Текст книги ""Великая и Святая Русь". Компиляция. Книги 1-39 (СИ)"

Автор книги: Борис Васильев

Соавторы: Михаил Задорнов,Василий Ян,Валентин Иванов,Эдуард Зорин,Михаил Рапов,Михаил Каратеев,Наталья Иртенина,Валерий Замыслов,Юрий Торубаров,Евгений Таганов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 98 (всего у книги 331 страниц)

3

Английская королева рассчитала время по-королевски. Через две-три минуты послышался согласный топот копыт: конница пошла в атаку. Никто этой атаке не препятствовал, конники почти поравнялись с домом и…

Откуда-то, чуть ли не из-под земли, со смертельным шорохом вылетели стрелы. Они били по головным лошадям, не задевая всадников, лошади падали на землю вместе с людьми, которые от неожиданности не успевали выдернуть из стремян ноги.

Вскоре появилась пехота. Но и ей пришлось вместо боевых действий сначала расчищать путь, растаскивая павших лошадей и выручая попавших под тяжелые конские крупы всадников.

– Не мешайте им, – повелела Гита. – Они делают нашу работу.

Пехотинцы, полностью расчистив дорогу, тут же и удалились.

Наступила непонятная тишина. Никто более не появлялся, никто не угрожал, никто, казалось, ими больше не интересовался.

Так прошел день. Наступила тревожная ночь. Но и она миновала. Еще один день. Еще одна ночь. Было по-прежнему тихо.

– Почему они не атакуют? – спросил королеву один из лучников.

– Ничего не понимаю, – призналась Гита. – Может быть…

И в это время неожиданно пропела труба и в конце улицы появился конный боярин в сопровождении трубача и глашатая. Боярин поднял руку, трубач проиграл сигнал «Слушайте все!», а глашатай начал громко читать:

– Повеление великого князя Киевского Святополка Изяславича! Великий князь приносит свою благодарность ее величеству Английской королеве Гите за…

Тут на площадь и вылетели половцы под командованием хана Иляса.

– Иляс, стой!.. – что было силы крикнула Английская королева.

Иляс вряд ли ее расслышал, но, оценив то, что происходит, остановился и поднял руку. И вся конная лава замерла за ним, только кони били копытами и храпели.

– Продолжай! – крикнул боярин и махнул глашатаю платком.

– …за отвагу и мужество в проведении особой военной игры по защите своего дома от нападения врагов! – торжественно закончил глашатай.

– Вот гады, а? – с ненавистью выдохнул кто-то из воинов.

Боярин, прижав руку к сердцу, издали поклонился дому ее величества, после чего тройка, повернув коней, торжественно удалилась.

Первым опомнился хан Иляс:

– Двоим гонцам наметом скакать к князю Мономаху. Передать ему и воеводе Железяну, чтобы не торопились.

Двое гонцов, развернув лошадей, тут же умчались. Хан Иляс спешился, крикнул снизу:

– Дозволишь ли в дом войти, ваше величество? Похоже, кончилось представление.

Наверху раздался грохот. Один из охранников снял деревянный щит, и ее величество королева Английская появилась в окне в своем боевом наряде.

– Веди своих конников во двор, хан Иляс. Там их и оставь, а тебя проводят ко мне.

Хан так и сделал, и вскоре оказался в комнате для совещаний. Снял боевой шлем, встал перед Гитой на колено и поцеловал край ее панцирной юбки.

– Здравствуй, наша королева.

– Рада видеть тебя, хан. Теперь-то уж наши дети в безопасности. И я счастлива.

– Глупая шутка глупого человека, моя королева. Великий Киевский князь решил продемонстрировать нам свою силу, а продемонстрировал свое ничтожество.

– Как мой супруг, хан?

Иляс усмехнулся:

– Он сказал: «Сынок, выручай…» Я примчался выручать, и вот я здесь.

– Прими мою самую глубокую благодарность. Мы закатим пир…

– Прости, моя королева, – хан прижал руку к сердцу. – Если у тебя есть еда, повели накормить моих людей. А пир закатим после, когда вернутся князь Мономах, Меслим и воевода Железян.

Пока кормили коников хана Иляса, пока накрывали столы для пира, пока лондонский повар колдовал над пиршественными блюдами, вернулись и князь Мономах со своей личной стражей, и воевода Железян с Отдельной дружиной.

