знал и об отличной разведке византийцев, и о действии византийских ядов. Разгромив болгар на Дунае, он поздней осенью с богатой добычей вернулся в Киев.

В своем стольном городе великий князь, как обычно, щедро поделился добычей с киевлянами и, не распуская дружины, расположился в своем укрепленном стойбище южнее Киева.

На второй день по приезде он навестил мать, великую княгиню Ольгу. Справился о здоровье своих малых детей и сказал, что вместе с дружиной перезимует в своем стойбище, куда без особой надобности никому появляться не следует. Это очень обидело великую княгиню, но недаром народная молва звала ее мудрой. Она и виду не подала, что задета этим решением, и ничто не омрачило зимнего отдыха князя Святослава.

А едва повеяло весною, как он с отдохнувшей дружиной вновь погрузился на ладьи и двинулся на юг. В недобитую Болгарию.

4

Зимы в Болгарии иные, нежели на Руси. Они не затрудняют ни привычной жизни, ни боевых действий, а уж тем паче дипломатических. И первое, что сделал император Византии Никифор Фока, был мир с Болгарией.

– Скажите болгарам, что я признаю свою грубую ошибку и прошу меня простить за нее, – напутствовал он своих послов. – Византийцы и болгары веруют во единого Господа Бога, и нам необходимо объединить наши силы, чтобы жить в дружбе и любви, и совместно дать отпор язычникам киевлянам.

А в частной беседе велел сказать, что в подтверждение братского союза двух христианских народов он просит болгар прислать в Византию невест для сынов бывшего императора Романа из добрых духом и знатных родом болгарских семей.

Болгары ухватились за это предложение. Они ничего не теряли от этого союза, а полуразгромленные войска их могли воспрянуть духом, обрести новые силы и дать отпор русским захватчикам.

– Нет, нет, не отпор, – остановил порыв византийский император. – Сначала – византийская политика, а только потом – военные действия.

Никифор Фока имел в виду военные действия, прежде всего, болгарских вооруженных сил. В этом и заключалась основная суть византийской политики: загребать жар чужими руками.

– Мы обескровлены, – осторожно возразили болгары. – А у киевского князя Святослава шестидесятитысячное войско.

– Зачем же тратить наши общие союзные силы? – усмехнулся император. – У Византии есть обычай с пользой тратить запасы византийского золота. Передайте восточной печенежской орде, что мы готовы заплатить им чистым золотом за набег на Киев. И подчеркните при этом, что князь Святослав Киевский увел всю свою армию на Балканы.

В этом и заключался основной план византийского императора.

Часть третья

ГЛАВА ПЕРВАЯ

1

Ни великий князь Святослав Игоревич, ни люди Неслыха ничего не знали об этом роковом для Киева решении высоких договаривающихся сторон. Выдвинутые из Киева дозоры были внезапно сражены стрелами, и перед глазами пораженных киевлян оказалась густая масса гикающих всадников.

А киевская дружина воеводы Претича стояла за Днепром именно в расчете на донесения этих дозоров. И оказалась отрезанной от Киева, в котором затворилась великая княгиня Ольга с малолетними внуками и малой дворцовой охраной.

Печенеги умело отрезали стольный град от всех дорог и воды. В Киеве началась жажда и голод, и если голод еще можно было терпеть, то жажда вскоре стала невыносимой.

А Претич ни о чем не ведал. Он послал гонцов к Святославу и терпеливо ждал его помощи. И напрасно, потому что печенеги перехватили всех его гонцов. О том, что творится в Киеве, он не знал и был убежден, что его крепостные стены выдержат натиск печенегов, пока не подойдет помощь.

Киевляне терпели, пока не было хлеба, но была хоть какая-то вода, а с нею и надежда. Но когда началась жажда, пошел ропот.

– Бросили нас издыхать… За Претичем посылать надобно! За дружиной княжеской…

К великой княгине Ольге обратился ее личный слуга, христианин Глеб. Ее грешный сын знать не знал и ведать не ведал, что он – младший сын великой княгини и сводный брат великого князя Святослава.

– Дозволь, великая княгиня, к воеводе Претичу добраться.

– Он же печенегами отрезан.

– Я говорю на их языке, великая княгиня, меня отец научил. Проберусь.

– Печенеги злы и недоверчивы, – в смятении сказала великая княгиня Ольга. – Они поймают тебя и подвергнут пыткам…

– Я уздечку возьму, будто коня ищу. И никто на меня и внимания не обратит, великая княгиня. Дозволь послужить тебе и народу киевскому.

Умолил он не матушку свою, а великую киевскую княгиню Ольгу. Как ни страшно ей было за сына, но за неповинно страдающий народ Киева было еще страшнее. Ведь она отвечала за его страдания не только перед властью, но и перед Богом. И лишь торжественно осенила Глеба широким крестом.

– Да хранит тебя Господь.

Глеб бросился в воду и быстро поплыл к берегу, на котором стояли печенеги. Они что-то кричали ему, он отвечал, показывал уздечку, и его не тронули. Даже на берег помогли вылезти.

Он бродил там, показывая уздечку и расспрашивая, не видел ли кто его коня. Так он пересек перешеек и вышел на берег Днепра, где, оставив уздечку, бросился в воду и поплыл по течению к тому месту, где стоял Претич со своею дружиной. Печенеги закричали, сбежались на берег, кто-то начал стрелять из лука, но Глеб был уже далеко.

Навстречу ему выехал в лодке сам воевода Претич. Помог влезть в лодку, спросил:

– В Киеве совсем худо?

– Совсем. Жажда измучила и голод. Горожане требуют сдать город.

– Скажешь печенегам, что Киев получил весточку от великого князя Святослава. И что сюда идет сам великий князь со всей дружиной.

– Не поверят.

– Поверят! – усмехнулся Претич. – Люди Неслыха мне двух перебежчиков-печенегов доставили. Там тоже смута растет.

И смело направил лодку к берегу, на котором расположились печенеги. Подплыл, спокойно высадился на берег. Сказал:

– Мне нужен хан орды. Быстро, а то, боюсь, поздно для вас будет.

– Я вожу орду, – сказал немолодой кряжистый печенег.

– Отрок из Киева известие доставил, хан. Идет сюда великий князь Святослав Игоревич с дружиной. Верно ли я сказал, Глеб?

– Верно, – ответил Глеб. – Идет, чтобы покарать вас. Коши ваши разрушит, женщин и детей в рабство уведет.

Хан тяжело вздохнул, горестно покачав косматой седой головой.

– Помоги, воевода. Не своей волей я сюда пришел, но своей волей уйду отсюда. Помоги безвинных жен и детей спасти.

– Будь мне братом, – сказал Претич, подавая хану руку.

Хан положил к ногам Претича саблю, лук и колчан со стрелами.

– И коня моего возьми, брат, – сказал он. – Добрый конь равен доброму мечу.

Претич отдал ему меч и щит. Они обнялись и трижды поцеловались.

2

Едва слухи о нападении печенегов на Киев достигли Святослава, он тут же вернулся с дружиной в Киев. Поступил он так совсем не потому, что пожалел киевлян и свою мать великую княгиню Ольгу. Он пришел в Киев, чтобы решить судьбу своих детей. До всего остального ему решительно не было никакого дела. Он завоевывал себе собственное государство на Дунае по примеру наиболее удачливых варяжских конунгов недавнего прошлого, но вначале следовало устроить судьбу детей. Старший, Владимир, был в Новгороде, но Ярополк и Олег еще оставались в Киевском дворце.

Киев встретил его не ревом крепостных труб, но ропотом киевлян. Мужчины еще осторожничали, а женщины кричали прямо в лицо.

– От своей земли отрекся, князь!.. Или чужую где нашел?

– Нас чудом печенеги не взяли вместе с матерью твоей и детьми малыми!..

– Не жаль тебе отчизны своей!..

Великий князь молча прошел во дворец.

Мать, с трудом опираясь на ближних боярынь, поднялась ему навстречу.

– Сын мой, ты спас наш народ и меня, твою грешную мать…

– Я спасал своих детей, а не тебя, – резко сказал Святослав. – И повелеваю посадить Ярополка князем в Киеве, а Олега князем древлян.

– Не гневайся, великий князь, что перебиваю тебя, – сказал Свенельд. – Но у тебя есть еще один сын. Владимир.

– Ты запамятовал, воевода, что Владимир в Новгороде.

– Прости, сын, – вдруг еле слышно сказала Ольга. – Мне худо, я полежать должна.

– Я обожду. Эй, кто там! Помогите великой княгине.

Свенельд вместе с ближними боярынями увели великую княгиню в ее покои. А к Святославу неслышно подошел Неслых.

– Во время твоего Хазарского похода ты повелел мне проверить, не завелись ли черви в Киеве, – тихо сказал он. – Я проверил.

– Я помню свое повеление.

– Во время печенежской осады к Претичу прорвался личный слуга великой княгини именем Глеб. Он христианин. Мои люди присутствовали при его разговоре с печенегами.

Неслых неожиданно замолчал.

– Ну?..

– Он не говорит на печенежском языке. Он говорил с ними на языке хазарском.

Вышел Свенельд. Осунувшийся, потемневший. Сказал:

– Великой княгине худо, князь Святослав. Очень.

– Я поведал ей еще не все свои повеления, воевода. Так что либо проведи меня в ее покои, либо приведи ее сюда.

– Ей худо…

– Я сказал.

Свенельд вышел. Через некоторое время вернулся вместе с великой княгиней. Ее поддерживали ближние боярыни и отрок Глеб.

– Это что еще за поводырь? – строго спросил Святослав. – В мою дружину его.

– Не отнимай его у меня… – взмолилась княгиня Ольга.

– Я сказал, мать. Пора приучать его к запаху крови и вкусу смерти. Увести.

Всегда – в дни боев и в дни мира – стоявший за левым плечом великого князя Сфенкл шагнул вперед и положил руку на плечо Глеба.

– Умоляю, сын мой… – еле слышно прошептала княгиня Ольга.

Но Сфенкл уже увел христианского отрока из тронной палаты Большого великокняжеского дворца. Княгиня Ольга повисла на руках ближних боярынь, губы ее что-то шептали, но все перекрыл грубый голос Святослава.

– Я навсегда ухожу из Киева. Отныне моей столицей будет Переяславец на Дунае. Он есть середина моих земель. Туда сходится все добро: от греков – золото, паволоки, вина. От чехов и венгров – серебро и кони. От Руси – меха, воск, мед и рабы. Твоя дружина, воевода Свенельд, должна нагнать меня не позже, чем через сорок дней.

И вышел из дворцовой палаты, так ни разу и не оглянувшись на мать.

– Он погубит Русь… – еле слышно прошептала великая княгиня, оседая на руках Свенельда. – Наш сын погубит Русь…

– Лекаря!.. – закричал Свенельд.

Но было уже поздно. Великая Киевская княгиня Ольга, королева русов, лежала мертвой на его руках.