И начался веселый дружеский пир, о котором, может быть, и не следовало бы рассказывать, если бы не одно событие, о котором всегда потом помнил князь Мономах.

В разгар застолья, когда громкий воевода Железян воздавал Мономаху хвалу, в залу вихрем влетел верный Павка:

– Великий Киевский князь Святополк!.. – выкрикнул и сразу был отброшен вошедшим следом за великим князем Святополком Изяславичем дюжим охранником.

Все встали.

– Чашу, – великий князь, не глядя, протянул руку.

И тотчас Павка наполнил чашу и подал ее Святополку.

– Хвала князю Мономаху! – возвестил он.

– Хвала! Хвала! Хвала!..

– Я добавлю к заслуженной хвале князю Мономаху еще одно пожелание. – И замолчал. И все молчали тоже, ожидая, что он скажет. – Я повелеваю князю Мономаху не покидать пределов Черниговского княжения в течение года, начиная с сегодняшнего дня. Ни под каким видом и ни по каким причинам.

Выпил чашу до дна, отдал ее Павке и тут же вышел, и охранник, как тень, метнулся следом.

Глава девятая1

У великого князя Киевского Святополка Изяславича были свои представления о немилости. Он искренне полагал, что объявленное им решение огорчит князя Мономаха, лишив его возможности присутствия в высшем обществе стольного города. Но Мономах, наоборот, возрадовался личной свободе, позволявшей ему теперь полностью отдаться своим страстям, среди которых первые места занимали охота и чтение. В степи и лесах было полно дичи, дома – книг, которые старательно собирали и мать, и отец, и он сам, едва представлялась такая возможность, – так стоит ли огорчаться.

А ведь были еще и любимая жена, королева Англии, и четыре подрастающих сына. И друзья у него были. Не прихлебатели вокруг Великокняжеского Престола, а – друзья, готовые разделить с ним любые тяготы, любые неприятности, вплоть до великокняжеского гнева.

И воевода Отдельной дружины Железян, и хан вольной половецкой орды Иляс, и все прочие, кто считал опального Мономаха своим другом, подолгу гостили у него. Все, кроме двоих – наместника великого князя Киевского Ратибора и его побратима Добрыни, ныне заседавшего в Боярской думе. Но ведь они когда-то, в далекой юности, принесли ему, князю Мономаху, роту на верность, и в случае острой необходимости эта рота заговорила бы в их сердцах, в чем Мономах был абсолютно уверен.

– Ищите радость в дружбе, – сказал ему Меслим, – в дружеских пирах!

Вот опять два дня они весело пировали, радуясь суровому повелению великого Киевского князя. Но страсти на то и страсти, чтобы изматывать душу. И, помаявшись, Мономах сказал супруге, что хотел бы выехать на охоту в Дикую Степь.

– Возьми кого-нибудь с собой, мой князь, – вздохнула Гита. – Мне будет спокойнее.

Мономах в ответ лишь улыбнулся.

– В детство нельзя вернуться даже с тобой, моя королева. Помнишь, я рассказывал тебе, как убил барса? А ведь мне тогда было всего тринадцать лет. И матушка сказала мне, что вслед за первым я убью еще не одного барса, любовь моя. А матушка никогда меня не обманывала.

– Тебе нужно записать это для наших детей, – улыбнулась Гита.

– Зачем?

– Чтобы они знали, каким отважным и скромным был их отец. И передали бы это своим детям и внукам. Напиши «Поучение детям». Обещаешь?

– Обещаю, моя королева.

– Благословляю, мой витязь.

Гита перекрестила мужа. Владимир тоже осенил себя крестным знамением, поцеловал супругу и вышел.

На конюшне оседлал жеребца. К сожалению, уже не того, гнедого, что помог ему тогда убить барса, но тоже отлично выезженного, понятливого… Осторожно вывел его со двора, вскочил в седло и неторопливо зарысил в Дикую Степь.

Странная перемена произошла в его душе. Обычно о детстве, умиляясь и вытирая слезы, вспоминают старики. А он вспомнил о нем в тридцать с небольшим, полный сил и энергии, и без всякого умиления. Но ах, как жгуче хотелось вернуться туда, как хотелось…

Меж степью, входящей в состав Черниговского княжения, и Степью Дикой не существовало видимых границ, однако князь Мономах четко ощущал еще с детских лет разницу. В Дикой Степи и дышалось по-иному, взор не утыкался ни в горы, ни в леса, ни в людские селения, – и Мономах чувствовал ее кожей, всем телом, а особенно – запахом. Остановил жеребца, не спеша, полной грудью вздохнул. И Дикая Степь щедро бросила в него свои сказочные ароматы.

«Теперь я понимаю тоску кочевников, – подумал Мономах. – Понимаю, почему так быстро они умирают в неволе. От такой тоски никуда не спрячешься, никуда не укроешься, никуда не убежишь. От нее можно лишь умереть…»

Еще раз глубоко вздохнув, он вспомнил вдруг, что за границами Руси нет подобных ароматов. Нет нигде. Ни в Дании, ни в Польше, ни в Богемии. Вот, понял он, мы, жители Руси, тоже с детства отравлены ароматами степей, они в нас навсегда… И подумал Мономах, что русскому человеку за рубежами Руси тоже и тоскливо, и тошно. Где бы он ни был – тошно. Ибо надышался он вольной степью с самого раннего детства, она – в нем, в его сердце, в его душе. Недаром за границей Руси нас сразу же узнают: походка у нас иная, что ли?.. Узнают, обходят стороной, побаиваются… Побаиваются Дикой Степи, которой надышались мы на всю жизнь…

Жеребец несогласно фыркнул.

– Что, с толку я сбиваюсь? – весело спросил у него Мономах. – Я же на охоту выехал. Как по-твоему, в Европе есть охотники?

Жеребец настороженно поднял уши.

– Правильно говоришь, есть. Что у них там водится? Да кабаны, что ж еще! Кстати, и нам самая пора одного завалить. Давно свежей свининкой на пиру не баловались. – Мономах чуть шевельнул шенкелями, и добро выезженный конь тотчас тронулся с места.

Как эта идея пришла в голову Мономаха, он не задумывался. Знал лишь, что из Европы мысль явилась и ее во что бы то ни стало надо осуществить. Привстав на стременах, он стал разглядывать, где пасутся свиньи. И углядел, сказав жеребцу:

– Вон они.

В низинке они паслись. Там болота начинались, цапли гордо выхаживали, а рядом – свиньи. Мономах прекрасно знал об особой их осторожности, да и вожак стада кабан бдительно охранял своих свинок. Клыки и силища его таковы, что он вступает в схватку с самим медведем и чаще всего в этой схватке побеждает.

Ехать к кабану на жеребце было нелепо. Кабан, издали увидев всадника, тут же загнал бы своих маток и поросят в места непроходимые. Охотиться следовало пешим, с мечом в руке, и очень осторожно – прячась, подкрадываясь.

– Стой-ка здесь, – шепнул Владимир на ухо жеребцу.

Жеребец согласно кивнул, остановился.

Князь Владимир осторожно спешился, на всякий случай оставив меч в ножнах: вдруг блеснет и кабан заметит меч и тут же спрячет своих маток. Маленькие и злые глазки вожака были зоркими.

Красться Мономах умел, недаром считался на Руси одним из лучших охотников. Беззвучно шел он к болоту, осторожно раздвигая высокую траву. Ему уже слышалось, как аппетитно хрумкают свиньи коренья болотных растений, как сопят…

И тут из высокой сочной травы вылетел кабан. Молча, пригнув к земле огромное рыло, выставив острые загнутые, как клинки, клыки, удар которых легко вспарывал медведю живот, вожак свиного стада мчался прямо на нарушителя границы.

О том, чтобы вырвать меч из ножен, Мономах не успел даже помыслить. Единственное, что успел, так это повернуться к кабану боком. И кабан промчался рядом, сорвав своей холкой меч с княжьего бедра. За считаные секунды, пока кабан яростно расправлялся с его оружием, князь успел кликнуть своего жеребца и выхватить из голенища нож, который брал на охоту для разделки дичи. Нож был острым, как бритва, но таким же, как бритва, маленьким. Он никак не мог бы пробить кабаньей шкуры, но все же, все же оружие.

Жеребец примчался в то мгновение, когда кабан, растоптав ненавистный ему человеческий запах на мече, решил поквитаться и с человеком. Но, развернувшись, он сразу остановился, наткнувшись еще на один запах. Он знал, что так пахнут лошади, но он никогда не вступал с ними в схватку, потому что уж слишком эти звери были для него большими, загадочными и… безопасными, поскольку ничего хищного в их запахе не было.

А тут жеребец громко вдруг заржал и унесся куда-то ввысь, встав на дыбы. Это кабана не испугало – он вообще не ведал страха, – но удивило и озадачило. Решив в это мгновенье никогда не связываться с лошадьми, он недовольно хрюкнул, отступил в болотные заросли и сразу в них исчез.

– Вовремя же ты, – сказал Мономах жеребцу. – Прими мою благодарность. – И поцеловал жеребца в лоб.

2

Дома он рассказал эту историю Гите. Рассказал весело, со смехом, но королева не разделила его веселости.

– Не забудь детям своим поведать, как ты чудом спасся от кабана, – сурово сказала она ему. – Твои ошибки и неудачи куда важнее и полезнее для детей, чем все твои доблести.

– Прости меня, моя королева.

– А где твой меч?

– Кабан отобрал, – усмехнулся Мономах. – По дороге на пир загляну в Оружейную.

Королева рассмеялась, ухватила Мономаха за чуб, притянула к себе и поцеловала.

– Пир во имя твоего спасения! Пошли к дорогим гостям, – сказала она.

К пиру пожаловал и новый – редкий – гость, побратим Свирид. Выглядел он весьма озабоченным, поцеловал королеву, шепнул ей что-то в розовое ухо и мягко развернул к выходу. И гордая королева Англии тут же послушно вышла.

– Записывать ничего не надо, – сказал Свирид. – Мотай на ус, побратим. Великий Киевский князь тайно послал половецким ханам Боняку и Тугоркану золото. Это плата за то, чтобы они нарушили собственное слово и напали на тебя. Их задача – выкрасть твоих детей.

– Когда?

– В этом году, который тебе великий князь на безделье пожаловал, и год этот уже истекает. Точную дату сообщу позднее. Либо сам, что вряд ли, либо через доверенного человека.

– Я его знаю?

– Нет, и не знай. Он привезет посылку дворецкому, дворецкий передаст тебе.

– Я могу сказать о готовящемся нападении своим друзьям, побратим?

Начальник тайной разведки расхохотался громко и весело.

– Тебе все сообщит мой кунак хан Иляс. Он умудрился создать разведку нисколько не хуже моей. Кстати, у нас с тобой не было никакого свидания. Предупреди нашу королеву.

Побратимы обнялись, и Свирид тут же исчез.

Вошла Гита.

– Они хотят выкрасть наших сыновей, – растерянно сказал Мономах.

– Тебе об этом сообщил Свирид?

– Он знает все.

– Они будут спрятаны, мой супруг.

– Надежно?

– При нападении их тут же переведут в безопасное место. Раньше не стоит.

Мономах молчал, сурово сдвинув брови к переносью. Вздохнул:

– Свирид сказал: в этом году. Точнее знает только хан Иляс. Он все еще пирует?

– За ним явился гонец, и он тут же ускакал в Степь, оставив гонца у нас.

– Вот как? Где гонец?

– В людской, мой витязь, – улыбнулась Гита. – А Железян пирует и очень удивляется, куда ты вдруг подевался.

– Пойду пока к столу. Свининки я не добыл, но проголодался.

– Не забудь зайти в Оружейную, любитель свежей свининки!

Едва Мономах, надев в Оружейной меч, вошел к пирующим и сел рядом с воеводой Железяном, как в зал быстро и решительно вошел хан Иляс.

– Поклон честной компании, – запыхавшись, молвил он. – И тысяча извинений всему застолью. Князь Мономах и воевода Железян – за мной. Вопросы потом.

Поднялись наверх, в залу совещаний. Воевода ворчал:

– Чего ты примчался, хан?.. И от стола увел, и поесть не дал…

– Через полчаса, от силы через час пятнадцатитысячная объединенная орда ханов Боняка и Тугоркана ударит по твоему замку, князь Мономах, – сказал Иляс.

– Отобьемся, – буркнул Железян. – Эка невидаль…

– Отобьетесь, – согласился Иляс. – И будете отбиваться, пока я не обойду орду с тыла.

– Опять с тылу хочешь ударить? – Железян все еще что-то дожевывал.

– Боя вообще не должно быть, – сказал хан Иляс. – Не должно, это – игра с огнем, которую затеял великий Киевский князь.

– Зачем? – искренне удивился Мономах.

– Он воевать не умеет. И не учил его никто, и способностей нет, хотя воин он не плохой. Но – воин, только воин.

– Не понимаю… – начал было Железян, но хан Иляс перебил его:

– Он завидует князю Мономаху и ненавидит всю его семью. Всю!.. Ее величество королеву Англии, его парнишек… – Хан вдруг замолчал.

– Продолжай, сынок, – вздохнул Мономах.

– У него родились две девочки, а у тебя, князь, четверо сыновей, – задумчиво сказал Иляс. – У великого Киевского князя Святополка нет наследников. Нет!.. А потому его задача заставить тебя воевать. Тогда ты нарушишь его повеление, и он по праву потребует над тобой суда. Значит, ты не должен воевать. Не должен, отец. Ни в коем случае!..

– А Боняк и Тугоркан?

– Я понял, – Иляс широко улыбнулся. – Я понял его игру. Это всего лишь игра, князь Мономах. Грязная игра на твоих нервах!..

– А я на что? – хмуро спросил Железян.

– А мы будем пировать!..

– Но они атакуют дом.

– Вот дом мы защищать будем, потому что мы – его гости.

– Здесь дети, здесь наша королева, – вздохнул Мономах.

– Здесь – пир, мой князь!..

Сообразил даже не очень-то догадливый Железян:

– Хвала князю Мономаху!..

– Хвала! Хвала! Хвала!..

Прокричали и пошли к гостям. Пировать. Пировали знатно, со вкусом. Поднимали чаши с вином – за хозяина дома, за его хозяйку, за наследников. Песни уж петь наладились, когда вошел дворецкий. За столом умолкли и уставились на него. Подойдя к Мономаху, дворецкий низко поклонился и передал ему записку. Князь прочел ее, сказал дворецкому:

– Благодарю, свободен, – и улыбнулся.

Когда за дворецким закрылись двери, Мономах сказал:

– Уведомление от великого Киевского князя. Ханы Боняк и Тугоркан перепутали направление, а когда им разъяснили, ушли назад в Дикую Степь.

За столом раздался дружный хохот.

Глава десятая1

Так закончился год, который по повелению великого князя Киевского запрещал Мономаху покидать Черниговское княжество без особого на то разрешения Святополка Изяславича. Мономах всегда чтил закон, а потому никуда и не рвался. Воспитывал детей, согласовывая свою систему воспитания с мнением королевы Гиты, обучал их грамоте, зачаткам воинского мастерства и всласть пировал с друзьями.

Его мечтой был Союз князей всей Руси, но он понял и принял совет Свирида не забывать, что на сегодняшний день главным остается опасность вторжения из Земли Половецкой разбойных полчищ. Половецкие орды избегали нападать на города, обнесенные крепостными стенами, но на Руси того времени хватало и городков, не имеющих крепостных стен, и деревенских селищ, где вообще не было никаких средств защиты от кочевников.

– Вот кто будет принесен в жертву за всех нас, – мрачно поведал он Гите.

– Вот кто будет страдать, мой князь, – сказал ему тогда начальник лучшей разведки. – Сначала нужно устранить эту опасность, а потом уж заниматься Союзом князей. Иначе слезы горькие оросят Русскую Землю.

За истекший год Мономах не только терпел мелкие вторжения половцев, но и стал посажёным отцом потомственного хана половецкой вольной орды Иляса, женившегося на дочери наместника великого князя Киевского боярина Ратибора. В этом союзе Мономах увидел путь, избавлявший Русь от поголовного истребления жителями Дикой Степи половцами. Появилась надежда породнить половцев с русскими, как то когда-то, еще в юные его годы, советовал ему отец, великий князь Киевский Всеволод.

Это требовало основательных размышлений, и Мономах собрал друзей совсем не для пира, а для разговора, дальновидно отправив хана Иляса в разведку: нет ли где поблизости какой опасности?

– Мой отец, великий князь Киевский Всеволод, наставлял меня не столько громить половцев, сколько выдавать замуж за наших воинов красных девок половецких и женить их молодцев на русских красавицах.

– Ну уж нет!.. – решительно отверг такую возможность воевода Железян. – Они будут грабить наши селища и угонять в полон наших девок, а мы – глядеть на это? Нет, так не будет!

– Это бесконечная и бессмысленная бойня, – спокойно возразил Мономах. – От нее страдают как русские, так и половецкие женщины и дети…

Неизвестно, как бы они тогда порешили, если бы не случай.

А случай, как известно, есть пересечение двух и более причинных рядов. И таковые ряды беззвучно пересеклись в зале совещаний Боярской думы.

Едва старейшина открыл заседание, как в залу без всякого уведомления вошел великий князь Киевский Святополк Изяславич.

– Полоцкий князь Улеб перекинулся на сторону поляков и сдал им Полоцк!

Думцы, возмущенно зашумев, повскакали с мест. Старейшина громко прикрикнул на нарушителей порядка, и все тотчас же сели.

– Продолжай, великий князь.

– Я прошу Боярскую думу поручить поход на Полоцк князю Мономаху.

– Я полагаю, что великому князю Киевскому ближе к Полоцку, чем князю Мономаху.

– Мои дружины на границе с Дикой Степью сдерживают натиск половцев.

– Что-то мы не слышали о таком натиске… – начал было кто-то из бояр.

– Заняты!.. – рявкнул Святополк. – Мои дружины заняты на границе, а князь Мономах бездельничает в Чернигове!..

После долгих препирательств великий князь все же настоял на своем. И в тот же день отправил в Чернигов повеление, подтвержденное Боярской думой, о взятии Полоцка.

Князь Мономах получил повеление поздним вечером, когда все друзья его уже отдыхали.

– Пошли за ханом Илясом, – посоветовал Меслим. – Без конницы не обойтись.

– Добрый совет, – согласился Мономах.

И немедленно послал за ханом Илясом. А до приезда хана решительно разбудил своих друзей.

– В чем пожар? – недовольно спросил Железян.

Мономах молча сунул ему повеление великого князя. Пока воевода читал, явился хан Иляс.

– Звал, мой князь?

– Выручай, сынок, – Мономах вздохнул. – Великий князь вместе с Боярской думой требуют взятия Полоцка и наказания князя Улеба.

– А ведь великому князю до Полоцка куда как ближе, – усмехнулся Ратибор.

– Это – повеление.

– Завтра с рассвета выступлю, – сказал хан Иляс. – Прямо на Полоцк.

– Великий Киевский князь опять тебя подставляет, – заметил Меслим.

– Это – повеление. Всё!.. Завтра выступаем вослед хану Илясу.

На следующее утро выступить не успели и выступили только на третий день. Шли быстро, без обозов, перекусывали в седлах. И через день утомительной скачки достигли Полоцка.

И остановились: Полоцк был никем не тронут, тих и спокоен.

– Может, Иляс не дошел?.. – ахнул Мономах.

– Дошел, мой князь, дошел, – успокоил Меслим.

– Да вон он, – громыхнул Ратибор.

К ним пешком подходил хан Иляс.

– Быстро вы…

– Почему Полоцк не окружен?

– В нем – князь Улеб, зачем же окружать? Ждет нас на пир свадебный.

– Так это же повеление!

– Какое повеление может быть, когда князь Улеб счастье свое нашел?

– Говори толком!

– Толк в том, что князь Улеб влюбился в полячку и готов был за нее отдать город Полоцк. Вено называется, да? Я его отговорил.

– То есть?.. – Мономах решительно ничего не понимал. Впрочем, остальные тоже.

– Я его убедил, что легче и проще украсть девицу, а город не трогать и никому не отдавать. Любовь!..

Мономах оторопело молчал.

– Любовь, мой князь… – шепнул Меслим.

– Какая любовь?

– Та, что сильнее всего в мире. Так, кажется, ты говорил?

– Ну?..

– Я украл невесту, она счастлива, он счастлив, их обвенчали, и город цел, – спокойно и терпеливо втолковывал хан Иляс. – И я…

– Дай я тебя расцелую!.. – взревел Ратибор и прямо с коня свалился на Иляса.